Ворон ворону глаз не выклюет

      Алая судейская мантия выделялась на фоне стены, как мишень на стрельбище. Даже если сказать себе сотню раз: «Она мертва, её дух развеян вместе с прахом», мисс Тарнетт продолжала сидеть за столом, до неё можно было дотянуться, если захотеть. Под кожей на руках, там, где сплетались вены, Виктора мучил нестерпимый зуд. Выгрызть бы зубами крылатую дрянь, которая ползала внутри, хозяйничала, отвлекая мороком.              — Уходи. Не знаю, что ты такое, но перестань меня мучить.              — Ты даже не знаешь, кем являешься сам, — голос мисс Тарнетт звучал далёким эхом.              Перед Виктором поставили глиняную кружку, из которой поднимался слабый пар. Рядом со столом замерла в ожидании хмурая женщина: черноглазая, коренастая, с большим орлиным носом, её пышную грудь украсили нити с бусинами из янтаря и нефрита — такие носили горцы с запада Синего Хребта, мисс Тарнетт как-то встречалась с местным племенем. Её лоб опоясывала широкая красная лента, искусно расшитая перламутровыми чешуйками: узоры складывались в истории о семье горянки, её богатстве и достижениях, но у Виктора не хватало знаний, чтобы их прочитать. Лента и бусы сильно контрастировали с её одеждой — обычным платьем из тёмной шерсти и заляпанным передником. Два мира столкнулись в одном человеке, да так и не смогли перемешаться.              Особенно взгляд привлекала её редкая для этих краёв причёска: блестящие чёрные волосы сплетались во множество косичек, а они — в косу побольше. Так любили украшать свои головы дейхе, народ, который даже спустя века после войны пробуждал у квадрианцев ненависть. Горцы смотрели на это иначе. Почти в каждом племени можно найти человека, в жилах которого сохранилась хоть капля крови Белых ворон. Их не гнали, не проклинали — наоборот, таких людей почитали. Нередко они становились шаманами, проводниками между живыми и мёртвыми, и это квадрианцам не нравилось тоже.              — Пей, полегчает, — прогудела горянка. Виктор уставился на кружку, опасаясь касаться её. — Экая цаца! Зря на тэ сушёную баюнку потратила ли чё ли? Хотела б травануть, выбрала способ подешевле да повернее.              Виктор ничего не знал о сушёной баюнке, но женщина говорила о ней как о чём-то полезном. Он решил рискнуть, слишком уж хотелось смочить больное горло. На вкус варево оказалось пряным, вязким, немного щипало язык.              — Аттьӧ, — поблагодарил он. Взгляд горянки потеплел, стоило ей услышать родное наречие.              — Менӧ звать Тунара. Смотрю за хозяйством. Надо будет помочь — помогу. Токо учти, в няньки тэ не записывалась так да, — хоть женщина и выглядела неприветливо, Виктор достаточно пообщался с «детьми гор», чтобы уловить нотки сочувствия.              Мисс Тарнетт исчезла, лишь парочка бражников кружилась вокруг керосиновой лампы, тени от их крыльев танцевали на стенах. И правда хорошая штука эта сушёная баюнка.              — Меным плевать, кто тэ. Просто помогаю Гаруспику, чем могу. Веди себя хорошо так да. Тогда и у тэ всё хорошо будет, — с этими словами Тунара забрала опустевшую кружку и скрылась на кухне.              — Она боялась мальчишку. Теперь не знает, бояться ли тебя, его убийцы, — Виктор вздрогнул, услышав голос мисс Тарнетт позади себя. Та задумчиво провела ладонью по висевшим на стене маскам. Глиняные, деревянные, костяные; раскрашенные краской, засохшей кровью и углём; улыбающиеся, скалящиеся, плачущие или умиротворённые — их было много и все, казалось, следили за Виктором. «Они отгоняют огонь-траву», — так говорил Лиховид.              Пусть и по указу, но Тунара действительно помогла — зуд потихоньку стихал. Велико было желание посмотреть на мисс Тарнетт ещё чуть-чуть, хоть краем глаза; поверить, что каким-то образом её блудный дух смог оказаться рядом с ним. За каждую подобную мысль Виктор больно закусывал щёку. Ламарк специально навёл на него морок? Но зачем?              — Ты тоже слышал Зов в ту ночь, стоя на горной вершине и наблюдая за сиянием в небе. Для тебя Зов остался воем ветра, хотя ты находился так близко к нему, безликому и безротому, что клеймо не заглушило бы его голос — как не спасли Софию древние кости на её шее. Почему? Почему ты?.. — самозванка замолкла на полуслове. Тунара вернулась с подносом в руках, поставила на стол миску и положила рядом кусок хлеба. От запаха говяжьего супа в животе мигом заурчало — уже двое суток Виктор и крошки в рот не брал.              — Ойбай! А вдруг отрава? — Тунара гулко хохотнула, глядя, с каким рвением Виктор набросился на еду. — Ну ешь, ешь. Тэ должен быть сильным. И сытым. Слабаки у нас долго не живут.              На языке перчила смесь приправ, Виктор уже и забыл, как можно наслаждаться едой. Увлёкшись обедом… или ужином… может, завтраком… да как в этом месте без окон определить время суток?.. он не заметил, как Тунара принесла кружку с обычным чаем.              — Нахлебников ми не держим. Нет указаний от Гаруспика — занимайся хозяйством. Убежище ветхое, всё ломается. Дело всегда найдётся. Зато будешь сыт и с крышей над головой да чё да.              — Что это вообще за место?              — Убежище, говорила же. Как там по-вашему… б… бну…              — Бункер, клуша, простейшее же словечко, — Лиховид появился в арочном проёме, держа в руках респиратор. На вид — самый обычный человек, даже слишком обычный. Серый. Нельзя было сказать с уверенностью, сколько ему лет, степняк он, горец или низменник. Его выдавали говор и имя, но, казалось, что по своему желанию он мог притвориться кем угодно.              Тунара смерила Лиховида долгим взглядом из-под густых бровей, собрала посуду и ушла. Степняк бросил респиратор на стол и уселся напротив Виктора, расслабленно откинувшись на спинку стула.              — Ну чего, чего терзаешь меня очами, яко влюблённый юноша — своего соперника? Не люб я тебе? Уж извини, каков есть. Я ж весь томлюся от печали, ведь ты погубил моего драгого друга! С кем мне нынче балагурить? Не с кем! А ты скучен, подобно кодексу Непреложных законов, — Лиховид прижал руку к груди и жаловался с таким надрывом, будто Виктору было дело до его проблем.              — Мастер обязал вас помочь мне освоиться, — процедил Виктор. Сам был не рад зависеть от такого человека, но чем больше он узнает о враге, тем проще будет действовать.              — Давай-ка без этих хранительских словечек, лады?              Однако приказ есть приказ, хотя Лиховид больше сетовал на скуку, и на все вопросы давал один ответ: «Гляди сам, новичок». Коридоры убежища тянулись бесконечной чередой — тёмные, сырые, с низкими сводами, от которых веяло холодом. Каждое ответвление выглядело копией предыдущего. Груды камней и ржавые обломки труб превратили часть проходов в тупики. И как не заблудиться в этой паутине? Сначала Виктор ориентировался по вездесущим маскам: здесь — лицо с кривой ухмылкой, там — с зелёной полосой поперёк глаз, дальше — с трещиной на щеке. Но маски встречались так часто, что вскоре начали путаться в памяти. Значит, без карты не обойтись.              Один из поворотов свёл их с Нариманом: он молча шёл вперёд, волоча за собой нечто, что глухо шуршало по каменному полу. То был труп. Замотанный в грязные, когда-то белые простыни, крепко стянутые верёвками. Узлы врезались в ткань, придавая ей очертания куколки насекомого, готового к последней метаморфозе. Хотелось отвернуться, не смотреть на последствие своего выбора, но Виктор не отрывал взгляда. Он должен помнить. Принесённая жертва заставит его пойти до конца, чего бы это ни стоило.              — Вы сожжёте тело? — спросил Виктор без особой надежды.              — И прах над морем развеем, — Лиховид не смог удержать серьёзное лицо и захохотал. — Нариман, ты слышал, что он бает? Как тебе идея собрать прощальный костёр?              Чернокожий здоровяк даже не обернулся. Глухой, размеренный выдох сорвался с его губ, словно ответ на вопрос степняка. Затем, чуть присогнув ноги, он снова взялся за верёвки и потянул свою ношу вперёд, оставив на полу след от натёкшей крови.              — Ох, насмешил, новичок. Не ожидал сего, — вдруг Лиховид наклонился к Виктору, его свистящий полушёпот был подобен шипению змеи: — Мы же страшные ужасные беззаконники: тело хранительское выпотрошим, кровь его изопьём, из жил нити сплетём, на потрохах поворожим, из костей ножи высечем, а что останется — скинем в глубокий колодец, на дне которого древний дух томится. С благодарностью он щедрую жертву примет и душу её пожрёт.              Повисла звенящая тишина. Издевался ли сейчас Лиховид, сказал правду или немного приукрасил — как тут понять?              Пока они сверлили друг друга взглядами — Лиховид с вызовом, а Виктор с неприязнью, — запутанные ходы убежища привели к ним ещё одного Курьера. Витая в своих мыслях, по коридору шла высокая бледная девушка, закутанная в шаль. С её плеча свисала тугая светло-русая коса с заплетёнными красными лентами, в ушах блестели серьги, похожие на серебряные монеты с цветочным узором — обычно так себя украшали степнячки. Её появление вышло неожиданным: она спокойно бродила во мраке без лампы, задумчиво смотря куда-то в потолок.              