Ворон ворону глаз не выклюет

      Промозглый ветер гулял над крутыми холмами Горбов, кидал в лицо пожухлые листья. Виктор ладонью зачесал волосы и стряхнул лишнюю влагу. Хорошо Морту с его непромокаемой пелериной, только в сапогах хлюпало. Как добрались до Горбов, тот больше не стремился убежать вперёд, наоборот тёрся позади, да так близко, что заваляйся в карманах Виктора хоть сухаря кусок — напрягся бы.              Морт всю дорогу с мельницы молчал и бросал мрачные взгляды, хотя на языке явно крутилось многое. Одного «Прошу прощения за задержку» будет недостаточно, а какими ещё словами передать весь творящийся в голове хаос, Виктор не представлял. Его встряхнуло личное землетрясение, и шрамы Морта оказались первым толчком. Возвращалось столько забытых воспоминаний и эмоций — но все неполные, обрывистые, совершенно бесполезные.              Он помнил шрам в виде четырёх перечёркнутых линий. Кто их носил? Кем Виктору приходился? Как они познакомились, как разошлись?              Помнил безотчётную тревогу при виде колеса старой мельницы. Как Виктор её нашёл? Сколько времени прожил под её крышей?              Помнил Дарнелл... о, он и раньше его помнил, большой страшный город, но теперь он уверен, что родом из других мест. Но из каких именно? Что случилось с родителями?              И так — во всём!              Раньше было просто: нет воспоминаний — нет сомнений. А теперь как быть, куда девать всё то, что свалилось на голову? Последний раз настолько потерянным Виктор ощущал себя в ночь изгнания, когда оказался на улице в окровавленной одежде, без хранимой, без мастера, без представления, как дальше жить.              Виктор с трудом сосредоточился на деле — они добрались до Серого холма, на котором располагалось кладбище. От самого кладбища, правда, остались одни стелы и могильные плиты: все останки давным-давно выкопали и сожгли, не пожалели и растущую на холме ильмовую рощицу, когда не хватило брёвен. Так, по слухам, холм стал зваться «Серым» — из-за покрывшего его слоя пепла. Виктор начал жалеть, что на эмоциях выбрал именно это место, чтобы захоронить своё прошлое.              — Полагаю, нам не обойтись без лопаты. Есть мысли, где её достать? — Морт оценил грязевое болото и запрыгнул на могильную плиту. В такую погодку холму подходило множество названий, но только не историческое.              — В прошлый раз позаимствовал у местных, — Виктор кивнул в сторону дома призрения, стоявшего на соседнем холме.              — Тогда вы знаете, что делать, — сказал Морт с почти неприкрытым раздражением. До сих пор злился из-за мельницы?              Не хотелось вытряхивать перед незнакомцем свои проблемы, но и дальше отмалчиваться было нельзя. Им обоим придётся рисковать жизнями, и если в момент опасности Морт заупрямится, не доверится, посчитав решение Виктора очередной причудой — оба огребут.              — Я бы хотел сказать… — начал Виктор, но его тут же перебили:              — Скажете, когда принесёте лопату.              «И на что я только надеялся?..»              С уборщиком, отвечающим за утварь дома призрения, Виктор быстро договорился, хоть и пришлось отдать последние шиллеты. Закинув лопату на плечо, он вышел из покосившейся хибарки и наткнулся на Морта. Тот со скучающим видом ждал под козырьком, укрывшись от дождя. Монетка вновь порхала между смуглых пальцев.              — Оказывается, вы завсегдатай в этом месте, мистер Раймонд, — Морт рассматривал невзрачный дом призрения без особого восторга. Ещё и подслушивал, значит? — Не удивлён.              Брошенная вскользь фраза, пропустить бы мимо себя, но Виктору отчего-то стало неловко за старое пальто, купленное у мистера Колса, за штаны с зашитыми дырами то тут, то там, одни сапоги от хранительской униформы выглядели более-менее прилично, Виктор старательно за ними ухаживал. Возможно, и справедливое замечание, да только кто знает, где и в каком состоянии оказался бы сам Морт, не паразитируй он на достатке других. Вот уж с кем не стоило себя сравнивать.              — По крайней мере, здесь нет дыры в потолке, — буркнул Виктор. — Я думал, вы будете ждать меня на кладбище.              — Опасался, что вас вновь может что-то отвлечь.              Нашёлся надсмотрщик! Сорока, видимо, решил все мозги ему склевать, припоминая мельницу.              — Послушайте…              Морт уже спешил к кладбищу, жестом призывая не задерживаться. Что ж, в эту игру можно было играть вдвоём: Виктор перешёл на широкий шаг, добросовестно спеша к Серому холму — и Морту пришлось чуть ли не вприпрыжку бежать следом. На вершине холма их ждал одинокий ильм, с золотисто-багровой листвой, словно на ветвях танцевали огоньки. В голове раздалось эхо чужих криков: «...Спасать уже нечего! Они всё сожгли, даже особняк!» — «Но как же мальчик? Нам приказали!..»              Дрожь сковала Виктора, но, прежде чем видения прошлого засосали его в трясину, их развеял голос Морта:              — Всё-таки странное место вы выбрали для мундира, — он ловко поймал кружащий в воздухе листок. — Если хотели уничтожить — логичнее было бы сжечь. Если хотели сохранить на память — разве это не худшее место для свёртка ткани?              Виктор ткнул лопатой в вязкую землю. Что тут ответить? Он и правда собирался сжечь мундир, но, стоя над ним с зажжённой спичкой, так и не решился разжать пальцы. На тот момент у него ничего не осталось, кроме мундира, и избавься он от глупой, наивной, но столь необходимой надежды когда-нибудь вернуться к мастеру — свихнулся бы. Клеймо не хотело отпускать его так просто.              «Как ни странно, моё желание исполнилось: я возвращаюсь к Хранителям. Дрянные у жизни шутки».              — Я бы хотел прояснить насчёт мельницы, чтобы не осталось недомолвок. — Виктор так и не придумал правдоподобную ложь, ему проще было рассказать как есть: — Служба мастеру Хранителей дала мне многое, но за это пришлось и многим заплатить. Воспоминания о прошлой жизни…              Очередная вспышка: в руках палочка с нанизанной рыбой, тепла от углей едва хватает, чтобы согреть пальцы, рядом звучит встревоженный голос: «Да ты хоть что-нибудь умеешь, Белоручка? Если опять разозлишь хозяев, тебя самого съедят».              — …ушли очень быстро, когда меня взяли в ученики. Но та мельница показалась мне знакомой. Я вернул хотя бы малую часть воспоминаний, и для меня это… вроде как… важно.              — Отвратительно, — выплюнул Морт с неожиданным гневом. — Забрать воспоминания о месте, где родился и рос, о семье и друзьях, о прожитых вместе с ними годах — всё равно что убить. Ясно, почему Хранители как Кэйшес проклятые — с таким-то ублюдком-мастером.              До сих пор Виктор не позволял себе подобных мыслей в сторону Тарнетта, но одёргивать напарника не стал. Главное — тот его, кажется, понял. Уже хорошо.              За разговорами Виктор не заметил, как раскопал глубокую яму — гораздо глубже, чем копал для мундира. Нахмурившись, он воткнул лопату в землю и отошёл на пару шагов, чтобы сверить имена на стоящих рядом могильных плитах. Всё верно, между ними в тот злосчастный день он и запрятал искомое. Но где?..              — Нашли? — Морт заглянул внутрь ямы, на дне которой набиралась лужица. Скривил губы и придержал комментарии при себе.              — Это точно нужное место, — поспешно заверил Виктор.              — Уверены, что в прошлый раз обошлось без свидетелей?              Хороший вопрос. Виктор был не в себе, мог и проглядеть, но кого? Рабочего дома призрения, старика, заблудшего айрхе из Муравейника? Его озарило: после встречи с Катериной в «Последнем полёте аиста», он распотрошил подарок миссис Иде и нашёл пуговицу, один в один схожую с пуговицами его мундира. Тогда на него свалилось слишком много проблем, чтобы бегать за старушкой. Вот, видимо, и настало время прояснить некоторые вопросы.              — Есть догадки. Надо найти одну пожилую даму.              Морт многозначительно вздохнул.              — Если у вас нет идей получше, всё-таки попробуйте сначала порыть рядом.              