Когда я умирал

      В понедельник Джареду разрешили подниматься с кровати, и они вместе с Дженсеном, следуя своему вчерашнему плану, спустились в больничный двор. Они сидели на скамейке и просто болтали, наслаждаясь последними лучами заходящего солнца. К сожалению, Джаред должен был вернуться в палату для очередного медосмотра. Но даже после этого у них осталось достаточно времени, отведенного для посещений, чтобы провести его за просмотром футбольного матча на экране маленького больничного телевизора.       Во вторник Дженсен принес упаковку желейных червяков, и глаза Джареда наполнились непосредственным детским счастьем при одном лишь только виде своего сегодняшнего подарка.       — Боже, ты не поверишь, но мне так не хватало этого, — сказал Джаред. И начал рассказывать, что являлся обладателем чертовски странного метаболизма: количество сладостей, поедаемых им каждый день, могли бы стать причиной диабета у нормального человека, такого, например, как Дженсен. А тот продолжал удивляться, как Джареду удавалось оставаться в отличной физической форме, несмотря на такие вредные гурманские привычки.       В среду Дженсен принес упаковку кислых желеек, за что получил поцелуй от Джареда. Дженсен совсем не возражал против такого выражения благодарности.       Посещение Джареда стало для Дженсена главным событием дня. Он работал более продуктивно, чтобы точно в шесть вечера пулей лететь с работы в больницу. Дженсен заметил, что много времени проводил в раздумьях о том, что же такого интересного и вкусного принести Джареду и на какие бы темы он хотел с ним поговорить.       За последние три дня в его видениях не было ни убийств, ни самоубийств, ни даже изнасилований. Чаще всего это были какие-то мелкие преступления, часто не имеющие своего завершения, типа того вора-карманника из метро. В самом душещипательном видении маленькая девочка уронила свой леденец в грязь, отчего громко плакала. Касаемо видений, это были самые лучшие дни в жизни Дженсена со времен старших классов. Касаемо общего состояния, то так хорошо он себя давно не чувствовал. Миша даже успел поинтересоваться, не начал ли тот принимать терапию, потому что постоянно был в хорошем настроении.       Это были не таблетки — это был Джаред.       За эти несколько дней Дженсен узнал много нового о Джареде: что он средний ребенок в семье, как и сам Дженсен, что у него есть старший брат и младшая сестра, что он всего на четыре года младше Дженсена и что, как и Дженсен, болеет за Далласких Ковбоев. Даже страшно было от того, насколько они были схожи. И иногда от улыбки Джареда в груди у Дженсена становилось тепло и сердце трепетало словно бабочка. К такому Дженсен не был готов. Ему нравились эти новые ощущения: таким счастливым, каким делал его Джаред, он никогда не был.       Не трудно было признаться самому себе в том, что Джаред ему очень нравился, хоть и познакомились они всего неделю назад. Дженсен был уверен, что это взаимно.       Доктора были приятно удивлены тем, как быстро Джаред шел на поправку. Дженсен говорил, что это благодаря сладостям, а Джаред — что благодаря Дженсену и его заботе, хотя быстро добавил, что «смех — самое лучшее лекарство и все в таком же духе». Дженсену оставалось только глупо улыбаться.       Они делились теориями относительно своих видений.       Дженсен был уверен, что причиной было то, что они случайно оказались в одном и том же вагоне, а также то, что существовала какая-то высшая сила, которая все это намудрила. Теория же Джареда была более детальная. Он думал, что «их видения каким-то образом наложились одно на другое, тем самым предопределив их встречу. У Джареда, обычно видевшего в своих видениях будущее, видение было утром. А у Дженсена, видевшего только прошлое, видение Джареда, у которого было видение, случилось после обеда. Так что он через глаза Джареда увидел прошлое».       