Девушка, в которую я буду влюблен завтра

Однако Кэри, видимо, недооценила способность Джессики разносить новости по всем уголкам этого огромного замка. Уже к утру практически каждая девчонка в школе нет-нет, да перекинется парой словечек о неожиданной помолвке Сириуса Блэка с «Хейгл младшей, вон той, рядом с рыжей старостой Гриффиндора». И если вчера девушке эта шутка показалась весьма и весьма забавной, то теперь, столкнувшись с так называемыми «последствиями» своего невинного вранья, она горько об этом сожалела. Не привыкшая к столь повышенному вниманию к своей персоне, Кэри смущалась всякий раз, как ей предстояло выбраться из уютного класса и показаться в людном коридоре, где девушки, при виде нее, склоняли друг к дружке головы и принимались громко шептаться. И всякий раз Лили, верно сопровождающая ее везде и всюду, твердила: «Не обращай внимания!» Хотя Кэри радовалась, что, за исключением пары-тройки заинтересованных взглядов, мужская половина Хогвартса предпочла игнорировать эту новость - им, как думалось, попросту было наплевать, кто там с кем поженился и кто в кого влюблен. — Ну-ка стоять! Хейгл, стоять! Сириус настиг девушку в коридоре у класса трансфигурации. — Да-да? Вы что-то хотели, мистер Блэк? — Фраза была сказана дурашливо-официальным тоном, но внутри Кэри невольно затрепетала: по правде говоря, она успешно умудрялась игнорировать Блэка во избежание неприятного разговора на тему «какого черта?» и появления вокруг них нового круга сплетен. Парень был спокоен, даже чуть ухмылялся, но глаза его странно поблескивали на смуглом лице. Казалось, внутри него происходит гигантская внутренняя борьба между желанием расхохотаться над всей комичностью ситуации и желанием придушить чертову Хейгл прямо на месте. Сириус остановился в шаге от Кэри. Со всех сторон на них полетел свистящий шепот. — Присядем, — жестом указав на подоконник, тот самый, на котором она вчера пересказывала ему свои заскоки, предложил Сириус, ловко уселся и выжидательно уставился на Кэри. Та подошла, но просто прислонилась к подоконнику боком, скрестив руки на груди с самым задиристым выражением лица. — Кажется, я знаю, о чем мы сейчас заговорим, — улыбнулась Кэри, склонив голову. — Правда? Тогда может, объяснишь мне, детка, почему нас теперь сватает каждый сопливый первокурсник? Кэри поджала губы, лихорадочно соображая: сказать правду или продолжать яростную битву с сарказмом в виде главного орудия, пока Блэку не надоест с ней препираться, и он уйдет. Или они устроят склоку прямо перед кабинетом Макгонагалл, что более вероятно. — Ну-у-у… Ты у нас личность небезызвестная, мало ли, что про тебя треплют. Сириус негодующе нахмурился, сверля ее взглядом, в котором ясно читалась угроза: жизни, здоровью, надеждам на счастливое будущее, мечтам о спокойном окончании учебного года… — Хотя, знаешь, я хочу сказать… — замялась Кэри и неожиданно улыбнулась; лицо ее приятно просветлело, — извини меня. Я не думала, что все так выйдет. Но это не моя вина. Ты сам во всем виноват. — Какое необычное извинение, Кэри! Уже сам факт того, что он назвал ее по имени, свидетельствовал о том, что больше Блэк не злился. Кэри безбоязненно подняла взгляд и увидела, что его глаза в пух и прах рассеивают его попытки сохранить вид оскорбленного достоинства. У Кэри внезапно закружилась голова, будто она только что сошла с карусели в парке аттракционов. И как это она раньше не замечала, насколько красивы глаза у Сириуса Блэка? Ярко-синие, совсем как небо за окном, к которому он прислонился; ресницы темные и длинные, причудливо переплетающиеся с едва заметной сеточкой морщинок, когда он улыбался. Они смотрели друг другу в глаза как-то непозволительно долго, и, когда мир наконец вновь стал проникать своими звуками в их затуманенные