Макова слеза

      Мы все живём в крайне стеснённом пространстве. Каждый чётко ограничен разными по форме, но исключительно равными по сути пределами — нашими телами. Мы там, внутри. Будто в индивидуальных пузырях. Лишь иногда и недалеко сочимся разумом сквозь свою оболочку в меру своих сил. Сифоним. А так все отделены от мира и друг друга смешными в своей простоте, но совершенными, непреодолимыми барьерами — кожей. Даже когда мы очень близко и кажется, будто молекулярно друг в друга врастаем, всё равно мы разделены ими…       …И только так это чувство исчезает. Мир и я едины и безграничны… Обычно это пытаются понять, тысячекратно раздувая оргазменный кайф. Ведь это самый регулярно доступный людям способ получения физического удовольствия. Забудьте про оргазм и прочую физиологию. Не марайте этот чистый восторг подобными сравнениями. Это незамутнённое абсолютное волшебство, нирвана. Это миллион раз увеличенное самое сильное мгновение счастья, ощутимое каждым впервые. Мгновение, когда ты рыдаешь и смеёшься одновременно, когда твой вес будто обнуляется, а твоя оболочка становится физически ощутимой изнутри, потому что тебя раздувает счастьем — тобой. Ведь ты — весь счастье, ты готов воспарить над миром. Только сила притяжения в обычном случае крепко держит, не пуская в свободное изучение вселенной…       …Очень шаблонно получается, но сейчас мне проще говорить стереотипами, потому что боюсь, что иначе меня не поймут. Объяснять это — как говорить с глупым ребёнком. Хоть глупость так похожа на счастье. Часто я думаю, будто я старше всех. И хочется просто молчать. Не думать наружу, а только внутрь себя. Хоть мысли в этот момент и очень тяжкий груз. А иногда я устаю и от своих мыслей, и мне хочется быть дураком, как раньше, чтобы радоваться всяким глупостям: алкоголю, футболу. Но в общем-то я доволен своим существованием. Пусть и тошнит от знания и тошнит от сомнения. А в последнее время я всегда вялый и хочу спать, но не буду спать — хочу чем-нибудь заняться…       …Я знаю, что это не лекарство. Это обезболивающее. Отуманивающее и обезмысливающее. Наконец-то я пуст. Все проблемы стали фильмом. Это чудесно. За фильмом необязательно переживать — всем актёрам оплачен гонорар, никаких животных при съёмках не страдало. Если пытаюсь вспомнить о проблемах, то организм попросту не даёт. Он выработал защитный механизм. Он спрятал их. И никаких воспоминаний, что очень важно. От них физически больно. Хорошо, что и короткую память отшибло. Хорошо, хоть спешить уже некуда. Ценно только минувшее время…       …Тяжело писать. Строчки сливаются, и локти мелко трусит. Частая дрожь бегает по телу — в ногах наливается, потом пару секунд в животе порхает. И вместе с тем безудержное нежелание. Безудержная жизнь… безудержная колбаса на куске хлеба…       Да, можно было бы быть проповедником, если бы за это не сажали… Сеанс начался. Ебашит.                                   Третье собеседование за день. Двадцать четвёртое за неделю. Восьмидесятое за месяц. Юбилейное. Двухнедельная злость, сменившая более раннее удивление и ещё более раннюю панику, уверенно перерастала в тихое смирение, граничащее с откровенным похуизмом. Макс вышагивал вдоль очередной металлобетонной офисной коробки, пускающей каждым стыком своей зеркальной поверхности солнечных зайцев в правый глаз, всё ещё полный визуального благополучия, в голове же прокручивая одну и ту же мысль. Решение вырисовывалось в общем-то совершенно простое — если и тут попрощают мывамперезвонимом, то придётся снова возвращаться в «МакДак». Зарплаты всё равно не хватит, чтобы снять нормальную берлогу, но хоть где-то, пусть на время, но получится осесть. Гардеробчик всё равно уже поизносился, да и подстричься попросту давно пора, а деньжат совсем в обрез осталось.       