Не для этого времени

      Нда, чёт не подумала я об этом…       Именно с такими мыслями моё тело разрывало от ноющей боли, наказывая меня за малюсенький спойлер про Чарльстон. Ну забылась я, и что, надо было скрючивать мою тушку в позе, от которой бы даже у мастера йоги отвисла челюсть? Я пыталась лечь и так, и эдак, но в любом положении боль настойчиво била мне, казалось, по самым костям. В детстве подобная хрень мучила мои коленки, когда резко менялась погода. Вот только сейчас она была впятеро сильнее и мучительнее. Хах, а вот и рак костей, пронеслось в моей голове, когда я в очередной раз сменила положение. Чё, История, тошнотики уже надоели? Перешла на что покрепче? Наверное, со стороны своими махинациями я напоминала беспросветно бухающую коалу, курящую эвкалипт, если, конечно, такие бывают. А если нет, то будет. Первый экземпляр уже представлен.       По пути в Чарльстон Эдвард встретил Боннета (да-да, того самого пухленького “пирата”), который плавал на своей маленькой, но верной “Мести”. Тогда ещё только светало, и я, умудрившись заснуть прямо на корме и замотавшись в парусину, проснулась под крики чаек и шум моря. Ни с чем не сравнимое ощущение, честно вам скажу. Особенно отмороженной задницы на ледяных досках кормы, конвульсий, из которых только самый адекватный человек мог разглядеть дрожь, и сопливого носа. Но подобное утро выдавалось не так часто в моей жизни, и каждый раз с ним было связано что-то хорошее. Вспоминались семейные и лагерные походы, друзья, вечно вытворяющие всякую хрень, Спенсер, норовивший сплавить мою обувь вниз по реке… Кхм, в общем, на пятую точку я наплевала, спросонья любуясь мягкими красками рассвета. Взгляд, после долгого втыкания прямо перед собой, нашел ассасина, неизменно несшего свою вахту у штурвала. Он вообще когда-нибудь отдыхает? Я поймала себя на мысли, что солнечные лучи красиво переливались в светлых волосах Кенуэя. Я залипала в его шевелюру до тех пор, пока он не усмотрел знакомое лицо на волнах.        — О, Боннет! — крикнул он, передавая руль Адевале. — Наконец под своим флагом!       Я села на своем месте, хрустя затекшими конечностями, при этом еле удержавшись от не самых приличных комментариев о своем прекрасном отдохнувшем теле, и увидела небольшую шхуну с правого борта, которая плыла в противоположную от нас сторону.        — Да… — еле услышала я голос Стида. — Мы с Черной Бородой расстались. Пора попытать счастья самому.        — Поздравляю!        — Да, всё к лучшему! — “Месть” неумолимо уплывала, и с каждой секундой мужчине приходилось всё сильнее надрывать голосовые связки. — Надеюсь, мне будет о чем рассказать при встрече!       Кенуэй помахал ему рукой на прощанье и пошел обратно на свое место.        — Эдвард! — внезапный оклик заставил ассасина обернуться и снова прошествовать на край кормы. — Ваша дружба – ценнейшее, что я обрел в этих морях! Дороже золота и рома! Я благодарен за мужество, что вы вселили в меня! Спасибо! Удачи вам во всем!       Эдвард расплылся в улыбке, прищурился, словно кот, и помахал в последний раз. Несмотря на старческое самочувствие своего опорно-двигательного аппарата, я улыбнулась. Я никогда не любила Стида Боннета, но эта сцена каждый раз заставляла меня умиляться. Ведь дельные вещи говорит мужик. Вот только жаль, что до толстолобого пирата это дойдет ой как не скоро…       Когда Кенуэй повернулся, я уже стояла позади него, всё ещё завернутая в парусину. Даже удивление от моего появления, которое он не заценил, не заставило улыбку слететь с его лица. В лучах поднимающегося солнца, которое вставало прямо у него за спиной, он выглядел самым обычным моряком, а не кровавым убийцей. Моряком, которого потрепала жизнь, который трудится ради существования и не причиняет никому вреда. Хах, если бы…        — Доброе утро, — сказал он, прервав мои мысли.        — Дороже золота и рома… — как эхо повторила я слова Боннета. — Может, подумаешь над этим?       Но капитан лишь усмехнулся, шлепнул мне руку на плечо, и велел не мешаться под ногами. Однако как только я спустилась в трюм “чё-нибудь пожрать”, мое тело, как я уже говорила, скрючило и раскорючило. Вот так я на весь день стала недееспособной мебелью, периодически издававшей отнюдь не эротические стоны.       К счастью, кража настоящих лекарств прошла по сценарию. В Чарльстоне мы нашли Тэтча, уже взявшего заложников и изрыгающего свою ярость на весь мир в радиусе нескольких миль. Это было слышно даже из трюма, где я и пропустила всё самое интересное. Хотя, я бы не хотела этого видеть – голос у Черной Бороды отнюдь не блистал дружелюбием. Я даже слышала каблуки Эдварда, который чуть ли не мчался на разборки с другом. Из-за того, что я периодически вырубалась на отрывистый сон, который, как знаете, очень противный, я абсолютно потеряла счёт времени. Когда я выползла на палубу, Кенуэй уже послал корабль в дебри деревьев, растущих прямо из воды. В полной темноте он, как и задумано, следовал за канонеркой под комментарии матросов: “Не дело это “Галке” ходить по мелководью”, “О чем думает капитан? Нас скрывает лишь туман!” и “Будет чудо, если нас не заметят!” Ассасин чуть ли не шепотом отдавал приказы, идя на половине парусов, отчего маневры корабля вместе с болотным запахом и водной завесой возбуждали во мне морскую болезнь, чего мне для полного счастья не хватало. Удостоверившись, что всё идет по сюжету, я отдала честь и с чистой совестью пострадала дальше. Всё веселье я проспала в гамаке, каждые полчаса просыпаясь в холодном поту с приступами тошноты. В последний раз я даже позволила себе нервный смешок. Так и сдохнуть с такими предсказаниями недолго, подумала я. Где-то полчаса спустя корабль перестал двигаться и я, вконец измученная истерящим организмом, снова решила размять ноющие кости на палубе. Там, на соседней “Мести королевы Анны”, я усмотрела Кенуэя и его людей, таскающих настоящие лекарства и ингредиенты для них на “Галку”. Но, невольно для себя, я стала свидетелем разговора Тэтча с Эдвардом.        — Нужно уходить отсюда, Тэтч, — говорил ассасин. — Губернатор вот-вот соберет войска.       На что Черная Борода, к моему удивлению, как-то грустно после всей выплеснутой ярости, ответил:        — Нет, ты иди один. А у меня… дела на севере, — сказал он, отходя в сторону, чтобы не видеть друга.        — Значит, вот как? — не менее грустно, даже обиженно, произнес Эдвард. — Бросаешь нас? И Нассау?       Я не слышала, что они говорили дальше, так как пираты отошли к дальнему борту фрегата и говорили очень тихо. Но после того как “Месть королевы Анны” отчалила, Кенуэй был непривычно… печален, что ли. Поначалу я хотела его пнуть, для проверки – не сдох ли. Но не стала, потому что его можно было понять. Я знала, что сказал ему Тэтч. Легендарная Черная Борода, гроза Семи Морей и страх сотен моряков уходит из пиратских рядов раз и навсегда. Наверное, будь я на месте Эдварда, то тоже бы не блистала радостью. Дабы морально поддержать ассасина, я ушла грустить за него в трюм, качаясь на гамачке и периодически извещая мир о моих старческих костях невыносимой потере.

***

      Мстя от времени отступила лишь полдня спустя, что чертовски разнилось с предыдущей, когда Эдвард уже закинул лекарства на Нассау под неодобрительные взгляды оккупировавших остров британцев. Потом он без моих подсказок взял курс на север, где Тэтч уже собирал свою последнюю пиратскую пьянку. Дабы занять себя чем-нибудь в плавании и не лезть на рожон к Кенуэю, весь путь я училась у лысого матроса брить саблей ноги, чтобы на будущее не приставать к нему с такими “непристойными для барышни вопросами!” Жуткий и очень трудоемкий процесс, скажу я вам. Но оно того стоило, чтобы потом наслаждаться гладкостью своей кожи, захлебываясь в эстетическом удовольствии. Мне пипец как хотелось “ненароком” задеть кого-нибудь своими ногами, что бы ВСЕ знали, что колючие ноги – не ведьминская болезнь, но потом подумала, что это бы смотрелось ещё более неприличней. И так только наладила контакт с этими пришельцами, не дай бог спугну.       Но меня больше волновало другое. По сюжету Тэтч должен будет погибнуть на глазах у Эдварда в разгаре боя. Честно, стрёмное чувство – это ещё мягко сказано. С каждой секундой, что мы приближались к Северной Каролине, оно опутывало меня всё сильнее и сильнее. Я боялась того момента, когда наступит подло устроенная бомбежка, когда произойдет перестрелка кораблей, и в конце концов, когда погибнет Черная Борода. Но больше всего я боялась Эдварда – ведь все знают, на что способен этот мужик в гневе. Но история жестока, и она не собиралась менять своих намерений, а время помогало ей, неумолимо приближая “Галку” к пункту назначения. Подобная нервотрепка заставляла мои ноги то и дело куда-то идти, руки – что-то теребить, а глаза постоянно что-то искали. В общем, мозг взял отгул. Я старалась лишний раз не смотреть на капитана, зная, что его ждет. Подобное у меня было, когда я месяц не могла признаться маме о проваленном тесте по математике в далеком прошлом. Ну да, если бы всё было так просто.       Я глянула на ассасина со своего уже излюбленного угла на корме. Сколько дней прошло? Пять? Казалось, все тридцать. Каждый день я высекала стыренным с кухни ножичком полоски в стене рядом со своим гамаком, чтобы не сходить с ума. Завтра надо будет высечь шестую, а за ней и седьмую, и вот уже просвистела неделя. Я торчу здесь уже неделю, за которую не продвинулась ни-хре-на. Юнона молчала, выпуская меня, словно домашнюю кошку в дикую природу. Учись, котенька, осваивайся, блин. Наверное, мама уже подняла на уши всю полицию штата… А я тут загораю на Карибах. Нет, подумала я, ёжась от собственных мыслей, так дело не пойдет. Если я не буду спойлерить, то застряну здесь на добрых два-три года, если не больше. Это нам надо, Купер? Отнюдь… Что ж, люди уже жертвовали своими органами во благо, и ты не жадничай… поболит и перестанет…       Я взвыла, чем заслужила несколько взглядов матросов, и с глухим бамом уронила голову на колени.        — Земля! — внезапно услышала я крик впередсмотрящего и чуть ли не взлетела со своего места. Я метнулась к борту и наполовину свесилась по другую сторону: впереди виднелась едва заметная линия, длиной с фалангу моего пальца. То стрёмное чувство, о котором я говорила, усилило свою хватку вдесятеро. Оно ещё возникает, когда идешь на стопроцентное дерьмо.        — Купер, — внезапно позвал меня Кенуэй, от чего я чуть не вывалилась в море. Сглотнув, я вскинула взгляд вверх за помощью свыше, но в ответ мне не пришло ничего, кроме лучей добра и пофигизма. Отбивая сердцем овер 1000 ударов в минуту, я приблизилась к Эдварду, при этом Адевале тактично смылся на другой конец кормы.        — Ты знала об этом? — каким-то чересчур спокойным голосом сказал ассасин, кивая в сторону земли.       