Глава 4
10 июля 2015 г., 13:07
***
Лежу на постели в позе морской звезды и уже, кажется, несколько часов разглядываю белый натяжной потолок, на котором даже трещинок нет. Поменять его, что ли, на другой цвет или с рисунком каким-нибудь? А может, вообще ремонт затеять? Мебель сменить? Лениво обвожу взглядом комнату. Нет, нафиг ремонт. Мне и так все нравится. Продолжаю изображать из себя беспозвоночное иглокожее, не обращая внимания на робкие попытки совести пробиться сквозь толщу безразличия и намёки на то, что нужно закончить заказ. На самом деле можно было бы и заставить себя, но в голове настолько пусто, что максимум, что я смогу выдать — это какую-нибудь попсовую хрень. Я уже на два дня продинамил срок и похоже это не крайнее, на что я способен. Хреново. Ольга с меня голову снимет, да и заказчики в восторге не будут. Встаю и бреду на кухню. Чай или кофе? Конечно, лучше водки, чтобы нажраться до невменяемости, но алкоголь в доме не держу принципиально, а тащиться в магазин выше моих сил. Ставлю чайник и пока жду, когда он закипит, заглядываю в холодильник, но ничего нового там не обнаруживаю: как было шаром покати, так и осталось. Захлопываю дверцу и, дожидаясь кипятка, наливаю себе чай. Головой понимаю, что так жить нельзя, но ничего не могу с собой поделать. Уже недели полторы чувствую себя сомнамбулой и все мои мысли сходятся на Диме. Я ему так и не позвонил. И он так и не позвонил. Два идиота… Или один — я. Вряд ли он там так же мучается, а меня вот конкретно переклинило. Я не могу нормально работать, ничего не хочу, у меня весь мозг набекрень, я выхожу из дома лишь по большой необходимости. И вообще, у меня депрессия! Чем он меня так зацепил? Я о нем нихрена не знаю, кроме того, что он отлично трахается и что является моим поклонником. Я уже успел над собой поиздеваться на тему того, что Дима трахнул известного фотографа Мартина Янковского и теперь радостно рассказывает своим приятелям о том, как он крут, успел наслать на него пару десятков проклятий за то, что он так поступил… Я даже почти смирился с тем, что, похоже, всё-таки влюбился, но гордость не позволяет мне включить телефон и позвонить ему. Веду себя как шестнадцатилетний девственник, ей-богу! Мои самобичевания прерывает дверной звонок. Владик? Вряд ли — он вчера у меня был и уехал весьма обиженный и, наверное, разочарованный, потому что я вёл себя, как «последняя сволочь» и мне «на него плевать». Что я могу сказать в свое оправдание? Я ему сразу говорил, что серьёзных отношений не будет, а он, глупышка, похоже, все ещё на что-то надеется. Трель повторилась. Значит, не Владик. Кто-то из друзей, которые меня в последнее время потеряли? Что толку гадать? Пойду гляну. Всё-таки почти угадал: пришёл друг, ну и бонусом работа. На пороге стоит Ольга и она зла. Очень. — Ты телефон включать не пробовал?! — она захлопывает за собой дверь и строго на меня смотрит, сложив руки на груди. Пожимаю плечами: — Зачем? Мне показалось или она действительно сейчас зарычала? — Затем, что у тебя есть работа и обязательства! — она рывком сдёргивает куртку и, вместо того чтобы повесить, впихивает её мне в руки. — Я, между прочим, только что с заказчиком общалась и меня отчитали как школьницу! Не знаешь, кого мне за это благодарить?! Игнорирую злобный взгляд и, пристраивая её куртку на вешалку, отвечаю: — Да ладно тебе. Когда ещё выпадет шанс почувствовать себя прыщавым подростком с зашкаливающими гормонами? Чаю хочешь? — почти уверен, что у меня на лице, кроме крайнего гостеприимства, ничего прочесть невозможно. Ольга смеряет меня странным взглядом. В полумраке прихожей невозможно определить, что именно он означает и я не парюсь. Все равно, если захочет, то выскажется. Но она не высказывается: — Ладно, давай свой чай. — Хорошо, — киваю и иду обратно на кухню. Слышу как она идёт за мной и спиной чувствую её взгляд. Интересно, она