Одни и те же вопросы раздражали: почему выбрали специальность педагога и не ищете работу по специальности? Да почему хотите работать именно менеджером? — Потому что минимальный конкурс, место в общаге, все корпуса рядом — поспать можно подольше. И получал-то его, образование это, только из-за корочки — никогда не придавал ему большого значения. В армию не хотелось, да пропускать незазорно. Большинство так отучилось — будто для всех тайна. Кому они в России нужны, педагоги эти? Ещё б хоть чуть приличнее платили бы. А то совсем не смешная работа. И спрос — закачаешься. Можно было бы ещё отвечать, что плохих педагогов и без Макса — за глаза, а продать по телефону конкретную нужную фигню постоянному клиенту не сможет только идиот, к коим Макс себя не относил. Да только пиар чёрным тогда получается, а работа нужна до зарезу. Сколько можно корчить из себя Марью-искусницу с каждым случайным перцем? Уже и забыл, когда последний раз нормально высыпался.       Створки зеркального, как и всё здание, лифта слиплись, чуток прижало и плавно потащило вверх. В этот раз на седьмой. В дверях лифта слегка размытый образ. Круглый шар тёмных волос на голове. Когда-то так, наверно, выглядели курчавые ботаники, но Максим всё ещё уверен, что ему идёт. Всего месяц назад он прикидывался исключительно визуально положительным. Приглаживал лохмы, не гнушался рубашек-галстуков. Задорнейше улыбался — когда-то на американский манер, а нынче в стиле каждого манагера «активных продаж» — топтуна с баулами, по-простому. Улыбался широкой, голодной улыбкой, порой думая, что рот порвётся или растянется и обвиснет. Всячески демонстрировал готовность подчинения и соблюдения всех рабочих правил — только дайте работу.       Теперь он устал. На каждом собеседовании почти сразу становилось понятно, что его кандидатура не устраивает — элементарно из-за отсутствия опыта. Вначале даже получалось потешаться про себя: смешные такие — где опыта взять, если никто без него на работу не берёт? В последний раз даже просрал такую дефицитную сотню баксов на двухдневный тренинг по продажам, лишь бы устроиться. И был безмерно огорчён, узнав, что взяли Людочку. Высокую, грудастую блондинку с низким грудным голосом. Это чтоб на том конце провода кончали при покупке, бонусом. Ну, на ножную работу везде, конечно, сразу брали, без вопросов. Книжки разнести или косметику. В объявлении должность «менеджера по продажам» на деле может оказаться очень весёлой и занимательной. Но лучше уж этот километраж от фритюрницы до кассы наматывать, чем неприкаянно мотаться в поисках очередного личного посыла. После почти восьми десятков отказов понимание неготовности их регулярного получения стало очевидным.       Тело слегка подкинуло, тренькнуло, и лохматый мутный Макс разъехался в стороны. На этаже достаточно шумно, откуда-то тянет табаком. Где-то тут можно курить — уже здорово. За высокой стойкой ресепшена откровенно оперившаяся барышня с травленым тугим пучком на голове и конеподобной нижней частью лица. Очень нестандартно. Везде, где был до этого, секретари были на вид явными моделями с неявными, то есть скрытыми умственными дефектами.       Узнав, что перед ней лишь мытарствующий работу, Ксюша, судя по блестящему бэйджику, прекратила пугать своей улыбкой, молча плюхнула на стойку планшетку с многостраничной анкетой и фирменной ручкой под зажимом. «СКаСКа» — аббревиатура на тёмно-синем причиндале. «Софтверная Компания». Макс помнил лишь, что компания торгует софтом, как расшифровать вторую пару «СК», даже не задумывался. Но читалось прикольно. Взяли бы на работу — и впрямь была бы сказка. Шапка анкеты стандартная — ФИО и тэдэ далее по списку, такое можно заполнять уже с закрытыми глазами. Местная же визуально дефектная модель со скучающей миной отвернулась к монитору и, уже не глядя, махнула в сторону двух рядов стульев вдоль стен холла. Усаживаясь на крайний свободный, Макс, в этот раз уже без интереса, мельком заценил сидящих рядом прямых конкурентов. Всего их шесть человек. Весь народ молодой. Сидели тихо — видно, уже давно ждали. Что странно, Макса пригласили на конкретное неровное время, а значит, и всех остальных ожидали персонально выделенные минуты для представления себя. Судя по собравшейся очереди, получается, что просидеть тут придётся никак не меньше часа. Очень жаль. Ручка самостоятельно скакала по листу, заполняя графы, ничуть не отвлекая от пространных наблюдений и тихих серых мыслей. В последнее время главенствовала всего одна: кого в этот раз возьмут вместо Максима?        