Виктор спешно вскопал землю, пока вор раздражающе маячил за спиной. Лопата звякнула обо что-то твёрдое. Раскидав в сторону натекающую грязь, он откопал находку: чьи-то хорошо сохранившиеся кости, целый скелет, а не упавшие с погребального костра части.              — Вы квадрианец? — вдруг спросил Морт и отошёл подальше от черепа, который уставился на него одной глазницей. Виктор промолчал, осознав, что не знал ответа. Можно ли называть себя квадрианцем, если попираешь Непреложные законы? — Я к тому, что давайте обойдёмся без огня. В такую погоду — бессмысленное занятие.              Виктор опёрся руками о лопату, рассматривая жутковатую находку.              — Но и оставлять как-то неправильно.              — Ваш род деятельности тоже не назвать правильным, с какой стороны ни глянь, — Морт скрестил на груди исцарапанные руки. — Чего стоит и на это закрыть глаза.              — Уж не вору об этом говорить.              — По крайней мере, после меня трупов, — Морт запнулся на мгновение, — не остаётся.              Как только этот маленький человек вмещал в себя всё своё недовольство? Виктор промолчал — он не терял надежды поладить с Сорокой и уговорить отдать Дар по-хорошему. Обычно колючий, как репей, готовый привязаться к любому слову, на этот раз Морт тоже решил промолчать. Повисла гнетущая тишина. Если прислушаться, сквозь порывы ветра различался голос: «Без огня… без огня», повторял он одну из фраз Морта. Виктор осмотрелся. Явно ведь не эхо, но и не очередное воспоминание прошлого.              — Слышите? — он сжал рукоять ножа. Увидев оружие, Морт мгновенно подобрался, готовый в любой момент дать дёру.              Звуки шли от растущего рядом ильма, его трепещущих на ветру листьев и потемневшей влажной коры. Виктор приложил ладонь к стволу, неожиданно тёплому. Голос оживился, незримая сущность потянулась к его пальцам, покалывая крошечными иглами: «Леди Кэйшес... Вы пришли за мной, леди Кэйшес?» Виктор вздрогнул при упоминании дурной фамилии. Бражники стайкой слетелись к ильму, облепили своими тельцами ствол, крылья накладывались друг на друга, меняли цвет, сливались в подобие женской фигуры, наполовину торчащей из дерева.              — Твою мать, — охнул Виктор, когда перед ним появилось искажённое лицо. — Вы это видите?              — Не вижу, не слышу и даже не ощущаю, — с едва сдерживаемым раздражением откликнулся Морт. Виктор успел пожалеть, что рот открыл, но вор продолжил: — Блудный дух, да?              — Вы мне верите?              — Хоть вы порой странно себя ведёте, но не похожи на любителя розыгрышей, — Морт приблизился к дереву, пытаясь разглядеть что-нибудь необычное. — Где кости — там и блудные духи. Сам я в ведовских делах ничего не понимаю, так что доверюсь вашему опыту.              «Доверюсь вашему опыту»! Кто бы мог подумать, Морт знал и такие слова. Вот только Виктор сам не прочь был послушать, что ему сейчас делать. Возможно, он бы смог узнать, куда делся мундир? Его пальцы коснулись эфемерной ладони, видимой только из-за бражников. Болезненное покалывание усилилось.              — Это правда вы? — голос духа не звучал радостно. — Или… или оно вновь смотрит вашими глазами?              — Это правда я, — откликнулся Виктор, надеясь, что сработает.              — Смогли… смогли!.. — силуэт возбуждённо дёрнулся, бражники затрепетали. — Если бы только вы сразу послушали нас с Максимилианом! Предупреждали ведь — врата не что иное, как ловушка Белых ворон!              Виктора схватили за запястье, и рука мгновенно онемела ниже локтя. Что-то отразилось на его лице, или дело было в неестественной позе, так как Морт прошептал: «С вами всё хорошо?» Виктор отмахнулся от него, не позволяя приблизиться. Кто знает, как это могло аукнуться им обоим.              — Мне очень жаль, — голос охрип, и Виктор поспешно откашлялся.              — Вы меня не слушали!..              — Слушаю сейчас.              — Тогда бегите, бегите! Город рябит от знамён с ромбами, но ещё не поздно всё исправить, — дух приблизил лицо к Виктору, пытаясь вырваться из дерева. — Оглянитесь! Люди верят этой сладкоголосой посланнице, записывают её откровения, её «законы», оскверняют мёртвых и жгут их на кострах. Глумительное кощунство! Нельзя позволить этому безумию распространиться, леди Кэйшес! — крылья бражников задрожали, собранный ими силуэт распался на части. — Они не знают, что за существо завладело их всезнающей посланницей, не видели, откуда оно вылезло, но вы… мы!.. мы-то видели! Нельзя позволить истине кануть в небытие, слышите?              Ладонь скользнула выше по руке Виктора, и дух нарисовал на его груди круг, повисший на чёрной ткани пальто серебрящейся дымкой. Порыв ветра развеял видение.              — Ложные законы чудовища Белых ворон приведут империю к краху, — дух схватился за ладонь Виктора, как за спасительную соломинку. — Остановите Поющую деву! Ищите Максимилиана. Он повёл за собой Чёрных пилигримов, созывает сторонников, но нас слишком мало. Максимилиан верит в вас, до сих пор верит, даже когда остальные проклинают. Без вас обоих истина окажется в забвении...              — Я всё сделаю, — пообещал Виктор за женщину, сгоревшую на костре несколько веков назад.              — ...в забвении… — шелестели листья ильма. — Так хочу помочь… но из-за ран я обуза… Не отдавайте меня приближённым Поющей девы, леди Кэйшес!.. В посмертии останусь пристанищем истины… Последним Чёрным пилигримом, даже когда никого не станет...              — Я всё сделаю, — повторил Виктор уверенней, — но без вашей помощи ничего не выйдет. Видели, как кто-нибудь копал землю, доставал свёрток? Здесь, рядом?              — Здесь рядом, — вторило эхо, — огонь, огонь… столько огня…              — Без мундира мне не найти Максимилиана! — Виктор сжал призрачную руку, но та распалась на бражников.              Внезапно то, что осталось от силуэта, обвила бесформенная тень; блеснули росчерками алые угольки. Морт охнул и схватился за сумку: «Как ты!.. Вернись на место!», но тень не слушала, она расползалась на духе плесенью, обволакивая, разъедая.              — Мы вас помним-знаем, мастер Дейдра, — существо скрипело подобострастно и одновременно страшно. — Ваше дело живёт-растёт в нас, ваша правда не забыта. Чтим истину, боремся с ложью глупцов-ромбоносцев, боремся с чудовищами. Спите, мастер Дейдра.              Тень сползла с дерева на землю, впиталась в кости, прямо на глазах они почернели как угли. В руках Морта незнамо откуда появилась фигурка, похожая не то на летучую мышь, не то на птицу. Стоило ветловому пруту обвить фигурку — и глазницы черепа вспыхнули искрами, но мгновенно потухли, а чернота вышла из костей.              — Зараза, — сквозь зубы ругнулся Морт и щёлкнул потемневший идол по макушке. — Предупреждал же сидеть тихо!              Ильм молчал, сколько бы Виктор ни водил по коре ладонью. Он присел на колено и коснулся черепа: холодный, грязный, а главное, совершенно «пустой».              — Радуйтесь, мистер Морт. В погребальном костре больше нет смысла, — Виктор отряхнул грязь со штанин. Он попросил показать загадочную фигурку, но Морт прижал ладонь к сумке и отступил на несколько шагов. Его взгляд метался между ильмом и костями, прежде чем исподлобья уставиться на Виктора.              — Обещаете ничего с ним не делать? Он мне ещё нужен, знаете ли, — Морт медленно протянул фигурку, готовый в любой момент отдёрнуть руку. Бражники засуетились: близость загадочной штуки или того, что внутри, им не нравилась.              — Вы хоть знаете, что носите с собой? — Виктор разглядывал поблескивающий в глазницах камень. Он встречал подобный идол, когда путешествовал с Софией, только вырезанный из цельного дубового ствола, потемневший от времени и пролитой крови. Злобные рабы дейхе, насылающие мор и смуту, губившие всё живое и, видимо, даже мёртвое — так о чертях говорилось в книгах. То, что где-то остались беззаконники, способные их создавать, Виктора совсем не порадовало. Будь он всё ещё Хранителем, уже скрутил бы Морта и увёл на допрос.              — Вполне, — Морт выхватил идол и убрал в сумку. — Мне жаль, что так вышло.              