головы, оба воскликнули: — Неужто ты меня клеишь? * * * Заключительный матч по квиддичу за Кубок школы, — Гриффиндор против Слизерина, — был назначен на утро первой майской субботы. Этот день начался с возбужденного галдежа в гостиной их факультета, а, спустившись в Большой Зал, можно было увидеть болельщиков, резким контрастом разделившихся на облаченных в красно-золотое и серебристо-зеленое. Небо было светло-голубого цвета, ярко светило солнце, и, проходя мимо факультетской команды, Кэри слышала, как капитан в лице Джеймса Поттера шепотом дает наставления охотникам залетать со стороны солнца, обеспечив противнику минимальную видимость. Вообще, квиддич никак не входил в круг интересов Кэри Хейгл, но она, хоть и не спешила присоединяться к всеобщему ажиотажу, искренне пожелала команде удачи. А потом, когда вся школа двинулась из замка вниз по тропинке, ведущей к полю и окружающим его высоким трибунам, Кэри была очень рада, что уродилась с таким равнодушием к спорту. Дождавшись, пока школа опустеет, она выскользнула на улицу через парадные двери и направилась в совершенно противоположном направлении — туда, где стояли совершенно пустые в такой час теплицы. С ее последнего видения из жизни Вайолет прошло больше недели, цветок больше не беспокоил ее ни на Травологии, ни на факультативных занятиях с Лили, и, думала Кэри, ей бы радоваться, но отчего-то для нее все это приобрело неожиданную и совершенно противоестественную, казалось бы, важность. Она не желала забывать те непонятные происшествия, она хотела во всем разобраться. Допустим, Сириус был прав, и их сходство с Вайолет де Бьюкрайтер было обусловлено банальным родством, но, даже будь Кэри убеждена в этом так же твердо, как Блэк, как тогда объяснить странное поведение цветка в ее присутствии, видения из чужой жизни, что протекала почти четыреста лет назад, перепады температуры в душе - если это, конечно, не выкрутасы смесителя, в чём она сильно сомневалась. Нет, ей просто необходимо расставить все по местам хотя бы в одной голове — ее собственной. Иначе она просто сойдет с ума! — Ну вот! — возвестила для самой себя Кэри, поставив перед собой цветок Лобелии. Он стал значительно выше, перестал источать странный запах, с легкой подачи окрещенный Кэри, как «вонь невообразимая», и на нем уже начали распускаться с десяток белых цветочков. Кэри уселась на пол возле растения, скрестив ноги по-турецки. — Если у тебя есть, что сказать, то сейчас самое время. Легкий ветерок из приоткрытой форточки лишь бесстрастно шевельнул ярко-зеленые листья, и Кэри с затаенным ужасом похвалила себя, что додумалась закрыть дверь теплицы на замок — застань кто ее за столь сомнительным занятием, как беседы с кустами… Однако время шло, Кэри теряла терпение, а цветок по-прежнему безмятежно «молчал». Кэри даже протянула руку с коснулась пальцем одного из маленьких белых цветков. — Может, тебе обязательно нужны свидетели, чтобы начать свою мульти-трансляцию, а? Чтобы кто-то обязательно приставал ко мне с расспросами «Что случилось? Что не так»? А когда я добровольно прихожу узнать все, что у тебя на твоем цветочном уме… Уф! — Кэри со вздохом поднялась на ноги. Эта провалившаяся попытка «побеседовать» с цветком определенно расстроила больше, чем она ожидала. Поднимаясь, она случайно, — а может, и с затаенной обидой, — пнула глиняную кадку растения, и то, опрокинувшись, покатилось по полу теплицы, разбрасывая во все стороны маленькие комья земли. И только было Кэри хотела позлорадствовать, как перед ее лицом возник укоряющий лик совести, принявший образ Лили Эванс, которая пришла бы в ужас, увидев столь безобразно обращение с предметом их лабораторной. Расстроенная, она достала из заднего кармана джинсов волшебную палочку и повела ей над