Глава № 6. Следуя по хлебным крошкам
18 августа 2019 г., 13:58
Лямка сумки больно врезалась в плечо. Хейд со вздохом перевесил её на другое, которое отдавил ещё раньше. Всё-таки хорошо, что он не пожадничал отдать часть продуктов Курьеру: хоть ненамного, да облегчил ношу.
На горизонте уже пробивались первые лучи рассвета, прогоняя звёзды одну за другой. В Муравейнике загоралось всё больше окон: широкие и узкие, круглые и вытянутые, одни сияли ярче, другие тусклее. Стоящий на соседнем холме дом призрения, наоборот, не спешил пробуждаться от дрёмы: в тёмных провалах окон изредка вспыхивали искры керосиновых ламп и тут же гасли. И только на центральном холме никогда не горел свет. Заколоченные окна скрыли следы своего единственного жителя, ставшего узником древних руин.
Едва Хейд поднялся по ступенькам на холм, как услышал над головой чересчур жизнерадостный голос:
— Э-э-эй, братец, рад видеть! — Айра лежал животом на подоконнике и махал рукой, улыбаясь, как идиот. — Я по тебе соскучиться успел. — Устав махать, он оставил руки расслабленно болтаться в воздухе. — Ты отсюда выглядишь таким маленьким, знаешь? Как жучок. Давить не буду. Ты хороший. Жаль, нельзя спрятать в спичечный коробок.
Хейд измученно потёр переносицу. Голова гудела от усталости, прямо как мотор «Шелест». Он только что вернулся от Дарьи и надеялся передохнуть после очередного безумного денька. Ну да. Конечно. Рядом с Айрой о покое можно только мечтать.
— Если зубы опять красные — из этого же окна вылетишь, понял?
— Я бы хотел полетать, — Айра с энтузиазмом подхватил тему. — По-настоящему, а не в роли духа. Однажды я спрашивал Глашатай, способен ли её дар на такое, но она молча растаяла. Но это же не отказ, да? Значит, всё-таки способен, да?
В кои-то веки Айра встречал его в сознании, но что-то радости у Хейда не прибавилось. Поднимаясь по ветхой лестнице на второй этаж, он раздумывал о том, как ему стоит поступить, какие слова сказать, но не сейчас — утром. Толку читать нотации человеку, у которого в голове травяной дурман.
— Хе-еди, это ты! — Едва Хейд открыл дверь, как его сгребли в крепкие объятия. — А я всё гадал: кто идёт? Не ждал тебя сегодня, но рад, очень рад,
Можно подумать, они не разговаривали несколько минут назад. Алая улыбка совсем отбила брату мозги. И память. Айра отстранился, так и не дождавшись ответа, и внимательно посмотрел на Хейда.
— Ох! Кто разворотил твоё лицо? Только пальцем укажи, я ему такой парад отборных кошмаров устрою, поутру сам в петлю залезет.
Глянув на Айру сурово, чтобы не дёргался, Хейд надавил ему на челюсть и оттянул нижнюю губу. Как и думал: что дёсны, что зубы — алее лепестков мака.
— Убью, — прорычал он и с силой оттолкнул Айру от себя.
— Почему ты злой такой! Вечно на меня все злятся, а ведь я изо всех сил стараюсь быть полезным.
Хейд не слушал. Его цепкий взгляд изучал жилище брата с такой дотошностью, с которой он обычно искал наживу в чужих домах. Старый мешочек с красным порошком отправился на дно реки ещё после случая с духами из зеркал. Для верности Хейд тогда ощупал все щели в поисках возможных нычек, но ничего не нашёл. В этот раз он будет внимательнее.
