"Мелкие" шалости взрослых Детей

POV: Драко       Чёртова гриффиндорская храбрость! Какого чёрта она встала тогда между мной и этим жалким Уизелом?!       Прошло три месяца, а я так и не понял, зачем она так поступила… Три месяца я прихожу в эту палату и, как сейчас, наблюдаю за ней…       За это время её волосы отросли чуть ниже плеч, лицо, всё так же белое, не выражает ничего, кроме абсолютного умиротворения. За три месяца целители из школы и больницы Святого Мунго ничего не смогли сделать. Интересно, о чём эта гриффиндорка думает сейчас? Думает ли вообще? О чём она думала тогда, когда встала на защиту слизеринца, того, кто вечно презирал и оскорблял её? Этого мне понять не дано.       Врачи из Святого Мунго, не могут сделать абсолютно ничего, чтобы влезть к ней в голову. Легиллименция почти сразу стала проблемой так же, как и любое зелье, которое помогло бы прочесть её мысли и вызвать сюда. Как объяснила мне Виктория Гринграсс, преуспевающий колдометрик Мунго и мать сестёр Гринграсс, Грейнджер воздвигла в своём сознании тот самый барьер, через который невозможно пробраться и ушла далеко в себя. Было удивительно, что она удерживала этот щит, даже находясь в бессознательном состоянии. Ещё более странным было то, что вывезти её за пределы замка с момента травмы стало невозможным — соответственно, лекари Мунго постоянно находились в Хогвартсе.       Кто эта девушка сейчас? Помнит ли она всё, что с ней было? Помнит ли она Хогвартс, своих друзей, войну? Помнит ли она одну единственную вечеринку, которую посетила с друзьями? Помнит ли гриффиндорка меня? Кто знает, что сейчас в голове у этой чокнутой?!       — Малфой? — вопросительный голос сзади отвлекает от рассуждений. Я оборачиваюсь и вижу перед собой младшую Уизли.       — Что-то не так? — спрашиваю я и снова поворачиваюсь к ослабевшей и почти безжизненной Грейнджер.       — Да так… Ничего. Просто странно видеть тебя тут.       Джинни Уизли медленно подходит к кровати и присаживается на неё рядом с телом девушки. За три месяца мы часто сталкивались тут и поругались всего раз — когда она впервые увидела меня, а в остальном она даже прикрывала меня и никому не говорила о том, что я приходил сюда. Конечно, ведь все думали, что это сделал я. Она берет её за руку и морщится.       — Она такая холодная, словно уже умерла. Это был только первый день учёбы… Её первая вечеринка… А сейчас она лежит тут. Может ей было бы легче, если бы она умерла? — говорит она, ни к кому конкретно не обращаясь. Странно было видеть бледную руку Грейнджер и едва загорелую ладонь Уизли рядом. Ужасно было видеть цветущую и полную жизни Уизли, рядом с телом увядающей Грейнджер. Это казалось таким неестественным…       — Она не умерла, — уверенно говорю я, успокаивая, скорее себя, чем её. — И не умрёт. Живи с этой мыслью, Королева Джи.       С этими словами встаю и, натягивая на ходу пальто, выхожу, но её голос останавливает меня у самой двери.       — Хоть ты частично виноват в том, что она сейчас лежит тут, я живу лишь с мыслью о том, что именно ты, как ни странно, спас её, Малфой.

