Ворон ворону глаз не выклюет

      — Моё почтение, мэм! Не подскажете, как добраться до Губернаторского дворца?              Женщина прощупала Хейда строгим оценивающим взглядом. Решив, что человек перед ней достоин ответа, она отвернулась и указала рукой направление: «Сверните в Кошварский переулок, идите до статуи генерала Багортта — узнаете его по чу́дной шляпе с пером, — а дальше сориентируетесь». Кошелёк с двумя сотнями шиллетов незаметно перекочевал из чужой сумочки в его собственную.              — Ох, мистер, без вашей помощи я бы уже оказался на полпути в крематорий! Кучера совсем не следят за дорогой. Уж я напишу письмо в управление, да не одно, пусть не набирают кого попало! — возмущался лысоватый энлод, пока отряхивал пальто. Он и не заметил, как с воротника пропала ромбовидная брошь, украшенная россыпью гранатов.              Давненько Хейду не приходилось так основательно промышлять на улицах, благо старые приёмы не успели забыться. Всё получалось настолько гладко, что даже проскальзывали мысли, а не зря ли он в своё время из щипачей ушёл в домушники. Раньше до чужих карманов добраться было куда тяжелее, но теперь, когда энлоды видели не очередную помойную крысу, а прилично одетого человека с отпечатком интеллекта на лице и честными-честными глазами, иногда всё-таки шли на контакт. Остальное — дело ловких рук и доли импровизации. Заодно пришлось вспоминать, как выгоднее загнать награбленное скупщикам: с десяток лет он таким не занимался, пользуясь услугами Бирча, Счастливчика, Майры, наконец. Хейд не против потерять несколько процентов от прибыли, зато сэкономить часы личного времени и кучу нервов — торговаться он не любил. Счастливчик, гнида злопамятная, обещание своё выполнил: Сорочьи скупщики бросали на Хейда осуждающие взгляды и гнали прочь. Не беда. На одних Сороках мир не сомкнулся, в городе полно любителей нажиться на чужом добре.              Так в суете и пролетел целый день. Когда ноги загудели от ходьбы, а в животе заурчало от голода, Хейд решил, что на сегодня хватит. На пути ему попался маленький парк с цветочными клумбами, в котором почти не было людей — неплохое место, чтобы перевести дух, ведь его ждал долгий путь домой. Усевшись на нагретый солнцем борт фонтана, он скинул с плеча сумку, а с лица — маску улыбчивого вежливого горожанина. Вокруг курлыкали голуби, которых прикормили две старухи; на птиц Хейд поглядывал с опаской, но те не пытались уставиться на него в ответ. Это радовало. Он прикрыл глаза, всего на несколько минут. Возраст давал о себе знать, и та нагрузка, которую он по молодости не замечал, потихоньку начинала его тормозить.              Когда Хейд открыл глаза, то увидел, что у него появилась компания.              — Какой на редкость приятный денёк после недели проливных дождей, не правда ли, мийстер?              Протяжное «мийстер» резануло слух. Нарушитель спокойствия сидел на холодной земле, как на перине. Тощий, бледный, с рыжеватой козлиной бородкой и шальными серыми глазами — Хейд точно видел этого урода. Но где? Судя по одежде, это какой-то нищий: ходил в рубахе да залатанной жилетке, даже плащом разжиться не смог. Незнакомец чиркнул зажигалкой, но искра не появилась.              — Досада какая, а мне всё расхваливали эти ваши запальнички. Ничего надёжнее спичек люди не придумали, — он пару раз подкинул зажигалку, ловя в воздухе, а на третий швырнул её в кусты.              Хейд не успел отдохнуть, но чувствовал, что лучше ему сейчас уйти. Бежать. Стоило дёрнуться, как цепкая ладонь сомкнулась на лодыжке. Ногу обожгло холодом, Хейд перестал что-либо чувствовать ниже пояса. Вот паскуда!              — Чегой-то ершитесь, как отлупленный по жопе кот? Видите, ничего у меня нет, ни палки, ни стрелялки. Почему бы двум взрослым людям не поболтать у столь красивого фонтана?              За поясом спрятан сонный газ, но использовать его так близко и без респиратора было рискованно. Хейд мог наброситься сверху, попытаться выцарапать глаза, эффект неожиданности заставил бы тощего человека ослабить хватку.              — Понимаете, мийстер… хотя давай без формальностей, не любы мне они. Понимаешь ли, Хейд, есть у нас общий знакомый, который дюже стеснительный. Я к нему и так подойти пытаюсь, и эдак, а он в руки не даётся, представляешь? А тут прохожу мимо, смотрю, — ба, какие люди! Я не раз видел тебя его глазами, сразу же узнал по шрамам. Подумал, может, ты мне чутка подсобишь?              Голуби перестали клевать заботливо подкидываемый хлеб. Пара ворон больше не дралась за особо крупную корочку. На ближайшую ветку опустилась чайка. После того как про́клятые камни уплыли в путешествие по канализации Дарнелла, Хейд надеялся, что его оставят в покое не только кошмары, но и птицы тоже. Теперь он был до одурения рад, что это не так.              — Глянь, как наш скромник засуетился, — тощий человек усмехнулся, заметив птиц. — Значит, верной дорогой идём, да, Хейд? А хочешь, фокус покажу? Любишь фокусы?              Как по приказу, птицы сорвались с места. Тощий человек сложил пальцы пистолетиком и, прищурив глаз, прицелился в пернатую толпу.              — Бах!              Мёртвые тела осыпались вокруг фонтана, от такого зрелища старухи вцепились друг в друга и закричали в ужасе. Лишь на мгновение, в то самое «бах», Хейд почувствовал власть над телом и рванул прочь, кое-как выдернув ногу. Ему в спину бросили разочарованное: «Эй, ну куда же ты, неужели фокус не понравился?», след от руки горел на коже ледяным ожогом. Хейд петлял дворами, пока не оказался на побережье одной из многочисленных рек. К вечеру молодёжь вышла прогуляться по красивому месту, полному достопримечательностей, среди такой пёстрой толпы легко было затеряться. Осталось дойти до моста, связывающего Ахеронский остров с Паясой, так Хейд окончательно запутает следы.              «Что, мать твою, сейчас произошло?» — этот вопрос не давал покоя. Если верить словам тощего человека, то за птицами стояла не таинственная сила, а некто вполне реальный. Но зачем?.. как?.. почему именно Хейд, в конце-то концов? Он всматривался в небо, деревья, дороги, но, как назло, все пернатые исчезли. Не мог же тощий человек одним «фокусом» стереть всех птиц в городе? Правда ведь?..              «Ведун знает моё настоящее имя. Немногие из живых могут этим похвастаться. Счастливчик? Решил гадить до последнего? Нет, вряд ли, дело тут не в Сороках», — Хейд раздражённо потёр шрамы на подбородке. С какой стороны на ситуацию ни глянь, что-нибудь да не сходилось. Он так затерялся в мыслях, что едва успел затормозить у края дороги, иначе бы угодил под колёса кэба. На плечо опустилась рука, ухо обожгло дыхание:              — Вы убегаете совершенно напрасно, мистер Морт. Мы избавим вас от ужасного недуга, если в ответ поможете найти того, кто его на вас наслал.              Хейд, не оглядываясь, резко ударил незнакомца локтем и оттолкнул от себя. «Птицы вам не союзники, мистер Морт», — услышал он, убегая прочь. Недолго думая, Хейд перемахнул через береговое ограждение и во весь дух понёсся к отплывающему парому. Мелькнула мысль: «А допрыгну ли?», но он уже оттолкнулся от края деревянного настила. Чудом успел схватиться за борт. Один из пассажиров охнул от удивления, однако не дал Хейду рухнуть в мутную воду и затащил его на судно.              Сердитый служащий прибежал разобраться с «зайцем», но его успокоил один из украденных кошелей, набитый шиллетами. Пассажиры, не дождавшись продолжения зрелищ, пошушукали между собой и забыли о безумном айрхе-лихаче. Можно выдохнуть. Едва Хейд облокотился о борт и вытер пот со лба, как услышал чирканье зажигалки. Его пробила дрожь, но рядом стоял не жуткий бродяга, а статная дама: алая помада притягивала взгляд к её губам, а высокая прическа, напоминающая золотые волны, подчёркивала точёность лица. Её осанка, платье — всё говорило о том, что дамочка принадлежала к миру роскоши, далёкому от грязи и пота обычных работяг на пароме. Придерживая трубку за длинный мундштук, она пригвоздила Хейда взглядом, как бабочку иголкой. В ней не было ни раздражения, ни презрения — только хладнокровное любопытство, будто присматривала новый экземпляр в свою коллекцию.              — Можете убегать от нас столько, насколько сил хватит. Можете думать, что всё под контролем: кошмары оставили вас, видения тоже. Можете забыть об этом эпизоде своей жизни и идти дальше, — незнакомка приложила мундштук к губам и глубоко затянулась. Как она могла знать, что творилось у Хейда в голове? — Печальная правда в том, что кошмар ещё не закончился.              Она не пыталась схватить Хейда за руки или ноги, потому и он не спешил бросаться в воду.              — Вы кто такие и что вам надо?              — Мы — языки Молчащего, — монотонный голос дамы стал ещё тише, его почти заглушил рёв моторов. — Его взгляд обращён на одну тёмную личность, связанную с вами. Тот человек — убийца и предатель, он погубит город, если его не остановить.              — Грузите своими проблемами констеблей, а меня не трогайте.              — Необдуманный ответ. Вы дорожите своей свободой, мистер Морт, но, спасаясь от нас, лишь наступаете в расставленный капкан. Придёт час, когда вы увидите, что «добрый знакомый с птицами» хочет принести вас в жертву ради своих целей, как и многих до этого. Тогда мы придём ещё раз — последний раз. В одиночку против предателя вы ничего не сделаете, но мы вместе — сможем. Ведь нас больше, намного больше, чем птиц. Все ваши пути так или иначе ведут к смерти, но Молчащий поможет её перехитрить.              Паром остановился у пристани, на которой ждала новая порция пассажиров. Златовласая дама бросила напоследок холодную улыбку и растворилась в толпе, оставив после себя табачный шлейф. Запугивать смертью — низкий ход. Действенный ход. Но стоило ли доверять беззаконникам?              «Пошли они к чёрту, я не буду ввязываться в чужие разборки», — сделал Хейд простой вывод. Пусть он не до конца понимал, что и почему сейчас вокруг него происходило, зато прятаться от проблем умел хорошо.              Городские часы отбили девять вечера, когда вместо дома на Обводной Хейд приехал на окраину Тараска. Лесопарк вокруг был мёртвым и тихим, хоть бы кто хлопнул крыльями, каркнул, чирикнул. «Птицы тебе не союзники». Однако они сделали для Хейда больше, чем многие из его знакомых.              Ворота цирка «Фестиваль чудес Мугнус» были наглухо заперты, но для Сорок такая помеха — условность. Хейд прятал в ладонях замёрзший нос, пока брёл по опустевшим аллеям, где ещё несколько часов назад звучали смех и музыка. Все чудеса лопались к ночи, как мыльный пузырь. Ветер шуршал обрывками афиш, приподнимал бумажные ленты, кружил их в меланхоличном танце. Иногда в свете фонарей мелькали силуэты уборщиков — они сгребали мусор, да оттирали помосты. Работа шла споро, чтобы к утру цирк мог достойно встретить гостей.              За главными шатрами располагалось поселение циркачей. Здесь шла своя тихая повседневная жизнь: женщины развешивали стираное бельё, да крутились у медных котелков, в которых варилась похлёбка. Мужчины сидели на перевёрнутых ящиках и ремонтировали снаряжение: одни затачивали ножи, другие возились с канатами и сетями. У детей хватало запала бегать, прыгать и кувыркаться, отрабатывая новые номера даже в часы отдыха.              Жили все в бараках, окружённых фургонами, которые использовались как хранилище для реквизита. «Фестиваль чудес» давно стал неотъемлемой частью Дарнелла. Ни разу не возникало нужды колесить по другим городам: люди со всего побережья сами съезжались в этот парк, чтобы на несколько часов погрузиться в атмосферу весёлого безумия.              Хейд цыкнул языком, когда увидел в окнах бараков круги из веток, обмотанных яркими лентами. Внутри круга висела соломенная куколка, у каждой семьи — особенная. По степным верованиям, все беды должны липнуть к амулетам, как мухи к обмазанной патокой бумаге, но Хейд считал это ерундой. К тому же опасной для здоровья. Видимо, давненько сюда не наведывались адепты с проверкой, раз местные настолько расслабились. Ко всем циркачам у квадрианцев особое отношение: вдруг артисты Непреложные законы нарушают, чтобы прыгать выше, да поднимать тяжести побольше, лишь бы зрителей впечатлить?              