"Мелкие" шалости взрослых Детей

      Просыпаюсь от жуткой боли в голове и во всём теле. Не без усилий, открываю глаза, приподнимаюсь на локтях в кровати и бросаю взгляд на окно, за которым уже встаёт неяркое осеннее солнце. Девчонки ещё сладко спят в своих кроватях и я решаю принять душ.       В душевой я с удовольствием скидываю с себя пеньюар и включаю воду, настраивая её на более-менее контрастную температуру. Кажется, что каждая капля воды бьёт по голове, словно тяжёлый молот. Минут пять я просто стою под холодной водой, и лишь гель для душа с запахом цветов заставляет меня хоть как-то взбодриться. Моюсь долго и через какое-то время слышу, что в соседней душевой кабинке кто-то тоже приступил к обычной утренней процедуре. Выйдя из ванной и обмотавшись полотенцем, я быстро вытираю волосы. Стоя перед зеркалом, критично осматриваю своё лицо, закапываю глаза, и вдруг позади меня раздаётся голос:       — Что у тебя с Гарри? — спрашивает Джинни. Она стоит недалеко от меня, опираясь плечом о дверцу душевой кабинки.       — А что? — удивленно спрашиваю я, глядя на её отражение в зеркале.       — Я видела, как вчера вы целовались на вечеринке! Ты должна помнить, что Гарри полностью принадлежит мне!       — С чего это он «полностью принадлежит тебе»? Он что — эльф-домовик?       — Он признавался мне в любви, он… Просто он мой, Гермиона.       — На нём стоит клеймо? Насколько мне известно, нет. Так что он не твой, Джин, уж прости. И, насколько мне известно, ты встречаешься с Дином Томасом.       — Дин — это…       — Джинни, пожалуйста, не нужно посвящать меня в хитросплетения ваших отношений! Определись, с кем ты хочешь быть, а я, если ты не возражаешь, пойду собираться!       Из груди девушки вырывается тяжёлый вздох и вдруг она разражается плачем. Удивлённо оборачиваюсь и вижу подругу, которая медленно съезжает на кафельный пол и, прижимая ладонь ко рту, тихо всхлипывает. Я медленно подхожу к ней и, стараясь хоть как-то успокоить, глажу её по плечу.       — Гермиона, всё так сложно… Я люблю Гарри, но и Дина люблю тоже. Это чувство не оставляет меня! — кричит она в истерике и тянется к карману в своём халате, оттуда достаёт пачку сигарет и закуривает одну. Я беру у неё вторую и сажусь рядом. Мы сидим молча, впуская дым в лёгкие и выпуская его изо рта, каждая думет о своём.       — Ты когда-нибудь любила двух мужчин одновременно? — неожиданно спрашивает Джинни.       — Я? Нет, со мной такого никогда не было.       — А я люблю. Всё получилось так неожиданно… Дин подошёл ко мне в прошлом году на вечеринке у слизеринцев, мы тогда были дико пьяны и в таком состоянии… Ну ты понимаешь… Он поссорился со своей подружкой и хотел, видимо, заставить её ревновать… Да и эта война, Кэрроу, наказания, смерти… В общем, потом мы… Мы…       — Вы что?       — Он затащил меня в какой-то заброшенный класс и… в общем мы переспали. Он был у меня первым… Потом это повторилось снова, а потом ещё раз… О, Гермиона, он был просто нереальным… А потом его сука всё узнала. Она сразу его бросила, а затем устроила мне разборки прямо на вечеринке. В итоге мы подрались, представляешь? Без магии, голыми руками. Я выбила ей два зуба, а она выдрала у меня целый клок волос. Нас за это дважды не пустили на вечеринки. И, знаешь, я даже не жалела. Дин тоже не хотел ходить из-за меня. Вместо этого мы ходили в тот класс…       — А как же Гарри? — спрашиваю вдруг я.       — Гарри… Я всегда его любила… Но он ушёл на войну и оставил меня одну… Я его любила и ждала… Когда он вернулся, я хотела быть только с ним, но он так и не стал моим. Я долго боролась с этим, я пыталась говорить с ним, говорила ему, что люблю, но когда я увидела вчера вас вместе, меня накрыло. Я так хотела врезать тебе, но Дин держал меня слишком крепко. Он знает, о том, что я люблю и его, и Гарри. Он и сам-то разрывается между мной и этой шалавой, с которой расстался в прошлом году.       — Тогда почему вы вместе?       — Мы… понимаем друг друга. Он поддерживает меня, а я его… А ещё у нас просто бомбезный секс… Ты должна пообещать, что не станешь никому говорить, а особенно Гарри!       Я решила молча докурить сигарету. Через пару минут мы тихо возвращаемся в спальню, и я достаю чемодан в поисках магического фена и щипцов для выравнивания волос. Всё их волшебство заключалось в том, что им не нужно было электричество. Я купила эти прекрасные вещички в Париже, когда мне посоветовала их одна девушка, учащаяся в Шармбатоне. Я до сих пор переписываюсь с ней, и всё чаще хочется её благодарить за то, что она дала мне такой прекрасный совет.       Минут пятнадцать убиваю на свои волосы. Ещё в Нью-Йорке я сделала так, чтобы они больше никогда не были такими как раньше, но изредка их нужно слегка подравнивать. Ещё полчаса у меня уходит на макияж. Надев форму, я решаю дополнить её красивыми чулками и туфлями на высоком каблуке, хотя и это всё равно выглядело скучновато. Я решила расстегнуть две верхние пуговицы и приспустить галстук, а если укоротить юбку… Схватив палочку, я аккуратно делаю так, что пара сантиметров ткани сама слетает с юбки…       — Сучка, ты слишком хорошо выглядишь! — говорит позади, только что проснувшаяся, Лаванда. На голове у неё всё ещё куча бигудей, которые она сделала себе на ночь, чтобы добиться сумасшедших кудряшек.       — Ох, если бы только не похмелье, я бы чувствовала себя ещё лучше, — говорю я, и Джинни протягивает мне стакан с водой.       — Держи. Там три капли антипохмельного и не спрашивай из чего оно варилось.       — Спасибо, — говорю я и выпиваю стакан одним махом. На вкус вода была сладкой, словно тыквенный сок, хотя предупреждение Джинни — не спрашивать из чего варилось зелье — меня насторожило. В любом случае это помогло и теперь по телу разлилось приятное тепло.       Часы пробили девять и Джинни, схватив меня за руку, вышла из спальни и направилась в Большой зал. Следом семенили девочки, на ходу надевая туфли и, поправляя волосы.       — Гермиона, так что мне делать? Кого я должна выбрать? — спросила подруга, с отчаянием в голосе, когда мы проходили второй этаж.       — Это ты должна решить сама. Я не знаю, что посоветовать тебе в этой ситуации.       — Так ты и Гарри теперь будете вместе? Ты хочешь быть с ним?       — Не знаю.       В молчании мы доходим до Зала и садимся за стол. Не успеваем мы положить себе немного еды в тарелки, как к нам в мгновение ока подлетает Энтони Голдстейн.       — Гермиона, я вычислил тебя вчера в ряду Гриффиндорцев на вечеринке, — говорит он со смехом. — Неужели наша Золотая девочка сдалась?       — Наверное, я не такая Золотая, как ты думал, Энтони, — говорю я и мы разражаемся смехом.       — Если уж ты присоединилась к нам… Волан-Де-Морт поднимется из могилы.       — Не кличь лихо! — говорит рядом сидящая Джинни, хотя и сама понимает, что такого никогда уже не будет.       —Ты смущаешь меня, Энтони Голдстейн. — говорю я и улыбаюсь.       Мы снова смеёмся, а потом парень серьёзнеет.       — Гермиона, как ты понимаешь, мы все рады присоединению нового человека к нам, но как ты, возможно, слышала вчера, мы даём на подписание каждому контракт, который разработали совместно с Джинни и Советом ещё в прошлом году. Каждый, кто участвует в вечеринках подписал его и ты не станешь исключением. Можешь изучить бумаги в течение этого дня и завтра дать мне документ. Я сделаю для тебя копию, и мы с удовольствием примем тебя.       — Хорошо, Тони. Спасибо.       Я беру у него бумаги и прячу их в рюкзак. Перед уходом Тони как-то странно смотрит на Джинни, но потом уходит. Похоже, дело серьёзное, раз тут предлагают целые контракты.       