опрокинутым цветком. Комья земли поднялись и устремились обратно в кадку, а сам цветок, протестующие трепыхнувшись пару раз, вернулся на свое место в дальнем конце теплицы. Кэри сокрушенно посмотрела на пол, туда, где еще секунду назад были плоды ее разрушений — и почему она была уверена, что это идея принесет хоть долю успеха? Да и на что она рассчитывала, что на одном из листьев Лобелии вдруг прорежется крохотный рот и поведает ей все, что душе ее угодно? Однако осадок, конечно, остался. Вернуться в школу сейчас почему-то было все равно, что признать свое окончательное поражение, но тем не менее больше ей делать в теплице было нечего, и Кэри уверенно взялась за ручку двери. Ручка была ледяной, что само по себе должно было насторожить ее — в теплице было душно. Кэри распахнула дверь, и тут перед ней, как сумасшедшие, замелькали образы: девочка-негритянка резко тянет на себя шнуровку корсета, и у Кэри, талия которой была зажата между пластинок из китового уса, перехватило дыхание; она увидела, как по её плечам спускаются черные кудри, которых у неё отродясь не наблюдалось, а следующим, что она увидела, было крохотное сморщенное личико младенца на ее руках, и ладонь ее сама собой вскинулась — невесомо погладить малыша по горячей щеке… Кэри вылетела на улицу и захлопнула дверь с такой силой, что задрожали стекла в теплице. Свежий майский воздух приятно холодил ее разгоряченную кожу, а сердце у Кэри билось, как сумасшедшее. Да и не знала она, стоит ей радоваться — ведь это значит, кое-что у нее сегодня получилось? Вышло что-то ценное из ее попыток разговорить немой цветок? По дороге в замок Кэри не могла избавиться от странного ощущения в своих руках, будто они все еще покачивали крохотного, завернутого в пеленки малыша. Хотя, рассеянно подумала Кэри, скорее малышку. Ирэн, её дочь, — то есть, дочь Вайолет, разумеется, — звали Ирэн. Гостиная факультета, понятное дело, была пуста, лишь присмотревшись, Кэри заметила в кресле у камина девочку-первокурсницу с длинными курчавыми волосами. Заваленная книгами, она аккуратно водила пером по длинному пергаменту, время от времени бросая безутешный взгляд в окно — туда, где все ее друзья-подружки веселились на игре, в то время как она сидит здесь, чуть не плача от усталости и обиды. Кэри бросилась на диван, и девочка вскинула голову, опасливо на нее уставившись, будто боясь, что Кэри сейчас сделает или скажет что-то плохое. А Кэри тупо смотрела на каминную решетку; никому бы и в голову не пришло зажечь камин сейчас, когда солнце жарко сияло над самой высокой точкой замка, задевая лучами острые верхушки башенок. А в гостиной так хорошо и тепло… Косые лучи солнца, проникающие сквозь открытые окна, падали Кэри на лицо, на оголенные руки. Девушка засунула мысли о Вайолет в дальний чулан сознания, и захлопнула за ними дверь. Солнце скатывалось по ее щекам, играло бликами на волосах, на синеватых кругах под глазами от ночей, наполненных через чур яркими снами. Сейчас она вся растает, словно ириска… Ее разбудил ворвавшийся в гостиную рев, появившийся в лице счастливых Гриффиндорцев, размахивающих своими цветастыми шарфами и красными с золотым знаменами факультета. — Победили! По-бе-ди-ли!!! — надрывались ребята, чуть ли не на руках внося в гостиную свою уставшую, но бесконечно радостную команду. «Наверняка закатят вечеринку,» — безразлично подумала Кэри. И действительно, желающие отпраздновать победу Гриффиндора в матче за Кубок Школы все прибывали и прибывали, все свободные столы уже были завалены стащенной с кухни едой, всюду валялись бутылки сливочного пива и, — к безграничному удивлению Кэри, — несколько бутылок Огневиски, наверняка принесенные каким-нибудь семикурсником, причем самым незаконным путем. Сердитая Лили не уставала строить