Маской раскаяния он прикрылся от возможного гнева, но, на его счастье, Виктор не сильно-то и злился: от духа всё равно не было пользы — слишком древний, ослабший, безумный. Стоило ли всерьёз воспринимать сказанные им слова? Виктор не помнил никаких Чёрных пилигримов, но узнал серебристый круг на тёмном фоне. Когда квадрианство только зародилось, новые порядки приняли не все и не сразу. Противников Квадранты без разбора называли «одурманенными» Дикой Кэйшес, и чаще всего они носили именно такой знак. «Чудовище», «истина»... странно всё это.              Виктор сбросил кости в яму и закопал, гадая, что хуже: столетия прозябать одиноким духом или оказаться поглощённым злой сущностью. Его самого ждал подобный конец, если не избавится от самозванки — но возможно ли это? Маленькая ведунья Лийса нагадала ему: «Убьёшь птенца — ворон глаз выклюет, будешь ты и живым гнить, и мёртвым». Виктор тогда уточнил: «А если птенца не трону?», но ответ не привнёс много ясности: «Кто знает! Может, в благодарность ворон склюёт всех паразитов, и ты перестанешь тухлятиной вонять?»              Что за птенец? Что за ворон? А паразиты? Хотя насчёт паразитов догадки имелись — наверняка это было связано с Двуглавым. Какой ворон сможет выклевать мелких тварей?.. Катерина! Кто, как не она прямо под носом Двуглавого связалась со странными силами, частичку которых Виктор носил за воротником? Более подходящей кандидатуры не сыскать, но пока Катерина к нему приценивалась, проверяла. Чтобы она «склевала паразитов», наверняка придётся постараться, как минимум принести боло Берислава. Осталось понять, кому или чему отводилась роль «птенца».              Возможно, не стоило так серьёзно воспринимать гадания подозрительной девочки. Но неспроста Двуглавый требовал принести Лийсу ему в жертву, верно? Что-то духа в ней зацепило.              Вскоре лопата вернулась к уборщику, а к Морту — его самоуверенный вид. Пока они шли через сад в сторону дома призрения, Виктор подметил, что вор окончательно сменил гнев на милость. Удачный момент, чтобы разузнать о давно волнующем вопросе:              — Вам нужна помощь в поиске мальчика?              — Какого мальчика? — постарался Морт скосить под дурака.              — Игната.              — Тронут вашим предложением, но это слишком мелкое дело, чтобы тратить на него ваши беззаконные силы, — Морт одарил Виктора подозрительной улыбкой-оскалом.              — А огнекамни? Вы слышали о них раньше? Знаете, как они выглядят?              — Скорее всего, детские выдумки. Не забивайте голову.              Морт говорил с такой уверенной небрежностью, что его слова ложились на слух как мелодия. Сложно было ей не поддаться. Однако Виктор заметил, как вор всполошился, стоило услышать от Киана о таинственных камнях. Знал что-то и молчал, зараза.              — Надеюсь, вы не забудете вернуть их хозяевам.              — Не сомневайтесь.              Виктор и не сомневался — Морт что-то задумал. Но как его проконтролировать?              — Удачи вам. Для той девочки со шрамом огнекамни очень важны, а я бы не рискнул её разочаровывать. Уж поверьте моему ведовскому опыту, — и он не без удовольствия заметил, как Морт дёргано потёр шрамы.              Мимоходом Морт сорвал с надломленной ветки яблоко. Желтоватый бок влажно блестел после дождя, но мелкая червоточина на другой стороне заставила вора поморщиться и выкинуть плод в траву. Спустя мгновение в его руках оказалось новое яблоко, лучше прежнего.              — Не знал, что в настолько глухом месте вырастили сад, — Морт аппетитно хрустнул добычей. У Виктора так и не возникло желание перекусить: свежи ещё воспоминания об одном яблоке, из-за которого сорвалась его сделка с Бирчем.              Кроме сада вокруг было на что полюбоваться: чистые дорожки, ограждения клумб из сплетённых веток, неподалёку толпа маленьких айрхе пускала по дождевым ручейкам кораблики из коры и листьев. Непривычно жизнерадостная картина после гиблого холма.              — Только с детворой не связывайтесь, — на полном серьёзе предупредил Виктор и оставил вора приобщаться к местным красотам.              