Спустя полчаса к нам подходят Гарри, Рон, Невилл и Дин. Последний целует Джинни так, что я невольно пинаю подругу ногой под столом. Когда они, наконец, «рассасываются», я бросаю мимолётный взгляд на Гарри. Как и всегда, он выглядит совершенно невозмутимым, но я вижу, как в глубине его глаз танцуют искорки боли. Поддавшись внезапному порыву, я беру его за руку. Он смотрит на меня и слабо улыбается. Я улыбаюсь ему в ответ и понимаю, что мне совершенно не нужно прибегать к легиллименции, что бы прочитать его мысли.       Завтрак проходит относительно нормально. В конце нам раздают расписание и я быстро просматриваю лист.       — Первый урок у Бинса с Когтевранцами, — объявляет Дин.       — Спасибо, Дин, мы уже и сами поняли, — со злобой говорит Гарри и я слегка сжимаю его руку. На его лице играют желваки, а глаза налились кровью, хотя, возможно, это были последствия вчерашнего «принятия на душу».       — Гарри, пойдем! — тихо говорю я, кивая в сторону выхода. Было видно, что он на что-то решается, но потом кивает, и я встаю следом.       — Дорогая, ты ведь не доела! — кричит Джинни мне вслед.       — Я не голодна.       Беру друга за руку и веду к озеру. Мы садимся под деревом, и Гарри закрывает глаза. Я долго смотрю на его лицо, пока он не открывает глаза. Он смотрит на меня долгим взглядом и, наконец, вздыхает.       — Прости, из-за меня ты даже нормально не поела, — тихо говорит он.       — Ничего, я не голодна, — отвечаю я и в ту же секунду мой желудок, уподобившись киту, опровергает моё заявление.       Я смеюсь и облокачиваюсь на плечо друга. Он гладит меня по волосам, и я вздыхаю. Ложусь на его выпрямленные колени и он достаёт пару сигарет. Мы курим, наслаждаясь обществом друг друга. С Гарри всё так легко, почти как дышать. Даже не верится, как долго мы прожили плечо к плечу, сколько раз мы вытягивали друг друга из передряг, стояли друг за друга… С Роном все было по-другому…       Я повернула лицо к Гарри и увидела, что он смотрит на меня, не отрывая взгляда. Я долго смотрела на его лицо, а он на моё, как вдруг он наклонился и наши губы встретились в лёгком и нежном поцелуе. Прикосновения губ были лёгкими, как перышко, непринужденными, но дыхание от них не перехватывало. Поцелуй прервал внезапный звон колокола, означающий, что начался урок. Я мигом встала и принялась поправлять юбку, а Гарри слегка смятую рубашку. Не сказав ни слова, он взял мою руку в свою, уничтожил окурки и мы бегом направились в замок.       К Бинсу мы добрались минут за пять и, даже не извинившись, вбежали в кабинет. Я села за последнюю парту и достала контракт с пером. Спустя полчаса единственное, что я поняла из бумаг — не разглашать никому из преподавателей о вечеринках и помогать в их организации. Я сразу поставила подпись и попросила Рона, сидящего передо мной, передать контракт Джинни, а та должна была непосредственно отдать его Тони. Гарри, сидящий рядом со мной, уже спал, а я, облокотившись о парту, стала разглядывать присутствующих, хотя в основном все спали. Наткнулась на взгляд голубых глаз и узнала Чака. Он с любопытством меня разглядывал, а я лишь улыбнулась ему в ответ и решила попытаться слушать профессора Бинса. Через две минуты на стол мне прилетела бумажная птичка. Я развернула её и прочла лишь несколько слов:

«У тебя смазана помада»

      Я достала из сумки зеркальце и поразилась тому, что Чак заметил дефект на таком расстоянии. Вдруг я посмотрела на Гарри. На его губах были остатки моей помады. Я легонько толкнула его, но он всё равно встал слишком резко с палочкой наготове. Всё-таки война изменила его до такой степени, что до сих пор он просыпается, готовый сражаться за свою жизнь.       — Что? — спрашивает он испуганно, и я легонько прикасаюсь пальцем к его нижней губе и подбородку. Он кивает и проводит рукой там, где я указала, но делает только хуже. Ох, чёрт… Достаю из сумки салфетку и вытираю всё сама. Гарри тем временем внимательно наблюдает за моим лицом, а я стараюсь не смотреть в его глаза. Наконец, я стёрла всё и отвернулась. Тем не менее, я знала, что Гарри смотрит на меня.       — Не пялься, — шепчу я.       — Я не пялюсь, а смотрю, — шепчет он так же спокойно.       — Нет, ты все-таки пялишься!       — Ладно, я пялюсь, а что? Нельзя?       Я лишь раздражённо отворачиваюсь и принимаюсь рисовать на пергаменте. Я не понимала, как относиться к этим двум поцелуям с Гарри. Он никогда не вызывал во мне романтических чувств, — даже сейчас. Я всегда относилась к нему, как к брату, другу и сейчас все это вызывало только чувство неправильности происходящего.       Прозвенел звонок и я сгребла пергамент, учебники и чернила с перьями в сумку. Рядом со мной уже были Джинни, Лаванда и Парвати. Все они обсуждали вчерашнюю вечеринку и стычку Чарльза Пендрагона с Малфоем. Слушая их разговоры, я поняла, что Чак — потомок одного из древнейших чистокровных родов и входит в «Священные двадцать восемь» — список чистокровных семей Британии.       — Его род настолько древний, что начался где-то во времена Мерлина, — сообщает нам, с трепетом в голосе, Лаванда.       Тем временем мы зачем-то пришли к кабинету МакГонагалл. Джинни и Лаванда нервно оборачивались, словно ждали кого-то. И я была права — быстрым шагом к нам приближался Блейз Забини. Я уже готовлюсь огрызаться, но он лишь быстро подходит к Джинни и достаёт из сумки небольшой пакетик с белым порошком.       — Как договаривались, Уизли, — говорит он и протягивает ей пакетик. — Теперь ты.       Девушка быстро кивает и достаёт маленький мешочек, в котором явно звенят галеоны.       — Все по-честному? — спрашивает он и кивает на мешочек.       — Ты разве мне не доверяешь, Забини? — в ответ спрашивает Джинни.       — Хм… В таких делах мало кому можно верить. Пусть ты и стала Королевой, это не значит, что я буду лизать тебе зад!       Забини забирает деньги и быстро удаляется. Так вот, кто поставляет наркотики…       — Такой душка! — с сарказмом отмечает Лаванда.       — Девушки, наведаемся в гости к Плаксе Миртл? — спрашивает Джинни, пряча в сумку пакет. Сзади подходит Гарри, Дин, Невилл и Рон. Последний смотрит на нас с такой злостью и обидой, что передать невозможно.       — Джинни, я понимаю далеко не всё, что ты делаешь, но будь добра, не покупай наркотики прямо перед кабинетом Макгонагалл, — тихо шипит Рон на сестру и та заливается смехом.       — И что ты сделаешь? Снимешь с Гриффиндора очки?       Все заливаются диким хохотом, кроме меня.       — О! Я знаю! — продолжает Джинни, сквозь смех. — Ты посадишь меня в Азкабан или того хуже — в маггловскую тюрьму!       Все снова смеются и мы быстро идём в туалет к Миртл. Дин, как всегда, берёт Джинни за руку, Невилл и Лав-Лав идут рядом друг с другом и обсуждают только что случившееся, а Гарри… Как всегда с ненавистью смотрит на кавалера Джинни. Подобие ревности больно колет сердце. Только сегодня утром, Гарри целовал меня и… Нет, я знала, что он любит Джинни, но мне показалось, что утренний поцелуй что-то значит. От обиды хочется влепить ему подзатыльник, но вместо этого, я лишь решаю «закинуться» и пойти на урок.       Мы входим в туалет и внезапно видим там трёх слизеринок, которые смеются над Миртл. На секунду, мне становится жаль привидение, но я быстро переключаюсь и поворачиваюсь к Джинни. Она идёт прямо к раковинам, на ходу открывая сумку и извлекая пакет. Слизеринки тут же замолкают и подходят к нам. В них я узнаю вездесущую Паркинсон и сестёр Гринграсс.       — Что-то нужно? — спрашивает Джинни, удерживая пакет в руках.       — Да, Уизли, нужно, — отвечает ей своим мерзким голосом Паркинсон.       Глядя на неё, никто бы сразу и не подумал, что это Панси. Если раньше она была жирной свиньёй, то сейчас она выглядела, прямо-таки анорексичкой. Руки и ноги её были такими тонкими, что были видны кости, на лице отчётливо проступили скулы, от чего глаза и губы стали слишком большими, талия стала тонюсенькой, как тросточка. Казалось, её можно было сломать, просто подув на неё.       — И что же тебе нужно, Панси? — спрашивает Джинни, высыпая маленькую горочку порошка на, только что наколдованный, столик.       — Мне нужен твой братец, Королева Джи. Мы с девочками поспорили, девственник ли он ещё? — говорит Паркинсон, откидывая свои длинные чёрные волосы назад. Я замечаю, что в её глазах почти не осталось зелени — всё закрывает расширившийся чёрный зрачок.       — Уж не знаю, Панси, я с ним на эти темы не разговариваю, — смеясь отвечает Джинни, отделяя дозы для каждого из нас.       — Может Поттер знает ответ? — спрашивает Астория Гринграсс и подходит к Гарри.       — А мне-то по чём знать? — смеясь спрашивает Гарри.       Странно, когда это отношения между Гриффиндором и Слизерином так улучшились, что они ведут почти дружескую беседу? Неужели два года вечеринок поспособствовали этому больше, чем старания Дамблдора за все прошедшие годы?       — Ну не знаю, Поттер, — продолжает тем временем Гринграсс, уже обнимая его за шею. Было явно видно, что девушка под кайфом. — Ты весь год где-то пропадал со своими друзьями… Мало ли, что могло случиться.       — Ох, Астория… А я думал, мы с тобой выяснили этот вопрос ещё в мае, — говорит Гарри, удерживая девушку за подбородок. Вид у него был такой, словно он сейчас поцелует её или, того хуже, разденет и трахнет прямо тут на полу. И вдруг я понимаю… Они спали! Все и каждый, кто находится в этой комнате так или иначе друг с другом переспали. Все, кроме меня. Интересно, а с кем переспал Невилл — с Лавандой или Паркинсон?       Внезапно, я чувствую себя лишней на этом «празднике секса», но я лишь молчу и смотрю, как сперва Джинни, потом Дин и Лаванда вдыхают в себя наркотики и вытирают свои носы. Внезапно Джинни берёт меня за руку и отводит в сторону кабинок. Вопросительно смотрю на неё и вытираю свой нос.       — Дорогая, понимаешь… — тихо начинает она, — у нас есть правило. На эти наркотики мы скидываемся по пятнадцать галеонов. Забини — тот ещё козёл и даже урод, но продаёт на редкость хорошую дурь.       — Ладно. Давай мы вернёмся в башню и всё отдам тебе там? — предлагаю я и девушка кивает.       — Хорошо.       Мы возвращаемся к нашим друзьям и я наблюдаю невероятную картину: Гарри яростно сжимает лицо Грингасс и целует её невероятно грубо и страстно… Она, сидя своей пятой точкой на раковине, раздвинула ноги и закинула одну ногу ему за спину, а из её рта вырывается стон, который приводит меня в чувства. Никто, казалось, не обращал на них никакого внимания, общаясь при этом между собой.       — Гарри? — тихо зову его я и он, оторвавшись от губ Гринграсс, оборачивается. Я смотрю прямо ему в глаза и не знаю, что ещё ему сказать.       Не прошло и пары часов с того момента, как он целовалменя и заглядывал в глаза с такой нежностью, что я была готова поверить в то, что между нами на протяжении семи лет было нечто большее, чем дружественно-братские отношения… А сейчас он запросто делает это с Гринграсс, а через час сделает ещё с кем-то. Мне становится мерзко от себя, от него, от всех в замке, кто причастен к таким изменениям. Я точно знаю, что полгода назад Гарри Поттер не был таким! Кто или что повлияло на него так?!       — Гермиона, я…       Я останавливаю его жестом руки, беру свою сумку и, развернувшись, выхожу из туалета. Сама не понимаю, куда иду и даже не понимаю, почему обижаюсь. Видимо, теперь так принято в школе, что связи не имеют значения. О, тошнит от одной только мысли!       Сама не замечаю, как оказываюсь перед Выручай-комнатой. «Мне нужно место, что бы успокоится», — говорю я про себя и вижу перед собой заветную дверь. Ноги сами несут меня внутрь. Было странно, что она сохранилась, учитывая то, что в прошлом году она сгорела дотла.       Я вижу перед собой много кресел, камин и столик, рядом с которым висела, не пойми от куда взявшаяся, боксерская груша. Я бросаю сумку и кидаюсь к ней. Бью её снова и снова, словно это она виновата во всём происходящем.       — Так и знал, что найду тебя тут, Грейнджер, — слышится сзади знакомый голос.       — Ты искал меня, Малфой? — спрашиваю я и ещё раз бью по груше. Чертыхаюсь про себя и вытаскиваю из сумки пачку сигарет.       — Знаешь ли, не особо. Вообще-то нет, — говорит он и идёт к окну. Быстрым движением выуживает из сумки бутылку виски, открывает и отпивает прямо из горлышка.       — Тогда какого хрена ты тут?       — По той же причине, что и ты, Грейнджер. Успокаиваюсь и прячусь.       Удивленно смотрю на Малфоя и выпускаю дым изо рта.       — От кого же это прячется Малфой?       — От позора, который устраивает моя дражайшая «невеста», — отвечает он, брезгливо скривившись на последнем слове.       — И которая из девушек, учащихся в Хогвартсе — твоя невеста?       — Я не обязан говорить!       «Вот это уже бред», — проносится у меня в голове. Тушу окурок и собираюсь уходить, как он продолжает.       — Не обязан, но скажу. Эта шлюшка Гринграсс… Старшая, не младшая! Наши родители решили, что это будет выгодный брак, но… Эта проститутка уже сейчас наставляет мне рога и после свадьбы не перестанет.       Вдруг он швыряет бутылку в стену.       — Эта сука позорит меня! — кричит он, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я лишь стою в оцепенении и смотрю, как Малфой крушит всю комнату. В ужасе смотрю на него. Не зная, как поступить, я собираюсь уходить, но властный и холодный голос останавливает меня:       — Стой, где стоишь, Грейнджер!       Я оборачиваюсь и с ужасом смотрю на слизеринца. Сейчас я понимаю, что нахожусь во власти человека, который ненавидит меня всей душой и может свернуть мне шею так же быстро, как сломать спичку. Но он лишь стоит у окна и смотрит куда-то вдаль. Глядя на этого человека, понимаешь, что он именно та личность, которая с детства привыкла отдавать приказы.       — Зачем я тебе нужна, Малфой? — спрашиваю я и сразу жалею, что сделала это. Малфой смотрит на меня пронзительно холодным взглядом, но потом его взгляд… Успокаивается.       — Мне просто нужна компания более-менее умного и не накуренного человека.       — А с чего ты взял, что я не под наркотиками?       — Потому что ты адекватно реагируешь на меня. Ну, то есть…       — Я поняла, что ты имел в виду, Малфой, — с сарказмом говорю я. — Но, я не думаю, что подхожу для этого. Ты ведь ненавидишь меня и я всё ещё зла на тебя за вчерашнее, хотя и пытаюсь оправдать тебя тем, что ты был пьян.       Слизеринец лишь пожимает плечами, мол, не важно. Невольно я начинаю разглядывать его. Он и не так сильно изменился, даже не глядя на войну и вечеринки. Волосы он укладывал в аккуратную причёску, тёмные круги залегли под глазами свинцово-серого цвета, что делало его похожим на труп, учитывая бледный цвет кожи. И он был очень высоким. Наверняка, если бы я стала рядом с ним, то едва бы доставала до его плеч, даже будучи на своих самых высоких каблуках.       Тем временем Малфой тоже осматривал меня с головы до пят. Я стояла, скрестив руки на груди, понимая, что мне неловко находиться под его пристальным взглядом.       — И что же ты будешь делать, Малфой? — спрашиваю я у него, не зная, как убрать это напряжение в комнате. Он вопросительно поднимает брови.       — Я имею в виду с Асторией. Раз она так поступает с тобой, не легче ли разорвать помолвку?       Но Малфой лишь смеётся.       — Видишь ли, Грейнджер, всё не так просто… Ну да, откуда же тебе знать, как всё проходит в чистокровных семьях.       Я хмыкаю, но уходить не собираюсь — уж слишком велик соблазн узнать, что же скрывается за маской самолюбия и гордости.       — Помолвки детей в таких семьях, как моя заключаются с самого детства. Мы живём с той мыслью, что когда-нибудь нам придётся жениться на том, кого мы не любим. Да и плюс…       Малфой быстрым движением достаёт сигарету, крутит её в своих пальцах и, поднеся ко рту, сжимает её своими красивыми губами.       — Лучше эта шлюшка Гринграсс, чем Паркинсон.       Он подкуривает и комната наполняется табачный дымом. В недоумении смотрю на своего собеседника. Завидев мой взгляд, он лишь ухмыляется.       — Гринграсс хотя бы знает, что делать в постели, в отличии от этой анорексичной, фригидной дуры. Она ведь только прикидывается супер-развратной, но когда доходит до дела — она на редкость умело превращается в бревно! Это любой может подтвердить. Знаешь, это странно, ведь на трансфигурации она никогда не блистала умом, как, впрочем, и на других предметах…       Вдруг мне хочется рассмеяться. Вот так стоит в Выручай-комнате «Слизеринский принц» и бывшая Гриффиндорская заучка… И что они делают? Обсуждают его потенциальную невесту. Сознание моментально вырисовывает в голове лица Рона и Гарри, если бы они видели это. Улыбаюсь и лишь потом замечаю, что Малфой всё ещё не сводит с меня глаз. Интересно, а то, что он спит со всеми подряд не позорит Асторию? И уж не месть ли это?       — Что-то не так, Малфой? — спрашиваю я и подхожу ближе к окну.       — Я вроде объяснил, что… — отвечает он и тут мне приходит совершенно идиотская мысль. Руки сами тянутся к сигарете, зажатой между губами слизерица. Я вынимаю её и сама затягиваюсь. Ощущение блаженства накрывает меня и я даже закрываю глаза.       — И всё же, Малфой, чем я не угодила тебе на вечеринке? — спрашиваю я, выпуская дым из рта. С минуту слизеринец лишь молчит, но…       — Ты грязнокровка, Грейнджер. Меня не устраивает всё, если ты где-то поблизости.       Вот так дверца в сердце Малфоя захлопнулась. Я смотрю на него с разочарованием.       — Забери слова назад, Малфой! — слышится вдруг сзади знакомый голос. Не успеваю обернуться, как рыжая макушка мелькает перед глазами и сильные кулаки припечатывают Малфоя к стене.       — Уизли, убери от меня свои мерзкие руки! — спокойно говорит Рону слизеринец.       — А ты ничего мне не сделаешь, Малфой! — отвечает ему младший Уизли и с силой бьёт Малфоя в живот, словно какой-то маггл.       Слышу сдавленный вздох Малфоя, но Рон не останавливается. Он наносит удары по его животу, спине, челюсти, носу… Он даже не собирается тормозить. Когда Драко отпихивает Уизли от себя, тот достаёт свою палочку… Сама не понимая, что делаю, я подбегаю к другу и становлюсь между ним и Малфоем, как раз тогда, когда он произносит какое-то заклятье. Оно попадает мне в сердце и я резко падаю на пол, чувствуя, как голова ударяется обо что-то с острым углом. Последнее, что помню — отчаянный вопль и удар собственного тела о холодный пол.

***

      Глаза словно бы не слушаются и открываются с таким трудом, словно мои веки склеили заклятием. В конце концов, перестаю делать попытки открыть их и прислушиваюсь. Вокруг снуют люди, кто-то шепчется. Хочу разобрать их шёпот, но не могу. Пытаюсь подать им знак, чтобы говорили громче, потому что я проснулась, но я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, ни единым пальцем. Что происходит?! Почему я не могу даже заговорить, в то время как слышу голоса рядом?       — Гермиона, мы позаботимся о тебе… — это был первый голос, который я услышала. Я не могла точно понять, кому он принадлежит — Гарри, Рону или может Сириусу?       — Ох, девочка моя… Прости, что не нашла брата раньше… — второй голос, на который я не могу ответить и даже не могу понять, кому он принадлежит.       — Я вытащу тебя, Герм. Вытащу, клянусь Мерлином…       — О, эта твоя, чертова гриффиндорская заносчивость! Зачем ты влезла?! Зачем ты подставилась под удар? Идиотка!..       Я так хочу ответить голосам, дать им понять, что я тут, что слышу их. Но я не могу сделать этого. Я словно бы нахожусь в коробке, которая плотно прижата к моему телу; словно моё тело кинули в саркофаг… Словно бы меня поразили Петрификусом и Силенцио одновременно…       «Сколько я лежу так? Месяцы, года или века? Когда же я увижу солнце?»