меня испепелить пытается или по косточкам разобрать? Налил ей чаю. Кофе предлагать не стал — растворимый я не признаю, а варить нормальный мне лень. Поставил перед ней чашку и уселся на свой любимый стул прямо с ногами. Она устроилась на мягком уголке. Минут пять мы молчим. Ольга дует на свою чашку, периодически делая из нее небольшие глотки, а я допиваю свой остывший чай, не проявляя никакого интереса ни к тому, что она пришла мне сказать, ни к ней в принципе. Первой не выдержала она: — Мартин, что с тобой происходит? Удивлённо приподнимаю брови: — А по мне не видно? У меня депрессия, творческий кризис, застой в мозгах… Что там ещё бывает? Ты же умная, сама придумай, — отставляю свою пустую чашку и жду, что она ещё выдаст. Ольга неодобрительно качает головой: — А на самом деле? Блин, хреново, когда тебя знают, как облупленного. Сначала Владик со своим «у тебя кто-то есть», а теперь вот она. — А на самом деле я кое-кого убил и теперь скрываюсь от полиции. Ты, кстати, случайно не знаешь, как избавиться от трупа? — ни в моем голосе, ни на моем лице ни тени улыбки. Ольга тоже остаётся абсолютно серьёзной. У меня сейчас такое чувство, словно это не я её начальник, а она мой… Хотя, при чем здесь это? Её нынешнее поведение никак не касается работы, потому что она «переключилась» в режим друга в тот момент, когда согласилась на чай. Я знаю её настолько же хорошо, как и она меня — мы с ней не из одной ямы с дерьмом, рука об руку, выбирались, даже более того, она первая с кем я начал общаться, когда мы переехали сюда и она же единственная, кто поддерживал меня в самые сложные моменты жизни. Впрочем, это взаимно. А ещё, кажется, только Ольга способна выдержать все мои закидоны, коих у меня, как у истинно творческой личности, великое множество. До сих пор я ей безмерно благодарен за то, что согласилась работать со мной, но ещё большую благодарность я испытываю за то, что она до сих пор со мной по жизни. Она продолжает молча прожигать меня взглядом — знает, зараза, что это самый действенный способ. Стараюсь не поддаваться на провокацию, встаю и собираю со стола кружки, которых за предыдущие несколько дней скопилось здесь уже три, помимо тех, из которых мы пьём сейчас. Из вредности забираю и Ольгину с остатками чая. Все под тем же пристальным взглядом включаю воду и тщательно намываю чашки. — Я влюбился… — ставлю последнюю на сушилку, но так и не оборачиваюсь. Это странно, но я боюсь увидеть насмешку… Хотя, нет. Я больше боюсь её сочувствия, а насмешку я вполне переживу. — В кого? Во Владика своего, что ли? — Ольга все же иронизирует, но совсем не из-за того, чего я опасаюсь. — При чем здесь вообще Владик?! — раздражённо кидаю в ответ и открываю первый попавшийся шкафчик, усиленно делая вид, будто ищу там нечто жизненно необходимое. — Можно подумать, у меня кроме Владика больше влюбиться не в кого… И вообще, он меня достал! Приходит, ведёт себя так, словно мы парочка… Позавчера вот документы мои переложил, так я их потом целый час искал! — с силой захлопываю дверцу шкафчика и пока меня все ещё не отпустило, разворачиваюсь к Ольге и выдаю на одном дыхании: — Я идиот! Я влюбился в человека, которого видел один раз и о котором нихрена не знаю… Смотрю на нее, она на меня. Тридцать секунд, минуту. А потом эта сволочь начинает ржать. Громко так, заливисто, до слез. Тоже мне подруга! — Иди ты в жопу! — сообщаю этому концентрированному комку смеха, оккупировавшему мою кухню и, с грохотом отодвинув ящик стола, выкапываю пачку сигарет, которая лежит там как раз для таких случаев. Вообще-то курить я бросил лет пять назад, но иногда нет иного способа успокоиться, вот и держу стратегический запас. Прикуриваю и отхожу к окну, открывая его настежь, несмотря на то, что на улице достаточно холодно. — Ты реально влюбился с первого взгляда? — всхлипывает Ольга, когда все же справляется со взрывом