Ворон ворону глаз не выклюет

      Стоило догадаться, что если связался с Курьером, то вокруг будут страдать люди. Прямо сейчас — двое мужчин в полицейских шинелях. К счастью, обошлось без крови.              — Не смотри так на меня, — Раймонд с невозмутимым видом подхватил одного из констеблей и оттащил его подальше от ворот. — Это была твоя идея вломиться в особняк. Лучше помоги запрятать тела в сторожку.              — Нет уж, сам справляйся, — Хейд то и дело оглядывался. Несмотря на позднее время, они всё равно могли в любой момент нарваться на случайных прохожих. — Я предлагал прокрасться!              — Да ты спотыкаешься о каждый камень. Заведомо провальная идея.              По-всякому Хейд проникал в особняк Бирча, но никогда — через главный вход. До того момента, как Раймонд накинулся на охрану, вся эта затея казалась удачной: раз Бирч мёртв и родственников у него не осталось, то все богатства загребут городские власти. С них не убудет, если Хейд прикарманит пару мелочей. Оказалось, что мародёры в шинелях уже стояли на стрёме, отгоняя мародёров с улиц.              В карманах констебля нашлась увесистая связка ключей: один из них подошёл к замку от ворот, ещё один — к двери сторожки, в которой пришлось запереть охранников на случай, если они придут в себя слишком быстро. Хотя если вспомнить, как Раймонд их приложил, несколько часов в запасе точно было.              «Что мы натворили», — крутилось в голове, пока Хейд запирал ворота. Рапорт об этом случае наверняка окажется на столе Артура. Ох, и добавили же они ему проблем.              — Я узнаю эти статуи, — Раймонд присмотрелся к мраморным муренам, провожающим гостей до особняка. — Кажется, тут живёт скупщик? Мне доводилось с ним связываться.              — И как, успешно? — Хейд недоверчиво покосился на Раймонда. Тот ходил в поношенном тряпье и жил в пропахшей стариками дыре на отшибе города — такого «клиента» Бирч даже на порог не пустил бы.              — Нет, — Раймонд нахмурил брови. — Почему ты выбрал именно это место?              — Тоже мутил со скупщиком кое-какие дела. Сегодня его казнили. Не ожидал, что полиция до сих пор будет пасти его дом и днём, и ночью.              — Можем уйти отсюда в любой момент.              Пожалуй, это было самое разумное решение, но сегодня Хейд не чувствовал себя разумным. Он никогда не покидал Бирча с пустыми руками.              — Сам сказал: надо сперва попробовать отпугнуть духа железом, — Хейд решительно упёр руки в бока и окинул взглядом вычурный фасад здания. — У Бирча хватает всевозможного барахла. Уж мы-то найдём ему применение.              Раймонд вздохнул с явным недовольством, как делал каждый раз, стоило им пробраться в чужой дом. Мог бы уже привыкнуть, в самом деле! Пока Хейд перебирал два десятка ключей в связке, послышался удар и смачный хруст. На пол посыпались щепки и части сломанного замка.              — Чтоб тебя, Раймонд, ты умеешь открывать двери по-человечески?!              — Мы и так наследили, чего теперь время терять.              Просторный холл заметно преобразился с последнего визита Хейда. Со стен исчезли картины и гобелены, с окон — парчовые шторы, а кресла для гостей убрали в угол, сложив друг на друга. Всё пространство заняли однотипные ящики с изображением жёлтого скорпиона на боках, выстроенные ровными рядами. К каждому крепился список с описью вещей. Хейд подсветил себе зажигалкой и нашёл среди ящиков самый интересный: внутри хранились бутылки шинстарийского вина во много раз старше Старичка, судя по дате. Выглядело дорого и, возможно, даже вкусно.              — Ты уверен? — Раймонд наблюдал за попытками Хейда вытащить зубами пробку.              — Раз сегодня ночь экспериментов, то у меня тоже есть теория. Слышал историю, как ведовская тварь свела с ума целое поселение. Выжил один человек — он напился до такой степени, что чудище не смогло добраться до его мозгов. Вдруг и со мной сработает?              Раймонд мягко, но настойчиво отобрал бутылку.              — Давай сначала попробуем мои варианты, — сказал он в ответ на возмущённый взгляд. — Хейд, ты явно не умеешь пить. Сейчас не лучшее время, чтобы этому учиться.              — Меня поучают за мои же деньги, — проворчал Хейд, слыша в словах подельника вызов. Чтобы он — и что-то не умел! Тем более такую ерунду.              Хейд изучил другие ящики, надеясь отыскать ещё что-нибудь, достойное его внимания. Фарфоровые вазы, столовые приборы с эмалевой росписью, книги — сплошная ерунда. Всё мало-мальски важное уже вывезли, оставив в доме вычурную шелуху, которую можно потихоньку пустить с молотка. Единственное, что выглядело полезным — это серебряный канделябр. Хейд зажёг огарок, чтобы не тратить зажигалку.              Силуэт Раймонда, грозный и внушительный из-за грубо скроенного пальто, бесшумно перемещался по залу, исследуя каждый закуток. Хейд помнил, что это страшилище его защищает, а всё равно нет-нет да вздрагивал, когда слышал шорох или скрип петель за спиной.              — Если тут кто-то был, то после твоего эффектного появления он бы или сбежал, или вышел проверять, кто там ломится.              Раймонд всё равно не успокоился, пока не заглянул за каждую дверь. Тем временем кое-что из барахла в ящиках осело в подсумках Хейда, но это не то, всё не то! Здесь не было вещей из тайника Бирча. Полиция его не нашла?              Мысли хмельно путались, Хейд не сразу вспомнил, где располагался хозяйский кабинет. Второй этаж, точно, рядом с комнатой отдыха, в которой стоит чучело северного медведя. Странно было ходить по знакомым коридорам так нагло, не таясь. Вместо голосов прислуги слышалось гулкое эхо собственных шагов; ковры, которыми Бирч любил укрывать полы, свернули в рулоны и обмотали бечёвкой.              — Здесь всё сильно поменялось, — озвучил Раймонд мысли самого Хейда. — Говоришь, хозяина казнили? За что?              — Левиафаны, — достаточно красноречивое слово, чтобы не возникало лишних вопросов.              Ожидания не оправдались: шкаф, служивший дверью в секретную комнату, выломали и вынесли. На его месте осталась зияющая дыра, словно рана, обрамлённая изорванными обоями с золотыми вензелями. Письменный стол отодвинули к стене и вытащили из него все ящики. Стулья валялись с разорванной обивкой, как растерзанные курицы после набега лисы.              — Ликуй, Раймонд! План сработал. Ты не зря покалечил тех бедолаг у ворот, — воскликнул Хейд, когда осветил канделябром сокровищницу. Стеллажи и витрины опустели, зато у стены выстроились рядком знакомые ящики со скорпионами. Всего пять, гораздо меньше, чем Бирч накопил богатств, но уже хоть что-то.              Ни разу в жизни Хейд не получал подарки, но теперь познал это радостно-предвкушающее чувство, когда поставил на витрину запертый ящичек. Пальцы предательски дрожали — то ли от волнения, то ли от алкоголя, — из-за чего замок не поддавался отмычкам дольше, чем обычно. Внутри ящика лежало с десяток конвертов, опломбированных чугунными печатями. Вскрыв первый попавшийся, Хейд высыпал на стеклянную крышку витрины несколько колец.              Раймонд вдруг схватил один из перстней и долго вглядывался в рисунок на печатке, немного похожий на звезду. Лицо его стало пустым и отстранённым — опять затерялся в воспоминаниях. А может, тот самый «голос в голове» нашёптывал ему в уши? Лично Хейд не собирался останавливаться на малом: он жадно вскрывал один конверт за другим и наслаждался дребезжащим звоном металла о стекло. С довольной ухмылкой он перебирал кольца, нанизывал их на пальцы, одно поверх другого — все оказались ему велики, но это не портило удовольствия.              — Что скажешь на свой профессиональный взгляд? — Хейд вытянул унизанные драгоценностями руки. — Столько металла хватит, чтобы отогнать духа? Ну же, Раймонд, не молчи!              Ведун заворожённо нацепил на большой палец перстень, укравший его внимание.              — Раймонд? — настойчиво позвал Хейд. — Тебе опять плохо?              Чертыхнувшись, Раймонд сорвал с себя украшение, ободрав костяшку пальца. Кольцо звонко упало на пол и укатилось под витрину.              — Я в порядке. Просто задумался.              — Врать ты умеешь так же хорошо, как я — пить. Давай, присоединяйся к эксперименту. Вдруг ты потерял воспоминания тоже из-за духа — того самого, что в башке сидит, — Хейд постучал себя по виску.              — Всё не так просто, — Раймонд пустым взглядом уставился туда, куда укатился перстень. — Мне это не поможет.              — Я правда вижу перед собой человека, который стремглав бросился в глубины озера за чудовищем? — Хейд привстал на носки и ткнул пальцем в его грудь. — Который сожрал чёрта и перевернул вверх дном весь Муравейник? Вот уж не ожидал, что из нас двоих именно ты будешь стоять здесь с унылой рожей. Тебе не помешает выпить пару бутылок с первого этажа.              — Как скажешь. Слово хранимого для меня закон, — уже лучше, в голосе Раймонда вновь улавливались ироничные нотки.              Настал черёд остальных ящиков. На витрину дождём падали серьги, брошки, цепочки и браслеты — Бирч отлично наварился бы, успей он это добро отмыть. Теперь все богатства Хейд нацепил на себя: золото мешалось с серебром, гранаты с лазуритами, рубины с опалами. Он хохотал, представляя, как сейчас выглядел бы в зеркале. Как обвешанная блестящим дерьмом крыса.              — Ну, Раймонд, что думаешь: духи пробьются через мою броню? — Хейд с шальной ухмылкой раскинул руки, показывая находки.              — Да тебя и пуля не возьмёт.              Раймонд подхватил игру, но подошёл к ней вдумчивее: брался то за одно кольцо, то за другое, подбирал их по форме и цвету камней — вот же чудной.              — Ты только глянь, глянь! — Хейд сбился на шёпот, когда распаковал самый крупный из ящиков. Под слоями бумаги и красного бархата скрывалась неплохая реплика короны, украшенная жемчугом, аметистами и гравировкой в виде переплетённых мурен. Такую же корону изображали на портретах императора Хэварда Хорруса. — Давай перетащим пару ящиков ко мне в цирюльню? Как разберёмся с крепостью, это всё можно будет продать. Прибыль поделим как обычно. Хоть пальто себе купишь поприличнее.              — Ни к чему мне такие деньги, — безразлично отозвался Раймонд, но Хейд ни на каплю ему не поверил. — И тебе связываться не советую: привлечёшь столько внимания, что полиция тебя и на другом конце империи достанет.              Несмотря на занудные слова, он склонился к находке, любуясь сверканием аметистов в зубах мурен на золотых навершиях. Хейд подхватил корону и быстро нацепил её на голову Раймонда, пока тот не успел отстраниться. Села, как влитая.              — Теперь твоя башка надёжно защищена, — Хейд гордился своей гениальной идеей. — Ещё слышишь потусторонние голоса?              Раймонд провёл пальцем по жемчужинам и вдруг улыбнулся.              — Не слышу, но скорее потому, что голос оторопел от твоих задумок.              — Тоже результат!              Раймонду шло золото. В короне, с тяжёлыми перстнями на пальцах, ещё бы сменить поношенное пальто на благородную парчу — и отличный вышел бы портрет, самое то, чтобы висел в богатом доме, а Хейд его украл.              