— Только пришёл — и сразу за уборку взялся, вот же ты чудной, а! — Айра упрямо лез под руку, протягивая открытую баночку с мазью. — Давай скорее помажем твою рану, пока гноить не начала. А ещё… а ещё я нашёл способ вернуть птиц, представляешь? — он настойчиво выпрашивал хоть какую-то реакцию, но Хейд молча перебирал вещи на столе. — Видишь, я полезный: сложа руки не сижу. Вот, к примеру, без сна и отдыха твой подарок изучаю. Я от него в восторге. Таких дел наворотить можно, ух!
Кроме мусора на столе ничего не оказалось. В этих руинах слишком много укромных мест, которые удобно использовать как тайник. Всё равно что искать иголку в стоге сена. Но если нет иного выбора… Вдруг на плечи Хейда опустились руки, заставив остановиться.
— Всё бежишь, носишься повсюду. Можно подумать, тебя гончие преследуют, — Айра потянул его за собой, придерживая за запястья. — Сердце-то, брат, у тебя не из винтиков и даже не костей Предтечей. Не выдержит оно вечную погоню.
— Может, и преследуют.
Весь гнев на нерадивого брата потух слишком быстро. Хотелось верить, что это не Айра втихую шаманил, а просто сил не осталось даже на то, чтобы злиться. Хейд рухнул на лежак и лениво стянул сапоги. Айра переставил их поближе к очагу, заодно помог расстегнуть пелерину и повесил её сушиться рядом с обувью. За миг до того, как Хейд упал бы лицом в подушку и отрубился на сутки, он заметил у шкафа подозрительный чемоданчик, обтянутый лопнувшей на сгибах кожей. А ведь думал, что за время уборки уже видел все скромные пожитки брата.
Не испытывая и тени смущения, Хейд подтянул чемодан к себе, дёрнул медные заклёпки, приподнял крышку — и отпрянул. Ожидал найти заначку с алой улыбкой, а увидел кое-что пострашнее. Внутри лежали хранительский револьвер вместе с патронташем, в котором насчиталось пять пуль.
— Какого хрена? — вырвалось у Хейда.
— О, давняя история! — Айра уселся рядом и щедро зачерпнул мазь из баночки. — Я ненароком привлёк внимание приближённого, и, ну, сам понимаешь, что они с беззаконниками делают, — он с кривой улыбкой ткнул измазанным пальцем Хейду в лоб. — Мне-то не надо оружие, чтобы себя защитить. Один прыжок в чужие сновидения, и Хранитель приближённого всё сделал за меня. Револьвер я решил взять как напоминание, что нельзя забывать об осторожности.
— Я всё чаще задумываюсь, что лучше держаться от тебя подальше, — Хейд смахнул с себя его руку и отобрал баночку.
— Прости.
— Какой смысл в твоих вечных «прости», если ты сам не видишь в том, что творишь, ничего особенного, — ворчал Хейд, пока на ощупь обрабатывал разбитый нос, свежие царапины и синяки.
— Хеди, ты сам — преступник, — осторожно напомнил Айра, всем видом показывая, что укора в его словах нет. — Такова уж наша семейная доля, не находишь?
Хейд насупился, но не спорил — не о чем. Когда Айра полез залечивать швы — не оттолкнул, только пошипел немного от боли. Запоздало вспомнил о сумке, брошенной где-то у дверей, но Айра не дал её разобрать: «Ну-ну, отдыхай, сам всё выложу». Кое-как Хейд устроился на жёстком лежаке и прикрыл глаза. Мысли носились в голове встревоженными зайцами, он всё думал и думал об Игнате и огнекамнях, о вечно рыскающем где-то рядом Ищейке, о Раймонде и чёрте… кстати, о чёрте.
— Хеди, ты уже спишь? — послышался тихий, напряжённый зов. Хейд вяло махнул рукой. — Ты… ты что, искупал Пилигрима в крови?
— Не я, — сонно пробубнил Хейд. — Твой дружок, кстати, меня чуть не сожрал.