Струхнув, я включила дурочку и перевела взгляд с него на остров и обратно.        — Ну да, я знала, что мы плывем в Северную Каролину.        — Я не об этом, — если бы руки Эдварда были не на руле, он бы отмахнулся. — Тэтч… действительно должен был уйти?        — А-а-а… Да, — голос пирата упрекающе не звучал, и я чуток расслабилась, облокачиваясь на перегородку перед штурвалом. Теперь капитан был за моей спиной.        — Но почему?        — Ты это у меня спрашиваешь? — сдавленно усмехнулась я, оборачиваясь. — Если б я знала всё в этом чертовом мире, то уже давно сидела бы дома.       Молчание дало понять, что Кенуэй ожидал от меня совсем другого ответа. Нда, подбодрила…        — Это его выбор, — сказала я, чтобы хоть как-то заполнить тишину, — и он вправе поступать так, как захочет.        — Так я ж не спорю. Просто в голове не укладывается… — до берега оставалось уже около двухсот метров, и команда готовилась к пришвартовыванию корабля. — Но если он на этом успокоится, то пусть будет так.       Уж успокоится, будь уверен...

***

      По прибытию в Каролину, я поняла, что все мои былые вечеринки – детский сад. Весь пирс был усеян столами, стульями, ящиками, какими-то навесами, но больше всего было, естессна, рома. Проще говоря – не пройти, не проехать. Я никогда не видела так много нетрезвых людей, собравшихся в одном месте. Тут были и мужчины, и женщины (откуда – не знаю) – я бы даже не удивилась, если бы увидела детей. Но больше всего меня удивило место. Северная Каролина здесь отличалась от локации в игре. Она была больше, оживленнее и ярче. Тут были узкие улочки, которые уходили вглубь острова, разделяя шаткие редкие дома хоть какой-то границей. С разных сторон всё время играла музыка – нестройная, местами фальшивая, но, типа, музыка. Я бы так и втыкала в открывшийся мне “город” с отпавшей челюстью, если бы не услышала недовольное бурчание:        — Ты нас всех разочаровал, Тэтч, — услышала я грубый голос Вэйна, как только мы сошли на пирс. Вздрогнув в подскоке (да, звучит странно, но это так), я спряталась за широкую спину Эдварда, чтобы пират, не дай бог, меня заметил, что, с блокады, он до сих пор не сделал. — Решил остаться тут, значит. К черту его! — он ткнул пальцем в людей, коих было немало на этой хлипкой постройке. — И всех вас, кто последовал за этим пронырой в безвестность!       На этом Чарльз (не Ли) развернулся на каблуках и промчался мимо Кенуэя на свой корабль. То ли он был слишком рассержен, то ли рассеян, но он даже не взглянул в мою сторону, от чего я облегченно вздохнула. Ассасин только проводил его взглядом и подошел ближе к виновнику истерики пирата.        — Хех, — только и сказал Черная Борода и смачно харкнул точно в стоящую на столе кружку. — Он просто глупец.       Эдвард, недолго думая, уселся за стол. Я осталась тактично стоять в сторонке, надеясь, что пронесет.        — Ты пришел звать меня домой… Благодарю за веру, — отнюдь не жизнерадостно сказал Тэтч. — Но Нассау больше нет, и это мой финал.        — Я так не думаю, друг, — сказал ассасин. — Но и не вправе тебе указывать.       Чёрная Борода взглянул на Кенуэя благодарным взглядом.        — Ты всё ещё ищешь Мудреца? — внезапно сказал он, чем вызвал интерес у Кенуэя.        — Да, — сказал Эдвард, выпрямляясь.        — В том месяце я взял корабль, так там люди говорили, что некий Робертс ходит… на “Принцессе”, — меня как током пронзило от его “в том месяце”, но потом я вспомнила, что они не чувствуют искривления времени. Интересно, подумала я, а что тогда они помнят? Как воспринимают эти пробелы? Тэтч придвинул второй стул. — Попробуй проверить.        — “Принцесса”… — сказал капитан “Галки” таким тоном, словно говоря “это, конечно же, мне очень помогло”, но, тем не менее, произнес: — Спасибо.       И это не утаилось от Черной Бороды.        — Что ж ты как бочонок с дохлой рыбой?! — чуть ли не крикнул он, а затем радостно добавил, тряся кулаками на старческий манер: — Мы празднуем мою отставку! Ха-ха-ха!       Пираты залились смехом, от чего я с облегчением выдохнула, театрально смахивая пот со лба. Они смеются – уже хорошо. И вот я уже смотрела на старых друзей, ржущих с какой-то чепухи, но с такими беззаботными лицами, что я аж сама усмехнулась, приваливаясь к рядом стоящей бочке.        — А ну откупорьте ему завтрак! — крикнул Тэтч в толпу, и по рукам в их сторону тут же поползли бутылки. Пираты перехватили их, одним ловким движением избавили от пробок и звонко чокнулись. Только Тэтч собирался отпить, как с бухты-барахты заметил меня, скромно изображающую мебель.        — Мисс, — внезапно встал он и даже чуть наклонил голову в знак приветствия. — Вижу, “Галка” пришлась вам по душе?        — Ага, — ответила я, а в мозгу сотни маленьких Купер в панике носились по ящикам с документами в поисках “адекватные фразы для разговора с пиратом”.        — Эй, Кенуэй! — сказал он, оборачиваясь к капитану “Галки”. — Ты бы угостил девушку! Негоже таким красавицам скучать на празднике.        — А я не пью, — пропустив “красавицу” мимо ушей, впопыхах соврала я, чем заслужила взгляд полный непонимания, шока и ужаса. — Но есть одна вещь, от которой я бы не отказалась.       Черная Борода нахмурился, готовясь к самому худшему. Но когда я изъяснила ему свое желание, залился душераздирающим хохотом и махнул в сторону улочек.