Сегодня не хотелось заранее прикидывать стоимость находок и выбирать из общей кучи самое ценное — слишком скучно. Хотелось брать, брать, брать, и Хейд ничуть себя не сдерживал. Когда его вдруг схватили за плечо, он зашипел: но не из-за прикосновения, а из-за того, что ему мешают развлекаться. Раймонд приложил к губам палец. Слышалось отдалённое эхо голосов. Они в особняке больше не одни.              — Сиди здесь и не высовывайся, — от былого задора в Раймонде не осталось и следа. — Если меня долго не будет — беги.              — У тебя даже оружия нет!              Раймонд бросил в ответ давящий взгляд, корона на его голове усилила эффект посыла: «Заткнись и делай то, что я говорю». Кто, кто мог вломиться в особняк посреди ночи? Констебли очухались и выломали дверь сторожки? Или это мародёры-конкуренты прознали о богатой кормушке?              Время тянулось невыносимо медленно. Хейд замер посреди сокровищницы, чутко прислушиваясь к окружению. Что-то с дребезгом разбилось. Совсем рядом, у лестницы. Где Раймонд? Чего он так долго? Это достаточно долго, чтобы бежать? Сосем близко раздался топот. Оглушительно хлопнула дверь дальше по коридору. И всё затихло.              Прихватив канделябр, как единственную вещь, которая могла сойти за оружие, Хейд вышел из укрытия. Алкоголь прибавил смелости, она не пошатнулась даже от вида помятой и заляпанной кровью короны, валявшейся на полу. Руки только крепче сжали канделябр как дубинку.              «Чёрта с два я позволю Раймонду сдохнуть, когда ему заплачено столько денег», — и Хейд пошёл по кровавому следу на паркете, чётко ведущему в комнату отдыха.              За закрытой дверью доносились странные звуки. Не крики, хрипы или шум драки, а влажный стук, с каким отбивают сочный кусок мяса. Сглотнув, Хейд надавил ладонью на дверь и заглянул внутрь комнаты.              В серебристом свете луны на полу проступили очертания трёх тел. Ближайшее лежало у порога, из его горла торчал странный шип: размером с ладонь, изогнутый, с грубо обломанным краем. У стоявшего рядом чучела медведя на одной из лап как раз не хватало когтя. Второе тело лежало чуть поодаль, у камина, нанизанное глазницей на выступ кованой поленницы. Третье тело Раймонд истязал прямо сейчас. С глухим стуком кочерга вонзилась в грудь мертвеца, и ещё раз, и ещё. Руки ведуна двигались с пугающей размеренностью, словно он колол дрова, а не превращал человека в фарш.              Раймонд замер с занесённой для удара кочергой. Хейд понял, что его заметили, но застыл от сковавшего его ужаса. Если дёрнется, то этот дикий зверь в человеческом обличии наверняка примет его за добычу и кинется следом — так в книгах писали о поведении хищников. Раймонд вытер ладонью капли крови под правым глазом, не отводя взгляда от Хейда. Кольца, потемневшие от крови, влажно блеснули в лунном свете. На щеке человека с проломленной грудной клеткой остались рваные следы, нанесённые острыми гранями камней, словно кастетом. От такого зрелища шрамы Хейда заныли фантомной болью — в детстве ему прилетел похожий удар.              — Ты же уверял, что контролируешь голос.              — Это червивые. Я в любом случае собирался их убить.              — Меня беспокоит, как просто ты об этом говоришь, — не оставляло чувство, с такой же лёгкостью этот человек избавится и от Хейда при любом удобном случае.              — А чего ты ожидал? — Раймонд взмахнул кочергой, словно клинком, стряхивая с неё кровь. — Хранители много лет учили меня убивать. Я делаю то, что умею лучше всего. И за что ты мне заплатил.              — Какая тогда разница между Хранителями и Курьерами?              — У Хранителей одёжка покрасивее, — кривая ухмылка на лице Раймонда смотрелась неестественно.              