Макова слеза

                    — Привет! Мака, ты так вовремя меня набрал! — затрещала трубка в руке Макса. — Я наконец сняла себе квартиру. И так удачно — прям рядышком с работой.       — Привет, Иннес. Главное, теперь не уволься, чтоб не переезжать, — фыркнул Максим.       — Вот ещё! — засмеялась в ответ. — Я только вчера вечером вещи перевозила. А сегодня не могу включить стиральную машинку, прикинь, что-то там не так. Папа допоздна сегодня на работе, говорит, что где-то что-то может быть перекрыто, а я не понимаю, — жаловался динамик. И уже на подъёме: — Приезжай ко мне скорее: и искупаешься по-человечески, и машинку посмотришь. А я тебе как раз и твои вещи перестираю.       По полупустой однокомнатной квартире гуляло эхо. Из прихожей в комнате виднелся край дивана и голая стена над ним, на полу небольшой телевизор и пара мотков провода.       — Ничего себе акустика, — пошутил Макс, — пустовато.       — Ничего, это ненадолго совсем, — уверенная в сказанном стройная невысокая девушка побудительным жестом махнула в край комнаты, скрытый от взгляда со стороны двери.       — Ого! А тут точно всё влезет? — Вдоль стены огромной кучей, почти перекрывая доступ на балкон, сложены сумки всех мастей, коробки, ящики, пакеты. Горою стопки книг и штук пять разнокалиберных вазонов для цветов. В разборке, судя по количеству деталей ДСП, немалый шкаф.       — Не выдумывай, конечно, влезет, — засмеялась Инна, слегка прищурив карие глаза. В прихожую вальяжно по-хозяйски вышел мягкий с чуть примятым, будто плешкой, пухом серо-голубой котяра. Присел у коврика на входе, похуистично глянул на Максима и, задрав заднюю лапу, чуть перекатываясь с бедра на бок, занялся зачисткой меховых яиц. — Прохор, ах ты нахал, — шутливо пожурила копну шерсти, — а ну-ка прекращай, у нас сегодня гости. — Подхватила в воздух животину, с которой по инерции слетели пара комков пуха, закружив в воздухе, и, смешно сморщив свой выдающийся для девушки нос, прижалась щекой к мягкой бочине. Максим резко шарахнулся в сторону, пыхнув пару раз в воздух на парящие комки, возбуждая новый залп девичьего смеха.       — Кошмар, как можно в такую жару в лицо себе тыкать куском шубы? — Кошак надменно отвернул мордас, подныривая лбом под подбородок Инне.        — Проходи пока в кухню, я Проху в переноску суну. — И скрылась в комнате, всё ещё слегка посмеиваясь.       Кухня так же была просторной, почти пустой, но оборудованной минимально-необходимым. Справа от входа простенькая белая Indezit уже загружена бельём. Дёрнув отсек для загрузки порошка, Макс убедился, что снаряд заряжён и полностью готов к работе. Сунул нос в тумбочку под раковиной. Техника была подключена к трубе холодного водоснабжения выше от вентилей, перекрывающих воду. Открыл кран — вода есть, значит дело в самом агрегате. Нажатие play и правда не помогло, хотя машина щёлкнула внутренностями, блокируя дверь. Управление минимальное, всё-всё на русском — «режим», «температура», «обороты» заданы. А, ну так вот же — ткнул в кнопку «запуск программы». Барабан ожил, вращаясь пока ещё медленно, вздрогнул шланг подачи воды — зашумела работа.       — Ты это сделал! Круто! — довольная Инка появилась на пороге. — Блин, да ты супермолодец!       — Конечно, молодец, тут же такая непоправимая была поломка, — подшутил Макс. — Ты знаешь, не был бы я уверенным в обратном, решил бы что ты меня совсем не из-за машинки «в гости затащила». — Демонстративно как бы повторно ткнул в нужную кнопку Макс, приобнимая девушку за плечи и разворачивая её в нужном для лучшего наблюдения направлении.       — О-о-о… — После небольшой паузы глаза широко раскрылись и заалели щёки — видно, смысл сказанного всё-таки дошёл. — Да ну тебя, — и впрямь смущённо фыркнула. — Ну не увидела, подумаешь. Иди руки помой, я буду тебя кормить. Ты сильно голоден?       — Не сильно, дома ел, — ответил уже по пути в ванную комнату. — Не парься, можешь меня просто чаем напоить.       — Дома? Макс, ты устроился? — воскликнула она. — У тебя получилось! Или опять в тошниловку?       — Нет, работаю на металле с физическими лицами. Для начала пойдёт. Меня пока устраивает.       — Ну наконец-то!       — Да и я рад, повезло, что вовремя люди помогли… — Вновь вспомнился такой продуманный, уверенный Демьян, и челюсть, кажется, опять почти заныла. — Так что я тебе очень даже окажу ещё услугу — вывезу свои пожитки. Но буду рад, если ты их и впрямь сначала постираешь.       Максим ошибся, он оказал попутно Инне ещё несколько услуг. Собрал комод и шкаф, настроил хлипкую антенну и переставил мебель. Тайком от хозяйки угрожал тапком похуистично самодурствующему коту, каким-то образом постоянно сбегающему из переноски и намеренно лезущему под ноги в самый интересный момент. Так, как-то быстро и незаметно, закончился второй выходной день.       — Как всё-таки хорошо, что пришёл именно ты. Я уже думала попросить коллегу по работе взглянуть на машинку, — задумчиво озвучивала мысли Инка, подливая в чашку чай.       — Вот я козёл, — слизывая с ложки мёд, постебался Макс, — лишил тебя такой перспективы ближайшего замужества! — Взглянул на медленно просыпающееся возмущение на лице напротив и зависшую в воздухе руку с заварником, шутливо замахал рукой перед собой. — Не, мне уже достаточно, — якобы сам остановил её порыв доливки чая и ему. — Спасибо, я уже пойду. Вставать завтра рано.       — Да я не доливать тебе хотела, я думала на тебя чай перевернуть, — шутливо возмутилась. — Мак, что тебе мой замуж? Чего вам всем? Я и сама справляюсь… — уже тише.       — Ага, только для совсем самостоятельной сильной и волевой женщины наличие всего одного кота выглядит неубедительно, — подмигнул Макс, перебивая. — Не унывай и меньше комплексуй. За чай спасибо, мне и впрямь пора. Я вещи дома досушу. Спасибо тебе, Инн.       — Не пропадай, — помешкав, тыкнулась губами в щёку, — звони хотя бы.       Жаркое лето с раскалёнными днями, текущим плавленым асфальтом и борзым комарьём по вечерам, мелькнув в череде дел, сменилось необычайно знойным сентябрём. За ним пришёл октябрь, тоскливый, резко задождивший серою водой, но всё ещё опасливо шелестящий мокрой зеленью листвы, затихающий. Близился ноябрь, уже почти безмолвный. К ночи ощутимо холодало, живность пряталась как получалось, и если не забыть сдвинуть шторы с вечера, то выходным утром можно было совсем не опасаться чрезмерно ранней, под громкий щебет очумевших птиц, побудки. Кажется, даже воробьи совсем из города пропали, ломанувшись на юг. Деревья кое-где начинали постепенно переодеваться. И только каштаны удивили вновь, уже который год, резким побуревшим эксгибиционизмом, разом смахнув с себя хрустящее крошево и стуча но ночам сыплющимися вызревшими орехами.       