Двоих причёсанных опрятных парней, покоящих на коленях похожие кофферы для бумаженций, сразу захотелось отстрелить. Они и сами почти готовы были это сделать. Видно, уже идентифицировали свою аналогичность, сидели у противоположных стен, стараясь не смотреть друг на друга. Полноватая невысокая девушка в странном сарафане с яркими цветами по подолу уже затеребила в ожидании сколотый уголок анкеты. Слишком неуверенная в себе — не конкурентка. Рядом с ней почти рыжий распиздяй — развалился на стуле, широко расставив ноги, судя по закушенной губе и активной работе пальцев, рубится во что-то на мобиле. Самая крайняя — лучший вариант идеального секретаря — Ксюше стоит попереживать, — ноги длинные, шпильки острые. Глядя на её натянутые губы, поневоле вспоминаются многочисленные сетевые селфи. Так и виделась эта уточка, елозящая клювом по телефонной трубке: «Сказка, слушаю вас, кончайте…»       Холл большой со множеством дверей, из-за которых слышится телефонная трель, общий рабочий гул. Серые стены увешаны фотографиями. Судя по всему, какого-то местного фотографа — со своего места Макс узнал несколько панорам и видов города. Дурацкий пункт анкеты, такого ещё не было: «Чем Вы гордитесь в своей жизни?» Не успев толком задуматься над ответом, Максим вывел: «Собой и Колей Басковым». Сбоку тихо тренькнул лифт, в холл вошли двое. Старший, сурового вида мужик лет сорока пяти в светлом льняном костюме, в общем-то вполне незаметно перетёк в хвост того, что помоложе, тем самым давая сконцентрировать внимание уже на нём. Парень был лет тридцати, высок, с довольно резкими чертами лица, сутул и жилист. Даже слишком худощав на вкус Максима, пересушен. Но вся брендовая шмотина сидела хорошо, гардероб обновлялся. Дресс кода чувак не придерживался — узкие тёмные брюки в тон к лёгкому пиджаку с коротким рукавом и серая футболка с такими же сникерсами. Волосы туго собраны назад в огрызок русого хвостика на макушке, остальное, включая подбородок, было выбрито дней несколько до сегодня и слегка темнело на очень светлой коже. Лето, конечно, ещё толком не началось, но и май с самого конца апреля выдался чрезвычайно жарким, так что абсолютно все присутствующие каким-никаким загаром, но владели. Все, кроме этого.       — Тут все ко мне? — спросил, широко почёсывая правой пятернёй щетинистый острый кадык. Лениво рассмотрел враз подтянувшиеся кандидатуры. Макс и не заметил, как залип оценивающим взглядом на, по всему, важном чуваке. Всё-таки стресс и отсутствие нормального сна сказывались.       — Да, к вам, Демьян Аркадьевич. Вариант дополнительного соглашения с «Юнитрейд» у вас на столе. — Ксюша сильно не суетилась отчитываясь, только оторвала свой взгляд от монитора.       — Вот и замечательно. Ксю, попроси кого девчонок сделать кофейку. — Демьян, склонив голову к плечу, с мгновение рассматривал пристально изучавшего его Макса. — Ты, за мной. — Кивнул Максиму и быстро зашагал по коридору, увлекая за собой и явно недовольного чем-то мужика.                     В клубе, как всегда, накурено, помещение небольшое, а вытяжки не справляются. Но Виталий Алексеевич, хозяин заведеньица, клал на гениальные законопроекты, и запрет курения в этом месте не действовал. Своё детище он позиционировал как место встречи одной большой семьи, которой прощал многие пороки. В данном случае в своём огромном большинстве порочной всего лишь в курении. Максим, сидя у барной стойки, болтал соломинкой в стакане колу с «ромом» — его демократичный вариант, — пытаясь выбросить из головы своё посещение «СКаСКи».       