своего нездорового чувства юмора. Оборачиваюсь — она вся красная, волосы растрепались и улыбка во все тридцать два зуба. Прищуриваюсь и ехидно интересуюсь: — Тебе припомнить сколько раз ты размазывала сопли по моему плечу, когда очередная твоя любовь оказывалась той ещё сволочью? — сам знаю, что это против правил, но не могу же я спустить ей с рук то, что она сидит тут и ржёт над моим горем. А она снова начинает ржать. И как это понимать? — Оля, — начинаю вкрадчиво, — если тебя так все это веселит, то может поделишься и со мной, а? А то я уже полторы недели измываюсь над своим мозгом, а ничего юморного найти не могу! — Мартин, блин, — выдавливает она. — Ты бы ещё вспомнил, как у тебя кто-нибудь в песочнице лопатку отобрал и решил отомстить! Мне тогда шестнадцать лет было и я могла по десять раз на дню влюбляться, а тебе уже тридцатник и ты взрослый, трезвомыслящий, почти адекватный мужик… — И что я теперь, с первого взгляда не могу влюбиться?! — выкидываю окурок в окно. Сажусь обратно на стул, подпираю руками подбородок и вопросительно смотрю на Ольгу. Она все же успокоилась, пригладила волосы. — Водички не нальёшь? — судорожно выдыхает. Молча показываю пальцем на кувшин с водой на столешнице у раковины. Она встаёт, наливает себе целый стакан, выпивает его в несколько глотков, поворачивается ко мне: — Прости, Мартин. Я, правда, не хотела тебя обидеть, просто учитывая то количество парней, которые проходят через твою постель, очень сложно представить себе, что кто-то тебя настолько зацепил, да ещё и с первого взгляда, — она подходит и, наклонившись, обнимает меня за плечи, целует в щеку. — Ну прости меня… Пожалуйста… — Сама ты шлюха… — шиплю сквозь зубы. Вот что за человек? Вечно она так, сначала обстебёт, а потом хочет, чтобы я перед ней душу наизнанку выворачивал. Или сейчас не она этого хочет, а я сам надеюсь, что если расскажу хоть кому-то, то мне станет легче? — Я вообще-то замужем, — напоминает Ольга, но в голосе ни намёка на обиду. Это она сейчас белая и пушистая, вся такая правильная, а вспомнить, что она творила до замужества и волосы дыбом встают. Оторва, одним словом. — Я помню. И ещё много чего помню, — бурчу себе под нос. Она выдыхает и садится прямо на пол у моих ног: — Давай уже рассказывай, что у тебя там стряслось. Я первый раз вижу, чтобы ты из-за кого-то так убивался, — смотрит на меня снизу вверх своими карими глазками и хлопает накрашенными ресничками. Я тоже вздыхаю: — Я его в метро встретил, мы провели вместе ночь, а теперь вот мне кажется, что я схожу с ума: не могу о нем не думать… — А позвонить и ещё раз встретиться не пробовал? — вся её весёлость куда-то испарилась. — В этом и проблема… Я его боюсь, — опускаю глаза и нервно ковыряю ногтем шов на джинсах. — В смысле «боишься»? — пытается заглянуть мне в глаза, но я их отвожу. — Ты когда с мужем съехалась тебе не страшно было? — смотрю на нее с надеждой, так хочется, чтобы она ответила «да». — Немного, но… — Ольга на мгновение замолкает, а потом до нее будто что-то доходит. — Ты же никогда ни с кем не жил и серьёзных отношений у тебя не было… Мартин, ты что, боишься, что ты с ним не сможешь быть? Молодец девочка! Практически в точку. В такие моменты вспоминаю, за что я её действительно люблю и все её гадкие черты характера перестают иметь значение. — Почти. Я боюсь его вообще в свою жизнь пускать. Я столько лет сам по себе обходился, а тут… Я вообще не понимаю почему, но я почему-то уверен, что есть в нем что-то такое, чего не было ни в одном из моих любовников… — Марти-и-ин… — тянет она и совсем по-доброму улыбается, потом привстаёт на коленях, обхватывает моё лицо руками и все же заглядывает прямо в глаза. — Такой большой, а такой глупый. Ты не узнаешь, нужно ли тебе это, пока не попробуешь. Ты же сам говоришь, что влюбился, так зачем себя мучать? Тебя же никто не заставляет сразу же жить с ним, можно просто встретиться… Может, он просто трахается лучше, чем все твои владики, и нет в нем ничего особенного, а ты тут уже любовь придумал, — подмигивает она. Блин, хреново, когда тебя знают, как облупленного, но все же иногда так полезно.***
