Глава № 4. Там, где нет птиц, и летучая мышь - птица
5 декабря 2018 г., 18:09
Грачика всё не было — никто не встретил Хейда карканьем, когда он прошёл под кирпичной аркой. Помер, наверно, за столько дней без кормёжки. Жалко, он успел привыкнуть к этой кривой птице.
Перескакивая с одного клочка земли на другой, чтобы не мокнуть в лужах, Хейд лавировал между могильными плитами. Когда-то здесь покоились жертвы Альмы Кэйшес, но квадрианцы давно вырыли останки и сожгли в погребальных кострах, а надгробия оставили в качестве напоминания потомкам об опасности беззакония. Засмотревшись на памятники прошлому, Хейд прыгнул на что-то неустойчивое, перепутав с кочкой, и едва не улетел носом в грязь. В пожухлой траве валялся труп энлода, из его спины торчала стрела с пёстрым оперением. И без птиц Айра смог постоять за себя, но вдруг этот чужак пришёл с компанией? Хейд рванул к дворцу прямиком по лужам, а в голове крутились мысли одна хуже другой: «Зря, зря я принёс того филина, лучше бы сжёг его, выкинул в реку, да вовсе не стоило на ту вылазку соглашаться, всё равно ничего не изменилось!»
В логове Айры творился привычный бардак: всюду разбросаны опилки, пустые консервные банки, обломки толстых веток — и никаких следов битвы. Сам Айра лежал на полу, завёрнутый в перьевой плащ. Не считая опухшего от удара носа, с ним всё было в порядке, по крайней мере, физически.
Итак, осталось разобраться, что именно у брата пошло не так на этот раз. Лбом он сбил ветловые веточки, нарушив целостность круга, выложенного на полу. В его центре стоял идол размером с ладонь, напоминающий сердитую летучую мышь: на месте головы у него был череп с выпирающими клыками и вздёрнутой носовой костью, а в глазницах поблёскивал бледно-розовый камень.
Рядом валялся раскрытый журнал Айры, полный пометок, исправлений и вопросов самому себе. Из хаотичной мешанины удалось подчерпнуть крохи: таких идолов, обычно огромных, из камня или глины, дейхе создавали для защиты от энлодов. Жертвенную душу заключали в ловушку и преобразовывали её в… чёрта?
«План вышел не шибко-то удачным», — хмыкнул Хейд, пока листал страницы. С годами от зловредных чудовищ остался только образ, на который люди могли списать все свои страхи и неудачи. В журнале встречались зарисовки того самого идола, что сейчас стоял в ветловом кругу. Айра переработал, упростил и ускорил — если верить пометкам и расчётам — «созревание» чёрта, в этом ему помогла кость Предтечи. Хейд ещё раз вгляделся в глазницы черепа. А ведь надеялся, что показалось…
На потолке раздалось странное клацанье, Хейд поднял взгляд и застыл. Над ним висело дымное пятно, цепляясь за потолок когтями, выросшими из предплечий мышиных крыльев. Оно утробно клокотало: «Режь-коли этого, не жалей, не жалей». Бормотало быстро, неразборчиво: «Жалкий-глупый кутёнок, смерть-смерть-смерть, режь-коли, режь-коли, тогда этот беги-уходи, не нужен этот, не нужен». Глаза-угольки вспыхнули, как подожжённый порох.
Если Законы не врали, то духи боялись железа. Хейд на пробу махнул перед собой метательным ножом — тварь мгновенно отпрянула, растворилась в густой тени. Углы, куда не доставал солнечный свет, наполнились шорохами и мерзким хриплым смехом. Откуда чёрт нападёт в следующий раз? На что он вообще способен?
«Жаль, Айра не догадался заодно написать, как бороться с тем, что он породил», — и тут Хейд покосился на ветловый круг. Его ведь сделали явно неспроста, но каким образом ветки остановят чёрта? Будь на его месте свинцовый обруч, ещё может быть… Хейд одёрнул себя. В таких делах лучше положиться на брата-ведуна.