Айра забрался на лежак, красноватые губы подрагивали, едва сдерживая поток вопросов. Увидев протянутую ладонь, он тут же крепко обхватил её и прикрыл глаза. Хейд понятия не имел, как правильно показывать «картинки в голове», и просто вспоминал минувший день, надеясь, что сработает. Судя по стремительно мрачневшему лицу Айры — он видел всё.
— Я… прости, — он опустил голову и сложил руки на коленях. — Не знал, что Пилигрим так умеет. Этот Курьер, чтоб его… Ты только не ругайся, ладно? Сам знаешь, идол — моя первая проба пера, всё сразу учесть сложно. Не беспокойся, я постараюсь исправить ошибки. Правда, задачка эта не из лёгких: о чём Курьер вообще думал, жертвуя кровь чёрту!
— Предполагаю, он думал, как вытащить меня из Муравейника.
Айра нахмурился. Злился, что не сам пришёл на помощь — без своих птиц он ничего не видел и не знал. Все его чувства были как на ладони, и мысли не надо сплетать, чтобы Хейд их читал.
— Зато нашёлся сын Стаха, порадуйся хоть этому. Расскажешь в красках, как своим шаманством отыскал мальчишку, глядишь, он наконец от меня отстанет.
— После такого — сомневаюсь. Ничего, я подберу нужные слова, чтобы его успокоить.
— Дерзай, — Хейд перевернулся набок, надеясь хоть теперь найти покой.
***
Он стоит на носу лодки, загребает веслом тёмные воды, не отражающие свет. Набережная Дарнелла едва различается в тумане, прикрытая молочной дымкой, как театральным занавесом, даже неба не разглядеть. Где-то вдалеке кричит птичий хор. В лодке он не один. По правое плечо сидит мать, в точности, какой он её видел в последний раз, будучи ребёнком: разорванная огромной пастью, с торчащими костями и обескровленными губами. Шепчет тихонько: — ...Утащила трёх рыбаков за последние семь лун. Не бойся, я не одна иду — Файр будет проходить посвящение. К вечеру вернусь с подарками.… — она горбится, прижимает окровавленные руки к распоротому животу, удерживая вываливающиеся кишки. Косы-змейки, сплетённые с водорослями, как с праздничными лентами, прилипают к спине. У другого борта восседает величественная Минерва Аргелл. Ухоженные ноготки барабанят по коленям, тускло мерцают золотые нити вышитых на её платье скорпионов. Бубнит монотонно: — ...Не думайте, что его кончина пошатнёт могущество Тормандалла. Клянусь, мои плечи будут крепки и вынесут весь груз ответственности, возложенный на меня как на императрицу-регента, до тех самых пор, пока законный наследник не сможет занять моё место… — и вытирает ладонью кровь, стекающую на белый ворот, но размазывает её лишь сильнее. На противоположном краю лодки полубоком сидит София Тарнетт. Зябко обнимает себя руками, растрёпанная рыжая коса перекинута через плечо. Горловина белоснежной сорочки испачкана багровыми пятнами. Приближённая ловит его взгляд, силится что-то сказать, но давится кровью из продырявленного горла. Теснятся на узком сиденье Михаил и Соловей, упираются друг в друга локтями. Михаил флегматично раскуривает сигару, да изредка поправляет вываливающийся глаз, пока дым валит из расклёванных птицами дыр на щеках. — Знаешь, братка, буду я скучать и по Скорпиону, и по этой дыре. Повидал уже весь мир, везде свои достоинства и недостатки, но я всегда возвращался именно сюда, — говорит он со светлой грустью, безуспешно ловя дым дырявым ртом. Соловей смотрит на всех вокруг с неубиваемой жизнерадостностью, лучезарное солнце на их мрачном судне. Русые волосы стянуты в хвост, на волевом подбородке — лёгкая небритость. Взбудораженный весь, словно собирается на свидание с Нессой, только вдавленный в кожу