"Мелкие" шалости взрослых Детей

      В день выезда я уже нахожусь в Норе. Я перебралась туда ещё вчера и теперь с жалостью смотрю на миссис Уизли. Прошло лето с окончания войны, а она так и не оправилась после смерти Фреда и, наверное, не скоро придёт в себя. Когда я вошла, глаза женщины засветились надеждой, она, наверняка, подумала, что пришёл сын, но, увидев всего лишь меня, разочарованно опустила взгляд и медленно поплелась в гостиную, едва волоча ноги. Рон и Джинни виновато поглядели на меня, но я лишь махнула рукой. Это не их вина.        Вскоре, я заметила, что миссис Уизли вяжет фирменный свитер Уизли с буквой «Ф». Тут же захотелось расплакаться, но Гарри и Рон вовремя увели меня на кухню и помогли успокоиться. Джинни варила для матери суп, объяснив, что та совсем ничего не может делать и практически никогда не ест. Я помогла ей с готовкой, а мальчишки тем временем носили чемоданы вниз.       Оказалось Гарри завёл себе новую сову, назвав её Буклей-младшей. Мой же кот остался в Нью-Йорке с мамой и отцом. Поэтому, я решила завести себе красивую сипуху.       Просыпаюсь я в комнате мальчишек в обнимку с Джинни. Вчера мы чудесно посидели — не было наркотиков и выпивки, сигареты вынимались редко и всё было почти так же, как и раньше. И словно не было никакой войны и потерь. Лишь глаза говорили о прожитой нами жизни.       Когда последние остатки бодрости исчезли, я увидела Гарри с его философским отношением к жизни, с его усталостью, чувством вины за каждую смерть в той ужасной войне и в то же время с неиссякаемой жаждой жизни; я увидела Джинни, потерявшую брата, ставшей для семьи Уизли второй матерью. Даже Рон сменил веселость и детские забавы, на более осознанный и серьёзный лад… Он тосковал по брату не меньше чем родители, но всякий раз, когда о нем заходила речь — он просто замолкал. Мы были как семья…       Оглядываясь назад, понимаю, сколько мы прошли вместе и хочется плакать и смеяться от счастья. Помню, как познакомилась с этими парнями семь лет назад в поезде, когда они ещё были мелкими мальчишками. Мелкий рыжий мальчик, с лицом, усыпанным веснушками, большими глазами и грязью на носу, и черноволосый мальчик, старательно приглаживающий чёлку, чтобы скрыть шрам над правой бровью и круглыми очками, скрывающими за собой прекрасные зелёные глаза. Тогда я глядела на них, как на двух идиотов, хотя… Сейчас они для меня те же ребята, которых я встретила в поезде, с которыми сидела за одной партой и спала в одной гостиной, делала их задания, с которыми смеялась и плакала… Это все те же отчаянные мальчишки, спасшие меня от тролля в туалете для девочек. Время их изменило внешне, но внутри они, как и я, всё те же ребята. С Джинни я тоже была знакома на первом курсе, но подружилась мы только на третьем. Эта рыжая девчушка тогда перешла на второй курс и уже испытала на себе ужасное влияние Волан-де-Морта… Эта девочка была так похожа на своего брата лицом и так не похожа характером. Да, она была такая же весёлая и жизнерадостная, но уверенности и мудрости у неё в двенадцать было больше, чем у Рональда в тринадцать. Они — моя вторая семья, и я так люблю их…       Что же сделала с нами жизнь?.. Гарри уже не тот мальчик, который только что стал ловцом и настолько не уверен в себе, что порой не верит в существование Хогвартса. Нынешний Гарри — настоящий мужчина, сильный и крепкий, уверенный в победе своей команды и победивший Тёмного волшебника. Рон больше не мальчик, сидящий в тени друга, — он вратарь, он победитель и он мужчина. Джинни совсем не маленькая рыжеволосая девочка, бегающая от Гарри с огромными глазищами, — она храбрая завоевательница мужских сердец, опора для своей семьи и верная подруга. Из года в год мы боролись с тёмными силами, прикрывая спины друг друга, готовые умереть в любую секунду друг за друга.       