"Мелкие" шалости взрослых Детей

      — Ты идёшь и это даже не обсуждается! — говорит он и очаровательно улыбается, обнажая белоснежные зубы. Конечно, он прекрасно понимал, что сопротивляться его улыбке довольно сложно.       Он вручает мне мою сумку, которая, как оказалось, валялась на полу, берёт мою ладонь в свою, и мы выходим из библиотеки под шёпот сплетников и завистниц. Краем глаза я даже замечаю Джинни, глядящую нам в след с очевидной яростью. Ни на секунду Чак не выпускает моей ладони из своей руки, а мы все бредём по коридорам школы не проронив ни слова. Наконец, на третьем этаже он останавливается и оглядывается по сторонам. Очень быстро Чак отворяет дверь и проскальзывает внутрь, утаскивая меня за собой и так же быстро за нами закрываются ставни. Я даже не успеваю осмотреться, как парень тянет меня за собой к одному из запыленных и старых гобеленов. Резким движением он отбрасывает полотно, поднимая кучу пыли и грязи, но за ним оказывается лишь пустая стена. Тогда он проводит палочкой снова и перед нами буквально на глазах вырисовывается дверь. Восторженно вздыхаю и парень с ликующим видом оборачивается ко мне.       — Когда-то давно отец рассказывал мне об этом месте, — поясняет он и отпирает дверь, которая со скрипом открывается внутрь. — Он ведь не знал, что я буду искать его.       Чак пропускает меня вперёд и я послушно вхожу первой. Поначалу в комнате было темно, хоть глаз выколи, но как только дверь за нами закрывается, свечи в люстре на потолке озаряют всё вокруг светом и дух захватывает от увиденного. Это место было огромным, примерно, как вся гостиная Гриффиндора; на полу лежал мягкий белоснежный ковёр; диванчик прямо перед камином, который так и зазывал зажечь в нём огонь, что бы погреться; книжные полки и окна от потолка до пола, открывшиеся за тяжелыми шторами. Тут всё дышало уютом и теплом.       — Располагайся, — мягко говорит Чак и ставит наши сумки около входа, пока я осматриваю всё вокруг. Когда же взгляд останавливается на «домике для огня», я едва сдерживаю порыв.       — Я ведь могу?.. — спрашиваю я, кивком головы, указывая на камин.       — Конечно, можешь. Делай всё, чего душа пожелает.       Я вынимаю палочку и рукава и немедленно зажигаю полена. Комната почти сразу наполняется теплом и я ложусь прямиком на ковёр, что бы быть поближе к огню. Рядом подсаживается Чак и внимательно изучает моё лицо.       — Ты очень красивая, — тихо говорит он.       — Это косметика, — с грустью отвечаю я и слегка улыбаюсь.       — Мне кажется, что и без косметики ты выглядишь великолепно.       — Когда ты видел меня без косметики? — с удивлением спрашиваю я, улыбаюсь и приподнимаюсь на локтях.       — Не видел, просто кажется, — отвечает он и тоже привстает. Больше он ничего не говорит, только разглядывает.       Его красивые голубые глаза словно видят меня изнутри, прожигая дыру… Может, проходят минуты, а может, часы — я не слежу за временем. Мы не говорим, но я чувствую, словно меня притягивает к этому человеку, как к магниту огромной мощности. Я тону в нём и не могу остановиться, не могу выплыть, да и не хочу. Сама того не осознавая, тянусь к нему и он ко мне, пока наши губы не соприкасаются в легчайшем прикосновении. На секунду Чарльз отрывается и с хищными оскалом, берёт моё лицо в свои горячие ладони и, заглянув в глаза, целует снова, углубив поцелуй. Странно, но в этот момент я чувствую себя свободной и лёгкой, а в голове не осталось проблем. Кажется, чем дольше я его целую, тем меньше боли в душе — он словно забирает всё себе. Прижимая его к себе, я думаю только о его губах, забывая где нахожусь. Здравый смысл отключился, на пару с логикой и каждая клеточка моего тела жаждет прикосновений, от которых жар разливается по телу. Видимо, Чака тоже устраивает такой расклад и его руки нагло блуждают по моему телу.       О, Мерлин…       «Остановись, Гермиона! Остановись, пока не поздно!», — Шепчет голос в голове снова и снова. Я долго отмахивалась от него, пока осознание ситуации не бьёт меня по голове. Это было похоже на резкое отрезвление и внезапно я замираю. Нет, я не хочу его целовать! Почему я вообще целую этого парня? Что смогло так сильно одурманить голову? Чак целует меня слишком страстно, слишком влажно, слишком… Больно! Поздно осознаю, что его зубы прокусывают нежную кожу моих губ до крови!..       — Чак! Чак, остановись! Остановись, я не хочу этого делать, — говорю я, отталкивая парня. Он смотрит на меня непонимающим взглядом, однако руки от моей талии он так и не убрал.       — В чём дело? Тебе не нравится? Я могу намного лучше, если ты…       — Нет, не в этом дело. Я слишком мало тебя знаю, чтобы заниматься с тобой этим! Прости, если дала ложные надежды.       Сажусь на кровати и ощупываю опухшие губы. Кровь на них местами засохла и превратилась в мерзкую корочку. Чак садится рядом и я замечаю на его губах собственную кровь, которую он стирает тыльной стороной ладони. Он приобнимает меня и с виной в прекрасных глазах, произносит:       — Извини. Правда, прости меня. Не знаю, что на меня нашло, ведь обычно со мной такого не бывает.       — Со мной тоже. — Поддакиваю я, опустив взгляд на свои руки, сложенные вместе на коленях.       — А что тогда с тобой происходит?       Как я могу ему рассказать? О Гарри, Малфое, Рональде… О том, что случилось со мной за последние месяцы. Как могу рассказать чужому человеку о том, как поцеловала лучшего друга и о том, как чуть было не подумала, что злейший враг на деле обычный парень? Как я могу даже думать о таком? Как рассказать о том, что за всеми этими масками, что я ношу, скрывается девушка, которая просто хочет любви? Что стало с прежней Гермионой Грейнджер — заучкой, вечно читающей книжки, борцом за права эльфов? Моя жизнь словно разделилась на «до» и «после». И «после» началось сразу после окончания войны. Иногда я скучаю за той старой Гермионой, но… Её больше не вернуть — она мертва.       — Я не знаю, — отвечаю я и встаю, чтобы уйти, но его ладонь обхватывает моё предплечье. Оборачиваюсь и вижу его лицо. Он до невозможности спокоен.       — Не уходи! Давай просто забудем то, что было и оставим всё как есть?       Киваю и, подумав, сажусь рядом. Было странное ощущение дежавю, но я решила не придавать этому значения.       — Значит, друзья? — спрашиваю я и протягиваю руку.       — Друзья, — соглашается он и прижимает к себе. Прижатая щекой к его груди, я вдруг чувствую себя в полной безопасности, и в душе на краткий миг растекается покой. Ох, если бы только прекратить думать!       — Расскажи мне о себе, — говорит он и я киваю.       — Не знаю даже… В моей жизни ничего интересного нет.       — Совершенно? А как на счёт Г.А.В.Н.Э?       — Что?! Откуда ты знаешь?       — Мне рассказала одна однокурсница…       — И кто же она?       — Полегче, Королева! Обещай, что после не отрубишь её прекрасную головушку с синими волосами.       — Полумна?       — Вот чёрт, кажется, я только что рассекретил её!       Последняя фраза заставляет меня безумно смеяться. С ним было приятно и очень легко общаться, что было, словно, глоток свежего воздуха. Время течёт быстро, и я даже не замечаю, как засыпаю на его кровати.

