Макова слеза

                    — Да что ты доебался до меня, как страховой агент в последний день перед подсчётом бонусов? — Демьян раздражённо, насколько получилось в его состоянии, скинул руку Макса со своего плеча, снимая с себя уже еле влажную футболку перед зеркалом в ванной. В отражении из-за его спины виднелся отхуяченный китаец. На рёбрах Яна также проступали синяки. — Морда твоя знатно поплыла. А казалось, что несильно-то и приложил… Красавчик, — хмыкнул он.       — А сам-то. Даже с чистой мордой выглядишь сейчас как припиздыш. Как ты на работу ходишь, если ты всегда под наркотой? — Макс, даже будучи неслабо пьян, вычленял нехилую разницу между первой встречей в офисе с притягательным, лениво-раскрепощённым Демьяном Аркадьевичем и теперешним, заторможенным придурком, с переменной тупой лыбой на лице и периодическими бесконтрольными движениями шеи, плеч, конечностей.       — Под ней и хожу. В основном под ханкой. Под солью, конечно, тоже можно, но уже не так плодотворно и убедительно, как хотелось бы… под темой и так всё время чудятся кругом опасности, а уж под солью-то словиться на измену — вовсе норма… — Демьян медленно выползал из шмоток. Правая нога босая, второй носок так и потерялся в суете.       — Я всё равно хочу попробовать. — Макс упрямо завёл старую песню. Последние двадцать минут он виртуозно превратил в целую вечность, таскаясь за Демьяном как пришитый с одним и тем же, уже не просьбой, требованием — дать попробовать.       — Да ты загнёшься так, под выпивкой. Не дам я тебе «пробовать», — перекривлялся в зеркало, не поворачиваясь к Максу.       — Да не сдохну я! Я не сильно пьяный. — Демьян отрицательно прикрыл глаза, качая головой. — Пойду тогда сам попробую, сожру в конце концов. Там в комнате был героин никому не нужный… — Разгорячённый Макс не смог договорить, как Ян ссутулил плечи, пригнулся ближе к раковине и часто задрожал. Всхлипнул и, задрав голову кверху, заржал уже громко, слегка откидываясь корпусом назад.       — Во-первых, ненужный героин! — Демьян никак не мог остановиться. — Да тебя в рот выебут всей способной шевелиться кодлой по три члена сразу за каждый вшивый грамм! Ненужный героин! Вот это ты наивный! — Демьян аж раскраснелся и выглядел уже живее, чем минуту назад. — Хотя ты быстрей сам сдохнешь, словив скорей не кайф, а передоза, сто пудово.       — Чё, раскумаренный — невъебенно опытный и мудрый, да? Дай попробовать, я заработаю — отдам… — Макс помнил, что деваха тогда отсыпала определённое количество из пакетика, но как она его мерила, было понятно лишь ей, ну точно не Максу. Демьян был прав про передоз. Очково.       — Да что вы все как сговорились? — Раздражённо, почти быстро, повернулся к Максу. — Каждый мудак сегодня поставил себе цель сломать мне кайф? Ладно… Блядь, да упробуйся! — Чуть сдвинул фасад тумбочки, обрамлявшей раковину, протиснул пальцы в узкую щель у стены. Звук отлепляющегося скотча. И в ладони Макса оказывается маленькая коричневая лепёшка. — Только помни — попробовав макову слезу хоть раз, будешь плакать всю жизнь. Своими уже и недолгую…       — Нихуя себе хуя, звучит, усраться как красиво, но чё это такое? — растерялся Макс, вертя в руках лепёшку стаявшего шоколада размером с пуговицу в плёнке. — И чё мне делать? Съесть?       — Чё? Чё! Иди просуши, разведи, свари да бахни. Наслаждайся, фирма платит! — И резко сдвинул бедром тумбочку на место. — Свечкой в жопу себе вставь, что хочешь. Пробуй… — И, резко отвернувшись, сунул голову в раковину под струю воды.       — Это на один раз? — попытался уточнить наученный Максим, но Ян не реагировал, мыля башку. — Дим, ну помоги…       — Самоубийцы помощи не просят — сами справляются.       — Один раз. Что ты как не наркоман, ей богу! «Бойтесь наркоманов, они вас на наркотики посадят», — поёрничал Максим. — Посади, я уверен, ты знаешь, что нужно сделать! — затребовал начинающий злиться Макс.       — Нашёлся мажор, чтоб его подсаживать! — Демьян, стянув с крючка полотенце, растёр голову и, развернувшись, ткнул раскрытой ладонью Макса в грудь, вынуждая попятиться, а потом и сесть на унитаз. Вновь сдвинул тумбочку и помацал стену за нею. В этот раз он вытащил большой шприц, почти полный светло-коричневой жидкости. А из ящика под раковиной — ленту шприцев поменьше, оторвав один. Присел на корточки напротив Макса.       — Это оно? — глаза Максима непроизвольно открылись максимально возможно, он не мог оторвать взгляда от двадцатикубового снаряда с поршнем. — А оно здесь не портится?       — Чтоб было совсем красиво, лучше, конечно, хранить в холодосе, но, учитывая спонтанную толпу в доме, в холодильник класть сейчас не варик. — Демьян уже вынул из упаковки шприц, что поменьше. — Да он долго и не задерживается… А это я сегодня днём сварганил, так что не боись, не скисло исчо. — Прищурившись, выдвинул его поршень на несколько делений, будто примеряясь, достаточно ли, и, сняв колпачок с иглы наполненного гиганта, попытался сунуть её в носик к меньшему. — Бля… — Руки не сразу сумели чётко провернуть задуманное.       — И как ты будешь попадать мне в вену? — спросил ошарашенный увиденным Максим.       — Если повезёт и не будешь дёргаться, то без особой крови и с первого раза, — буркнул Ян, не отвлекаясь. Сдавил с большого шприца коричневую жидкость, сколько поместилось в выделенные пределы до верха, наживил на место пластиковую крышку и спрятал его вновь за раковину. Вынул из разорванной упаковки иглу на шприц для Макса. — Давай руку.       — А как же жгут и продезинфицировать? — Макс, как заворожённый, но очень сомневающийся, тем не менее осторожно протянул руку, сжатую в кулак, Демьяну.       — Бля, что, ты в шутки так ударился? Ты вообще крутой для нищего нарка — у тебя баян даже персональный. Да и ваще, халява, сер. — И уже чуть смягчившись: — Зажми вот здесь сильно рукой, как сможешь. Не всю клешню, главное — передави вену вот здесь. — Макс растерялся. — Блядь, да сожми ты, в конце концов, руку! — психанул Демьян на замешкавшегося Максима. Провёл концом иглы по рисунку венозной сетки Макса. — Я, когда начинал, в руки бахался, потом вот рукава себе цветные набил, умный, оставил в густоте рисунка вроде как места, где вены видно. Красная краска растеклась, а на ногах уже не всюду попадёшь... — хмыкнул, прицеливаясь иглой в чёткую голубую мечту наркомана, придерживая руку Макса под локоть снизу второй рукой. — Спокойно, не ссы…       — Говорят, что в паху самые чёткие вены, — Макс в тихой панике пытался себя чем-нибудь отвлечь, чтобы не дёргаться, не отрывая глаз следил за давящей на кожу иглой.       — Открыть пах для наркомана — уже прямая дорога в небеса… — За пределами комнаты по-прежнему рубила музыка, даже с закрытой дверью было достаточно громко и здесь. Но Макс был уверен, что ясно слышал звук прорываемой иглой кожи и пересиливал желание сбежать в ожидании того самого невъебенно-охуенного кайфа, что все так ищут. Очень уж хотелось чего-нибудь хорошего получить. Сейчас вот. Просто надо надавить теперь на поршень… но Демьян потянул его обратно. В светло-коричневую, будто чайную жидкость вмешалась струйка тёмно-красной крови. Макс вздрогнул и, крепко обхватив ладонь Демьяна свободной рукой, резко дёрнул от себя.       — Ты чего творишь, придурок? — Натурально охуевший с этого движения Демьян не удержался на корточках и завалился на пол. — Какой из тебя нарк с такой трипанофобией? Пиздуй к херам со своими просьбами! Поищи там щедрых, в комнате.       — Да не боюсь я игл! В смысле, никогда раньше не боялся. Ты же совсем удолбанный, ты ж должен был мне вкалывать, а не наоборот…       — Да-а, марка вчера была честная, вот это твоя психика бунтует… Я контроль взял, чтоб убедиться, что точно попал в вену, а не под кожу тебе загоняю.       — Бля…       — Всё, давай отсюда, — Демьян махнул рукой и начал подниматься.       — Нет, погоди. Ну там же уже кровь вроде моя, давай уже закончим. Всё равно ну куда ты вот это теперь денешь?       — Потом себе вгоню. И буду свято верить, что ты чистый, — заржал Демьян.       — Блин, ну серьёзно, ты же уже согласился. А я уже не буду истерить, я понял, что ты в норме, — попытался вновь уговорить Максим.       — Я не в норме. Я в опиздасе. А ты, блин, не понимаешь, какое это было чудо, что я попал в вену с первого раза, а не расковырял тебе там всё к херам…              Максим был счастлив. Странным таким счастьем. Весь мир его любил, и Макс ему взаимно отвечал. Но как же хуево. Будто он пропустил целую ночь крайне жестокой пьянки, а сейчас вкушал последствия масштабного отравления. В конце концов он перестал всё-таки пытаться выйти в комнату ко всем тем замечательным, весёлым и расслабленным или обиженным и ругающимся, но таким пиздатым людям. Ну вот кто не без греха? Корректней к людям надо быть, гуманней. Сблевал три раза. С удовольствием. Два раза еле успевал стянуть штаны и ровно сесть — так знатно проносило. Охуеть. Наверно, прав был Ян — он явно перепил. Но он был счастлив. Вот только как-то странно. Пьян и не пьян. Или это он, кайф? Не слишком-то похоже на восторг нирваны. Вполне возможно было и алкоголем перебиться. Но этот обострённый позитив был чужд и нов для Макса. И он его принимал. Абсолютно насрать, что случится через час, главное лишь сейчас, а плохое, случившееся — неважно когда — уже прошло. Только что именно плохое, Макс очень смутно помнил. Да и не хотелось вспоминать.       — Вставай, торчок, помчали… — Демьян чуть тронул Макса за плечо и, больше не отвлекаясь, полез за тумбочку, сгребая в небольшую повседневную сумку какие-то пакетики, шприцы и пару странных пузатых бутылей с бесцветной жидкостью. Но это Максим наблюдал уже упав, врезавшись по пути лбом в белый фаянс и замысловато лёжа под ним на боку. Оказывается, он уснул. В ванной, у толчка. Не смог, видимо, в очередной визит к нему уйти надолго от него и дальше чем на шаг. Первое, что смог почти увидеть, открыв глаза, — размытый белый кафель близко-близко, прям перед лицом, сантиметрах в пятнадцати от носа, максимум. Сам же он, поставив ноги на носочки, широко раздвинув колени и глубоко наклонив между ними голову, сидел на присядках… и спал.       Демьян сдался. Что можно сделать с человеком, так исступлённо требующим смерти? Дать ему её. На второй подвиг по проколу вены он не замахнулся. Договорились просто по мышце прогнать. Максиму, конечно, было жаль, что наверняка не будет таинственного прихода, но Демьян упёрся твёрдо, отказываясь раскумаривать Макса иначе.       Ощущение пустоты — не физической — не покидало. Будто что-то очень нужное медленно уходило. Было всё ещё очень хуево, и это было чуточку пиздато. Максиму ещё было страшно интересно всё происходящее, хотелось какой-нибудь активности, но всё так же мутило. Демьян уже переодет в сухое и даже намудрил себе хвост на затылке. Собрал всё быстро и выжидающе уставился ленивым взглядом на Максима.       — Ну, ты решил уже тут оставаться? — закинул длинный ремень сумки через голову, демонстрируя полную готовность уходить. Красивый. Вновь притягивающий, не такой нервный или, наоборот, вялый, как был, а совсем слегка ленивый и уверенный.       — Нет, я пойду с тобой. — Максим упрямо попытался встать, вновь ощущая, как его мутит. Но этот чувак не собирался оставаться, значит надо тоже идти, тем более его зовут с собой. В конце концов рванулся резко корпусом вперёд, быстро поднялся и с непривычки — от долгого сидения на корточках — почти плашмя упал Демьяну в руки, запрокинув голову на резиновой шее. Схватил за плечи, подтягиваясь по его телу вверх. — Вот бля…       — Пиздец — амбрэ, сколько же ты сблевал! Хорошо, что я тебя совсем чуть зарядил, хоть не скопытился. — Демьян смешно выпятил губы, демонстрируя брезгливость, инстинктивно слегка подхватывая Макса. — Я ж говорил: не надо мешать с синькой.       — А мне насрать. — Максим дополз повыше, чтоб смочь обхватить шею Яна и твёрже стать ногами, упёрся своим лбом в лоб напротив. Демьян смешно кривится, уже открыв рот в попытке что-то сказать Максу. — Бэлин, это как-то… — Вспышка и громкий ржач не дали закончить мысль. Дверь в ванную была распахнута, и на пороге заливался Конь, держа в нетвёрдых руках мобильник.       — Бля, Демон, чё я тока что ви-дел! Вот это называется — сходил поссать… — угорал он. Демьян быстро поправил фейс с резко охуевшего на флегматично-похуистический и, чуть боднув Максима в сторону, изобразил:       — О-о, вот это нас, чуваки, прёт, — растянул губы в вялую улыбку. — Забудь, лады? Ты ничего не-ви-дел, — заговорщически подмигнул ему, косясь на мобилу в его руке. Конь встрепенулся, будто уже забыл про технику в руках, и путано, неточными движениями завозил по экрану, чтобы удалить снимок.       — Да не вопрос, я ж не в претензиях, так, постебался. — Демьян, посмеиваясь, приобнял Коня за плечи, протискиваясь мимо и уводя Максима. Линяли с хаты быстро, по-английски, дождавшись минимальной тусы у входной двери. Максим рассматривал всё по дороге, удивляясь, что ничего не помнит. Его последние сутки проходили в пределах квартиры, в которой он оказался совершенно загадочным для него образом. Очень необычно ощущать, что ты уходишь откуда-то, куда не приходил, и совсем не помнишь и не узнаешь дорогу. Ведь он же шёл сюда, пусть большей частью и практически верхом на охраннике, а в относительном сознании впервые в этих коридорах. Спускались в лифте. Быстро. Подземка. Тёмно-зелёный блестящий купер на парковке, панорамная крыша и врезан большой люк.       — О, ты сядешь за руль? — хихикнул Макс. Удивлённо, но не осуждающе. Сам бы он ничего не хотел сейчас делать и толком бы не смог. — Тебя ж наверняка ещё прёт…       — Меня может переть ещё весь день, садись, поехали, — усмехнулся Ян. Разблокировал двери и сел, сразу пристегнувшись. — Не ссы, я так сто раз делал, — сам хмыкнул своей шутке.       — Да я и не ссу. Делал — и ладно, — заржал Максим. Плюхнулся на пассажирское сиденье, погладил яркую кислоту кожаной панели впереди. Потыкал в кругляши управления магнитолы, стилизованные под фирменный крылатый знак. Потёр рукой торпеду перед собой. — Вот это я помню… — обрадовался воспоминаниям, казалось, полностью забытого вечера. — Я думал, мне это снилось, бешеное такое, зелёное и круглое.       — Ну и молодец…              Макс злым трясущимся боглом, мысленно смакуя замысловатую кончину Яна, сидел на лавке под кустом давно отцветшей сирени. Демьян куда-то уехал, оставив его одного. Сказал, что нужно о чём-то там договориться, что быстро. И слинял, кажется в предыдущем, двадцатом столетии. Спальный район спал, что было удивительно в тёплую летнюю ночь с субботы на воскресенье. Где-то за пределами квадратного двора шуршали редкие проезжающие автомобили, но Ян не появлялся. Тело не слушалось. Максим качался — не по приколу, а от резко накатившей слабости. Пытался выровнять себя, но всё равно вперёд тянуло. Казалось, что он весь становился полым и бессильным, и ещё одолевали комары. Чесаться было особенно страшно. Стоило начать почёсывать место укуса, и процесс становился сразу же необратим. Тогда чесалось везде упоительно, и казалось, что комары всюду. А ещё казалось, что любой, кто пройдёт ночным двором, обязательно наткнётся на него в кустах и в лёт определит, что он обдолбан. Почему-то панически было не всё равно, что кто-то спалит, что Максим под наркотой. Совсем не так, как когда был пьян. Ощущение, словно внутри чего-то не хватает, нарастало из глубины Макса, распирая грудную клетку, будто на разрыв, и он обхватывал себя, как мог, руками, чтоб уплотниться, утрамбовать обратно. В кармане брюк вибрация.       — Ты? — удивился Макс звонку Демьяна, хотя его же и сидел тут, ждал всё это время.       — Да-ду да-ду да. Снимайся с якоря и дуй под арку через соседний двор. За жёлтой свечкой повернёшь направо, увидишь пятиэтажку. Тебе в третий подъезд. Этаж второй. Жду.              Старая, слабо освещённая квартирка из двух стандартных ещё для совка крошечных коробок с тонкой перегородкой, пропахшая отжившей своё древностью. Деревянные, густо промазанные пожелтевшей краской окна с даже в темноте различимо грязными стёклами и почерневшим нутром между рамами, засыпанным сухими трупиками мух и прочего комарья. На форточке зелёная выгоревшая сетка. Увядшие цветы в горшках, пыльный пощипанный ковёр на стене и тяжёлый застоявшийся воздух. Максим захлопнул увесистую, обитую кое-где вспоротым красным дерматином старую дверь на хлипких петлях и прошёл в малюсенькую кухню вслед за Яном. Занял указанный табурет и лёг головой на липкую грязную клеёнку на столе, свесив безвольно руки между ног. Ян положил перед его лицом довольно большой жёлтый штырь с кольцом. Макс, с неохотой подняв руку, подковырнул пальцем — ключ.       — Ты почему так долго? Я думал, ты опять меня бросил! — пытался возмутиться Макс. Было странно хотеть и не мочь кричать или ещё как-либо выплеснуть эмоции. — И тачка у тебя бабская, и сам ты мудак... — Попытался сказать гадость — по-другому выразить себя не получалось — это было всё, что пришло в голову. Тело было почти неподъёмным, а в помещении душно, даже нет — безвоздушно. Даже думать было очень утомительно.       — Жить можешь тут. — Не обращая внимания на Макса и его своеобразные потуги проявления активной жизни, Демьян подёргал дрожащие, но неподдающиеся, наглухо запаянные слоем краски створки окна и плюнул от безуспешности. Видимо, всю жизнь это окно использовалось лишь в районе форточки. Открыл её настежь, но помогало мало. — Где ты успел так расчесаться? — спросил, рассматривая в скупом свете, испускаемым маленькой лампочкой под огромным оранжевым абажуром, висящим над столом, свободные от одежды руки, шею и лицо Максима.       — Одолели комары… — пожаловался тот, пытаясь не закрывать глаза, потому что так становилось только хуже, к горлу вновь подступала тошнота.       — В это время комаров не бывает, тебя глючило… злая тема… — задумчиво произнёс Ян, почёсывая щёку. — Оплатой квартиры сейчас можешь не заморачиваться, я всё устрою. Ну, конечно, если кайф чего-то поменять — хозяйничай, не кайф — забей и живи так. Как хочешь. Перед уходом я тебя прокапаю ещё раз, постарайся не пить хотя б неделю. И в понедельник позвони сюда. — Рядом с ключом появилась белая, смутно знакомая визитка. — И где всё-таки твои вещи? В клубе ты был совсем в другой одежде — переоделся же ведь после собеседования.       — У Инки, однокурсницы. — Максим, не отрывая щеки от стола, всё так же, одной рукой, вертел законную отмычку.       — Ну надо же, — с подъёбкой хмыкнул Ян. — Есть сердобольная дурында, а ты впроголодь беспризорничаешь, вместо того чтоб залезть к ней на шею и весело хрумкать домашние борщи.       — Я попросил её лишь придержать немного мои вещи, пока на работу не устроюсь. Остаться у неё не могу. Она живёт с родителями, хатенка маленькая. Я забегаю иногда душ принять, переодеться. Получается не всегда — у предков какой-то хитро-выебанный график работ. На глаза мне им нельзя попадаться. В основном бывает, что стираю шмотки по ночам у ебарей. — Макс помедлил чуть, но продолжал: — А что делать? Я не могу ещё больше эксплуатировать её нормальное отношение, а друзей никогда толком не было. После того как я с бывшим разбежались, вообще все нос отворотили.       — Случайно не с Рожевым Олегом Николаевичем?..       — Ага. Он мне хату снимал недалеко от универа. Я из общаги быстро и свалил. Три года встречались пару раз в неделю. Опа, а как ты… — удивлённый Макс всё-таки нашёл взглядом Демьяна.       — И что вы с ним не поделили так? — продолжал он неспешный расспрос.       — Он меня бросил. Нашёл себе моложе мальчика. Потоньше, — фыркнул Макс. — Я три года назад был прозрачней… — И вновь уставился на ключ.       — И всё? Ты разонравился и он сразу перекрыл тебе кислород? Даже в антижоп тебя оформил? — Макс офигел, приподнимаясь над столом. Этого он не знал. — Ты сколько собеседований прошёл?       — С тобой восьмидесятое было…       — Нишутясебе! — присвистнул Ян. — И что, совсем никто не брал? Нигде нет толковой СБ, чтоб самостоятельно справки навести о кандидатах? Себе же работников отбирают, не кому-то.       — Где брали — я сам не хотел. Чаще я годился курьером или коммивояжёром. Информации о работе по телефону дают мало. Везде указана должность менеджера. Часто удивлялся, приехав на собеседование…       — Ну и чем не устраивала предложенная работа? Денег мало обещали?       — Нет, мне хотелось в офис, помнишь? Тебе по-везло, ты-не-та-кой, как все-э-э. Ты ра-бо-таешь в о-фи-се-э-э… — напел Макс.       — Точно, подобную пургу ты и в клубе спьяну гнал, что беготни не кайф. Осёл. Работал бы уже давно, а ты решил поторговаться кожгалантереей по клубешникам. Конечно, так занятней, чем шестерить каким-нибудь помощником в мелкой конторе, — съязвил, распаляясь, — хватит строить из себя доилку. Не получилось сразу выйти в президенты, так надо было подготовить запасную нишу, чтоб не пролететь…       — Ну я ж не думал, что меня нигде из-за этого ублюдка не берут! — оживился Макс. — Я думал, что быстро найду работу…       — Голова, Максим, не только для того, чтоб в рот брать, но не похоже, чтоб ты использовал её разносторонне. А тот чувак на тебя, видно, зол как минимум, так знаешь ли, на престарелых любовников не дуются...       — ...Деньги я у него стырил с карты, скинул на свою, — вспылил Максим, насколько получилось. И уже спокойнее: — Случайно подсмотрел как-то пин. Не много денег. Ну, для него не много. И свалил, пришлось вернуться в общагу… — Демьян терпеливо ждал продолжения, не перебивая. — А он в универ припёрся, мелочный жмот — житья не стало… С пидорком никто знаться не захотел. Еле защитил диплом. Заплатил так-то, его же баблом. Позже, конечно, кое-кто подходил из старых приятелей…       — Ну, видимо, всё-таки была к тебе какая-то дружеская преданность…       — Какая, к херам, преданность! Была бы, я б был не один!.. Послал я их…       — Ты один, потому что ты мудак тупой... — вздохнул Ян. — Ладно, с этим понятно. Ты в понедельник лучше позвони по номерку, что я дал. Тебя возьмут. Не совсем офисная работа, но несложная, на телефоне — почти как ты хотел — почти в продажах, бегать много не будешь. — Макс вопросительно уставился на Яна, на визитку, снова на него. Звучало ободряюще, не «МакДак». — Понимаешь, я верю в твои способности и прочее. Даже больше: ты был из всех кандидатур самым мне интересным для приёма — не зажимался и был достаточно раскрепощён и естественен. — Демьян вдруг пристально взглянул Максу в глаза, почти как тогда, в кабинете, и сразу вспомнилось временное помешательство на собеседовании. И Макс удивился, вновь ощутив почти ту тягу, но только уже без скрипучего песочного привкуса разочарования на губах и где-то там, глубоко в подкорках сознания. Тело же осталось измученно-безразличным... — У меня на самом деле полно «нигде не приживающихся отщепенцев» трудоустроено, не дотягивающих в какой-то ерунде по общим стандартам. Ты был бы не единственный.       — И чего ж ты сам тогда меня не примешь? — с нажимом задал мучивший его вопрос Максим. Демьян хмыкнул и тут же переменился, стал язвительно-игривым.       — Кризис на дворе. Сам не заметил? Мой софт — не самый охуенный бизнес, видишь ли, сейчас. Я выплываю лишь на инвестициях. Не получается поправиться пока. И мне нужны работники, я не могу рассчитывать на не желающего работать чувака. Уж не до игр. Без труда, знаешь ли, только эрекция случается, да и то далеко не у каждого везунчика. А ты, видно было сразу, трудиться был не намерен, с той-то невербалкой, что ты мне транслировал через стол, ещё из самого холла. А помимо заманчивых отчислений налоговой и пенсионки на официально трудоустроенного беженца у меня были ещё — пока что непреодолимые — свои причины… — Демьян ненадолго умолк, будто обдумывая дальнейшую речь. — Будь всё иначе, я бы тебя взял. Тебе можно просто поверить в сказанное. А та контора занята тем самым редким бизнесом, который сейчас цветёт и пахнет и только радуется неибически взлетевшему баксу. Им по бую и твои прошлые отношения с Рожевым, и с кем-либо другим. Даже будет насрать, что морда твоя битая. — Да, Макс уже как-то и забыл, с мордас пока непрезентабельный. — Им — нужен человек, ты — должен позвонить. Я договорился, нужно просто прийти и работать. Я оставлю тебе кое-каких вещей — не был до конца уверен, что ты не гол совсем, — и немного денег, на первое время. Обустраивайся.              В понедельник было тоже плохо, намного хуже, чем предыдущее похмелье. В прошлый раз Демьян полечил его здраво. Страшно было представить, что эта такая давящая, аж будто крутящая челюсть костяная боль могла бы быть сейчас ещё сильнее. Мышцы болели, и Макс сильно потел, продвигаясь к цели. Он всё же упрямо шагал по озвученному по телефону адресу, петлял между бетонными заборами в промзоне и думал, что круто, что хоть как-то полечился. Далековато, конечно, на общественном транспорте не наездишься, точнее не находишься от остановки. Это очень не нравилось. Но посмотреть, чего там, — стоило, с такими-то настойчивыми рекомендациями Яна. Почти напротив нужного адреса оказался комплекс саун. Кроме как «оригинально», съязвить не получалось по-другому. Процветающей же фирмой оказалась контора по скупке-продаже металлолома.       Рекордно короткое, на опыте Макса, собеседование прошло более чем успешно. Мужик лет сорока, поджарый и плечистый, оказался хозяином базы. Кивнул на приветствие и, сразу вызвонив по телефону Танюшу, сдал ей Максима — поднатаскать — с наставлением: «Ебануться, уже десять! Давайте в темпе вальса!» Фирме и впрямь было насрать, чего бы ни было или случилось в жизни Макса. И вот это радовало. Танюша, рослая и крепкая девица лет тридцати пяти, с каштановым хвостом волос на затылке, в почти отсутствующих джинсовых шортах и массивных босоножках на платформе потащила за собой вводить в курс дела. Максим шагал за своей экскурсоводом, стараясь запоминать сказанное ею, и наблюдал, как смешно нарисовало светящее в спину солнце их общую тень. На ней Максим казался значительно ниже и вообще меньше своей проводницы, хотя мелкой глистой и не являлся. И зачем и так высокой Татьяне такая платформа?       — А ты ничего, позитивный. Сработаемся, — заулыбалась, как выяснилось, напарница Максима по работе, глядя в очередной раз на его не сползающую лёгкую улыбку. Основной задачей было проконтролировать водителей грузовых газелей, занимающихся скупкой металла у физлиц, принять звонки последних, подбить и оформить выручку за день. — Работаем с восьми утра и до последнего клиента, как говорится. — Макс, сразу вспомнив сауну у входа, вновь заулыбался. — Сменяем друг друга каждые два дня. Вечером второго рабочего дня, это получается в конце смены, берёшь расчёт за отработанное — свой процент. Зимой бывает туговато иногда, сборы в мороз частенько очень слабые. Но сейчас всё очень даже здорово. Мы металл в рублях закупаем, а продаём и, соответственно, процент считаем, в долларах, по курсу в день работы. Сечёшь? — спросила, подмигнув.       Максим сёк. Выяснилось, что работа не совсем то, чего искал он, — работать всё-таки приходилось, и довольно много, но намного лучше многих его изначальных ожиданий. И, чего греха таить, очень даже Максу подходила. Оборот металла и впрямь был совсем неплохим. Зарплата и частота выплаты вполне устраивала, дорога до и от работы больше не заботила. Получаемого вполне хватало на ежедневное такси, на что Максим, признаться, не рассчитывал. Всё оказалось просто. Да по-другому в конце работы было и не уехать. Порой выгрузка заканчивалась и хорошо после полуночи. Рабочие дни были длинными и утомительными. Особенно первые дней шесть. Как и говорил Демьян, Максим не пил спиртное всю неделю, слабость, вялость и лёгкие, но постоянные, надоедающие боли почти не отпускали. Но он почти не обращал внимания — было не до того.       В первый же выходной уже с зарплатой на руках дотащился до магазина бытовой техники и уволок в свою берлогу вентилятор. Довольный — до усрачки. Ведь так надеясь наконец-то отоспаться, он никак не ожидал проснуться в полдень в луже пота. Квартирка оказалась невероятно жаркой, и Макс был рад, что большую часть прошедших дней он провёл на работе. Там хотя б кондёр есть. Макс в шутку даже думал, что предыдущий хозяин квартиры наверняка сварился в ней заживо — очень уже загадочно Демьян вселил его сюда посреди ночи. Ещё ранее, в воскресенье, ему было совсем не до анализа погодных изменений, он подыхал на дряхлом разложенном диване в проходной комнате под капельницей и присмотром Демьяна. Который, зафиксировав катетер пластырем и отмерив скорость вливания лекарства Максу, присел в старое кресло и стянул носки. Придирчиво осмотрев оголившуюся поверхность, пощупал, поджал губы. Вынул из сумки, что принёс с собой, большой шприц с зельем и оторвал маленький — в общем-то, полностью повторил уже виденную Максом процедуру. Только рисок себе отмерил почти в четыре раза больше, чем ему. Обхватил крепко ногу с присмотренной стороны, прицелился и нетерпеливо вколол иглу. С третьего раза. Из ранок подтекала кровь, не сдерживаемый руками шприц упал на пол, а Ян как-то странно задрожал, откидываясь глубже в кресло, и шумно, рвано выдохнул, полуприкрыв глаза. Мышцы сокращались неравномерно, дёргая поочерёдно то руку, то ногу, то будто в плечо его толкало. Когда Максим проснулся в следующий раз, лекарства были убраны, за окнами темно, а в кресле было пусто.       Максим два дня звонил ему почти без перерывов, несмотря на запару первых дней работы, но трубку Ян не брал. Поздним вечером третьего дня, в свой второй самостоятельный выход, Максим, забегавшись, остался с нулевым балансом — очень много оказалось его звонков для консультации. И набрал Демьяна с рабочей мобилы. После таких привычных длительных гудков в трубке, после небольшой паузы, на фоне какого-то ровного гула из человеческих голосов всё-таки раздалось сдержанное, низкое и грудное:       — Да, слушаю вас. — И впрямь чума, как Макс и представлял. Невольно облизнув сухие губы, сглотнул и быстро выпалил:       — Ну ты мудак, чего ты не брал трубку? Я уже себе голову свернул, не зная, что случилось, напридумывал… Фак, — звонок сорвался. Быстро нажав повтор, потом опять и снова, Макс так и не смог ещё раз дождаться окончания длинных гудков и согласного, приветственного «Да». И перестал звонить…