***

      Ох, щас кончу…       Кхм, это не то, что вы подумали. На самом деле наинеприличнейшие стоны меня заставляла выдавать горячая вода, в которую я опустила свое бренное тело вплоть до ушей. Бадья, которую мне любезно предоставили как ванну XVIII века, с комфортом вмещало мою тушку, согревая её со всех сторон. Хозяйка, будучи тоже не самым трезвым человеком на этом острове, немного переборщила с кипятком, но я была не в том положении, чтобы капризничать. Наоборот, сейчас мне было чем горячее, тем ЛУЧШЕ. Я плескалась в воде и смотрела, как грязь сходит с моей кожи, чувствовала, как раскрывается каждая поринка, как бегают мурашки, как тяжелеют веки. Так хорошо мне не было с тех пор, как… в общем, давно. Вот уж точно “начинаем ценить, когда потеряем…” И ведь про горячую воду!       Хозяйка предоставила мне жесткую мочалку, ткань-полотенце, не очень хорошо пахнущий обрубок мыла и даже белье. Я, конечно, отблагодарила её за любезно предоставленные панталоны, но, как только она ушла, изрезала их всё тем же стыренным ножичком до размера нормальных трусов. Покончив с заготавливанием этого предмета одежды и стиркой своего белья, я выложила всё на солнышко и принялась наводить чистоту в “своем храме”.       Но я и не думала приступать к отчаянному соскребанию слоя кожи, пока полностью не отмокну. Когда ещё может представиться случай нормально помыться? Мокрые волосы, плавающие на поверхности воды, метались из стороны в сторону вслед за волнами, что я устраивала. Хихикнув, я представила себя Медузой Горгоной, чьи волосы-змеи не находят себе места и постоянно куда-то “ползут”. Но чайка, сидевшая на крыше дома хозяйки, никак не хотела превращаться в камень от моего убийственного взгляда, а потом и вовсе улетела, нагло прокричав мне что-то вслед. Я показала пернатой язык и скрылась под водой, еле сдерживаясь, чтобы не застонать на дне без доступа кислорода.       Но как бы мне ни было хорошо физически, сердце нисколечко не успокоилось. Я не могла позволить себе ослабить бдительность: с минуты на минуту на остров должны будут обрушиться залпы десятков военных кораблей. Однако если вспомнить сюжет, атака должна была начаться ещё полчаса назад, как только “Галка” пришвартовалась у пирса! Только я начала думать, что история встала на своё место, как она подсовывает мне эдакое дерьмецо. Но оно ли?       Я вынырнула и встала, так что вода скрывала меня по пояс. Оперевшись руками на бортики бадьи, я медленно втягивала носом воздух, наблюдая, как от моей кожи исходит пар, и потянулась за мочалкой с мылом. Для этого мне пришлось свеситься с края своей ванны, отчего она чуть не перевернулась от тяжести моего веса. Я плюхнулась обратно в воду, подождала, пока мурашки перестанут бегать по охлажденному телу, и стала намыливать голову. Пункт первый: по прибытию домой – заебать волосы восстанавливающими масками. Что-то мне плохо верилось, что такое жуткое мыло способно придать им мягкость и шелковистость. Особенно – моим, с их-то природным проклятьем даром виться. В попытках вспенить свою шевелюру, а три раза уронила мыло в воду, нечаянно сломала его напополам и потеряла половину в волосах. Нервно задергался глаз.       Ладно-шоколадно, в жопу голову, подумала я и смыла пену. Поводив пальцами в волосах, я уже не нашла в них мыла.       А если атаки и вовсе не будет? Может, всё будет хорошо, Тэтч останется жив и здоров, Вэйн не сойдет с ума, Мэри выживет, а Хорниголд на самом деле двойной агент. Может, это в игре всё перевернуто вверх дном, чтобы создать драматичность, а наяву всё совсем не так. Может Кэролайн простит Эдварда, и они счастливо заживут вместе. Станут настоящей семьей, не будут знать бедности. А всё, что было до этого – простое совпадение? Возможно. Но что тогда делать мне?.. И почему, чёрт возьми, философия наплывает именно тогда, когда ты моешься?! Мозг, дай мне насладиться чистотой, а потом уже еби сколько хочешь! Я посильнее надавила на мочалку, так что она оставляла за собой красные полосы, соскребая катышки грязи с тела.       А в конце концов, что плохого в хэппи энде? Эдвард заслуживает счастья, вот только бы вдолбить ему в голову, что оно у него под носом. Так нет же, “мы ценим тогда, когда потеряем”, и это уже не про горячую воду. Толстолобый пират… И ведь меня во всем винить будет! Грр… Да Альтаир бы уже раз сто перевернулся в своем гробу, узнав о таком ассасине, как Кенуэй. Пират и ассасин, две противоположности в одном теле. Хотя… он же ещё не член братства. Ну да похер, опять каша в голову полезла.       