В стороне от поселения стоял ещё один дом. Выглядел он поприличнее: свежая краска на стенах, добротные окна, и своя веранда, украшенная гирляндами разноцветных фонарей, что светились в темноте подобно светлячкам. К счастью, хотя бы тут в окнах не висел мусор из палок и ленточек. Хейд, не задумываясь, толкнул дверь: пусть он пришёл как гость, в этом месте ему позволено забыть про формальности.              — Явился, — вместо приветствия фыркнула леди Удачи, не отвлекаясь от вынимания зябликов и многочисленных шпилек из причёски. Она нашлась в просторной гардеробной, где между стойками с разнообразными нарядами притиснулись туалетный столик и стул с мягкой спинкой.              — Какая наблюдательность, — в тон ей отозвался Хейд.              — Давненько ты в лотерее не участвовал. Решил мутить дела в обход Майра?              — Не заводись ты, — Хейд приблизился к Леди и помассировал ей кожу головы, зарывшись пальцами в водопад вьющихся локонов цвета крепкого кофе. Глаза разбегались от множества банок и склянок со всякими женскими причиндалами, расставленными на туалетном столике. У зеркала на гвозде висела кобура со стареньким револьвером, Леди не расставалась с ним даже дома. — Мне надо почирикать с Майром. Он сейчас в своей газовой камере дымит или свалил по делам?              — Наблюдает за прогоном новой программы в главном шатре, — Леди блаженно закатила глаза и откинулась на спинку стула. — Сегодня Майр в плохом настроении, так что попридержи язык, если хочешь с ним договориться. А теперь проваливай.              — Я тоже по тебе скучал, Леди.              — Тогда помоги по-быстрому расстегнуть корсет.              Главный шатёр возвышался над парком сказочным дворцом: ещё издалека можно было увидеть полосатый красно-кремовый шпиль, украшенный лентами. Хейд обменялся кивками со знакомыми циркачами и без проблем вошёл внутрь. Под куполом летали акробатки в костюмах бабочек, сотканных из полупрозрачной, блестящей в лучах прожекторов ткани. Они плавно кружились на шестах, едва видимых в полумраке — казалось, что девушки парили в воздухе, нарушая Непреложный закон тяготения.              Майра Мугнус сидела в первом зрительском ряду. Она то хмурилась, то кивала и улыбалась уголком губ, пока следила за репетицией и раскуривала трубку. Табачный дым окутывал её таинственным ореолом, намертво впитываясь в смуглую кожу, чёрно-белый фрак и накинутый на плечи тренчкот. Хоть Счастливчик и любил обзывать «цивильчиком» Хейда, такое прозвище больше подходило Майре: она всегда была одета с иголочки, как утончённый щёголь. Ни у одного энлода не повернётся язык назвать такого человека «помойной крысой».              Майра вздрогнула от неожиданности, когда её потрясли за плечо.              — Тьфу на тебя, Хейд, сколько раз просил так не пугать, — рявкнула она грубым, прокуренным голосом.              — Удивлён, что ты ещё чего-то пугаешься.              — А я что, железный? Это ты черствеешь в своей коробке из камня и стали, а у меня тут обстановка творческая, расслабляющая.              Майра крикнула что-то на незнакомом языке постановщику, тот огрызнулся в ответ, они замахали друг на друга руками, но из их перепалки Хейд ни слова не понял. Кажется, постановщик был родом из Вердестта: Майра хвасталась полгода назад, что переманила какой-то талант из-за моря.              — Майр, — позвал Хейд, когда циркачи успокоились. — Мне нужна помощь, — пришлось собрать всю волю в руках, чтобы выдавить короткое: — Пожалуйста.              — Внезапно пропадаешь на целый месяц, а потом приползаешь в ночи и слёзно умоляешь о помощи. Что тут сказать, я заинтригован, — фыркнула Майра и вновь застрекотала с постановщиком.              