Я легонько толкаю Джинни, и та через некоторое время сонно открывает глаза. В эту ночь мы поспали приблизительно часа четыре. Джинни сразу же тянется за бутылочкой мартини с объяснением — «чтобы проснуться». Гарри и Рон просыпаются следом. Я гляжу на часы и понимаю, что уже половина седьмого. Увожу Джинни в ванную, где умываю её и себя, а затем иду в её комнату. Там и начинается преображение. Мой запас косметики оказался больше, чем у Джинни — целый кейс на колёсиках, но и у неё нашлись нужные мне вещи. Сегодня я настроена сразить всех. Как минимум полчаса я угрохала на своё лицо и прическу, а итог сразил наповал — волосы мягкими и ровными локонами спускаются на плечи (ох сколько же на них уходило сил, зелий и лосьонов), глаза выделены большими чёрными стрелками и наращёнными ресницами, а на губах ровный слой ярко-красной помады. С Джинни вышло полегче: причёска «Водопад» и макияж а-ля Мэрлин Монро. На ней были рваные джинсы тёмно-синего цвета, чёрная толстовка с надписью «Maiami», часы, чёрная шапка и кеды. У меня же всё вышло более официально: чёрная обтягивающая юбка карандаш с высокой талией, доходящая до середины бедра, алый кроп-топ с длинными рукавами и чёрные туфли на высоченных каблуках.       Мы вышли из комнаты в восемь утра и направились на кухню готовить завтрак. Там уже сидел Перси и читал «Ежедневный пророк».       — Доброе утро, девочки, — здоровается он, вкрадчивым тоном. — Чудесно выглядите.       Джинни фыркает и касается чайника палочкой. Тот мгновенно закипает. Я тем временем готовлю салат и бутерброды.       — Перси, ты будешь с нами завтракать? — спрашиваю я.       — Нет, Гермиона, благодарю. Я уже отменно позавтракал. Жаль, что я не смогу отведать то, что ты так старательно готовила, но мой желудок уже полон.       Мне бы было достаточно простого «нет», но я лучше промолчу, а то зная Перси…        Мальчишки спускаются с палочками в руках и левитированными чемоданами, которые они не успели перенести вчера.       — Спешу откланяться. Мне пора на работу, — сказал Перси и подошёл к камину. Зелёная вспышка, и парень исчезает в огне.       — Эта свинья когда-нибудь нам поможет хоть в чём-то? — спросил со злостью Рон, приземляя чемоданы у дверей.       Мы уже начали завтракать, как входная дверь отворилась и вошёл мистер Уизли.       — Па, садись, девчонки приготовили классный завтрак! — кричит Рон и продолжает уплетать салат. Мистер Уизли проходит с широкой улыбкой на лице.       — Вот уж спасибо Джинни и… О, Гермиона! Когда ты приехала? — спрашивает тот.       — Вчера днём, сэр, — отвечаю я. Мистер Уизли был мне как второй отец, может, даже роднее моего биологического.       — Ну и хорошо. Где отдыхала? Хорошо провела лето?       — О, да, сэр, чудесно! Я была в Америке, в Нью-Йорке. Великолепный город!       — И много там магглов?       — Миллионы!       Мистер Уизли заливается смехом и накладывает себе в тарелку большую порцию салата, яичницы и бекона.       — Ваша мама ещё не встала? — спросил Артур у Рона и Джиневры.       — Нет, вроде, — ответила девушка. — Мы не видели её. Тут был только Перси.       При воспоминании о жене лицо мистера Уизли сереет. Он также, как и Молли, тяжело переживал смерть одного из близнецов.