***

      Солнечный свет больно бьёт в глаза, заставляя пробудиться ото сна. Вставать так не хочется, что я поворачиваюсь на другой бок, но натыкаюсь на что-то мягкое. Чувствую размеренное дыхание над ухом и резко открываю глаза. Передо мной лежит во всей своей красе с обнажённым торсом Чарльз Пендрагон. Вскрикиваю и отпихиваю его от себя. Тут же слышится грохот, и парень оказывается на полу. Чертыханье и каштановая макушка возвышается над диваном, а за ней и нахмуренное лицо.       — И тебе доброе утро, Гермиона Грейнджер, — бурчит он, потирая рукой затылок.       — Прости, Чак, я испугалась и…       —  Всё нормально! — Рявкает парень, но заметив моё виноватое лицо, тут же смягчает выражение лица.       — Правда, прости. Очень больно? — спрашиваю я и встаю.       — Бывало и хуже, — отвечает он и улыбается.       Я тем временем оглядываюсь, отмечая, что моя одежда аккуратно сложена на спинке кресла, и что я так и осталась в той самой комнате.       — Как я здесь оказалась?       — Мы встретились в библиотеке и…       — Да нет! Почему я тут? Почему не в своей спальне?       — Ну мы говорили… А потом ты заснула.       — Почему ты не разбудил меня?       — Ты крепко спала и я не хотел тебя тревожить.       Вот чёрт! Второй раз я засыпаю вне своей спальни. Что подумают люди? Какая из меня Королева, если я сама за собой не могу уследить?       — Ты со своими драками и выяснениями отношений даже не замечаешь, что за окном пошёл снег! — улыбаясь, говорит Чарльз.       Я киваю и лишь спустя секунду до меня доходит смысл сказанного. Как сумасшедшая несусь к окну и взвизгиваю от счастья. За окном действительно падает пушистый, белый снег, украшая окрестности Хогвартса своим белоснежным сиянием. И тут я понимаю… Снег… Скоро каникулы и у меня почти не остаётся времени на отвоевание короны!       — Ты загрустила. Почему? — спрашивает Чак, подойдя ко мне.       — Не важно.       — Из-за того, что не успеешь отвоевать своё царство у Уизли?       Удивленно смотрю на парня.       — Откуда ты знаешь?       — Не важно. Главное вот что: если захочешь, то я помогу тебе.       — Зачем тебе это?       — Просто потому, что не очень люблю эту рыжую сучку. Она много о себе думает, и Хогвартс при ней катится в Тартарары.       — И какую помощь ты можешь мне оказать?       — Притвориться твоим парнем. А потом мы можем «расстаться», я найду себе «замену тебе», а дальше… Борьба началась.