Где искать миссис Иде? Раньше к этому часу она возвращалась с рынка, чтобы успеть к ужину. Виктор надеялся, что старушка не изменила своим привычкам за то время, пока он прозябал в катакомбах. Поднимаясь по ступенькам на холм, он заметил человека в знакомой шляпе, сидящего на краю скамейки.              — Рад вас видеть, мистер Колс, — с теплотой приветствовал Виктор и присел рядом.              Колс опирался на трость, хотя обычно ненавидел ею пользоваться, и с пустым лицом наблюдал за играющей малышнёй. Он безучастно проводил взглядом мальчишку, самого высокого и длинноногого среди своих — тот откололся от друзей и стремглав понёсся к Муравейнику. Виктор позвал Колса второй раз, коснулся плеча. Тот вздрогнул и с удивлением заметил, что на скамейке больше не один.              — Как не стыдно пугать старых людей, — без всякой злобы пожурил он. — Запропал совсем, я беспокоиться начал, что случилось дурное. Странный человек приходил: высокий такой, манерный, одетый хорошо. На лапу дал местным кровопийцам, в комнате твоей шарился. Знаешь таких?              — Знаю, — вздохнул Виктор. — Сами-то как? В порядке?              — Как можно быть в порядке, когда тебе сотня стукнула? Руки-ноги слушаются — и хорошо, вяленая рыба сама себя не продаст.              Кого только он пытался обмануть? Резвее мистера Колса старика не сыскать, должно было случиться нечто серьёзное, что могло подкосить его силы всего за пару недель.              — Как поживает миссис Иде? Спрос на её поделки растёт?              С Колса сошла и улыбка, и весь цвет.              — Да нет старухи больше, — выдавил он из себя. Побелели костяшки пальцев, когда он сжал набалдашник трости. — Убили её.              Прозвучало как скверная шутка, но Колс никогда не стал бы так шутить о миссис Иде.              — Грабёж? — тихо спросил Виктор. Вместо ответа Колс начал тростью выводить рисунок на земле: глаз с хаотичными линиями вокруг него, похожими на щупальца.              Раздались встревоженные шепотки: «Неужели не видишь? Он их боится!» — «А ты?» Кисть была вымазана в фиолетовой краске, Виктор пытался повторить на листе увиденный у незнакомцев знак, пока родители — это же их голоса, невероятно, он вспомнил их! — перешёптывались за спиной: «Этот глаз преследует меня даже во сне. Ты уверен, что стоило приводить безумцев в наш дом?» Отец ответил не сразу, но твёрдо: «Я и Дикую Кэйшес притащу, если она сможет помочь нашему мальчику хоть чем-то».              Голову сдавило раскалёнными тисками.              — Всё случилось неподалёку, — Колс стёр рисунок башмаком. — Вырезали это око у неё на спине. Обезобразили так сильно, что я узнал её только по любимому платку, помнишь, красивый такой, с веточками вербы… Вот же подонки! Война Белых ворон давно закончилась, те дейхе, что остались, сами со дня на день вымрут с концами. А тут ещё и старуха, которой и так жить всего ничего! Сидела бы, вышивала у себя в комнате, на кой ляд я её в люди вытащил?..              — Мистер Колс, — Виктор положил ладонь на плечо старика. Он не знал правильных слов, которые могли бы помочь, но чувствовал, что отмалчиваться — не выход: — Вы сейчас сами как в заточении. Миссис Иде этому не обрадовалась бы.              Колс хмыкнул недоверчиво, тогда Виктор сжал его плечо сильнее. Держал до тех пор, пока не почувствовал, как старик вздохнул и хоть чуточку, но расслабился. Он с заметным трудом поднялся со скамейки, ворча под нос: «Всех рано или поздно пеплом по ветру развеют, и тех сволочей тоже». На предложение помочь дойти до дома Колс чуть не отоварил Виктора тростью: «Кокетливых дамочек под локоток таскай, а я и сам справлюсь». Хоть Виктор и помог старику встряхнуться, он был вынужден вновь помянуть миссис Иде, а точнее — мундир, который мог заваляться у неё в вещах.              — Мундир? — Колс сразу же всполошился. — А ты откуда знаешь про мундир?              — Когда-то он принадлежал мне. Я отдал его миссис Иде, чтобы…              — Щегол, ты что, врать мне тут надумал? — старик всё-таки стукнул Виктора тростью. — Я видел у бабки Иде только один мундир и точно знаю, что она получила его не от тебя.              