Максим методично разобрал залежи тряпья и прочего скарба на антресолях и в многочисленных скрипучих старохозяйских шкафах и шифоньерах. Перетаскал к мусорным контейнерам — наверное, тонну — дражайше хранимых старческих воспоминаний со всей жизни. Аккуратно, в несколько приёмов, вывесил на ограждении у баков нафталиновые шали и платки, старющие пальто, выставил валенки и ботинки, наверняка ещё с прошлого века, добротно сшитые, не убиваемые, в отличие от почившей — их хозяйки. Завис, убив два своих выходных дождливых дня, листая старые картонные альбомы с множеством карточек со сточенными временем краями, размытых, порой еле различимых чёрно-белых или побуревших снимков чьей-то жизни. Нашёл объёмный ящик с письмами. Бумажными, живыми. «Так, Галочка, мы и живём…» «Лети с приветом…» «А ты крепися, Галь, даст Бог, ещё всё справится…» «Галина, бросай всё. Мы будем только рады, приезжай…» Поблёкшие открытки — и совсем старые, с совковыми изображениями зайцев, и новее.       Сперва он не хотел ничего трогать в квартире. Очень уж непонятно было его в ней размещение. Квитанции за коммуналку не приходили — почтовый ящик был стабильно пуст, не считая рекламных брошюр о замене окон и прочего спама. Да, Демьян сказал хозяйничать, но Максу не хотелось обживаться — точней, не получалось побороть подвешенного чемоданного состояния. Ни с кем, кроме как по работе, общаться не было желания. Ему не то чтобы нравилось полное уединение, просто совсем не надоедала тишина. Он отдыхал после тревожной весны и сумасшедшего летнего поиска работы. Секса — психологически — тоже не хотелось, видимо через силу выебал своё. Кривил душой. Желание будил Демьян, воспоминания, и утренний стояк срывал с губ имя Яна. Он часто о нём думал, и думы эти вызывали противоречивые эмоции. Конечно, Макс был возмущён и зол его исчезновением и своим загадочным игнором. И даже далеко не сразу смог осознать, что думает о нём слишком уж часто, как должно бы быть. И в основном не из-за его странной филантропии. Хотя и правда странно — подбирать незнакомого чувака, обеспечивать жилплощадью и заработком, а потом без слов, но так доходчиво дать понять, куда ему отправиться. Макс не рвался на поиски. Зачем, когда тебе не рады? Из-за полной неопределённости он не осваивался по первой, не считая вентилятора, совсем никак, даже не убирался толком. Ходил по комнатам, брезгливо задевая пыльные углы, не разбирая свои вещи. Так проще было — думать, что ты всегда готов сорваться, в любой миг, а вдруг попросят?..       Макс не общался с соседями, да и редко когда с ними сталкивался. Ранним утром, после душа в подржавевшей старостью малюсенькой чугунной ванночке-полусидушке, глотал горячий кофе и бежал на смену, по пути сталкиваясь разве что с собачниками, безразлично спешащими в соседний сквер с питомцами. А ночью, после работы забежав за кормом для себя, он выгружался из такси с пакетом без лишнего внимания на тёмный двор. Да раздражителей никаких уже и не было, все давно спали. Доллар рос катастрофически, работы прибавлялось. Максим купил себе ноутбук и все выходные залипал в экран. А с месяц назад попался на глаза сухонькой, как водится, общительной старушке у подъезда — случайно оказался в нерабочий день без сигарет, пришлось выйти на улицу. Машинально поздоровался — родители воспитывали.       — Здравствуй, сынок. Ну как ты поживаешь? — заинтересованные глазки смотрели на него доброжелательно. Максим сперва подумал, что бабуля глубоко в маразме и путает его с кем-то другим. — Ты же ведь надо мной живёшь? Ни разу днём тебя ещё я не видáла… — Перед Максимом, видимо, сидел дозорный дворовой. Тёплый халат, жилетка на меху, платок на голове — всё как положено; сидит на лавке, опираясь на клюку, упёртую между колен.       — Хорошо, спасибо, — пришлось ответить и так же вежливо спросить: — А вы как поживаете?       — Спасибо, милый, Бог даст, ещё поживу, — бабуля сереньким платочком в трясущихся морщинистых руках промокнула уголки губ и слезящиеся светлые глаза и снова в трость вцепилась. — К тебе, скажи, Галинушка-то не приходила? — Максим непонимающе уставился на бабушку, как есть маразм. — А то мы тут всё спорим с бабками. Матвеевна — та говорит, что Галка, раз безвинно убиенная была, должна являться. Что не упокоится. Светлая память, земля пухом, — мелко перекрестилась и поправила платок. — Скажи, сынок, была у тебя Гала? Я в церкву ходила, свечку по ней ставила…       Зимой в его квартире убили старушку. Она уже давно отселила от себя взрослых неблагополучных сыновей, но дети всё равно одолевали свою престарелую мать разными требованиями, часто скандалили под запертой дверью. «Зарезал спьяну Витька, младший сын. А Петька, старший, так и пьёть. Как хатку эту летом продал — долго не брал никто, — так и совсем без просыха бухает. Вот горе… Так приходит? Лучше бы к сестре езжала в том году…» — крутилось в голове Макса, пока он шёл за сигаретами и обратно домой. Следующий месяц, каждый выходной, Максим отчаянно наводил порядки, всё ожидая, что под шкафом или под диваном найдёт остатки поржавевшей крови. Спал по ночам тревожно, в пополам. Но пока разбирал уже никому не нужные скопления, невольно просматривал будто осколки прожитой жизни, проникался сожалением и успокаивался. Выбросил старую металлическую кровать со скрипучей сеткой, купил новую. Заменил входную дверь да решил за месяц подкопить денег на пластиковые окна: холодало, а отопления центрального не хватало на обогрев влетающего в щели сквозняка.       — Демьян? — Максим неверяще уставился в светящийся в темноте экран телефона. Из трубки доносились крики, музыка и расслабленный голос Яна. Макс подскочил с кровати, включив в комнате свет, чтобы убедиться, что уже не спит. Всё верно, пропавший на три месяца тупой утырыш снова объявился и, судя по голосу, вновь впоротый в говно.       — Халё-маллё-о-о, Макси-и-м, ты чего, спишь? — Со злости и обиды первый порыв был просто бросить трубку. Но столько дней желать, казалось бы, несбыточного, почти свыкнуться с мыслью нереальности возможных встреч и даже в конце концов смиренно признаваясь самому себе в тоске и неравнодушии к плевавшему на него в итоге человеку — все вместе толкнуло в рёбра было замершее сердце и посадило резко голос, просто от ленивого басца в трубке.       — Да, привет… — И замер, растерявшись, не зная, чего ждать.       — Макс, дуй ко мне. Скорей. Ты адрес помнишь?.. — Макс смутно помнил. Но быстро собирался, нося в себе гремучую смесь радости звонка, отверженной обиды, недоумения со своего резкого старта по первому щелчку и попытки асфиксии надувшейся и вставшей в позу гордости. На пальцах объяснил таксисту, куда надо, нетерпеливо истоптал резиновый коврик, пока ехал. Табличка с перечнем жильцов, блин, как удобно. И кнопка семьдесят восьмой квартиры, Стежко Д. А. Кажущиеся бесконечными гудки, щелчок, громкая музыка — недолго, — клацнул замок, снимая блокировку, и мечущийся в коридорах в поисках лифта Макс, уже бегущий, не сдерживающий себя. Спустил себя с цепи, совсем не стыдно.       