Демьян-то гей, не то что не корчил из себя натурала-милитариста, сразу пытавшегося выяснить, чего это на него зырят так внимательно, а как раз-таки наоборот. В ответ открыто рассматривал чуть видимые в вороте ключицы Макса. Слегка запрокинув голову и прикрыв глаза, наблюдал за его даром на всё согласными губами, отвечающими на уже ничего не значащие вопросы, покусывал свои. Сухие и бледные, медленно наливающиеся цветом. Длинными нервными пальцами поглаживал листы полузаполненной анкеты, усмехался серыми глазами. Усталыми, с расширенными зрачками и красной сеткой капилляров, а всё равно живыми, беглыми. Такими внимательными и заинтересованными. Красив, зараза. Знает, культивирует и пользуется. Уверенный, притягивающий, клеящий к себе. Давненько Макс не ощущал желания. Личного. Искреннего. Настоящего. Так, чтоб вибрировало и тянуло. А тут и тянет, и хочется коснуться, но так, чтоб прям сейчас. Пусть едва. Будто случайно. Через стол, чего-то указать в анкету, слегка сжимая длинные живые пальцы, как бы для того, чтоб сдвинуть кисть с нужного места почти пустого листа. И потом самому под них подставиться, внешней стороной ладони скользнув обратно, под уже наблюдательно замершими сухими подушечками, поправить край бумаги. Острый локоть, тонкое, забитое густым и ярким рукавом предплечье — совсем не его нива, а тянет до гусиной кожи и вставших волос уже на себе, в местах фантомных, думанных касаний. Удивительно.       Меньше двенадцати часов назад как Макс сосал ужратому в соплю манерному то ли Альберто, то ли Бруно. Совсем недолго — синий Барсик укатался минуты в полторы. Хорошо хоть от такси дополз почти самостоятельно да хату показал. А Макс успел принять наскоро душ, подосвежить шмотьё и рухнуть в сон на кухонном диване. Дефицита секса не было уже давно. Скорее если секса нет сегодня, то Макс ночует считай что под открытым небом. Что совсем не устраивало ни в физическом, ни в гигиеническом плане. Он очень берёг своё упрямство — всё, что осталось. Возвращаться на село к родителям смысла не было — такой сын им был не нужен. А Максу был не нужен весь тот тоскливый свежий воздух глухомани. Устроиться хотелось здесь, в городе. И так, чтоб минимально тратилось энергии и ответственность не отягощала явным наличием. Работа в офисе виделась идеальным вариантом — сидишь себе, штаны о кресло протираешь. Слишком суетиться не хотелось вовсе.       И вот так, запросто. Из ничего вдруг. Макс неожиданно для себя вмиг осознал, что на самом-то деле по-настоящему он трахался последний раз почти что в прошлой жизни. Ещё в самом начале их с Олегом отношений.       — Скажите, почему мне нужно взять именно вас? — Низкий, тягучий голос. На мгновенье Макс почти представил этот голос в трубке телефона. Чума.       — Потому что это вопрос жизни и смерти! — Не отводя взгляда. Горло высохло, свои слова скрипят и будто крошатся. Демьян, как на зубок заученное, задавал такие же, как везде, вопросы. Но сейчас Макс отвечал не для приёма на работу. Не только для приёма. Устроиться именно сюда и так было бы слишком круто, да ещё и учитывая бонус в виде такого начальника! Очень уж ярко и красиво виделась перспектива, а ответный интерес отнюдь не сдерживался.       — Что вы готовы дать нашей компании? — Да что ж за провокации такие-то? Максим готов был и дать, и принять. Сейчас. Неоднократно, в любой плоскости и на любой поверхности — их, годных, в кабинете было валом, почти все. Начать можно б было с колен, совсем не фигурально. Чего уж, Макс бы натурально полз к креслу Демьяна. С радостью, двойной. Тянуло доползти до его ног, огладить жадно бёдра, щекой прижаться. Почувствовать сквозь ткань жар его тела и уверенность в завтрашнем дне. Это был шанс устроиться, ещё какой! Интересно, как много тела под одеждой не занято рисунками? Хотя это совсем не важно.       — …назовите ваши предыдущие места работы. — Мужик в костюме тихо закипал, широко раскинувшись на кожаном диване в углу. Макс и забыл про него. — Что входило в ваши непосредственные обязанности? — Взгляд Демьяна тут же потерял жизнь, безразлично обращаясь к монитору, а тело — тонус, оседая в кресло пустой своей массой. — То есть опыта работы с корпоративными клиентами вы не имеете? — Максим будто вернулся в своё тело, уже ощущая обиду перспективного отказа. Неожиданные спазмы нёба почти перекрыли доступ кислорода. Как, это он снова не подходит? Сейчас, когда он был так уверен в себе и не допускал отказа? День сразу будто посерел и кончился.       — …Демьян Аркадьевич, ваш кофе. — Улыбчивая миниатюрная девчушка мелькнула светлым, таким неуместным сейчас лучом обратно за дверь, не дожидаясь ответа, оставив на столе пёструю чашку. Впервые за последние недели Максом владела убеждённость, что его возьмут. Осёл.                     