Из теней зарычали: «Уходи, прочь-прочь, кусать-рвать будем этого, кусать!», но Хейд не послушал и торопливо сплёл сбитые веточки. Всё резко стихло, а молочно-белая древесина идола почернела. Сработало!
Айра так и не пришёл в себя, ритуал выжал его досуха. Хейд оставил его отсыпаться на лежаке и укрыл одеялами от гуляющих сквозняков. У подушки лежал здоровенный нож со странными засечками на рукояти — таким же оружием Ищейка разделывал тушу козла в одном из воспоминаний Айры. Ведомый смутными догадками, Хейд поскрёб ногтем навершие рукояти и обнаружил под грязью заткнутое воском отверстие, прямо как у злополучной фигурки-филина. Всё это время у Айры тоже была своя управа на Ищейку. Важная штука. Смахнув с клинка грязь и опилки, Хейд бережно положил его на видное место, поверх журнала.
Любопытно выглядели и лук с колчаном, оставленные на подоконнике. Основа из чернёного ясеня слегка поблёскивала на свету, а рукоять, обмотанная кожаными ремнями, на ощупь оказалась мягкой. Подобное оружие Хейд видел только в книгах: по городу с таким походишь до первого констебля, а в отдалённых поселениях охотники чаще использовали лёгкие арбалеты. Любил же Айра всякое старьё.
Вспомнился тот мёртвый энлод на улице — Айра убил его одним метким выстрелом в сердце. Каким ещё оружием он владел? Скольких людей за свою жизнь убил? Чувствовал ли вину за их смерть?
«Как же много я ещё о нём не знаю», — вздохнул Хейд и оставил лук в покое.
Прошло несколько часов, которых хватило, чтобы навести в логове чистоту и порядок. Хейд вымел пыль из углов, оттёр со всех поверхностей птичье дерьмо, сгрёб в мешок откровенный мусор — словом, исполнил давнюю мечту разобраться в этом хламовнике, пока его хозяин не мешался под ногами. Время от времени он посматривал на лежак, когда Айра, закутавшись в одеяла, бормотал что-то невнятное. Крепко же его приложило ритуалом, раз до сих пор не очнулся.
Спустя ещё пару часов Айра подскочил как ужаленный и сбросил с себя одеяла. Его ошалелый взгляд метался между рабочим столом, креслом-качалкой, окнами, идолом на полу, и собственными руками — словно всё это было чужим, непонятным, пугающим. Даже на Хейда он уставился как на незнакомца, со смесью страха и удивления, пока не пришло запоздалое узнавание.
Хейд всё видел. Всё приметил. У Клары, чудачки из «Аиста», провалы в памяти начинались по такому же сценарию — с коротких «неузнаваний», постепенно отгрызающих у прошлого всё больше кусков.
— Ты давно здесь? — просипел Айра, растирая сонное лицо.
— Давно. Твой маленький друг составил мне компанию, — Хейд кивнул в сторону идола.
Айра охнул и бросился к своему творению. Идол почернел, запылали глазницы, и дымчатая тень уселась на череп. Послышался рокот: «Этот опять пришёл-приполз». Распахнув крылья, чёрт издевательски прыгал с одной когтистой лапки на другую: «Проси-умоляй, жалкий-облезлый кутёнок. Проси-умоляй, проси-умоляй».
— Мы уже это проходили. Прошу тебя, прекрати, — судя по голосу, Айра от чёрта порядком устал.
— Раз тебе настолько одиноко, что ты начал создавать всяких тварей, то я могу заглядывать почаще, — усмехнулся Хейд, помешивая в котелке суп из рыбных консервов.
— Я не для себя… погоди, ты его видишь? — В ответ Айра услышал красноречивый рассказ о том, как Хейд пытался усмирить его нового дружка. На детали он не скупился и добавил в конце, что об этом «сраном ведовстве» думал. Айра удручённо покачал головой: — Понимаю, для тебя мой быт непривычен, но придержи своё злословие. Ради меня. Будь добр.
— Так поясни, какая нам польза от одержимого истукана. Будь добр.
— Я старался призвать птиц, хотя бы Грачика, но… — Айра с несчастным видом развёл руками. — Тогда начал думать, чем ещё могу тебе помочь, и вот, кажется, придумал. Чёрт защитит тебя, как когда-то ему подобные защищали дейхе от врагов.