след от верёвки портит его вид. — Впереди тебя ждёт прекрасное будущее, Птенчик. Знаешь, чем ты отличаешься от остальных воришек с улицы? У тебя не только шустрые руки, но и голова, — Соловей подмигивает. В лодке оказывается ещё одна пассажирка: девочка с пронизывающими саму сущность глазками и шрамом по центру лица. Глядит на него снизу вверх, загадочно улыбается. В руках куколка, которая выглядит поновее, чем он помнит: без потёртостей и дырок, ткань яркая, не запылилась. — Воришка встретил другого воришку. Воришка воришке рассказал, куда спрятал огнекамни. Судьба тебя по нужной дороге ведёт — иди по ней, да не оступись. — Сам разберусь, — он отворачивается от Лийсы, смотрит в туманную даль. На щеку опускается снежинка и мгновенно тает. — А ты нос не задирай! Ишь, взрослый выискался. Воришкина солидарность взыграла. Мы с сестричкой как лучше пытаемся сделать, но если прикарманишь огнекамни себе — много людей погубишь. Лодка твоя ко дну пойдёт, не выдержав. Ты ко дну пойдёшь. — Вновь твоя сестра нагадала? — А что, не веришь? — Лийса смотрит прямо, глаз не отводит. — Ну и зря. Я отсюда многое вижу. Времени-то совсем немного осталось. Время, воришка, тебе не украсть. Оглянуться не успеем, а уже выпадет первый снег. С неба падает всё больше снежинок. Весло в руках тяжелеет, с трудом загребает кисельные воды. Туман отступает, показывает пристань, покрытую слоем снега. Лодку ждут: сгорбленный человек в чёрном плаще сидит на самом краю, свесив ноги к воде, а Лийса рядом с ним улыбается, машет ладошкой, подзывая ближе — зеркальное отражение той, что сидела в лодке. Игрушка в её руках потрёпанная, с дыркой у плеча, из которой выглядывают кости. С тихим стуком судно притирается боком к краю причала. Обе Лийсы кидаются навстречу друг к другу, обнимаются, как в последний раз. Человек в плаще поднимает голову, но лица не видать: оно скрыто безликой белой маской, вырезанной из куска дерева. У айрхе такие маски носят больные опасной хворью, как предупреждение для других, чтобы не приближались. — Твоя остановочка, воришка. Дальше пока нельзя, — Лийса-с-причала перебирает волосы-верёвочки на голове куклы. — Давай, давай. Лодка вас двоих не выдержит, потонет, — торопит Лийса-в-лодке. Едва он ступает на причал, как незнакомец в маске спешит занять его место. Руки гудят от работы, ну хоть отдохнёт теперь, пусть этот, другой, с местными водами борется. К общему гулу присоединяется новый голос, странно-свистящий на вдохе: — Ты боишься птиц? По преданиям дейхе, их зовут глашатаями смерти. Если ты прожил достойную жизнь, то душа седлает птицу и улетает к небесному морю, на службу Всевидящему хану. Или она не сможет оторваться от земли из-за тяжести грехов, и тогда её прижмёт к груди Хладная Мать... — человек в маске ведёт судно дальше по реке, Лийса-в-лодке прижимается к его ноге и прикрывает глаза. Губы её шевелятся, да слов не разобрать. Он глядит в молочно-белое небо и различает силуэты птиц. Как же их много. На тысячу душ мест хватит. — Времени-то совсем немного осталось, — повторяет Лийса-с-причала, тоже задрав голову. — Сделай всё как надо, воришка. А то ведь в следующий раз ты у весла останешься. Так и знай.***