Плохо дело. Комнату без постояльца наверняка вычистили от лишних вещей, а мундир могли разорвать на тряпки, кому-то продать или выкинуть, смотря в каком состоянии тот сохранился.              — А ну, признавайся, откуда про мундир вызнал? — Колс выглядел грозным, но Виктор и так не собирался врать, только в детали не вдавался: мундир мой, закопал неподалёку, а он пропал. — Ха! Так значит, ты у нас хранительская морда? Во дела. Когда ты в приюте объявился, бабка Иде попросила меня сходить на Серый холм. Заметила, говорит, из окна, как ночью кто-то там копался. Бредни про духов несла. Вот и увидели мы взрытую землю, я и сам напрягся, на беззаконников надумал всякое — кому ещё пришло бы в голову беспокоить кладбище? Искали поклад дурной, а откопали мундир. Так он у неё и остался, — старик вздохнул, спросил надломлено: — Как мне теперь жить без её чудачеств, а?              — Мне тоже будет не хватать миссис Иде.              У дверей им пришлось разойтись, старик Колс жил в другом крыле здания. Тот сказал на прощание: «Ты от меня не шарахайся, если что. Плевать, как ты из Хранителей до нашей дыры докатился, мне достаточно знать, что парень ты неплохой. Заходи как-нибудь на рынок… рыбкой, что ли, угощу».              Дальше Виктора ждали куда менее душевные разговоры с рабочими приюта. От них было невозможно чего-то добиться, если не поманить шиллетом. Виктор их понимал, работа тут — не предел мечтаний, но денег у него не осталось, а на улице ждала одна вредная Сорока. К счастью, местные шустро сообразили, что лучше такому, как Виктор, пойти навстречу, чем пытаться делать вид, что его рядом нет. Обойдя небольшую цепочку работников, по последней наводке Виктор вновь оказался у каморки уборщика. Если ему не наврали, мундир выкупил именно он, польстившись на добротную ткань и более-менее подходящий размер.              — Чё тебе опять неймётся? — спросил уборщик, уже третий раз за сегодня увидев Виктора на пороге.              — Слышал, вы обновку на днях купили: тёмно-синий мундир с позолоченными пуговицами и ромбовидными запонками. Верно говорю?              Пусть они были схожей комплекции, Виктор давил на уборщика сверху вниз немигающим взглядом. Ладонь по старой привычке касалась пояса так, будто под ней находился эфес палаша. Знал, какой эффект он производит на людей в такие моменты; заставлял их, как животных, чуять исходящую от него опасность. Уборщик забеспокоился, но, видимо, отдал за мундир слишком много, чтобы так просто расстаться с ним. Пришлось разломать надвое лопату, которой уборщик попытался прогнать нежеланного гостя, с её хрустом сломалась и вся решимость у побледневшего мужика.              К яблоням Виктор возвращался с родным мундиром, зажав свёрток под мышкой. Неосознанно касался его, представлял, как вновь накинет на плечи плотную шерстяную ткань, застегнёт круглые пуговицы, закрепит на поясе ножны палаша… увидит намертво въевшиеся пятна от крови Софии.              Накатила волна отторжения, чуть ли не тошноты, Виктор с трудом сдержал порыв бросить мундир в лужу под ногами. Неправильно, всё неправильно. Он не Хранитель, не только из-за решения Тарнетта, но и своих желаний. Не хотелось возвращаться в старую шкуру, даже временно, даже понарошку. Пусть ему тяжело, невыносимо тяжело, но зато он волен сам решать, как вести себя с окружающими, куда идти и что делать, что говорить и что думать. Хоть его и ограничивала связь с Двуглавым, но это ни в какое сравнение не шло с хранительскими правилами и обязанностями. Ни в какое! Чем больше Виктор втягивался в новую жизнь, тем больше понимал, как многого его лишили раньше. Взять хоть те же воспоминания.              — Придётся нам вновь терпеть друг друга, — устало сказал он мундиру, который воплощал в себе всё Хранительство вместе взятое. Виктор не мог дождаться, когда передаст Морту своё ярмо, а потом вернётся к себе, распишет на бумаге всё, что удалось вспомнить, и попробует в этой головоломке разобраться.              Одна проблема — Морта не было. Совсем. Лишь его сумка с порванной лямкой лежала посреди опавших яблок.