— По-моему, у тебя вышел не защитник, а неконтролируемый монстр. Ты использовал Дар?
— Это пустой осколок кости, который я нашёл в одной из лабораторий дейхе. Для Горнила он бесполезен, но я на всякий случай прихватил парочку.
— Но где ты достал жертвенную душу? — этот вопрос беспокоил Хейда больше всего. — Без неё ведь чёрт не получится, верно?
Он думал, что сейчас услышит историю про труп на улице, но Айра обхватил холодными пальцами его ладонь и уставился взглядом профессионального попрошайки. Семейный талант, видимо.
— Даже не начинай! Оставь мою голову в покое!
— Я… я не могу… — промямлил Айра и стыдливо отвёл взгляд. Он то ли не умел, то ли не привык, то ли просто не видел смысла контролировать эмоции. Всё, что творилось в душе — отражалось на лице, и Хейду стало не по себе от того, что он видел.
Вздох.
— Показывай свои картинки.
***
Костёр с трудом прогревает пещеру, пока метель воет голодным зверем, пришедшим по их души. На блестящих ото льда стенах танцуют тени — это дейхе беспокойно ходит кругами, сгорбив спину. Из-под меховой шапки торчат белые косы, вымазанные животным жиром. — …в тот день весь народ в поселении собрался: никакой охоты, никакой разведки, никакой торговли, — голос у Чёрного пилигрима глубокий и проникновенный, до мурашек. — Гуляния-гадания, бабы варили снедь в общих котлах, дети плели из соломы-веток куколок, желания загадывали… Хороший день, знаменательный день. Я выкатил бочку самодельной наливочки, в тот год решил сразить всех наповал доведённой до совершенства рецептурой. К сожалению, ни один земляк не оценил мою идею с плодами красной погибельки. Да если бы предки так боялись экспериментов, нас тут и не стояло бы!.. — он от души сплёвывает в сторону. — Пришлось на себе показать, что в умелых руках красная погибелька не опасна, а вполне увеселительна. Так и хочется буркнуть: «Может, оно было бы к лучшему». Дейхе определённо не помешало бы в своё время увидеть границы, которые не стоило переходить. — Люди танцевали вокруг костра, пели Весёлой Бабе, мы вместе с дочкой песни распевали… а под ночь явилось оно. — Пилигрим замирает напротив костра. Углубляются морщины у глаз и рта, они выдают на «лице без возраста», как говорят энлоды, все прожитые годы. — Огромное, на две-три головы выше самого высокого энлода. Завёрнутое в рваньё-тряпьё, как в квадрианский саван. То были гобелены, флаги, знамёна... серебристые мурены Хоррусов на фиолетовом полотне, бараньи рога Ойнасов на зелёном, волчьи морды Тьяхонов на чёрном… с десяток поверженных-уничтоженных кланов, поселений, родов, как наших, так и белорожих. Сам себе памятник былых побед. Ходили слухи-шепотки об этой твари, но они казались страшилкой. Кому нынче сдались мы, бледные тени предков? Никто из гаруспиков не предвидел, что оно явится за нами именно в тот день. Сколько криков было!.. На сердце тяжелеет. Все эти истории — как одна, и раньше он мог наблюдать за ними с другой стороны баррикад. — Наши похватали копья, луки, пытались что-то сделать, а я… а что я. Бежал со всех ног, думал, что словил белую горячку. Свалился в свежевырытую выгребную яму, ударился башкой, да отключился. Интересно, прихватила ли эта тварь-паскуда наших красных барсуков в свою коллекцию тряпья?.. — Пилигрим вздыхает. Присаживается рядом на крупный сук, и сразу становится теплее. — Как очнулся, с бодуна едва смог из ямы вылезти. От Весёлой Бабы одна зола осталась, а от моих близких, друзей, соседей — трупы. Своими же руками перебили друг друга, как мне на голову никто булыжник не сбросил — загадка. Пилигрим стягивает варежку и потирает глаза. В свете пламени серебрится круг на его чёрном сюрко. — Такова сила Скорбящего палача… Молчащего… как там его ещё называют? Воющая Ветошь? Это страшный враг, кутёнок, но я уверен, что мы найдём способ с ним справиться. Кто-то должен выгрести мусор, оставшийся после экспериментов наших предков с Непреложными законами, а эта тварь в тряпках — тот самый мусор и есть. Верно? Он кивает. Хлопает друга по плечу, благодарит за оказанное доверие. И радуется в глубине души, что Глашатай, которая смотрит на них с улицы пустыми глазницами птичьего черепа, слишком далека от человеческих понятий и эмоций, чтобы обижаться на определение «мусор».