***

      Спас? Что несёт эта обдолбанная Уизли? Да, Грейнджер тут по моей вине, хотя по сути виновата она сама и этот тупорылый Уизли! Она виновата, потому что встала между мной и Вислым, а он — потому что вообще полез ко мне. Я бы мог ему ответить, но она…       Я помню тот вечер, как-будто это произошло вчера. Обезумевший рыжий подлетает ко мне и бьёт в живот. Боли нет, ибо я уже привык к ней. Боль — это спутник моей жизни, напоминающий о том, что я жив. Он наносит удары снова и снова. Слабые вздохи вырываются из лёгких — сложно дышать. Я отталкиваю его и готовлюсь к очередному удару. Сжимаю ладонь в кулак, как вдруг эта маленькая грязнокровка бежит на своих огромных каблуках к нам и становится между мной и Уизелом, закрыв меня своим телом. Я видел проблеск ужаса в глазах рыжего, но заклятье, выпущенное из палочки, которую он, чёрт знает, когда достал, уже вошло в тело девушки. Она замирает на несколько секунд, молчит, а затем вскрикивает, да так, что я почти физически ощущаю её боль. Девушка внезапно теряет равновесие и падает, ударяясь головой об острый угол маленького столика. Я просто не успел поймать её…       Далее всё происходит словно в замедленной съёмке: тело девушки безжизненно падает на холодный белый пол и из головы грязнокровки течёт тёмно-алая струйка крови. Уизли, сообразивший, что наделал, убегает из комнаты, что есть мочи. А я так и стою, словно привороженный цветом её крови. Тёмно-алая и ни капли грязи. Возникает эффект дежавю и перед глазами снова всплывает картина: Грейнджер лежит в луже собственной крови на полу Менора, а над ней нависает сумасшедшая Белла. Тогда девушка кричала и её крик резал уши, словно ножом, а сейчас она молчит и это во сто крат хуже. Трясу головой, отгоняя странное видение и беру девушку на руки. Она лёгкая словно пушинка и такая маленькая… Бегу, что есть сил по коридорам Хогвартса, не замечая боли в области лёгких, пока не добегаю до Больничного крыла. Дверь приходится открывать ногой, потому что руки заняты бледным телом Грейнджер, с каждой секундой терявшей силы. Я словно чувствовал, как жизнь уходит из неё. Лишь потом я понял, что нужно было залечить ей рану, а потом нести в больницу, но мозг тогда был не в состоянии принимать какие-либо решения.       Её сразу забрали из моих рук и понесли на кровать. Я пошёл было за целителями, но меня остановили и попросили выйти в коридор. Если бы меня не остановила мадам Помфри, я бы так и не понял, что у меня самого сломан нос, пробита скула и сломано пару рёбер. Видимо адреналин в крови затмил боль, и я ничего не почувствовал. За пять минут мне срастили рёбра, залечили раны на лице и остановили кровь из носа. Вскоре в палату ворвалась МакГонагал — директор и декан Гриффиндора, профессор Слизнорт и друзья Грейнджер. Ко мне никто не пришёл, даже эта дура Паркинсон, которая раньше то и дело бегала за мной.       Шли очень долгие разборки и даже приходилось не раз прибегать к легиллименции, чтобы доказать, что это сделал не я. К сожалению, штурмовали только мой мозг и мозг Уизли, так как в сознание Грейнджер пробраться просто не удалось. И не удаётся до сих пор. Это не может объяснить никто.       На удивление, Уизли не отчислили. Под Сывороткой Правды, тот признался, что сам не помнит, как выпускал заклятие, не знает ни характера действия, ни даже слов. Старостой, однако, тот больше не являлся.       Сейчас, сидя у озера и вспоминая происшествие трехмесячной давности, я снова задумываюсь: что же сподвигло грязнокровку встать на мою защиту? Ответа я, как и всегда, не нахожу и потому решаю закурить, чтобы хоть чем-то занять себя. Вдыхаю дым вместе с прохладным декабрьским воздухом. Вокруг ни души, солнце светит прямо над головой и только одна тучка пролетает мимо. Время идёт и я усаживаюсь удобнее, глядя на водную гладь. Её кровь не грязная… Она такая же алая, как и моя, как и любого другого человека на нашей планете. Почему же тогда мне с детства вбивали в голову, что кровь у таких людей и волшебников грязная? Нет, я понимал, что это