Стоило мне окунуться, как вода приняла жутко-болотный оттенок. Поспешно смыв с себя остатки мыла, я выковырялась из бадьи, что стоило мне огромного труда и растяжки-которой-нет. Так что нет ничего удивительного в том, что я всё-таки шлепнулась пятой точкой на траву при посадке. Ну хоть она была не грязной. Как бы мне не хотелось ещё понежиться в горячей воде, я как-то вообще не горела желанием плескаться в грязном омуте, ставшим таким по моей вине. Быстренько замотавшись в полотенце, я пыталась вытереться, при этом не снимая его с тела, но потом огляделась, поняла, что всем на пьянке пофиг на голую бабу где-то среди улочек, которую даже не видно, и позволила себе расслабиться. Хоть идеально вычиститься и не получилось, но всё же это было лучше, чем оставаться женской версией бомжа. Мне стало так легко и свободно, что я готова была взлететь от чувства наконец обретенной чистоты. Даже кожа стала светлей! Зеркало бы сюда, заценить мордашку. С чистой головой и мысли стали легче. Ну и к чёрту эту атаку! — думала я, надевая нижнее белье. — Не произошла – и хорошо. Радоваться надо, а ты тревогу раздуваешь, дура. Насвистывая детскую мелодию, я, не торопясь, натянула шорты, любуясь заходящим солнцем, что пряталось в листве деревьев. Такое красиво, нежное, теплое… Но внезапно возле него появились маленькие мини-солнышки, быстро увеличивающиеся в размерах. Я пощупала свой лоб. Да вроде температуры нет…        — БЕРЕГИСЬ!!! — отчетливо услышала я крик с пирса, когда в следующий миг огненный снаряд на полном ходу снес половину постройки. Спокойная тишина тут же наполнилась визгами и взрывами врезающихся ядер.       Да ладно…       Наспех всунувшись в майку, я пихнула носки и почти высушенное сменное белье в карманы шорт и схватила по кроссовке в каждую руку, ибо втискивать в них ноги заняло бы слишком много времени. Рванув в сторону разгорающегося берега, я успела раз десять отругать себя за проявленную наивность. Не будет атаки, ага, как же! Может у меня ещё и день рождения пять раз в году?! Дичь, дичь, полная дичь. Позволила себе расслабиться, дура… Где “Галка”?!       Я выбежала на пирс и чуть не задохнулась от дыма. Паника, охватившая людей, носившихся по доскам в поисках выхода, чуть не передалась мне, но глаза выхватили силуэт знакомого пирата, несущегося с выступа над морем в сторону кораблей. Через несколько секунд он уже нырнул в обезумевшую толпу и скрылся от меня в дыму. В том же месте упало ядро, разнося в щепочки хрупкую постройку. Прикинув, в какой стороне должна быть “Галка”, я припустила со всех ног прямо в эпицентр беспорядка. Паникующие люди, задыхаясь от дыма, расталкивали всех и вся, уносясь прочь от огня и залпов вражеских орудий. Как бы я ни старалась не поддаваться животным инстинктам, страх всё же захлестнул меня с головой, и скоро я уже перестала отличаться от всех этих людей. Задыхаясь от дыма, я носилась по всей пристани (точнее, всё, что от неё осталось) в попытках найти хотя бы дорогу назад. Глаза разъедало, горло жгло, недавно чистое тело покрылось потом от жара огня.        — КЕНУЭЙ! — закричала я срывающимся голосом. — ЭДВАРД!       Конец, успела подумать я, как вдруг какой-то мужик на полном ходу снес меня с ног. Мы прокатились по пирсу несколько метров и чуть не влетели в огонь, но нет. После головокружительной тряски я очнулась лежа на спине, прижимая к груди кроссовки. Паника паникой, но это Nike, а они недешевые вообще-то.        — Грейс? — вдруг узнала в кашляющем голосе сбившего меня мужика капитана “Галки”. Ассасин уже поднимался на ноги, хоть и не слишком успешно.        — Британцы… — произнесла я и снова закашлялась. В легких возникло такое ощущение, будто я накурилась на год вперед.        — На корабль, живей, живей! — рывком поднял меня на ноги Эдвард и потянул за собой.       Не знаю, как он ориентировался во всей этой суматохе, но пират безошибочно вывел меня прямо к пристани. Но та была уже настолько разрушена, что до “Галки” не смогла бы допрыгнуть даже большая кошка. Однако Кенуэй и не думал останавливаться.        — Стой, стой, СТОЙ, ВОДА, ВОДИЧКА!!! — закричала я, но слишком поздно. Эдвард, не останавливаясь, сиганул в море, утаскивая меня за собой. С головой нырнув под воду, легкие тут же востребовали необходимого кислорода, коим я не успела обеспечить их перед прыжком. Рука Кенуэя больше не стискивала меня, и я беспомощно молотила конечностями в воде. Дезориентация захлестнула меня с головой (какая ирония) и я уже не понимала, где верх, а где низ. Хотелось закричать, но в глазах уже начало темнеть от нехватки воздуха, и энергии становилось всё меньше и меньше. Её уже не хватало даже на панику.       