догадки о реакции профессора Макгонагалл, их декана, если та случайно увидит столь сомнительное пойло среди общего бардака. Однако и ей вскоре расхотелось быть принципиально принципиальным блюстителем правил, и она с легкой душой присоединилась к веселившимся. Настроение у Кэри поднялось, превысив ее обычно раздраженно-саркастическую планку, и она с удовольствием болтала, присоединялась к тостам, весело подшучивала над попытками Лили отказаться от выпивки и даже позволила пьяному как сам черт Джеймсу Поттеру с хохотом взъерошить ей волосы на затылке. Но спустя час-другой оживление от выпитого прошло, и Кэри уже не хотелось обнять весь мир. Незапланированный дневной сон вкупе с осушенными ею стаканами Огневиски выбили ее из колеи. Ее одноклассники весело переговаривались, заняв весь диван и даже несколько кресел, и Кэри уселась перед диваном в ногах у Лили прямо на пол, положив пульсирующую голову на колени подруги. Она устала, в последнее время на неё свалилось столько информации... Кэри лениво поднялась на ноги, намереваясь подняться в свою спальню, но вдруг остановилась, как вкопанная. Кэри неожиданно для себя нашла в толпе Сириуса и уставилась на него. Точнее — на его смеющуюся спутницу. Рука Блэка покоилась на её плече, а сам он что-то непрерывно шептал ей на ухо, что-то, видимо, очень забавное, раз его подруга то и дело заливалась хохотом. Девушка подняла голову и откинула за спину свои длинные волосы, явив взору Кэри незнакомку, явно с другого факультета, и Кэри вдруг почувствовала, что с радостью вцепилась бы в её сияющее личико. Она перевела взгляд на совсем потерявшего голову во хмелю Сириуса. Она и ему бы расцарапала физиономию, причем с куда более ощутимым удовольствием. Кэри обошла диван, бросилась в самое удобное кресло у камина, предварительно вытряхнув из него какого-то первокурсника, и так решительно скрестила руки и ноги, будто собиралась просидеть в этой позе несколько лет. — Как тебе не стыдно! — Римус Люпин ногой спихнул её с кресла и жестом пригласил первокурсника занять своё место. Шлёпнувшаяся на бок Кэри сердито посмотрела на Люпина. — Стыдно? Это тебе должно быть стыдно за то, что ты меня толкнул! Римус примирительно протянул ей руку, и Кэри с кряхтением поднялась. — Всё хорошо? — участливо спросил Люпин, а потом Кэри поняла, что он имеет в виду вовсе не её отбитый при падении локоть. — Мне показалось, ты чем-то расстроена. — Просто устала, — не солгала Кэри и схватила с каминной полки бутылку с тыквенным соком. Её взгляд против воли метнулся в сторону Блэка, и Римус моментально заметил и обернулся, чтобы посмотреть туда же. — Что это за девушка? — с деланным равнодушием спросила Кэри. — С Сириусом? Кэри, отхлебнув сока, кивнула. — Это Эмма. Кажется, она учится в Пуффендуе, но большего знать не могу. Мы её не знаем, а Сириус не больно-то спешит нас познакомить. — Конечно, — ехидно вставила Кэри. — Они же так заняты друг другом... — Да перестань, — Римус хохотнул. — Наверняка какая-то старая знакомая, и уверен, иллюзий на его счёт не питает. Кэри его последняя фраза отчего-то расстроила. — С чего ты так решил? - настороженно спросила она, уставившись на горлышко своей бутылки. — А когда Сириус интересовался девчонкой дольше двух недель? — весело спросил Римус, наблюдая за Блэком и Эммой, а потом перевёл взгляд на Кэри, и его улыбка начала выцветать. — Кэри? Та яростно затрясла головой, будто отгоняя назойливые мысли. — Я сказал что-то не то? — неожиданно робко поинтересовался Люпин, зная и без ответа, что ляпнул лишнего. — Совсем нет. Во всяком случае, ты не сказал ничего, что могло бы меня удивить, — прибавила она уже тише и, бросив последний взгляд на Блэка, повернулась и зашагала к спальням, оставив Люпина в недоумении смотреть ей в след.