***
Хейда знобило, в ушах завывала вьюга. Его потрясли за плечи, помогая скорей прийти в себя. Чёрт наблюдал за ним и тихо поскрипывал, как несмазанные петли. Глаза-угольки дрожали, оставляя в воздухе неровные световые следы. — Рассказал? Рассказал? — дымный силуэт подрагивал и расплывался от нетерпения, то и дело резко возвращая себе материальную форму. — Ничего не утаил? Этот любит утаивать-обманывать, верно? Жалкий-лживый кутёнок. Расскажи-покажи, откуда душу взял, давай-давай! — Прошу тебя, перестань, — с болью проговорил Айра. — Время поджимает… — Время? Нас поджимает время? — смех чёрта напоминал скрип ножовки по дужке замка. — Благодаря кутёнку, у нас бессчётное количество времени! Вскрой-распори себе брюхо, омой нас в крови, тогда мы подумаем над словами этого. Кутёнок же принесёт жертву? Принесёт-принесёт? Нашей жертвы этому ведь мало? Или сначала пожертвует своим новым другом? Рассказывай-рассказывай! Чёрт распластался облаком, подрагивая, как желе. Устав слушать его крики, Айра коснулся идола. Тварь среагировала мгновенно: змеями поползла по одежде, обвила шею, пыталась влезть через уши, нос и искривлённый от боли рот. Хейд охнуть не успел, как его брат сам стал дымной тенью. — Прочь! Крик Айры эхом разнёсся по комнате, и в тот же миг чёрта опалило вспышкой лазурного пламени. Тварь отбросило к стене, её дымное тело дрожало, таяло, утекало в никуда. С воем она забилась обратно в идол и притихла, даже глазницы погасли, лишь бы никак о себе не напоминать. Айра вытер рукавом кровь под носом и обвязал фигурку ветловой веткой. — Давай лучше сожжём это, — предложил Хейд, но брат покачал головой. — Тот человек из видения. Он… он там, — Айра махнул рукой в сторону идола. — Ваше знакомство вышло ужасным, но на самом деле он не такой, сам же видел. Вместе мы совершили множество открытий: про Древних, про дейхе, про… про всё. Случилось несчастье, он погиб, а я… не знаю, о чём я думал, но… — он замолк, подбирая слова. — Да ни о чём не думал, просто до одури боялся потерять друга и единственного союзника. И тогда… я решил попробовать… — Ты запихнул душу своего приятеля в камень? — Хейда передёрнуло от одной мысли, что некогда обычного человека превратили в маленькое злобное существо, не живое и не мёртвое, заключённое в куске хлама. — Из твоих уст это звучит ужасно, — пробормотал Айра, водя пальцем по белому кругу, вышитому на сюрко. — Это и есть ужасно, твою мать! Славы Дикой Кэйшес захотелось?! Братья насуплено уставились друг на друга. За окном грохотали раскаты грома, капли дождя звучно барабанили по крыше. Холод и сырость впитывались в кожу, а повисшая тишина казалась ещё ледянее. Первым не выдержал Айра: он опустил взгляд и зябко спрятал ладони в рукавах. — Не жалей духов, как жалеешь живых, Хеди. Это пучок воспоминаний, страхов и желаний, тень былой личности. Сам знаешь, как силён наш враг. Я пойду против любых законов, хоть Непреложных, хоть морали, хоть каких — если это чуточку поможет в деле. Светлая картинка с добродушным и мечтательным братом, которого Хейд знал и любил когда-то, рассеялась подобно мороку. Он всегда опасался людей без