В квартире вновь толпа. Будто и не было трёх месяцев копания в себе, и словно бы только вчера ушёл сквозь эти двери. Макс жадно всматривался в поисках Демьяна в моргающую, гремящую темноту. Пекло страшенное. Вокруг без счёта жаркие тела, кто-то в исступлении чуть не до потолка выпрыгивает над людским потоком, кто-то еле различимо, не в силах остановиться, шевелит собой в подобии танца, для устойчивости упираясь в стену лбом, кого-то уже выстегнуло где пришлось, кого-то вновь ебут в сортире. Макс потянул бегунок молнии, пытаясь отдышаться. Но неожиданно прижавшееся сзади тело обхватывает его кисть и, останавливая её дальнейшее движение, шепчет влажно в ухо:       — Не раздевайся, мы уходим… — Ян глубоко под кайфом. — Я уже вызвал нам такси. — И, развернувшись, тянет Макса вновь из кучи рвано дёргающихся и гомонящих тел, цепляясь иногда знакомой сумкой в тесноте.       — Ты только вмазался?.. — Максим в смятении, но едва не лопается от восторга, покоя свою ладонь в ладони Яна, пробираясь к выходу.       — Ага, второй раз, недавно, когда тебе звонил… — не оборачиваясь, протянул тот, вызывая лифт. — Машину можно будет и потом забрать.       — И куда едем? — спросил Макс, совсем ошарашенный бурлящими эмоциями, давно готовый ехать куда угодно.       — К тебе домой… — шагнул в кабину Ян и втянул Макса за собой за ворот лёгкой куртки. Толкнул в грудь, вжимая спиной в стену, и жадно впился в губы, вдыхая в себя резкий выдох и будто осушая лёгкие Максима, через мгновенье оказавшись сам прижатым к противоположной металлической стене.       — Ты почему пропал? — Максим лежал звездой, подмятый тушей Яна, пытаясь отдышаться. Совсем отвыкшее тело оказалось вовсе не готово к устроенному марафону и тяжело растекалось по постели, прикинувшись желе. Демьян в последние четыре часа мучительно-бесконечно вы́возил Макса от самой входной двери по всем попавшимся в пути годным поверхностям, пока добрались шумно до кровати. Сам с трудом кончил, при этом трижды разряжая Макса. По мокрой коже пробегался совсем не страшный именно сейчас сквозняк, слегка просушивая слипшиеся друг с другом тела.       — Не Ташкент у тебя, однако, — буркнул запыхавшийся мокрый Ян почти в подмышку Максу. — Ты правда именно сейчас об этом хочешь говорить? — скатился вбок на стылую часть постели, накидывая на себя свесившийся с кровати край стёганного покрывала и незаметно вытираясь им.       — Тут не поспоришь, на твоих еблатеках в разы жарче… — вспомнилось Максиму. — Чего ты сам-то не приехал, а меня сперва сорвал, раз всё равно сюда примчали? — перекатился на бок и нашёл взглядом серые глаза.       — Да потому, что я не был уверен, что ты меня при встрече с обиды не прирежешь, как ту старушку благодарный, любящий сынок, — усмехнулся и огладил щеку Макса, проводя большим пальцем по раскрасневшимся вспухшим губам и быстро убирая руку, едва успев до клацнувших в воздухе зубов, и лёг на спину, как Максим до этого, раскидывая руки. Смеётся.       — Так ты был в курсе про бабусю?       — Конечно. Квартира давно продавалась, кризис. Уже недорого, потому что долго никто не хотел брать, а хозяин нетерпеливый алкоголик. Я в ту ночь заимел его подпись на договоре и расписку, дал ему задаток. Потому и задержался — пока растолкал его. Чуть позже всё переоформил. Твоя хата.       — С чего вдруг? — Максим решительно его не понимал.       — Представь, что ты мне очень нравишься, не? — Демьян скосил глаза в сторону Макса, ловя скептический охуевающий взгляд. — Ну ладно, тогда так. — Вздохнул и выдохнул через расслабленные губы, как в детстве все изображали трактор. — Мне сейчас совсем никак нельзя иметь собственность. В будущий год обещают принять законопроект о банкротстве, спишусь при первом случае. А та квартира на «СКаСКу» оформлена, на следующей неделе растает за долги. — Макс фыркнул, значит неспроста названье подбиралось, не он первый так пошутил. — Ты же меня не выгонишь? — шутливо покосился Ян на Макса. — Но, если против, я пробью, пока есть время, другой вариант…       — Ты всё это серьёзно? — Максим был в шоке. Такой поворот событий совсем выбивал почву из-под ног. — Ты предлагаешь жить вместе перцу, которого видишь всего-то третий раз!.. Ты вообще меня послал практически! Ты же меня забанил…       — Четвёртый. Но ты тогда из клуба свалил с другим челом. Я не успел. А потом пришёл ко мне на собеседование. Я и прихуел. — Забросил флегматично руку, всё так же лёжа на спине, Максу за ухо. — Клёво подстригся, — заметил ни к чему, скользнув ладонью по короткому ежу волос. Теперь Макс стригся очень коротко, как и раньше, до летнего жопа-квеста. Так минимальная причёска не отвлекала взгляда от пропорционального скуластого лица с высоким лбом и крупными губами. Быстро перекатываясь на бок, резко придвинул к себе голову Максима и крепко прихватил своими губами его нижнюю губу. И вновь скатился на спину, уставившись в потолок. — К тому же ты единственный человек, в котором я наверняка уверен, что не работает на Саныча.       — Хуис такой, Саныч этот?       — Ты его видел. На собеседовании, — Демьян чуть помедлил, подбирая слова. — Я говорил уже, что без инвестиций, — хмыкнул, — уже давно не справлялся. Мой основной инвестор — мой отец, пытавшийся четыре года побороть рак мозга, а потому резко огомофибившийся. Хотел меня перевоспитать, используя финансовую стимуляцию. Для пущего контроля приставил ко мне Саныча. Он будто бы заведовал моей службой безопасности. Таскался вечно по пятам, кайфолом тот ещё. Отец не мог на меня повлиять с женитьбой, но поставил условие, что если я не передумаю до тридцати, — вновь горько усмехнулся Ян, — то он меня, как в свете водится, лишит наследства, и… Мак, он умер. В тот день, когда я резко так исчез. Когда я собирал бедлам, ему в то время стало плохо, в том числе поэтому Саныч и приезжал. А ты ко мне на похоронах пробился — всё было не до того. А потом совсем не до чего стало. Смешно, но всё досталось Санычу, последние два года он и отец крепко сдружились. Я тоже фигурировал в завещании, но проиграл в суде, когда этот мудак доказал мою гомосексуальность, так категорически неугодную завещателю. Конь тогда не стёр ту фотку…       — Но там же ничего особенного не было, — Макс, скинув с себя руку Яна, уселся по-турецки, пытаясь вспомнить мелочи.       — Да, не было, но было похоже на весёлый предпоцелуйчик, и ты на ней такой довольный вышел, в нашей стране и этого достаточно. — Макс слушал, удивлялся, но никак не мог реально всё представить. — А самое смешное, что я от него бегал последние года полтора, организовывая притон в доме — поебаться. Следил он, сука, жестоко и сам ко мне подкатывал. Сначала грубо, а год назад начал писать письма на мейл, адреса разные, а содержание одно — люблю, хочу, твои запястья, плечи, губы — и прочая пурга лирическая. — Максим присвистнул. — Я сперва рогом упирался, но он отцу стал нелицеприятно украшать мою характеристику. И я решил подыгрывать. Мол, никакого секса до оглашения завещания, но пришлось с ним иногда обед обедать, гости посещать. Дошло до того, что он стал свою жену тихонько обрабатывать на групповуху и в моём присутствии.       — Ну нихуя себе ты чешешь! — Макс верил и не верил — всё какой-то бред. — А почему отцу не рассказал?       — Да мы с ним толком не общались, и я уверен был, что выгребусь самостоятельно, чего так глупо жаловаться?.. У тебя чай есть? Холодно, как в тундре в Новый год. — Демьян зашевелился, вставая с постели, подцепил труселя, что скинул окончательно лишь у самой кровати, и обхватил себя руками, потирая плечи.       — Чай есть. — Максим почти привык, что в доме всегда холодно. Скатился с койки, вытащил трико из шкафа, натянул и, методично наклоняясь за сорванной в пылу одеждой, кряхтя пошлёпал в кухню. — Так что там дальше с женой этой? А то прервал на самом интересном месте, — усмехнулся Макс.       — А что с женой? Ну раскатали мы её в конце концов на пару, — Демьян из кучи шмоток, скинутых Максимом на диване, оперативно повыщипывал свои и быстро облачился. — Я был под ханкой, было по приколу его подразнить и одновременно похуй. Я-то был уверен, что бабёнка стандартно настроилась на удвоенное только ей внимание. Она ж не ожидала, что муженёк будет стараться её на меня насадить, чтобы и мне присунуть. — Демьян заржал. — Ну так и получилось. Он всё пытался через неё до меня дотянуться, обмацать где-нибудь, а она ревностно с меня его культяпки убирала, да на себя лепила. Насилу тогда кончил, только когда мы её уже в две тяги укачали. — Максим поставил на плиту пузатый старый чайник и вытряс пепельницу, выставив её опять на стол.       — И что, всё так просто и закончилось? — спросил, достав из шкафа кружки и плитку шоколада.       — По дикой ебле-то? А чему кончаться? Они тихонько развелись, а Саныч ненадолго успокоился. А сразу после смерти отца приехал ко мне с намёком на компромат, уверенный, что щас ему обломится волшебных пряников, но я его послал. Он после оглашения завещания подал в суд и натравил на меня кредиторов — я «СКаСКу» и банкротил… съело всё... Вчера вот решил, что можно в конце концов на всё забить да сделать себе подарок. Поздравил себя с днюхой — тебя всё-таки набрал, — засмеялся Ян, вылавливая из кружки хвостик чайного пакетика, неловко утопленный в ней струёй кипятка, что лил Максим из чайника чуть дрогнувшей рукой.       — У тебя день рождения? — удивился Макс, будто и не предполагал наличия такого праздника у Демьяна.       — Да, был вчера, — Ян усмехнулся, помешивая чай. — Не принесли же меня инопланетяне, — не удержался, чтоб не подъебнуть.       — Это понятно… Ну что же, с пёздеем тебя. Сколько хоть накапало? — Макс отстранённо спрашивал. Не слишком интересно было сколько — тридцать или тридцать пять. Он всё ещё с трудом осознавал наличие Демьяна тут и остальную кучу информации. Приподнял свою кружку, предлагая чокнуться керамикой. Ян приподнял свою.       — Теперь мне двадцать семь. — И засмеялся, глядя на вытянутую рожу Максима. — Что, плохо сохранился? Это всё, сука, горький опыт. — И, стукнув своей кружкой об кружку Макса, вновь заржал. — Что у тебя сегодня запланировано? — Макс сразу вспомнил, что через два часа должен быть на работе.       — Бля…       — Понял. Слушай, давай ложись, хотя б чуток поспи, а я вызову такси. И ты лучше тоже сразу вызови, а вечером уже встретимся.       — Ага, отпусти тебя, опять исчезнешь на полгода… — проворчал в свою кружку Максим.       — В последний раз, на похоронах, я был не в состоянии вменяемо общаться, слишком много всего закрутилось, и ещё эти угрозы с компроматом. А в первый — сразу после клуба — меня ломало и ты упорно мне тогда не говорил, куда тебя отвезти, вот я психанул и выгрузил тебя на стоянке. Прости… Я просто съезжу заберу машину, там мои вещи, — с тёплой усмешкой улыбался Ян, – не пропаду. Ключ только мне оставь. – И, чуть помедлив, обхватил рукой ладонь Максима. — Я рад, что ты ко мне всё же приехал.