Каждый раз, как только общество этого ведуна начинало казаться терпимым, он творил нечто дикое и всё портил. Хейд не запомнил, как вернулся в холл. Ему очень, очень захотелось оказаться подальше от мертвецов — и вот, он очнулся посреди лабиринта из ящиков. Тошнотворный запах крови преследовал его, на языке ощущался её мерзкий привкус. Всё напоминало ту ночь, когда он убил приближённую.              — Прости, меня занесло. Не хотел тебя пугать, — эхом прозвучал голос Раймонда, пока он спускался по лестнице со второго этажа. — Хотя я просил ждать и не высовываться. В следующий раз слушайся меня.              — Бывает. Замяли, — Хейд натянуто улыбнулся. В конце концов, Раймонд и правда выполнил именно то, что от него ожидали. Пусть и... увлёкся в процессе. — Тебе бы умыться. Водопровод, скорее всего, перекрыт, зато на улице есть пруд.              Раймонд послушно кивнул. Теперь с трудом верилось, что он и тот зловещий зверь с кочергой — одно лицо.              Яблоневый сад почти не изменился, полиции здесь вынюхивать было нечего. Опавшие яблоки укрыли дорожки жёлто-зелёным ковром, их битые бока испещрили белёсые бусины плесени. Хейд со смутной надеждой высматривал на ветвях ещё свежие плоды, но все они висели слишком высоко. Жаль. Что-что, а яблоки в этом саду всегда росли отменными.              Уловив его разочарование, Раймонд на ходу сорвал яблоко покрупнее и молча им поделился. Если это была попытка сгладить впечатление от недавних событий, то Хейд её принял и захрустел угощением.              Все дорожки в саду вели к ухоженному пруду, обрамлённому каменным парапетом. Раймонд хмуро вгляделся в своё отражение, едва различимое за плавающими в воде яблочными островками. Долгое время он молчал, погружённый в свои мысли. Наконец, раздался его тихий напряжённый голос:              — О чём вы говорили с мистером Муром, пока меня не было?              — Чего ты вдруг о нём вспомнил? — спросил Хейд, усевшись на холодные камни парапета.              — Ответь на вопрос. — Раймонд замялся и добавил уже спокойнее: — Пожалуйста. Это важно.              — О всякой ерунде, из которой нельзя выудить ничего конкретного.              — Мистер Мур — хранительский информатор. Забалтывать умеет получше тебя. Постарайся сосредоточиться на его словах.              — Подожди, какого чёрта Курьер братается с Хранителем?              — Говорит мне вор, щебечущий со старшим инспектором. Ответь на вопрос, Хейд.              — Единственное, что мне показалось странным в разговоре — это упорные попытки Мура навязать свою компанию.              Раймонд тяжело вздохнул и зачерпнул ладонями воду.              — Если ты боишься, что он тоже из Левиафанов… — вода вылилась из дрогнувших рук ведуна, — то успокойся. Чёрт молчал, как рыба, и никак на него не реагировал.              Обычно эмоциональность Раймонда могла соперничать с кирпичом. Тот случай с духом из озера, когда ведун хохотал как ненормальный, так и остался самым ярким проявлением его эмоций на всё время их недолгого знакомства. Поэтому увидеть на его лице неприкрытую боль Хейд не ожидал. Если опасения Раймонда не беспочвенны, то легко догадаться, почему Мур настолько рьяно набивался в приятели. Всем Левиафанам требовалось от Хейда одно и то же — промыть мозги и добраться через него до Айры.              «Надеюсь, Раймонд надумал себе лишнего. Последнее, чего мне не хватало в жизни — это добавить червивого Хранителя в список неприятелей», — Хейд мрачно вгрызся в яблочный бок.              Плеснула вода. Раймонд яростно тёр кожу, пытаясь смыть с рук и лица засохшие следы чужой крови. Вместе с грязью потихоньку смылась и тревога. Больше Раймонд не выглядел так, словно у него умер кто-то близкий.              — Мы отвлеклись от наших экспериментов. Металл — это хорошо. Но можно проверить ещё один способ.              