тормозов. Разумнее было уйти и никогда не возвращаться — но нет. Это он увёз Айру из Ашвайлии, это он морозной ночью выбрал неудачное место для ночлега, это он решил убежать от преследователей через реку... это он подтолкнул брата к такой поганой судьбе. Значит, ему исправлять. — Хеди. Давай не будем ссориться, — Айра присел рядом на подоконник и скромно сложил руки на коленях. — Когда всё закончится, я обязательно упокою каждого мертвеца, которого вынудил мне помогать. — Поклянись, — сквозь зубы процедил Хейд, — если со мной что-то случится, ты не станешь засовывать мою душу в зеркала, камни, кости, превращать в неведомую тварь, или что там ещё придёт тебе в голову. Поклянись, что отпустишь с миром. — Но!.. — Хейд бросил на Айру лютый взгляд. — Клянусь. — Постараюсь тебе поверить. Желая заполнить тишину хоть чем-нибудь, Хейд включил радио, которое притащил на днях взамен сломанного. На этом гиблом холме даже сигнал помирал в муках — уши резали шумы и помехи. Чудом попалась новостная станция: на ней по сотому кругу обсуждали землетрясение и побег животных. Диктор причитал, что никто из приближённых Квадранты так и не приехал в Дарнелл, уж они бы наверняка смогли разобраться с проклятьем. Ну да, как же. — Давай отвлечёмся на что-нибудь другое, — Айра улыбнулся и легонько ткнул Хейда кулаком в плечо. — Я жажду подробностей о твоей вылазке к Сорокам. Удалось всех заболтать? — Неужели ты сомневался во мне? — ухмыльнулся Хейд, немного оттаивая. — Эйнан шёлковым стал, когда я заговорил о сделках с наркоторговцами. — Ох, так это сработало. Я рад. — А могло не сработать? Ты же из его головы информацию взял, разве нет? — Сны замусорены эмоциями, переживаниями, и чем дальше по времени необходимое событие, тем сложнее узреть истину. Опыт у меня неплохой, но осечки могут случиться и с лучшими из сновидцев. — Очень мило с твоей стороны рассказать мне об этом только сейчас. — Не хотел поколебать твою уверенность, — Айра виновато улыбнулся. Вытравить из него любовь к недоговариванию «во благо» будет явно непросто. Пока Айра восстанавливал силы, с аппетитом уплетая рыбный суп, Хейд разобрал свою сумку: выложил на стол консервные банки, немного овощей и свёрток мешковины. Поколебавшись, Хейд распутал верёвки и отбросил тряпку в сторону. Внутри всё сжалось от вида лапы из лососёвого камня с алыми жилками и шестью длинными пальцами, сжатыми в кулак не иначе как с помощью ведовской силы. Артефакт из далёкого прошлого, который украл разум Соловья. Долго, очень долго Хейд сомневался, стоит ли забирать кости из тайника в «Аисте», но кто, как не Айра, мог найти этой штуке достойное применение. Хотя бы так смерть Соловья станет ненапрасной. Ложка выпала из руки Айры и звонко ударилась о дно котелка с остатками супа. — Это… это же… огромный кусок!.. откуда… — он кинулся к костям, но Хейд упёрся ладонью ему в грудь. — Э, нет. Получишь свой подарок только на одном условии. — Да какие условия! — Айра всплеснул руками. — То, что ты принёс… Неподходящее время для дурачеств, Хеди! — Моя вещь, мои правила, — Хейд убрал кости за пояс и ловким жестом вытянул из рукава опасную бритву. Из него вышел бы хороший фокусник. — Без обид, но в этой комнате маловато места для тебя, меня и вшей в твоей бородёнке. — Нет у меня вшей! — Вопрос времени. Выбирай, братец: или остаёшься при своём богатстве, но больше не увидишь ни меня, ни эти кости, или же позволишь сделать из тебя человека, и тогда… — Я понял, — буркнул Айра и почесал заросшую щёку. — Сомнительная иллюзия выбора. Хейд пожал плечами. Рано или поздно он сотрёт с Айры все следы полудикарской жизни. Это казалось правильным: он сам выбился из грязи в приличные люди, и брата хотел