Объявили конец прогона, «бабочки» спустились на землю и превратились в обычных девушек, изнурённых и сонных. Раздав циркачам последние указания, Майра не глядя махнула рукой Хейду, приказывая идти за собой. Хоть они были одного роста, осанка Майры и её чеканный шаг придавали ей особый шарм, отчего она казалась выше и даже чем-то величественной. Ей тоже пришлось использовать маску, чтобы выжить в негостеприимной стране. В какой-то момент маска стала лицом, и несчастная сиротка Майра исчезла в прошлом — но Хейд до сих пор помнил её именно такой.              Они вернулись к поселению циркачей. Если зайти за бараки и спуститься с пригорка, то у края леса можно было увидеть полянку и поминальную стелу. Майра любила сюда приходить, а вот Хейд чувствовал себя неуютно: слишком мрачно смотрелся этот памятник смерти посреди луговых цветов.              — Знаешь, я ценю доверие между людьми, — Майра склонилась перед стелой и зажгла оплавленную свечу на крышке погребальной урны. — Без взаимного доверия не получилось бы организовать Сорок, согласен? Я вот, к примеру, тебе верю. Глубоко тронут, что ты не треплешься о моём прошлом всяким любителям нелепых шарфов в горошек. Раскрытие секрета о том, что у меня в штанах, сильно помешало бы вести дела так, как я считаю нужным.              Майра убрала зажигалку в карман брюк и педантично вытерла руки платком.              — Послушай… — начал было Хейд, но Майра подняла указательный палец и медленно покачала им, намекая: «Заткнись и дай договорить». Он замолк, памятуя о словах Леди.              — Я всегда думал, что и ты в ответ доверяешь в равной мере, иначе не рисковал бы, когда сбежал из Муравейника ко мне, не стал бы одним из Сорок. Мы вместе поднялись из грязи, помогали друг другу бесчисленное количество раз, — Майра положила ладони на плечи Хейда. Тот по привычке хотел отшатнуться, но взгляд подруги стал угрожающим. — Я думал, у нас достаточно крепкая дружба, чтобы шепнуть мне на ушко, что ты собираешься грабить сраный Губернаторский дворец.              От хватки Майры точно останутся синяки. Хейд представил своё тело механизмом, которым он управлял с помощью отвёртки. Некоторые болты стоило закрутить потуже: выпрямить взгляд, руки дожны спокойно списать вдоль тела — нельзя было касаться шрамов.              — Я не грабил дворец.              — Не ври мне, Хейд. Во имя всего, что мы вместе пережили. Не ври.              — Я помню, что случилось с Соловьём.              — Думаешь, это аргумент в твою пользу? Город слухами полнится, что после похорон императора в Губернаторском дворце случился переполох. На следующий день Счастливчик рвал и метал, будто жена, заставшая муженька в постели с любовницей. Устроил среди Сорок бойкот тебя. Однажды он пытался с Соловьём ограбить музей, и я уверен, он залил своего дерьма тебе по самые уши, чтобы ты повторил этот путь.              — Соловей грабил из любви к искусству. Я — по нужде. Сам знаешь, каких сил и жертв мне стоил тот образ жизни, который я веду. Зачем рисковать, если я и так всем доволен?              Майра скрестила руки на груди. Слушала внимательно, но с большим сомнением.              — Да и мне было не до музея, я попал в неприятности гораздо серьёзнее, — Хейд глубоко вдохнул, как перед нырком в штормовые воды. — Послушай, мне правда жаль, что я оставил висяк, но у меня не получится закрыть заказ.              — Висяк? Какой висяк? Ещё сегодня утром всё было в порядке.              — В смысле? — медленно переспросил Хейд.              — Что непонятного? Разве я перешёл на другой язык? Все заказы лотереи закрыты. Если не считать последней, ну так она прошла вчера. — Хейд осел на ограждение, из головы разом вылетели все проблемы с музеем. Майра начала терять терпение, постукивая пальцами по бедру. — Если ты решил перевести тему, то старайся лучше.              — Майр. У меня был заказ на Дар Квадранты.              — Брешешь. Настолько серьёзный заказ я бы не стал доверять лотерее. Да на нём озолотиться можно!              Хейд посмотрел на свои руки, провёл пальцем по едва зажившему порезу на ладони, который остался от перьев Мудрой судии. Теперь уже Майра со встревоженным видом села рядом на ограду. Темнить смысла не было, Хейд честно выложил всё до последней детали: как украл, как убил, как сходил с ума от кошмаров, в которых умирал раз за разом, пока не смог перебороть себя и избавиться от Дара. Свеча за их спинами успела основательно прогореть к концу его рассказа.              — Я не хотел убивать приближённую, — пробормотал Хейд.              — Не сомневаюсь.              — Я понимаю, что должен был найти способ перебороть Дар и отдать его Нессе. Тогда и подставной заказ всплыл бы сразу.              — Бесспорно.              — Но ладно я. Как так получилось, что в сундук Леди попала левая бутылка?              — Хороший вопрос.              Майра не смогла усидеть на месте, она металась взад-вперёд, играя с зажигалкой — в таком состоянии её лучше было не трогать. Хоть кому-то Хейд смог признаться в своём грехе, даже стало чуть легче на душе. Может, когда-нибудь эта смерть окончательно перестанет тревожить остатки его совести.              — Ты помнишь Эдди Ссыкуна? — осторожно спросил Хейд. — Ему тоже выпал заказ на Дар Квадранты, где-то в этом году. Ты знал?              — Нет.              — Мне рассказал Счастливчик. Эдди умер вскоре после того, как выкрал Дар, — Хейд немного помолчал. — Он убил себя. Я чуть было не повторил его путь.              — Занимательно.              Майру скрутил приступ надрывистого кашля, она сгорбилась и прижала ладонь к груди. Зря столько курила.              — Сейчас я вспоминаю тот вечер, и многое кажется мне странным, — Хейд нахмурился и потёр шрамы на подбородке. Прошлое, отравленное камнем, до сих пор было подёрнуто туманом. — В записке указали точное время и место, вплоть до комнаты, где должен находиться Дар. Приближённых в тот вечер собралось достаточно, так какая разница, кого обокрасть? Уверен, Дар той девушки был каким-то проклятым, и заказчик это знал. Я вляпался во что-то серьёзное. Всё из-за лотереи. Не очень-то безопасной система оказалась, а?              — Ты сейчас меня виноватым выставить пытаешься?              — Причём виноват как минимум дважды. Сколько человек участвует в подготовке лотереи?              — И так прекрасно знаешь, — огрызнулась Майра, а сама побледнела. — Кроме меня и Леди, только Несса. Не смотри так. Сестра не могла этого сделать. Да и зачем ей? Щёлкни пальцами, и я тут же озолотил бы её с племяшкой, но Несса упрямо жрёт свою книжную пыль.              — Мне кажется, ценность Дара не только в деньгах. Вдруг она узнала...              Майра рывком подскочила к Хейду и схватила за ворот пиджака. Когда она стояла так близко, то невозможно было вдохнуть от горького запаха табака, пропитавшего не только одежду, но и её саму.              — Рот прикрой, понял? — Майра прищурила раскосые глаза. — Несса выживала вместе с нами, ты знаешь её не хуже меня. Она верна семье и нашему делу. Сороки не разлетелись из Гнезда лишь благодаря её трудам, я-то больше за цирком приглядываю.              — А кто тогда? Леди? Прекрати меня дёргать, подставные бутылки не могли дважды появиться у неё в сундуке из воздуха!              — Я не знаю, кто виноват! Но не буду раскидываться обвинениями направо и налево. Если бы некто поставил себе цель обдурить лотерею, он смог бы это сделать. Ничего невозможного нет. Кто-то же обокрал Губернаторский дворец, а это посложнее будет, не так ли? Мне нужно всё обдумать, желательно со стаканом виски в руке.              Какой шанс, что те бутылки были не такими уж подставными, и весь разговор — это представление одинокого клоуна для единственного зрителя? Аргументов «за» у Хейда набиралось мало, но, несмотря на слова о доверии — они были как пустой звук. Майра. Несса. Леди. Из всей троицы подозрительней всех выглядела Несса. Она могла в одной из книг узнать о свойствах Даров, к тому же была достаточно умна и хитра, чтобы незаметно подтасовать лотерею. Но как проверить? Времени с обоих заказов прошло немало.              Свеча почти прогорела. В дрожащем свете огня едва читалась надпись на стеле: «Альфред Мугнус», а ниже даты смерти — часть эпитафии: «Твоим величайшим фокусом было наше спасение. С тобой навечно наша любовь и память. М. и Н.».