Девушка чуть не выронила из рук корзинку, когда Лиховид воскликнул:              — Оле, знакомься, это Веселина. Веселина, а это Хранитель, тот самый, которого твоя отрава свалила. Гладко сработано, как видишь. — Взгляд девушки метался между Курьером и Виктором, на щеках вспыхнул лихорадочный румянец, а лоб заблестел от пота. Она прижала корзинку к груди, пытаясь спрятаться за ней. Лиховид всё забавлялся: — А раз ты его уловила, то и быть тебе поводырём.              Веселина обвела взглядом маски на стенах, ища у них защиты, но те безучастно смотрели на неё пустыми глазницами. Лиховид нарочито громко прошептал Виктору: «Девица она пребеспокойная, тако что будь с ней ласков». Желание придать кулаком его лицу хоть какие-то запоминающиеся черты становилось невыносимым. Мастер Тарнетт всегда поощрял среди Хранителей взаимопомощь и уважение, любил приговаривать: «Каждый Хранитель — это кирпич, стоящий на двух других». У Курьеров, видимо, сложились иные порядки.              — У вас же н-нет с собой н-ничего железного? — пролепетала Веселина, она старалась смотреть куда угодно, только не на Виктора.              — Ваши друзья отобрали у меня всё, что было.              Веселина стёрла испарину со лба и ответила невпопад: «Д-добре». Как это дитя занесло к убийцам-беззаконникам? Шаг её был торопливым, но вместо того, чтобы смотреть под ноги, Веселина то и дело косилась на спутника и постоянно спотыкалась. В первый раз Виктор придержал её за локоть, но вместо благодарности получил полный ужаса взгляд: ещё чуть-чуть, и Веселина заверещала бы на весь бункер. Больше он не пытался помочь и держался от девушки как можно дальше.              К счастью, много времени их путь не занял. Веселина потянула за рычаг, скрытый в углублении стены, заскрежетали древние механизмы, и перед ними открылись каменные врата. Холодный воздух дрогнул, смешался с тёплым дыханием нового зала. Наконец Виктор оказался в обжитой части катакомб: они вошли в просторную и хорошо освещённую комнату, обставленную мебелью — поставить бы сюда камин, и не отличишь от обычной гостиной. Напротив врат под потолком висел лосиный череп, размах его рогов был столь велик, что Виктор не смог бы дотянуться от края одного рога до другого. На полу под черепом сидела Диана в окружении карт, на которых она что-то помечала карандашом. Увидев, кто отвлёк её от работы, она тут же оказалась рядом и стиснула предплечья Веселины.              — Почему ты с ним? Где Лихо?              — Ведьма попросила собрать ростки огонь-травы, и вот я шла, шла, а он… он… — обиженно пробормотала Веселина и опустила голову так низко, что чёлка скрыла лицо.              — А он опять взвалил на тебя свои заботы, я поняла. Обязательно дам ему втык, ты только не сердись на моего дурака, ладно? Выполняй просьбу Ведьмы, а я возьму чужака на себя. Фильтры для респиратора не забыла? — Веселина покачала головой. — Молодец. Иди.              Когда Виктор остался наедине с одной из своих мучительниц, та мгновенно преобразилась: смотрела так, как на её месте он смотрел бы на себя — как на убийцу своих собратьев. Без респиратора и при ярком свете стало заметно, что её лицо рассекали тонкие белёсые шрамы как от лезвия. Виктор насчитал не меньше десятка.              — Будешь так пялиться на шрамы — и тебе парочку подарю.              — И без вашей помощи у меня своих побольше будет.              Диана усмехнулась и окинула Виктора неторопливым взглядом, явно гадая, где же скрывалось то самое клеймо, которое её интересовало.              — Тобой должен был заниматься Гаруспик, но он занят на поверхности. Пока его нет — сиди тихо. Главное, что тебе стоит запомнить: всегда держи при себе фонарь, обязательно закрывай врата за собой и никогда не трогай маски. Если возникнут вопросы, то задавай их мне, других не беспокой.              — Хорошо. Что такое «Разделение»? — грех было не воспользоваться столь любезным предложением.              — С этим лучше к Гаруспику. Моя задача — не дать тебе заблудиться в местных лабиринтах, и только.              