потащить за собой. Потому он обслужил Айру по высшему разряду: усадил на изъеденный жуками табурет, прикрыл одежду тряпкой, которой обычно завешивали разбитое окно, и тщательно намылил неопрятную бороду. Айра ворчал себе под нос, крутил головой — но достаточно было показать наточенное лезвие бритвы, чтобы он послушно замер. — Этот странный нож ты достал из своей цирюльни? — спросил Айра, когда экзекуция закончилась. Без косматой полуседой бороды он преобразился из городского сумасшедшего в копию матери, Хейду стало не по себе от их сходства. Такой же мягкий овал лица, высокий лоб, выразительные глаза… Сердце кольнула тоска. — Да. Неплохое место, землетрясение не сильно его потрепало. Посижу там, пока всё не уляжется, — Хейд насухо вытер лицо Айры от волосков и остатков мыла. — Если с тобой что-то случится, я даже не узнаю, — едва слышно проговорили из-под полотенца. — А на что тебе чёрт тогда? — Хейд щёлкнул ножницами с пятнышками ржавчины на ручке. — А на что тебе ножницы? Ответом стал не то оскал, не то искажённая шрамами улыбка. Айра вздохнул и смирился. Пока Хейд оценивал масштабы бедствия на голове брата, он заметил на шее пятно зарубцевавшейся кожи размером с ладонь. На осторожный вопрос, где Айра умудрился получить такой шрам, тот отмахнулся: «Ерунда давно минувших лет». — Вот же гриву отрастил. Морской хан схватил бы тебя за хвост и утащил на дно, спутав с невестой, — ворчал Хейд, пока пытался развязать узел выцветшей ленты. Бесполезно, проще отрезать весь хвост. — Морской хан уже забрал ма, такую невесту мне не затмить и с косой до пят, — сказал Айра с мрачной серьёзностью. — Вы с ма чересчур похожи: слепо несётесь со всех ног навстречу смерти, видя в ней брошенный вызов, который невозможно не принять. В случае ма это была изголодавшаяся акула, а в твоём… — Ма съела акула? — Айра резко обернулся. — Серьёзно? То есть… ты обманул меня? Ма не стала невестой Морского хана? — Ты же был совсем мелким, я пытался примирить тебя с горем, как мог. Но сейчас-то поздновато верить в сказки. — Сказки? Жертвоприношения — нередкое дело, особенно за пределами Тормандалла. Я думал, именно такой конец ма и встретила, — Айра говорил со странным безразличием, словно речь шла о жертвенном ягнёнке, чья судьба уже давно была предрешена. — Морской хан тоже на сказку не похож. Я читал о нём в докладах дейхе: так звали одного из Предтечей. А вот знаешь, как сами дейхе их называли? — тут-то его глаза вспыхнули огнём. — «Корифеи падальщиков». Квадрианцы посчитали бы их воплощением Непреложных законов, если бы застали. — Тоже навязывали свои порядки и сжирали несогласных? — Хейд сдался словесному напору брата и под шумок защёлкал ножницами. — Почти. Бродили всюду и пожинали души. — То есть делали то же самое, что твоя крылатая баба или огненный гигант? Хорошо, что от них лишь кости остались. — Есть одно важное различие: Древние — бывшие люди, они навсегда останутся рабами своей утраченной жизни, — Айра по привычке хотел почесать бороду и вздрогнул, когда пальцы вместо волос уткнулись в гладкий подбородок. — Предтечи же — как животные, ими руководили инстинкты. Не знаю, какие Законы породили их, но они занимали ту нишу, которую теперь занимают Древние. Единственным барьером для них оставался Бескрайний океан. Полагаю, не хватало энергии, чтобы переплыть на другой материк. Один Морской хан сумел найти лазейку, благодаря ему в океане до сих пор не завелись духи утопленников, и прочие радости. Так что… — он покрутил между пальцев седую прядь, упавшую ему на колено. — Дейхе идиоты. Не стоило трогать Предтечей. В животном мире падальщики выполняют важную функцию, сохраняя баланс, та же роль была у их «корифеев». Ножницы