Хейд в полудрёме зябко сжался, натянул на голову одеяло, пытаясь укрыться от холода. Швы напомнили о себе тупой болью, когда он попросил закинуть в очаг растопку. Никто не ответил, зато откуда-то издалека послышались чужие голоса. Мысль до конца не сформировалась, а Хейд уже кинулся к окну. От увиденного внутри всё сжалось: у руин собралось два десятка айрхе; в их руках оружие, в голосах — гнев и злоба. Они боялись приближаться к логову страшного-ужасного ведуна, только лаяли издалека, держась у надгробий. Раззадоренную стаю возглавлял Страшный Стах с арбалетом наперевес, он не побоялся подойти к рухнувшей стене, которая стала подъёмом наверх, к Айре. Брат стоял один против всех и глядел на толпу с высоты второго этажа. Гостей он встречал при всём параде, облачившись в свой вонючий перьевой плащ с капюшоном. Напоминал огромную птицу, готовую вот-вот заклевать всех нарушителей спокойствия — прекрасная иллюстрация для квадрианских книжонок, прямо под заголовком «Страшись беззаконников!» Стах разоделся ему под стать: облачился в традиционный для Ашвайлии дэгэл из дорогого сизого шёлка, а подпоясывал его кушак, с которого свисал ятаган. Можно подумать, Стах сам не определился, на торжественную встречу он собирался или на битву. — Уговор заключался во взаимной помощи, а не в том, чтобы ты посылал одержимых уродов вмешиваться в мои дела, — голос Стаха звучал обманчиво спокойно, но он уже начал ходить из стороны в сторону. — Сам виноват, — отозвался Айра. Говорил непривычно сухо и холодно, Хейд впервые услышал от него подобный тон. — Я предупреждал не трогать моих людей. Обошлось без крови, так чего же ты злишься? Окажись на месте Стаха кто угодно другой, Хейд надавил бы на горло страху, постарался заболтать и перетянуть внимание на себя. Увы, но сейчас самое разумное — не отсвечивать. Совсем. — Действительно, чего злиться! — Стах оскалился, подпевалы загавкали что-то поддерживающее. — Всего-то выполнял твои прихоти, а в ответ попросил самую, сука, малость! — И я её выполнил. — Ну конечно, стоило толпе прийти под окна, так сразу, — Стах звучно щёлкнул пальцами, — пришло озарение, что мой сын на мельнице. Ты кого нагреть пытаешься, амойлах? Другого я бы за такие игры пристрелил нахрен. — Признайся, ты не хочешь верить, что Киан ушёл сам, а не попал в беду, — в отличие от Стаха, Айра стоял неподвижно. Ветер играл перьями и птичьими черепками на его плаще. — На твоём месте я бы гордился. Киан нашёл в себе смелость пойти своим путём, что в прошлом не смог сделать ты. Теперь и Стах замер на месте. Стая взбеленилась, гневалась на неуважительные слова, обращённые к вожаку, но без приказа не нападала — да и с приказом приблизилась бы к руинам с боязнью. — Пытаешься впарить, что я должен «гордиться» сыном, который засел в какой-то дыре, жрёт помои и неизвестно как переживёт зиму? — с искренним недоумением уточнил Стах, уперев свободную руку в бок. — Амойлах, ты охренел. Семьи у тебя явно никогда не было. Айра передёрнул плечами. — Лучше о своей семье переживай, Стах-гуай. Почему, думаешь, я так долго не мог найти Киана? Связался он с маленькой, но талантливой ведуньей. Киан ведь рассказывал о своей новой подружке, но ты от него отмахнулся, не так ли? Как же так, а? Меня разглядел, а такое сокровище под боком — нет. Сын оказался прозорливее отца. — Если ты мне сейчас по ушам чешешь… — То что? Возьмёшь со своими дружками факелы и придёшь меня жечь? — в голосе Айры сквозил ироничный интерес. — Понимаю, ты сейчас расстроен, но со словами всё-таки поосторожнее. Я ведь тоже разозлиться могу. — Угрожаешь? Мне? Что, помериться силами хочешь? — Стах провёл рукой по локтям арбалета. Медленно ступил на кладку поваленной стены, показывая свою решимость. — Ну, давай. Где твоя стая, а, амойлах? Кончилась? Внутри всё сжалось и оборвалось. Чемоданчик с револьвером до сих пор лежал у подушки, и пусть Хейд имел