В конце своего рассказа Джаред пожал плечами и улыбнулся:       — Знаешь, я просто думаю, что или вселенная, или судьба, или рок, или называй это как хочешь хотели, чтобы мы встретились.       Об этом они рассуждали вчера. И Дженсен, вспоминая, как смотрел на Джареда, заглядывая в его широко распахнутые глаза, с удивительной ясностью понял, что влюбился в Джареда. Он рассеянно кивнул в ответ, разглядывая очаровательную улыбку Джареда, и потихоньку начал растекаться лужицей по полу.       И вот так все в его жизни в последние несколько дней перевернулось с ног на голову.       Миша не переставал его подкалывать с четверга, когда Дженсен, вернувшись из больницы, позвонил ему и рассказал о своем последнем прозрении.       — Так, значит, у тебя появились чувства к парню, которого ты встретил, потому что того ранили в метро?       — Как-то так, — сказал Дженсен и сам себе улыбнулся.       — Об этом вы расскажете своим детям, когда они спросят, как познакомились их папы? — усмехнулся Миша.       — Ну да, конечно, — ответил Дженсен с нотками сарказма в голосе. — Потому что мы только встретились, конечно, однажды мы станем семьей.       — Ты собираешься хоть что-нибудь предпринять в ближайшем будущем?       — Не знаю, Миш. Он все еще в больнице. И я даже не знаю, гей ли он. Он ни разу ни о чем таком не заикнулся.       — Ну… А ты? — напрямую поинтересовался Миша. — Намекнул, что гей?       — Ну… нет…       — Может, следовало бы?       Может и следовало бы. Вопрос только как?

***

      В четверг Дженсен ушел с работы пораньше. Намного пораньше, аж в три часа дня.       В этот раз он решил принести с собой сладкие тянучки цвета радуги, как бы тонко намекая на тему так нужного ему разговора.       — О боже, — простонал Джаред, увидев очередное лакомство. — И как ты догадался, что я люблю сладкое?       Дженсен улыбнулся и занял стул рядом с кроватью Джареда. Зная, что Джаред до сих пор испытывал проблемы с подвижностью правой руки, он взял из его рук коробку с конфетами и отвернул крышку. Врачи говорили, что у Джареда множественный перелом костей запястья. По рассказу Джареда, он пытался ударить одного из грабителей, но промахнулся и со всей силы заехал кулаком в железный поручень в вагоне. Благодаря этому Джаред наклонился в сторону, и нож не так глубоко вошел ему под ребра.       — Дурацкий гипс, — пробурчал Джаред и с благодарностью взял из рук Дженсена коробку. — Спасибо.       Засунув себе в рот сразу три длинные тянучки, Джаред простонал:       — Ну вот серьезно, сейчас я объедаюсь конфетами только потому, что они… лучшая замена сексу.       В это время Дженсен пил воду и с трудом сдержался, чтобы не забрызгать ею так любимые Джаредом конфеты.       — Что? — закашлялся он.       — Чувак, я не хотел тебя смутить, — улыбнулся Джаред.       — Да нет, ты меня не смутил, только… я просто не ожидал, — оправдывался Дженсен. — И с каких это пор сладости стали полноценной заменой сексу?       Джаред вздохнул:       — Уже неделю я здесь один. Ну, я же человек. Вот серьезно, даже нельзя ни на секунду здесь уединиться: медсестры и врачи постоянно шныряют туда-сюда, а еще и дверь не закрывается…       Брови Дженсена поползли вверх, и он усмехнулся, стараясь не думать, когда у него в последний раз было хоть что-то напоминающее желание.       Однако, когда он наблюдал за тем, как Джаред перед тем, как откусить кусочек конфеты, ее немного пососал, в животе у него появлялись какие-то чувства, которых там не было очень долгое время. Джаред облизнул губы и сглотнул. А во рту Дженсена внезапно образовалась засушливая пустыня.       — А вчера, прикоснувшись к кровати по пути в туалет, — добавил Джаред, слишком поглощенный поеданием конфет и не обращающий внимание на Дженсена, и показал рукой на другую, сводную кровать, — я увидел парочку, занимающуюся сексом. Не то чтобы меня особо привлекла полуголая девушка… Как я уже говорил: я всего лишь человек. Херово, когда твои видения зависят от твоего настроения.       