***

      Часы бьют одиннадцать и поезд трогается с вокзала девять и три четверти. Мистер и миссис Уизли машут нам с перрона, провожая, пока поезд не скрывается из виду. Гарри уже занял купе. Вскоре к нам присоединяются Невилл с Ханной Аббот (ОНИ ВМЕСТЕ?!), Полумна Лавгуд с Рольфом Саламандером (мальчиком из Пуффендуя, которого я узнаю только сейчас) и Дин Томас. Все обсуждают грядущую вечеринку, гадая, у кого же будет больше всего новичков. Каждый из присутствующих болел за свой факультет и лишь я, Рон, Гарри и Полумна сидели молча. Мы никогда не были на этих вечеринках, но как я поняла из разговора — Полумна и я единственные, кто хотел отделиться от компании трезвенников, что же касалось Гарри… Все и так знали, что он присоединится к компании тусовщиков.       — А что? Мне надоело, что меня называют полоумной! — воскликнула Полумна с вызовом и оглядела всех, словно ожидая, что кто-то скажет ей, какая она сумасшедшая.       Дин Томас согласно закивал. Весь час, что мы едем он глаз с неё не спускает, хотя Луна почти не изменилась. Её волосы были заплетены в неряшливый пучок, серьги из слив цепеллинов она так и не сняла, но перестала носить уродливое ожерелье и кольцо из бисера. Она прокрасила свои, почти невидимые, брови, что придало ей некой взрослости, но вот глаза она так и не красила — только ресницы. Выглядела естественно и непринужденно. Она больше не надевала уродливые вещи из своего арсенала, теперь на ней было милое кремовое платье из струящейся ткани и белые босоножки.       — Луна, ты не полоумная! — заявил Дин.       — Да, но меня так называют. Мне всё равно, что говорят, но у людей совершенно нет фантазии.       После, мы сидели и курили, ели сладости и закапывали глаза, чтобы учителя ни о чём не догадались. Ехали почти без переборок, разве что слизеринцы в соседнем купе пели и гоготали. Но как ни странно, это были не их любимые песни, которыми они стремились задеть людей. Песня была хорошей, учитывая, что кто-то отлично играл на гитаре. Невилл же рассказал, что в остальных купе творится черти что: когтевранцы уже раскурили кальян и зовут всех старших к себе, а этот кальян набит далеко не обычным табаком. «К ним малолетки пытались набиться, — говорил Невилл, — ну, с первого по пятый, так те их отшили. Мол, мелкие ещё. Хотя правильно сделали!» Пуффендуйцы теперь такие весёлые, сидят себе поют, а гриффиндорцы уже выпили пива и играют в бутылочку.       — Интересно, что случится, когда девочки протрезвеют? — спрашивает Гарри и все дружно заливаются смехом. В остальное время я, Джинни и Полумна обсуждаем, что последняя хочет изменить в своей внешности, правда нам пришлось прерваться, так как Полумну позвали к себе когтевранцы, чтобы решить какой-то вопрос. Пришла она через час и убила всех наповал — её волосы, ранее бывшие белокурыми, теперь стали небесно-голубыми.       — Господи, Полумна, кто сделал это с тобой? — спрашивает Джинни, подрываясь с места и на ходу доставая палочку. У неё тоже, как и у всех, была вторая палочка — из вяза и с жилой дракона.       — Я сама сделала это с собой. По-моему, это цвет Когтеврана и это только первое изменение, которое я произвела с собой. В остальном поможете мне вы.       От удивления я просто потеряла дар речи. Всё-таки Полумна была странной — этого у неё не отнимешь и даже её желание прекратить казаться «полоумной» — выходило у неё из рук вон плохо. Сейчас она напомнила мне Тонкс, которая меняла свой цвет волос, когда ей хотелось. От воспоминаний о ней, на глаза навернулись слёзы, но я быстро согнала их. В остальном поездка прошла нормально, если можно так сказать, хотя переодевание в школьные мантии оказалось затруднительным — девочки постеснялись переодеваться при парнях.       Перед тем как сесть в карету, я заметила у многих ребят удивление на глазах. Они показывали пальцами на одно и то же.       — Смотри, настоящий фестрал… Фестралы…       «Фестралов видит только тот, кто видел чужую смерть» Слова из старой и давно прожитой жизни, проносятся в голове очень быстро, но этого хватает, чтобы понять, почему так больно. После Битвы за Хогвартс люди, наконец, поняли, кто везёт кареты, а это означало, что все видели смерть.