поверхностно-теоретическое представление о том, как им пользоваться, но он справится. — Ошибаешься, Стах-гуай, моя стая всегда при мне. Со стороны крыши раздалось карканье, и под изумлёнными взглядами Грачик эффектно спланировал на вытянутую руку Айры. В каком другом месте столько шуму навела бы всего одна уродливая птица? — Раз я настолько тебя расстроил — ну, что поделать, давай силами мериться, — Айра развёл руки в стороны, открытый перед Стахом. — Учти только, вне зависимости от исхода мои силы будут навек потеряны для тебя. Как и я. Стах глянул на Айру исподлобья, силясь понять: блефует тот или нет? — Я ведь проверю, — тихо пообещал он, Хейд едва его расслышал, — и вернусь. И с факелами, и с ножами, да хоть с Законами квадрианскими. Но и ты, и твоя пронырливая крыса пожалеете, что вздумали меня обмануть. — Любишь ты всё драматизировать, — сказал Айра с мягким укором. — В следующий раз лучше предупреди о визите заранее, да приходи один — я чай вкусный заварю, который тебе понравился. Поговорим спокойно. Нечего бедолаг за собой гонять, они же все бледные от страха стоят, трясутся. Хорошо, дождя нет. Стах развернул своих людей, и ушли они вовсе не в сторону Муравейника. Грачик каркнул им вслед, придав ускорения. Дождавшись, пока все скроются с виду, Айра задрал голову и поймал растерянный взгляд Хейда. На его лице расцвела озорная улыбка, к счастью, не обезображенная красным. Револьвер успел вернуться в чемоданчик до того, как скрипнула входная дверь. Какое облегчение, что не пришлось учиться из него стрелять. — Лихо ты их. Хорош спектакли устраивать. — Рад, что ты оценил, — Айра ссадил Грачика на спинку кресла-качалки и ласково почесал под клювом. На одной птице он ведь не остановится, а если вернёт всю свору — рано или поздно убьётся об свои ритуалы, с таким-то усердием. — Озвучь я Стаху хоть одну из сказанных тобой фраз, он бы прибил меня без раздумий, — Хейд поёжился, до сих пор чувствуя отголоски липкого страха, но не за себя, а за мелкого. Помог Айре стянуть с плеч плащ, хоть и противно было касаться этого пылесборника. — Он же бешеный. Как ты это сделал? — Бешеный? По мне, так Стах просто многое принимает чересчур близко к сердцу. Я же, как здесь поселился, первым делом изучил содержимое его головы вдоль и поперёк. Знаю, какие мысли его беспокоят. Умею говорить с ними в унисон. То, с какой простотой Айра сказал об этом, заставило Хейда насторожиться. Содержимое его головы тоже посмотрели «вдоль и поперёк». А вдруг образ младшего брата — чудаковатого, эмоционального, вечно влипающего в проблемы — всего лишь продуманная роль? За столько лет разлуки Айра практически не изменился. Как нарочно остался таким, каким отпечатался в чужой памяти. Хейд сжал в руках перьевой плащ, но заставил себя расслабиться и закинуть пылесборник на дверцу шкафа. Мысль звучала логично, но всё ли так страшно? Айра и правда мог подстроиться. Они оба прекрасно понимали, что самое разумное для любого человека — не связываться с опасным беззаконником, но Айра явно не хотел спугнуть Хейда, наоборот, цеплялся за него обеими руками. Надо подождать немного. Когда Айра поймёт, что старший брат больше не бросит его в беде, может, тогда он покажет своё настоящее лицо. Однако это не означало, что Хейд так просто стрепит любое дерьмо. Теперь-то он припёр брата к стенке, чтобы никуда не сбежал от допроса с пристрастием о вчерашней выходке, но Айра ужом выкрутился и здесь: — Хеди, ты упускаешь из виду один момент, — он поудобнее устроился в кресле и начал пинцетом