Так, а с этого момента поподробнее. Дженсен начал с малого:       — Тебя не нравятся полуголые девушки? — осторожно поинтересовался он. Теперь осталось выяснить, что означало слово «особо».       — Разве я не упоминал? Я гей, — с невозмутимостью констатировал Джаред, будто это было абсолютно естественно.       Вероятно, что так оно и было.       Хотя ему самому пришлось только два раза в своей жизни в этом признаться — родителям и Мише, Дженсен почувствовал себя совершенно сбитым с толку.       Джаред наклонил голову набок и на секунду перестал жевать:       — Эй, Дженсен? Ты в порядке? Извини, если… То есть я не подумал, что для тебя это проблема…       — Не проблема, — перебил его Дженсен и замолчал. Ну почему он не мог все рассказать? Это не так и сложно. Просто сказать «я тоже», и все. Но ни одного слова Дженсен так и не проговорил.       Глубоко вздохнув, Дженсен перевел взгляд на окно, где солнце уже собиралось коснуться горизонта. Примерно в это время неделю назад на Джареда напали. А сегодня он уже сидел рядом с ним в больничной палате, зная, что влюбился в того по уши. Только что Джаред ему сказал, что гей, а он так и не смог собраться с силами и сказать, что он тоже. Слишком много на него свалилось в последнее время. Может, он слишком спешил со своим признанием? Может, он этого боялся?       Джаред внимательно за ним наблюдал. Дженсен прервал напряженную тишину своей улыбкой. В последнее время стало очень легко улыбаться, так что было неудивительно, что Миша заподозрил Дженсена в употреблении лекарств.       В следующий раз, когда здоровая рука потянулась к коробке за еще одной конфетой, Дженсен достал и себе одну. Их руки соприкоснулись, и на короткое мгновение, взгляды парней встретились. Губы Дженсена невольно сложились в довольной улыбке, Джаред счастливо улыбнулся в ответ. Сердце Дженсена пропустило тот метафорический удар, но он каким-то образом умудрился взять разноцветную конфету и откусить от нее кусочек.       Джаред все еще ждал ответ на свой вопрос, и его глаза следили за каждым движением Дженсена. Воздух в комнате наполнился напряжением, таким ощутимым, что к нему можно было прикоснуться.       Дженсен словил себя на мысли, что ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как Джаред волнуется.       Несколько мгновений они жевали тянучки в тишине, пока Джаред не прервал молчание:       — Что думаешь о том, чтобы выйти на свежий воздух, пока на улице еще светло? — хрипло спросил он.       — Почему бы и нет, — быстро ответил Дженсен, пользуясь возможностью сменить тему, и поднялся со стула. — Только мне сначала нужно в уборную.       — Хорошо, — кивнул Джаред.       Дженсен неторопливо пересек комнату и, оказавшись рядом с дверью, бросил взгляд через свое плечо — Джаред был занят тем, что глазел на его задницу.       Этот факт, конечно же, придал Дженсену больше самоуверенности. Как только дверь уборной за ним закрылась, Дженсен улыбнулся своему отражению в зеркале. Выражение на его лице было странным и практически незнакомым. Но Дженсен ничего не мог с собой поделать — он был счастлив. Приятно было осознавать, что кто-то обратил на тебя внимание, пусть Дженсен и корил себя за то, как это получилось. Джаред до сих пор многого о нем не знал.       После того как Дженсен завершил свои дела, а Джаред сменил больничный халат на толстовку и спортивные штаны, они вышли в коридор. Ну и что, что расстояние между ними было намного меньше, чем обычно. Подумаешь.       Джаред, по всей видимости, еще не понял, какую игру затеял Дженсен. А Дженсен получал огромное удовольствие от того, что изводил Джареда.       Может, это было слишком грубо и неправильно промолчать о своей ориентации. Дженсен чувствовал, что Джареду было неловко, но это не мешало ему каждые пару секунд как бы невзначай бросать взгляд на Дженсена. Джаред был таким милым, когда волновался.       Дженсен же ощущал себя настоящим воплощением зла и наслаждался сложившейся ситуацией.