Дорогой дневник! Прошло уже почти три недели, как я сошёл с ума. Три недели я не могу нормально спать, есть и жить, дорогой дневник. Три недели я веду себя, как грёбанная целка-фанатичка с ПМС и не могу заставить себя позвонить мальчику, который мне так понравился. Он обо мне, наверное, и не вспоминает уже, а я здесь сижу весь такой одинокий и страдаю от своего собственного мудачизма… Ещё и Ольга эта! Подлая девчонка заставляет заниматься меня учёбой… Тьфу, ты! Заставляет меня несчастного заниматься работой в то время, когда у меня глубочайшая депрессия и я вообще подумываю о том, чтобы покончить жизнь самоубийством. Может, и правда завести дневник? Украсить его блестящими наклеечками, разрисовать красиво маркером… Ещё, определённо, нужна куча розовых сердечек и фоточек моих кумиров. — Мартин!!! — А? — поднимаю взгляд на Ольгу, которая нависла на до мной и, прямо как моя мама, уткнула руки в бока. — Я говорю, там уже все и всё готово! Только тебя ждём! — она бесцеремонно хватает меня за руку и тащит за собой. А ещё можно сделать анкеты для друзей с какими-нибудь каверзными вопросами… Да, с Ольгой мы тогда поговорили и она даже почти меня убедила в том, что ничего страшного во встрече с Димой нет. Я с ней почти согласен… Почти. Просто, как только она ушла, я снова остался наедине с собственными бредовыми мыслями и в голову опять полезла всякая чушь. В общем, я ему так и не позвонил. Пришлось выкручиваться. Завалил себя работой, сделал вид, что очень занят. Ольга, вроде бы, пока ведётся, но пятой точкой чую, что это ненадолго. — Мартин, давай ты все же спустишься на нашу бренную землю! — шипит она мне на ухо. Ладно, самокопание подождёт. Раз уж строю из себя занятого, то нужно собраться и не выпадать из образа. Как ни странно, но у меня получается — видимо, творческая натура всегда будет брать надо мной верх, как бы плохо мне не было. Погружаюсь в работу настолько, что прекращаем съёмки часов в десять, да и то, после того, как и модели и персонал чуть ли не взмолились об отдыхе. — Ты монстр, Мартин, ты в курсе? — интересуется Ольга, складывая в папку какие-то бумаги и убирая её в сумку. — Ты же сама хотела, чтобы я работал, — демонстративно приподнимаю правую бровь. — Хотела, — вздыхает она. — Кстати, ты позвонил ЕМУ? Только открываю рот, чтобы ответить что-нибудь нейтральное, как начинает звонить телефон в моем кармане. Спасибо тебе, кто бы ты ни был! Пожимаю плечами, всем своим видом показывая, что я здесь ни при чем, и отвечаю на звонок. — Слушаю, — я даже не посмотрел, кто это. — Вот здорово! Сначала до тебя неделю не дозвониться, теперь ты отвечаешь мне так, будто я тебе вообще безразличен! — Владик, как всегда, в своем репертуаре. Подумаешь, неделю не звонил… Я в последнюю нашу встречу ничего не обещал. Я помню. Закатываю глаза и еле сдерживаюсь, чтобы не сказать ему, что он мне и так, по сути, безразличен. — Я на работе вообще-то, — сообщаю ему, пытаясь предотвратить дальнейший поток претензий, а потом прикрываю микрофон и шёпотом обращаюсь к Ольге, одновременно избавляясь от её дальнейших вопросов. — Все, я ушёл. Юлий Цезарь, блин! Она недовольно поджимает губы: — Я тебе вечером позвоню, — угрожает она и целует меня в щеку. Стараюсь не обращать внимания, подхватываю с кресла сумку и валю как можно быстрее. — Ты что всю неделю на работе?! — напоминает о себе Владик. Глубоко вдыхаю, чтобы не вспылить в ответ, и принимаю сиюминутное решение закончить все сегодня: — Влад, давай где-нибудь в центре встретимся? — Зачем? — весь гонор из его голоса пропадает как по мановению волшебной палочки. — Давай я к тебе приеду. Ну уж нет. Не хочу я устраивать разборки дома: — Не получится, прости. Если не хочешь сегодня, то можем на завтра перенести. — Хорошо, — вздыхает он. — Не надо переносить, давай сегодня. Где и когда? Называю ему место и время и отключаюсь. Кажется, он и сам уже догадался, о чем пойдёт речь. Так даже лучше.***