Желание напиться было непреодолимым и, что самое важное, казалось единственным верным сейчас чувством. Пропить оставшиеся куцые рубли — на выходные хватит, а в понедельник уже идти обивать порог ресторана быстрого питания. Максим не сомневался, что уж туда вернуться сможет всегда быстро. Винить себя в самонадеянном желании не начинать консультантом зала какой-нибудь бытовой техники или чьим-то помощником не хотелось. Чего плохого было в стремлении устроиться сразу в хорошую компанию, чтоб перспективы были изначально? Опыт — дело наживное. Макс уже почти махнул Андрею, бармену сегодняшнего вечера, дабы истребовать бутылку водки да идти за стол, как рядом, комично поправляя будущие роскошные оборки длинющего платья на пока что коротком до неприличий халате, уже наклеенными блестящими ногтями, изящно приземлилась местная дива. Стрельнул томно из-под тянувших книзу веки опахал в сторону Макса, подхватывая тут же выставленную перед ним на стойку рюмку водки. Повёл ноздрями довольно большого носа, будто улавливая в этих клубах дыма будто бы букет как будто благородного напитка, вздохнул и влил в себя.       — М-м-м, вкусняшка! — проскрипел голосом ломающегося подростка. — А уж как под депресснячок! Ну да не мне тебе рассказывать. — Игриво подмигнул, хлопнув на стойку рюмку. Пальчиком поправил сползшую с плеча бретель накладной груди под шёлковым халатом, заправил выбившуюся из-под сетки прядь волос и вновь шумно вздохнул. — Чего не весел, ми-илый? — Достал из ямки богатого размером лифа длинную сигаретку, манерно приложил к липким малиновым губам. — Расскажи-ка Глории, Глория любит ушами, — придвинулся ближе, опираясь на стойку локотком в длинной перчатке с петлей на среднем пальце, теряющейся в просторном рукаве халата, в демонстративном ожидании огня. Макс равнодушно чиркнул зажигалкой, — когда ей жалуются на жизнь невесёлую. — Пыхнул облаком вверх, к остальному дыму. — Конечно, у меня есть более любвеобильные органы, но так приятно иногда почувствовать себя сравнительно не в самой жопе, хотя бы ещё не у самых гланд. А глядя на тебя, уверенность в моём грядущем оптимизме безусловная.       Макс всё-таки махнул купюрою бармену.       — Водки. — Оглядел зал. И правда, ещё рано, народа почти не было. Лишь пара малочисленных пока компаний за столами да с десяток человек у стоек. Танцпол пуст. Андрей оперативно сменил рубли на бутылку беленькой и с едва заметной паузой выставил две рюмки, уловив краем глаза почти не различимое движенье пальцев Глории.       — А что? — вполне натурально удивилась дива. — До начала программы ещё целых два часа. Чего так рано напиваться-то в одно лицо?       Макс, забрав свою рюмку и водку, пересел за ближайший столик. Никогда их не занимал, когда бывал в клубах. Раньше, когда ещё тусил с Олегом — за их ненадобностью, — возможность отключения у него режима «танцбога» была исключена. Тогда его ничто не смогло бы усадить за стол. Максим любил и умел танцевать, а ещё тащился со своей демонстрации, зная, что на него смотрят, как смотрят. Кайфовал, наблюдая, как заводится Олег, глядя на него. Да и, чего уж, с ним они бы никогда не забурились в такой бюджетный семейный подвальчик с явным дефицитом зеркальных стен и лазера. В таких условиях и на себя-то толком не налюбуешься. Позже в своих, как он называл, «блядках на выживание» Максим бы так же никогда сам не присел за стол. Он был в активном поиске ночлега. Желательно не слишком грубого и при этом по возможности предельно пьяного. Глория уселся со своей рюмкой на диване рядом, совсем ненамного отстав от Макса. Тыкнул окурком в пустую пепельницу, выдохнув дыма прямо перед лицом.       — Ну, это да, как дрочить в одиночку — так все королевы, а как исповедаться Глории — так рюмку водки зажмут. Ой! Здравствуй, котик! — манерно растянул он, вытягивая широченную граблю навстречу мускулистому, довольно симпатичному молодому парню со смутно знакомым лицом, позволяя тому слегка её качнуть. На пластиковом изящном ноготке колбасоподобного мизинца кокетливо подрагивает миниатюрная бабочка.       — Нет, мой сахарный, я занята. Он тоже. Ну ты не видишь, что ли, что у нас дивишник? — Уже настойчивей спровадил от стола косящего на Макса чувака. — Иди-иди, ещё увидимся сегодня. Аха… Ну ты и проститутка! — это уже смеясь Максиму. — Ты что, успел и у Ильдарчика пожить? — Он выпил свою рюмку, поставил её рядышком с бутылкой. — Наливай давай. И не дёргайся, а начинай уже жаловаться. Ты удивишься, как дохера я впитываю. А потом у меня еще и крылышки распуска-а-аются. – Макс раздраженно хрустнул крышкой бутылки и набулькал в обе рюмки. Без паузы забросил в себя свое, ощущая, как холодная жидкость прожигает себе путь в желудок, и налил еще. Зажмурившись, дождался, пока слюна затопит рот, сглотнул, вдохнул. Так себе закусон. — Ну, можно и по-тихому накидаться...       — Глория! Ну ты ду-ура! Ты чего сидишь тут голая? — Макс пожалел, что не выбрал какой-нибудь тёмный незаметный столик у стены, а сел необдуманно за первый попавшийся, прямо в центре. Рядом со столиком нарисовалась молодая девочка в светлом парике. Даже слишком молодая — как для входа в клуб, лет шестнадцати, в пышной розовой, наверное, юбке — в таком скачущем дефицитном свете не разобрать. Не очень так девочка, будто только что себя из чемодана вынула. — Мужчину, — смешно попыталась добавить грудастости в голос, склоняясь ближе к Максу, — пугаешь рожей своей недокрашенной. — Максим поморщился от девичей манерности и выпил ещё рюмку, уже не кривясь. — Или ты опять решила сёння валяясь хрюкать всем со сцены? — Кокетливо приложила ладошку к щечке, обозревая потолок, вздохнула — всё как положено. — Так этот номер уже видели. Шла бы ты уже готовиться к программе…       — Сами с усами и толстым клитором. — Глория свернул пренебрежительно свой подбородок в её сторону, подняв при этом только веки под огромными накладными щётками, поэтому глаза казались особенно большими и круглыми. — Кариночка. Детка. Я разберусь. — Закачал рукой, как репер, только указательный палец согнутой уточкой кисти вытянут в сторону девочки. Максим всегда раздражался этому нигерскому жесту у трансух. — Иди ноги лучше побрей. До самых яиц желательно. И тебе надо больше тренироваться перед зеркалом. Ты, конечно же, звезда с большо-ой потенцией, но в люди тебе пока что рановато. И вообще, к кому ты клеишься? Он же твой хлеб отбирать пытался, проститутка.       — Слушай, ты меня достал, — Максим налил себе и снова быстро выпил. Внутренности с голодухи негодовали, но в голове уже гудело. То, что надо. — Иди правда готовься. И ты иди отсюда, — это уже воодушевившейся было Карине. Та шумно вздохнула, закрыла рот. Снова открыла, опять не нашлась чего ей в ответ высказать.       — Фи, какой гру-убый. Вот ну никто трансух не любит... — Мелко засеменила тонкими ножками на огромных кэблах от стола.       — …Да, даже трансухи... — Глория сам себе набулькал в стопку и флегматично выпил. — За вторую неделю в нашем клубе я вижу тебя уже шестой раз. Это только в мои смены. И уходишь ты с разными товарищами. Так себе товарищи, обычно. Нашёл бы себе кого приличного. Ты перспективный, симпатичный. А так себя не любишь. — Он попытался мацнуть ласково ладонь Максима через стол. Макс сдвинул ближе к себе руку, сжимая кулак. Молча налил в обе рюмки. — Даже эта бактерия — на фоне тебя сейчас — небезнадёжна. Мне б её возможности в своё время. Сиди себе на гормончиках с пятнадцати лет, расти потихоньку. Пара лет — и вот, пожалуйста, с яйцами пока, но уже девочка. А ведь сама-то ну нихуя хуящего… — Макс удивился неожиданной паузе и невольно проследил за взглядом Глории. У входа в зал, лениво оценивая территорию, стоял высокий, тощеватый, и даже в этом куцем свете видно, что красивый сука, Демьян в ярко светящемся в неоне белом тонком слиме. — Опаньки, опять он. Пойду и вправду носик пудрить. Засиделась я с тобой, а кто за меня будет к номеру готовиться? — Глория быстро опрокинул в себя налитую водку, взмахнул огрызками халата, воображая вместо него дикий шлейф, и модельно удалился, стуча шпильками в такт звучащей музыке.       — Не день, а сплошное блядство, — от души выдохнул Макс. Эта рюмка пошла уже как вода.