Всю жизнь боялась сдохнуть от удушения. В следующей жизни надо будет бояться сдохнуть от старости, подумала я перед тем, как мгла окончательно заполнила собой глаза. Тело медленно шло ко дну, а воздух маленькими пузырьками просачивался изо рта и носа. Все резервы жизненной силы были истощенны, и только руки неизменно сжимали кроссовки, словно в мышечном спазме. Я даже хотела улыбнуться всей нелепости ситуации, но не смогла даже этого. Глупая смерть…       …была бы, если бы меня резко не рванули вверх. Эдвард одной рукой стиснул мою талию, а другой остервенело греб вверх. Наверное, мы поднимались к поверхности с очешуительной скоростью, потому что меньше чем через десять секунд я вновь ощутила холод ветра. Сильный и резкий нажим на грудь заставил выплюнуть просочившуюся внутрь воду и вернуться в этот грешный мир. Тут же вернулись слух и зрение, не предоставляя мне ничего хорошего: бомбежка острова с соответствующими ей взрывами была не самым хорошим возвращением в ряды живых.        — Греби! — рявкнул ассасин, как только увидел, что я очнулась. Адреналин, и так всё это время бьющий через край, захлестнул с новой силой. Вывернувшись из цепких лап Кенуэя, я заколотила кроссовками по воде, пытаясь плыть брасом. Капитан, удостоверившись коротким взглядом, что я больше не собираюсь в гости к Нептуну, как торпеда рванул к кораблю. Если бы не он, то я бы не отыскала “Галку”, ибо посудин здесь было дохера. Я старалась не отставать от Эдварда, но очень скоро дыхание сбилось, заболело в боку, и соленая вода так и норовила попасть во все отверстия в моей голове. Но до “Галки” было уже меньше пяти метров. Когда я доплыла до борта, пират уже давно взобрался и несся к штурвалу.        — Ведьма! — узнала я голос Стэна. — Пошевеливайся!        — ЛОВИ! — крикнула я и из последних сил швырнула кроссовок вверх. Учитывая то, что я никогда не могла сдать метание в цель ещё в школе, я была крайне удивлена, что попала пирату точнехонько в лоб, откуда дальше обувь послушно полетела на палубу. Проделав подобный маневр со второй кроссовкой, правда, уже без попадания, меня чуть ли не за шкирку втащили на уже пришедший в движение корабль. Оказавшись на борту, я растянулась прямо на палубе, раскинув руки в стороны и стараясь отдышаться.        — Скорее, Кенуэй! — услышала я бас Чёрной Бороды, который невозможно было спутать ни с чьим. — Не дай ему уйти!       Я поднялась на четвереньки, глянула на море и, если бы могла, то зассала. Во главе флота на Северную Каролину шел гигантский линейный корабль. Пушек пятьдесят по каждому борту у него точно было, если не больше. Громадина на всех парусах мчалась прямо в нашу сторону, и явно не для того, чтобы попить чаю.        — Заряжай! — рявк Эдварда громом разнесся по корме.       Команда беспрекословно подчинилась команде капитана. Я глянула на мостик, поднялась с колен и крикнула:        — Кенуэй! Надо уходить! Не вступай в бой!       Да, я знаю. Глупо было пытаться вмешаться в сюжет, но я не хотела собственными глазами видеть смерть Чёрной Бороды. Она и так была одной из самых трагичных сцен в игре, так пусть и остается там же!        — Не лезь! — донеслось мне в ответ.        — Эти ублюдки заплатят за то, что сделали! — вторил ему Тэтч. — Ну же, Кенуэй! Устрой мне последний абордаж!        — Если мы не уйдем, то он действительно станет для вас последним! — уже в истерике провизжала я, но пираты и слушать меня не желали. Вместо этого грянул первый залп. А за ним начался хаос.       В ответ на жалкий выстрел “Галки” линейный дал залп энных орудий, с первого раза пробив в корпусе брешь. В воздухе свистели щепки, по палубе скользили снаряды, канаты завязывались и развязывались – и всё это с невероятной скоростью. Люк был закрыт, и я не могла спрятаться в трюме, да и не пошла бы туда даже под угрозой смерти (что, сейчас, кстати, и происходит), а каюта капитана, судя по исходящему оттуда шуму падающих и бьющихся вещей, ходила ходуном и была не менее опасна. Палуба содрогалась под огнем пушек, а паруса, разъяренно хлопая жесткой тканью, грозились порваться, но Кенуэй упрямо вел корабль в бой. Под крики капитана и команды, взрывы и медленное расчленение корабля на мелкие щепочки, я пластом ползала по всей палубе, боясь поднять макушку выше борта, в поисках своей обуви. От каждого крика “ПРИГНИТЕСЬ!!!” адреналин брал управление на себя и пинал тело к ближайшему укрытию. Так я за долю секунды успела ускользнуть от ядра, чуть не оторвавшего мне обе ноги по колено. Снаряд ещё проехался по палубе и остановился у борта. Какой-то матрос тут же подобрал его и зарядил пушку.       