глупо и грязная она в переносном смысле, но… Я снова увидел её кровь, её мучения… Вот только на этот раз она пошла на мучения, что бы защитить меня! Меня — человека унижавшего и оскорблявшего её, портящего ей жизнь, не заступившегося за неё в момент, когда её жизнь висела на волоске… Это событие словно перевернуло моё сознание… Я, зачем-то, приходил в её палату каждый день и просто наблюдал за ней, за её безмолвным существованием… Прошло немало времени, прежде чем я стал замечать, что она необычайно красива. Бывало, что я часами наблюдал за её лицом, пытался прорваться в её сознание, а в голове лишь мои собственные воспоминания и мысли… Это было глупо, ведь раньше я всегда презирал её. С какого же момента моё мировоззрение поменялось? С какого момента ненависть к Грейнджер сменилась неким интересом?       Меня будит холодный порыв ветра. Похоже, я заснул прямо на улице. Собираюсь вставать, как замечаю на небе огромную чёрную тучу, которая разрасталась от башни, где находилось больничное крыло. Вдруг прямо в середину озера бьёт огромная и яркая молния. Она исчезает так же быстро, как и появляется, но меня словно бы прижимает к земле ударная волна. Ещё один удар… ещё один… Я сбился со счета, прежде чем по ушам бьёт усиленный во стократ голос «Я жива!». Голос проносится в ушах, а затем боль в пустой голове, как молния в небе, раскалывает черепушку на части.       Я знаю, чей это голос! Такой голос принадлежит только одной девушке! Но как?.. В мгновение ока подрываюсь с земли, срываюсь с места и бегу к замку очертя голову.       Останавливаюсь лишь перед входом в Больничное крыло. На полу валяются ошметки того, что раньше, похоже, было дверью. Вхожу и замечаю, что крыло тоже пострадало: шкафы попадали на пол, разбив всё, что находилось внутри, пустые кровати упали на пол и лишь одна кровать и ширма стояли нетронутыми. Я медленно иду к кровати, ожидая увидеть что-то ужасное, но меня останавливает проносящаяся мимо мадам Помфри.       — Юноша, вам сюда нельзя!       — Но я должен быть тут!       — Я повторяю…       — Поппи, не нужно, — говорит голос сзади. — Он имеет право быть здесь.       МакГонагалл уже тут, а позади неё стоят Поттер и оба члена семьи Уизли. Директриса проносится мимо меня и останавливается прямо у кровати с Грейнджер.       — Профессор МакГонагал? — звучит голос за ширмой. — Что я тут делаю?       Словно во сне иду на голос и вот уже вижу, как на кровати сидит сама Грейнджер. Глаза перепуганы, а рот открыт в немом шоке. Она замечает меня и глаза округляются ещё больше.       — Малфой? А ты что тут забыл?       Я ничего не могу ответить — её шоколадные глаза словно пригвоздили меня к месту. Сейчас она больше всего показалась мне привлекательной: бледная кожа словно светится изнутри, на щеках появился румянец, прямые волосы красиво обрамляют овальное лицо, на котором  выделяются такие прекрасные глаза… Они были не шоколадные, не мутно-карие, не мускатные… Этот цвет был невероятный, такого, наверняка, не существовало в природе, а если и существовал, то названия не имел. Так странно… У неё были, вроде бы, обычные карие глаза, но присмотревшись, я, вдруг, заметил оттенки, которых нет в природе.       — Малфой? — позвала снова девушка.       — Мистер Малфой пришёл проведать вас, мисс Грейнджер. — поясняет МакГонагал, и я благодарно киваю. — Именно он принёс Вас в больницу, когда мистер Уизли нанёс Вам тяжкий вред.       — Я сделал это не!.. — порывался сказать Уизли, но профессор остановила его одним взглядом.       — Это уже не важно, мистер Уизли! Мисс Грейнджер и мистер Малфой понесли от Вашей руки тяжкие повреждения.       — Но он сам…       — Даже если мистер Малфой и был виновен, это не давало Вам право распускать руки!       — Профессор, я не хочу накалять обстановку, так что пожалуй уйду, — говорю я и спустя секунду молчания, не дождавшись разрешения, выхожу из палаты. Хоть я и был уже далеко, но до ушей всё равно доносится голос Уизела:       — Пусть уходит. Он тут лишний! Конечно, Драко Малфой всегда лишний.