Пока добираюсь до места, даже не пытаюсь подобрать наиболее подходящие слова, чтобы Владик не обиделся — это бесполезно. Он все равно обидится и разозлится, а, зная его характер, может и скандал устроить, но это все практически не имеет значения, потому что делать вид, что он мне ещё хоть для чего-то нужен, выше моих сил, да и для него не на пользу. Встречаемся в небольшом ресторанчике, который я выбрал специально — мы никогда в нем не были вместе и у него гарантированно нет воспоминаний, связанных с этим местом. Это тоже не для меня, для него. Владик приезжает с опозданием минут на десять. Он стоит у входа и высматривает меня, игнорируя официанта, который поприветствовал его. Машу рукой. Он улыбается в ответ, но в глазах легко читается тревога. Он направляется ко мне, а я невольно засматриваюсь на его изящную походку, соблазнительную фигурку, затянутую в, как всегда, с идеальным вкусом подобранную одежду и вспоминаю, как увидел его впервые и за что он мне приглянулся. Он действительно красив, за такими, как он, и девушки и парни толпами бегают, а я, скотина неблагодарная, так вот запросто отказываюсь… Одёргиваю себя и напоминаю, зачем именно я его сюда позвал и внутри все же что-то ёкает — похоже, я тоже к нему немного привязался. Привык. — Привет, — он садится напротив и незаметно скользит пальцами по моей руке. Большего он позволить себе не может — слишком много глаз вокруг. — Привет, — двигаю к нему меню. — Есть хочешь? Он отрицательно мотает головой: — Я не голоден. Если только кофе. Вижу, как он нервно теребит пальцами краешек кожаной обложки меню. Слегка улыбаюсь и подзываю официанта. Заказываю два кофе, ему — со сливками и корицей, себе — двойной эспрессо без сахара. Последний раз я ел, кажется, ещё утром, но за день настолько вымотался, что кусок в горло не лезет. — Как на работе дела? — спрашивает Владик, пока ждём заказ. Я знаю, что он хотел бы знать, зачем я его позвал, но, похоже, боится начать разговор первым. — Завал, — не хочу вдаваться в подробности. Владик кивает. Молчим. Наконец приносят кофе и он хватается за чашку, как за спасательный круг. Тоже делаю из своей небольшой глоток, потом ещё один. Ладно, чем дольше тяну, тем тяжелее. — Влад, нам надо поговорить и я очень хочу, чтобы этот разговор обошёлся без лишних истерик, — смотрю на него и жду, пока он оторвётся от своей чашки. — Ты очень предусмотрителен, Мартин, — язвительно тянет он. — Здесь такое количество народа, что я и голос не посмею повысить лишний раз. Все он прекрасно понимает. Ладно, значит осталось только озвучить: — Ты прав, — зачем отрицать очевидное. — Я позвал тебя, чтобы поговорить о нас с тобой. — А есть «мы»? — он вопросительно вскидывает бровь и ухмыляется. — Март, я не идиот! Всегда был ты, которому, кажется наплевать, кого трахать, и я, который наивно полагал, что, если задержаться рядом с тобой на достаточно долгий срок, то ты меня, наконец, заметишь и может быть даже что-то почувствуешь… — он до побелевших костяшек сжимает руки в кулаки. — Хотя, знаешь, похоже, я все же идиот. Быть с тобой — это все равно что шлюху снимать! Можно встречаться хоть каждый день, но она все равно останется шлюхой… — на его губах вдруг расцветает ядовитая улыбка. — Скажи, сколько тебе нужно заплатить, чтобы ты изобразил чувства?! Сколько ты стоишь, Мартин?! Наверное, от таких слов должно стать больно и противно, но я ничего этого не чувствую. Я слышал нечто подобное, а иногда и кое-что похуже, не один раз. Проблема в том, что для того, чтобы слова человека действительно зацепили или оскорбили, к