скрипели, пока Хейд подравнивал волосы на затылке. Получилось недурно. Долгие годы он не мог позволить себе цирюльника, а когда смог — не захотел, чтобы к его волосам прикасался чужой, потому навострился орудовать ножницами сам. Айра должен радоваться тому, как ему повезло со старшим братом. Сам бы от такого не отказался. — А ты не думал… — протянул Хейд, сомневаясь, хочет ли он знать. С другой стороны, очень уж стало любопытно. — Эти корифеи есть на остальных материках? — В Шинстари почти уверен, что есть, — тут же ответил Айра. Видимо, задавался раньше таким вопросом. — Эти их поющие обожествлённые «горы», которые они называют Вечным Хором. Мне кажется, где-то отсюда растёт любовь шинов к жертвоприношениям во славу богов. Под ногами свернулся клубок чёрно-белых змей. Едва Хейд отрезал последнюю прядь, как Айра кинулся к своей новой игрушке: он торопливо размотал ткань и достал изящную лучевую кость, гладкую, как отполированный мрамор. Его пальцы, чуть дрожащие от возбуждения, скользнули по рельефным суставам, которых было во много раз больше, чем у человека. Айра замер, не отрывая взгляда от каменного кулака. Минуло несколько томительных секунд, за которые Хейд успел пожалеть, что вспомнил, где Соловей запрятал проклятые кости... И вдруг лапа дёрнулась. Невидимые мышцы оживили суставы, и кулак раскрылся, подобно цветочному бутону. Тонкие длинные пальцы начали изгибаться и выпрямляться с необычайной изящностью, словно отрабатывали давно забытые жесты. Лапа потянулась к Хейду и деликатно забрала из его руки ножницы. Лезвия скрипнули, а затем послушно щёлкнули пару раз. — Как ты это делаешь? — невольно прошептал Хейд. Мотнул головой и добавил злобно: — Прекрати. — Почему? — Айра скинул ножницы на свою ладонь. — Напомню, если ты забыл: эта груда костей довела моего друга до петли. — Хеди, без обид, но мой разум покрепче будет. Не переживай. Айра протянул лапу в сторону идола. Костлявые пальцы слегка сжались, будто впились в кожу, жилы заискрили, отчего ладонь начала мерцать. Чёрт взвыл, тонко и пронзительно, как побитая псина. В тон ему вскрикнул Айра: он выронил лапу и с болезненной гримасой встряхнул уже свою покрасневшую руку. — Доигрался? — прорычал Хейд первое слово из долгой тирады, посвящённой глупости этого идиота, но тут взгляды обоих Мортов устремились к брошенным костям. Царапая сырые половицы, пальцы двигались подобно лапкам паука: скреблись, цепляясь за древесину, и медленно ползли к идолу. Чёрт не прекращал выть, повышая ноту. Первым среагировал Хейд: схватил мешковину и бросил её на лапу, заодно обмотал в несколько слоёв на случай, если та до сих пор была раскалённой. Длинные многосуставчатые пальцы двигались под тканью, потихоньку замирая, пока в них не кончился заряд. Вой чёрта постепенно сошёл на нет. — Ты… — Восхитительно! — возглас Айры заглушил очередную попытку начать тираду. Хейд, однако, не сдавался: — Ты идиот. — Я и не претендую на роль умника в нашей команде, — Айра выхватил свёрток из рук Хейда и побежал к шкафу. Вот что с ним будешь делать… Хейд взял пару зажжённых свечей из тех, что освещали идола, и кинулся вдогонку. Он застал брата за попытками вытащить батарею из дверей Горнила: Айра кряхтел от прилагаемых усилий, пока тянул ручку каменной ладонью. Все косточки сияли во тьме мягким красноватым светом. — Твоя новая подружка оказалась не такой уж всесильной? — Ладно тебе, язва, — Айра присел на корточки и утёр пот со лба. — Лучше помоги вытащить эту дуру. Если… представь только!.. мы сможем хоть сейчас открыть дверь… — и замолк, задумавшись. Хейд тоже прикинул перспективы: к примеру, не придётся лезть в хранительскую крепость. Вполне неплохо. Он