Как и степняк, Диана оказалась не очень-то красноречивой, но кое-какие крохи информации из неё получилось вытянуть: они всё ещё в черте Дарнелла, и отсюда имелся как минимум один выход, связанный с кондитерской фабрикой. Хоть что-то! Их путь закончился в длинном коридоре со множеством укреплённых железом дверей. Не было видно ни масок, ни бражников, но и огонь-травы тоже. Диана взмахнула рукой, указывая на ближайшую дверь:              — Раньше тут была тюрьма. Нам удалось отвоевать у разрухи и огонь-травы совсем немного помещений, так что не жалуйся. В камере живёт ещё один… Гаруспик зовёт его Крысом. Он диковатый, но если делать вид, что его нет, всё будет хорошо. Если переживёшь Разделение, то подумаем над отдельным углом для тебя.              Виктор кивнул — главное, чтобы рядом не было ядовитой поросли, остальное он стерпит. Диана протянула на раскрытой ладони ключ, но стоило попытаться его взять, как она резко сжала кулак.              — Я крупно на тебя поставила. Сделай одолжение, Хранитель, и постарайся не подохнуть в ближайшие пару недель. Понял?              Диана отдала ключ только после кивка, после чего оставила Виктора переваривать всё увиденное в одиночестве. Внутри тюремной камеры было тепло и сухо — уже неплохо. На полу кучей лежали матрасы, испачканные пятнами крови, рядом у стены стоял стол, заваленный костяными шипами. У части из них чернели кончики — яд, может быть? Под столом нашёлся сундук, закрытый на висячий замок. В углу — кучка окровавленных бинтов, на вид довольно свежих. К одной из стен прислонялась широкая деревянная панель, к которой гвоздями были прибиты схематичные зарисовки разных мест города, на многих из них Виктор узнал Губернаторский дворец.              Виктор вытащил из кучи матрасов самый чистый и водрузил его на каркас нары. Стянув с плеч докерскую куртку, он свернул её в рулон и положил вместо подушки. Наконец хоть какое-то подобие покоя.              Вокруг стояла тишина. Мёртвая. Лишь бы самозванка не вернулась. Скорее всего, его нарочно оставили в камере один на один с мороком, хотели проверить, свихнётся или нет.              Сколько времени он так пролежал, бездумно уставившись в потолок, Виктор не знал. Почти удалось задремать, как вдруг раздался гул, он шёл от стен — там, внутри, копошилось нечто большое. Панель с рисунками свалилась на пол — за ней открылся пролом, из которого вывалился замотанный в кейп человек.              — Вы кто такой? — Виктор решил сразу дать о себе знать, чтобы его не приняли за нарушителя.              Незнакомец вскочил на ноги и широкими глазами уставился на Виктора; им оказался мальчишка лет восемнадцати, исхудалый и усталый на вид. Его правая рука свисала вдоль тела, другой он прижимал к груди бумажный свёрток. Справившись с шоком, парень оскалился, как дикий зверь, весь подобрался — он был готов наброситься в любой момент, но явно не хотел расставаться со свёртком, от которого пахло едой.              — Меня сюда послал мастер. Самуэль Ламарк. Гаруспик. Я вроде как новенький, — поспешил уточнить Виктор, пока дело не перешло к драке, в которой ему не выиграть. — Ты ведь Крыс, верно?              — Гаруспик не мог послать тэ сюда. Здесь лежанка Крыса. Токо Крыса. Гаруспик знает это. А тэ врёшь. Убирайся!              Ещё один горец. Ну, хоть не степняк.              — Меня привела Диана по приказу Гаруспика. И Ведьмы. Ты пойдёшь против них? — Виктор не знал, имела ли Ведьма такое право, но вдруг? Всё-таки эта маленькая яростная женщина не на последней ступени в местной иерархии. Крыс хмурился, но молчал. — Я здесь всего на несколько ночей… надеюсь. Постараюсь не мешать тебе.              Крыс уселся на лежанку из матрасов, которые застали явно не одно поколение обитателей тюрьмы. С его широких плеч свисал кейп из тёмно-бордовой шерсти, основательно потрёпанный, и расшитый необычными синими узорами: в них можно было разглядеть стилизованные изображения солнца и зверей с масками вместо голов. Чужое внимание Крысу не понравилось, он спрятал лицо под капюшоном с кисточкой на остром конце. Ходил он, кстати, тоже без респиратора, как и Гаруспик.              — Крыс ещё проверит, правда ли тэ человек Гаруспика. Если соврал — Крыс запомнил запах, найдёт тэно и горло перегрызёт.              — Как скажешь. Буду иметь в виду, что шутки с тобой плохи.              Крыс кивнул и успокоился. Прикончив свою небогатую снедь из ломтиков вяленого мяса, он с болезненными вздохами улёгся на матрасы — как был, в грязном кейпе. Одиночество больше не давило на Виктора. Появились хоть какие-то звуки… но он всё равно боялся закрыть глаза и вновь оказаться на балконе, где его ждала девушка, которую давно поглотил огонь.