этому человеку нужно что-то чувствовать. Мне жаль, но Влад оказался в незавидном положении одного из многих и безликих, тех, кто проходит сквозь меня и мою жизнь и не оставляет ни единого следа. Да, я настолько эгоистичен. И, нет, я не настолько эгоистичен, чтобы просто послать его. Я выслушаю все те мерзости, которые он захочет на меня вылить — так ему будет легче. Такая маленькая плата за то, что я попользовался, а теперь решил, что пора выкинуть. — У тебя нет того, за что ты можешь купить меня, — пусть остаётся с тем заблуждением, что меня все же можно купить, что я шлюха. — Конечно нет! — кривится он. — У меня нет такого блядского эгоистичного характера! Я же предлагаю всего лишь любовь! .. Но тебе она нахрен не… Он продолжает что-то говорить, а меня словно током прошибает и это совсем не из-за Владика. А что, если Дима подумал обо мне так же? Что, если я для него тоже всего лишь шлюха? Мы переспали в первый же день и я даже имени его не спросил… Буквально за пару секунд в моей голове проносится все, что я чувствовал той ночью и утром. В постели мне с ним было невероятно хорошо. Я вообще не слишком люблю, когда кто-либо пытается надо мной доминировать, если только я сам этого не хочу, а с ним как раз я чувствовал, что все правильно. Я позволил ему взять меня и я действительно этого хотел, но я не чувствовал себя в ловушке, я в любой момент мог перевернуть ситуацию… А утром. Вот утром я и столкнулся с тем, что он не вызывает у меня никакого отторжения. Совсем. Дима невероятно правильно смотрелся на моей кухне пока мы пили с ним кофе и у меня ни на единую секунду не возникло желания побыстрее выпроводить его из квартиры, не хотелось отобрать у него мою чашку, которую он, по незнанию, взял. У меня даже нигде не укололо, когда он просматривал снимки, которые у меня занимают практически все свободные горизонтальные поверхности. Я действительно мог бы позволить ему нарушить мой беспорядок… Вообще, обычно, чтобы вывести меня из себя достаточно и получаса. Владик, пожалуй, единственное исключение, но и он никогда не переходил отметку в несколько часов, а вот Диму мне совсем отпускать не хотелось. — Ты даже не представляешь насколько ты прав, — смотрю на Владика, не в силах скрыть свой шок. — Что такое, я тебе Америку открыл?! — продолжает язвить он. Мне нужен тот, кто будет мне равен. Все те, кто был у меня подчинялись морально или физически или же наоборот, пытались подчинить, а для меня это неприемлемо. В моей семье я всегда видел лишь то, что мнение любого члена семьи равнозначно, что никто никого не унижает. Я подсознательно всегда стремился к этому, но глупая судьба раз за разом подкидывала мне не тех людей, а Дима… Не знаю… Я почувствовал в нем того, кто мне нужен. Может быть и это всего лишь игра воображения, но Ольга была права, когда сказала, что, если не попробую, то не узнаю. — Нет, Влад, ты не сказал ничего нового. Поверь, я просто не тот человек, который тебе нужен… — что бы я сейчас не сказал, не будет для него облегчением. — Слишком шаблонно и пошло, — шипит он и встаёт. — Большего придурка я в жизни не встречал, Март! Желаю тебе однажды встретить того, кто не захочет так просто принять твой отказ и сделает тебе так же больно! Он разворачивается и уходит. Ничего страшного, Влад, встретится и на твоём пути мужчина, который оценит тебя по достоинству и примет твою любовь. Я тебе от всей души этого желаю. Не спеша допиваю свой кофе, расплачиваюсь и ухожу. Ещё долго брожу по вечерним улицам, пока окончательно не решаюсь на то, на что не мог решиться почти месяц. Я позвоню ему и будь, что будет. К тому моменту, как добираюсь до дома, на часах уже почти два часа ночи. По привычке поднимаюсь пешком, пересчитывая каменные стёртые ступени. Когда оказываюсь на своем пролёте, поднимаю глаза и взгляд цепляется за высокую человеческую фигуру, замершую у моей двери.