схватился за ручку и выжидающе глянул на брата, вместе они оттащили батарею в сторону. Кусая губы, Айра просунул сияющую ладонь внутрь дыры. Костяные пальцы касались многочисленных углублений, слышался противный скрежет камня о камень, но ничего не произошло. — Подвинься-ка, — Хейд заглянул через плечо брата внутрь отсека для батареи. Благодаря сиянию он смог рассмотреть, как устроен механизм. Пробудив в памяти чужие воспоминания о чертежах, он интереса ради указал куда лучше ткнуться. Не стеснённые мышцами и связками, суставы пальцев гнулись в любую сторону; немного поковырявшись, лапе удалось нащупать все указанные пазы. Раздался щелчок, он эхом ушёл вглубь Горнила, набирая силу и пробуждая всё больше и больше старых механизмов ― те двигались медленно, отходя после слишком долгого сна. Под ногами ожил целый пласт земли, вот-вот могло грянуть очередное землетрясение. Чем активнее пробуждалось Горнило, тем слабее сияли кости ― древняя машина высасывала энергию буквально на глазах. Айра резко выдернул лапу. Всё замерло. — Разве ты не этого хотел? — с досадой спросил Хейд, раззадоренный неожиданным успехом. — Но ты заметил, насколько прожорливо Горнило? — Айра заставил костяные пальцы двигаться, но получилось далеко не так изящно и плавно, как в первый раз. Он вздохнул и замотал лапу обратно в тряпку. — Ты верно сказал: я увлёкся. Нужно подумать, посоветоваться хоть с той же Глашатай. Похоже, я неправильно рассчитал, какой минимум энергии необходим этой развалюхе… Но ты видишь, да? Вспомни, как ладонь тянулась к чёрту — в ней остались те самые базовые инстинкты, о которых я говорил! Кто знает, может, если принести побольше жертв, из неё вырастет полноценный Предтеча? — Надеюсь, ты так размышляешь чисто теоретически. — Конечно, у меня же нет в запасе нескольких десятков, а то и сотен лет. Зато можно использовать её голод в своих целях. К примеру, скормить Предвестника, — Айра порывисто обнял Хейда, стиснув со всей возможной силой. Тот растерянно замер. — Если идея сработает, то сегодня ты увеличил мои шансы на выживание процентов эдак на пятьдесят. — И каковы они были изначально? — Уже неважно! — Айра одарил Хейда счастливой улыбкой и понёсся обратно в своё логово, бубня: а получится ли зарядить Дары, а сможет ли он достучаться до Грачика. К нему вернулись вдохновение и запал, это многого стоило, но сколько бы Айра ни хорохорился «крепким разумом», тревожные звоночки давали о себе знать. Поднимаясь по ступеням, Хейд размышлял: рад ли он тому, что больше не один? Когда он отвечал лишь за себя, жизнь определённо казалась проще. Хотел ли он вернуть былое? Возможно. Неплохие были времена. Подобно виртуозному актёру он ловко сменял маски вора Хейда из рода Мортов и труженика бюро Фелиса Харисонна, но не задумывался ни над сценарием отыгрываемой пьесы, ни над её концом. У него не было никаких стремлений, кроме как прожить следующий день. Хейд покрутил между пальцами шиллет, наблюдая, как одна грань сменялась другой. Все эти духи, ведовство, живые кости, от которых шёл мороз по коже… они не подчинялись никаким Законам и оттого были непредсказуемыми. Айра стал воплощением сил, с которыми якшался — хаотичный и себе на уме; как ни гадай, всё равно не поймёшь, по каким правилам тот играет. Но вот странное дело: даже не виси над Хейдом, как гильотина, угроза сойти с ума из-за постоянных визитов Предвестника, предложи ему кто-нибудь вернуться на пару месяцев назад, до злополучного случая в резиденции — он бы упрямо остался здесь. Ему понравилось использовать накопленные знания и опыт на благо кого-то, пусть Айра и не всегда ценил его старания. Впервые в жизни Хейд почувствовал, что он нашёл своё место.