С каждым маневром корабля я скользила по палубе, как фигуристка по льду, только оценки за артистизм у меня были ужасные. Мокрая одежда служила отличной прослойкой, делая палубу подо мной скользкой, похлеще льда. Все мои попытки встать на ноги оканчивались крахом в виде разъезженных рук и ног, увлекающих меня дальше в грациозное скольжение. И при этом я хваталась за все встречные предметы, искала кроссовки и кричала Кенуэю о его дебилизме. Но тот настолько был погружен в сражение, что мой голос для него равнялся с комариным писком. Он без устали гонял “Галку” вокруг британского корабля, давая по пять залпов в минуту. Но урон мы получали гораздо больший, чем враг: насколько я могла судить, переезжая с одного угла палубы в другой, бриг уже держался на соплях, и вряд ли выдержит ещё хотя бы десять минут боя. Наконец я нашла взглядом одну кроссовку. Темно-синяя, она почти незаметна в общей суматохе, но стоило несчастной выскользнуть из тени, я своим суперским орлиным зрением сразу нашла её. Но, если говорить честно, то обувь просто врезалась мне в голову, когда Эдвард заложил очередной крутой вираж. Пока меня оттеснило к борту, я быстренько натянула её вместе с носком, и затем сразу, теперь уже сама, нашла вторую. Какой-то пират запихивал ей ядра поглубже в пушку, и делал он это с удивительным усердием.        — ЭЙ! — рявкнула, подъезжая к нему на пузе и хватая за ногу, чтобы привлечь внимание. — Это мое!       Вырвав обувь у обескураженного пирата, я поскользила дальше. Теперь, когда вся обувь была найдена, надо было выбрать местечко получше и засесть там. На четвереньках я поползла к дверям каюты капитана и буквально влетела в угол. Эх, была бы там лунка… Но “Галка” – не стол, а я – не бильярдный шарик. Поэтому я просто вжалась в него посильнее и молилась, чтобы этот ад поскорее закончился. А дальше… нельзя пускать Тэтча на абордаж.       Не знаю, кому продал душу Кенуэй, но он вышел из этого сражения победителем. Пока я на автомате извещала всех своим фирменным визгом резаной свиньи о мире во всем мире, “Галка” уже шла на абордаж. Ну, он бы, конечно, был, но борта военного были охвачены огнем, и подводить корабль было не самым разумным решением. Поэтому когда я увидела, как команда начала готовиться к прыжку на ходу, то подскочила, поскользнулась, и рванула наверх. Тэтч был в ряду первых, готовящихся к прыжку. В один присест я оказалась рядом с ним и Эдвардом, буквально повисая на обоих.        — Тэтч, тебе нельзя туда! — сказала я, пытаясь и за руку и за ногу оттащить его от борта.        — Чёрт возьми, Кенуэй, утихомирь свою бабу! — рявкнул он разъяренным басом, отпихивая меня аж на другой конец мостика. Я проехалась по мокрым доскам и приложилась головой к борту, но даже так снова ринулась к пиратам.        — Грейс, угомонись! — прикрикнул он, больно хватая меня выше локтя. — Давай-ка ты отложишь свою истерику, пока мы по-быстрому не разберемся, а потом уже верещи, сколько хочешь.        — Я буду верещать до тех пор, пока вы не услышите меня! — рявкнула я, вырывая свою руку. — Кто здесь пророк?! Если я сказала нельзя, значит…        — Женщина, ты ничего не понимаешь в сражениях, — внезапно Чёрная Борода приблизился ко мне так близко, что я слышала запах у него изо рта. — Это дело чести. Я не собираюсь уходить с таким позорным клеймом!        — Зато ты уйдешь живым!        — Я выигрывал битвы и тяжелее!        — Уже! — вдруг крикнул ассасин, всё это время лишь краем уха слушавший наш разговор. В следующий миг он, как большая часть команды, сиганули на вражеский корабль.        — НЕТ, ТЭТЧ! — крикнула, пытаясь удержать пирата, но тот отпихнул меня, так что я опять ушиблась пятой точкой, и прыгнул в самый разгар битвы. Я подскочила на ноги, в надежде разглядеть Чёрную Бороду, но тот уже успел затесаться в побоище.        — Кенуэй же с меня шкуру сдерет, — тихо произнесла я, обхватив руками лицо. “Галка” удалялась от англичан всё дальше и дальше, а затем и вовсе закружила вокруг корабля, охраняя его от подоспевшего флота.        — Мисс Купер, что-то не так? — вывел меня из состояния мысленного самоубийства Адевале.        — Всё не так, Аде…       Я перебегала от борта к борту, чтобы лучше видеть бой на корабле. Британцы и пираты превратились в одно большое месиво, смешавшееся в одну кучу. Я не видела ни Эдварда, ни Тэтча, что нихрена не успокаивало. Курлыкнись, сюжет, ну же, взмолилась я, хотя раньше бы просила об обратном. Видеть всё собственными глазами было невыносимо, но и отвести их я не могла. Мысль, что я никак не могу предотвратить смерть Тэтча, мучила. Забавно, ведь он мне не друг и даже не товарищ. Его и знакомым-то нельзя назвать. Но человеческая сущность во мне кричала и брыкалась, всем своим нутром желая его спасти. Он же просто хочет тихой и спокойной жизни…       Но всё, что я могла сделать, это наблюдать, как Смерть медленно заносит косу над головой Чёрной Бороды, словно растягивая момент. Как назло я выхватила его взглядом именно в тот момент, когда злополучный англичанин вонзил саблю в спину Тэтчу по самую рукоять. Как будто само время замедлилось, растягивая эту пытку. Не требовалось хорошего зрения, чтобы увидеть выражение ужаса и одновременного спокойствия на его лице. Легенда Карибского моря упал на колени, выронил оружие из цепкой хватки и упал лицом на палубу. Упал, и больше не поднялся. И его шляпа в мягко приземлилась рядом с ним.        — ТЭ-Э-Э-ЭТЧ!!! — крик Кенуэя было слышно даже с “Галки”, и в следующий миг громила выпихнул его за борт.        — ТОРМОЗИ! — крикнула я так, чтобы меня услышали все. — Кэп за бортом!       Адевале, увидев всплывшего Эдварда, повторил мой приказ. Спустив пол паруса, “Галка” двинулась наискосок плывущему ассасину. Спустя мгновение команда уже втащила тяжело дышащего капитана на борт, но Кенуэй грубо распихал их всех.        — Чёрт! — ругался он, ковыляя так быстро, как мог, к штурвалу, при этом стуча кулаком по перилам. — Дьявол! Проклятье!       Выхватив руль у квартирмейстера, Эдвард во всю глотку заорал приказы. “Галка” на всех парусах помчалась прочь от острова, где ещё полчаса назад все пили и веселились. На все атакующие нас корабли пират кричал “Не вступать в бой!!! Уходим!”. Дым от пороха был везде, и куда бы не посмотрел, со все сторон окружал огонь. Казалось, сама вода горит. Но Кенуэй вел корабль напролом, вопреки всему урону, что она получала по пути. Ко всему прочему ещё и дождь ливанул. Команда опасливо косилась на своего капитана, боясь задавать лишние вопросы. И боялись не только они.       Всё это время я вжималась в борт кормы, изо всех сил стараясь не вылететь за борт от крутых маневров корабля. Но как только мы вышли в открытое море и оторвались от погони, весь гнев, ярость и безумство отпустили Эдварда. Его плечи опустились, руки, крепко сжимавшие штурвал, разжались, а твердая стойка покачнулась. Мне было больно даже смотреть в его сторону.        — Где Тэтч? Убит? — спросил Адевале, укрываясь рукой от дождя. Но ассасин не ответил ему. — Кэп?       Пират обернулся на оставленный позади хаос. Сейчас на его лице я увидела то, что никогда прежде не видела – скорбь. Как бы то ни было, игра не может передать всех эмоций. Здесь же они хлестали через край, и даже я почувствовала, как защипало в глазах.        — В вечных муках, — наконец ответил ему Эдвард и отпустил штурвал. Опешивший от такой новости квартирмейстер не сразу занял свою вахту, из-за чего “Галку” немного накренило. Кенуэй же, всё ещё до этого не спускавший взгляд с места побоища, перевел взгляд на меня. И честно, от него мне захотелось провалиться под землю. В нем не было злости или упрека, но… от этой тоски, что была в его глазах, хотелось рыдать.        — Ты знала об этом? — хриплым голосом спросил он. Дождь разбушевался, превращаясь в грозу. Друг от друга нас отделяла стена воды, но как бы тихо не было сказано, мы слышали. Начав говорить, слёзы всё-таки покатились по лицу, смешиваясь с каплями дождя.        — Я вас предупреждала, — только и смогла сказать я и рванула со своего места.       Я пулей сбежала вниз с мостика, но путь в трюм мне преградила гребанная крышка люка. В одиночку я с ней справиться не могла, поэтому по какой-то матрос любезно открыл мне проход, я услышала, как скрипнула дверь. Кенуэй, впервые за то время, что я находилась на “Галке”, не стоял у штурвала. Он взглянул на меня, но не смог надолго удержать взгляд, опустил его и скрылся за дверями своей каюты. Он даже не хлопнул дверью – лишь тихо её прикрыл. Я последовала его примеру и хладнокровно спустилась в трюм, но как только крышка за мной захлопнулась, больше не смогла сдерживать эмоции. Горячие слезы катились одна за другой, из-за чего и так мокрое лицо превращалось в водопад. Я направилась в “погреб” этого корабля, что хотела сделать уже очень давно. Откупорив бутылку терпкого рома, я плюхнулась на ящик и одним махом выпила сразу треть. Но время, пока подействует лекарство для души, тянулось слишком медленно. И всё то время, пока я опустошала бутылку и ревела, я слушала, как пират надо мной разносит свою каюту в хлам.       Хорошо что не пошла в хирурги, вяло подумала я, когда алкоголь уже начал действовать. Я могла помочь… но не смогла. Чёрт возьми!..       В этот день я второй раз за всю свою жизнь ощутила то мерзопакостное чувство, когда по твоей вине погибает другой человек.