кормить изголодавшегося Грачика. — Я сам принимаю решения и отвечаю за них тоже. Однажды мне повезло найти способ, как расширить границы своих возможностей, и буду использовать его до тех пор, пока в том не пропадёт нужда. Когда выполню свою миссию — уйду на покой, и больше не понадобится расширять никакие границы. — Сам-то своим словам веришь? — Надеюсь. Всё, что я могу — надеяться. Главным образом на тебя. По-хорошему Хейду бы огрызнуться, смахнуть с себя навязываемую ответственность, но вместо этого он принялся за готовку — голод терзал зверский. — Не навещал, случаем, нашу общую маленькую знакомую? — поинтересовался Айра, пока задумчиво разглядывал идола. Чёрт сидел тихо, как-никак костяная рука лежала неподалёку. Хейд выругался себе под нос. В последний раз он виделся с Айлин в тот день, когда впервые встретил Айру. Разок забегал в библиотеку после землетрясения, но общался только с Мартой, чтобы не рисковать попасться Нессе на глаза. Айра своих посланников растерял и тоже не мог связаться с девочкой. Страшно подумать, какие мысли роились у Айлин, которая осталась в полном одиночестве. — Ты-то чего вокруг неё крутишься? — Хейд бросил на брата требовательный взгляд. — Она чистокровная дейхе, если ты не знал. На материке таких почти не осталось, а уж молодых... Кто пережил войну Белых ворон и скрылся в горах, тех долгие годы зачищал Молчащий. У него, скажем так, к дейхе особенная неприязнь. Не хочу отдавать ему ещё и Айлин. — Ты ведь не из-за одной жалости о ней печёшься. — Раскусил, — Айра не стал упираться. — У дейхе тесная связь с духами. Феноменально тесная. Предвестник почуял Айлин и попытался заманить её к себе, надеясь в чужом теле покинуть темницу. Быть одержимым Древним — это всё равно, что сдерживать в грудной клетке солнце, но дейхе — та клетка, которая выдержит. В теории. За Айлин нужен глаз да глаз, она сокровище, чью ценность могут оценить немногие. — Даже ребёнка втянул в свою войну, с ума сойти. — Хейда укололо нарастающее чувство вины. Если бы он не привёз Айлин в Дарнелл… с другой стороны, а что ему оставалось? Выбор на тот момент был небольшой: бросить девочку в лесу, рядом с трупами родителей и медведя, или забрать с собой. Может, и хорошо, что Несса всё это время держала Айлин в стеклянной башне, иначе снующие вокруг Левиафаны быстро прознали бы про неё. — Не бурчи, папаша, никуда я Айлин не втягиваю, — с усмешкой заверил Айра. — Если план сработает, то ей больше не придётся беспокоиться о духах. Заодно и зрение себе вернёт. Вот только пояснять своей «главной надежде», в чём, собственно, план заключался, Айра не торопился: «Если вдруг попадёшь в руки Левиафанов, они же твои мозги наизнанку вывернут и узнают о нашем разговоре. Не сердись, пожалуйста, но я не могу так рисковать». Хейд скривился, но не стал настаивать. В опасениях брата был свой резон. — Есть у тебя план и на случай, если Стах не найдёт детей? — Хейд то и дело поглядывал в сторону окна. — Та девчонка предсказывала, что мы сдадим их логово. — Давай решать проблемы по мере их поступления. Я вот считаю, что нам на руку сыграет любой исход, — Айра выбрался из своего кресла и перехватил мечущегося Хейда. Тот нахмурился, не понимая, к чему клонит брат. — Огнекамни, Хеди. Если дети сами сбегут с мельницы или Стах наведёт там шороху, то возвращать камни окажется некому. Уж я постараюсь, чтобы маленькая ведунья больше не смогла до тебя добраться. Всё-то у Айры было просто. Хейд со вздохом опустил плечи. Если на чью-то руку ситуация и сыграет, то точно не на его.