Хейд перевёл быстрый взгляд с ведуна на пруд и обратно.              — Нет, Раймонд.              — Мне казалось, ты в отчаянии и готов опробовать всё, что я предложу.              — Иди к чёрту, мне хватило купания в озере!              Но если Раймонд задумал очередную глупость, его уже не остановить. Отложив в сторону пальто вместе с сапогами, он перемахнул через парапет и спрыгнул в воду. Поднялся веер брызг, сверкающих, как драгоценные камни. Хейд с руганью отшатнулся и прикрыл лицо рукой, но несколько капель успело обжечь его холодом.              — Очищение водой — самый древний и доступный из обрядов, — Раймонд призывно протянул ладонь. — Я видел несколько раз, как таким образом спасали одержимых. Ничего страшного не случится. Ты же мне веришь?              Хейд и родному брату не всегда верил, а тут такие вопросы. Вместо ответа ему проще было сигануть в пруд следом, пока не передумал. К счастью, вода оказалась не такой уж и холодной. Нащупав под ногами кочку, Хейд привстал на цыпочки, удерживая голову над поверхностью пруда. От воды едва уловимо пахло яблоками. Зря, зря он согласился… Но зато Раймонд отвлёкся от тягостных мыслей.              «Не иначе как пиво пробудило во мне великодушие», — Хейд усмехнулся. Никакого больше алкоголя ближайшие лет десять.              — Готов? — дождавшись кивка, Раймонд надавил ладонями на плечи Хейда. Его голос звучал уверенно и торжественно: — Правилами незыблемыми, законами непреложными, отделю я естественное от неестественного...              Хейд пожалел о своём «великодушии» ровно в тот момент, когда вода сомкнулась над головой и сжала в холодных объятиях. Руки Раймонда всё давили, давили, словно хотели уложить Хейда на самое дно — да там и оставить. Паника сжала горло тугим узлом. Нестерпимо захотелось выбраться на поверхность, вдохнуть полной грудью, но большие ладони удерживали Хейда в ловушке. В отчаянии он слепо вцепился ногтями в запястья ведуна. Готов был рвать и метать, лишь бы выжить — и вдруг его рывком вытянули из воды.              — Тебя едва хватило на двадцать секунд. Есть какие-нибудь изменения? — Раймонд смотрел с лёгким беспокойством, но часть Хейда, всё ещё кричавшая от паники, не верила ему и хотела сбежать. Он чуть концы не отдал за эти долгие мгновения. Что тогда пережил маленький Айра, когда оказался в ледяной ловушке совсем один?              — Не знаю, изгнал ли ты из меня хоть что-то, но я чувствую себя замёрзшим и злым, — наконец буркнул Хейд, когда смог отдышаться.              Вскоре в столовой на первом этаже потрескивал камин, а промокшая одежда сохла на стульях. Хейд сидел близко к огню, укутавшись в парчовую занавеску и подложив под зад подушку для удобства — ещё бы кальянную трубку в руку, и можно почувствовать себя Старичком. Вся драгоценная ерунда россыпью валялась вокруг. Глупая была затея. Куски золота не отпугнут Предвестника.              Раймонд притащил пару бутылок вина и шкуру с белыми пятнами на персиковой шерсти, прямо как у Первого. Смог ли кот выжить один в лесу, полном оголодавшего и напуганного зверья? Хейд по нему ни капельки не скучал и всё же не желал такой участи даже рыжему чудовищу.              — Это урожай года, в котором Шинстари чуть не выжгло пеплом одного из вулканов, — Раймонд уселся на шкуру и пригляделся к бутылочной этикетке. — Штучный товар. Не думал, что доведётся попробовать.              — Надо же, теперь мародёрство тебя не беспокоит?              — Сам говорил, что мне стоит выпить, а слово хранимого…              — Закон, я помню. Делись давай.              Хейд провёл пальцем по золотистой этикетке, вычерчивая профиль чернокожей многорукой женщины. Её лицо скрывала маска, похожая на обезьяний череп, а фигуристое тело вместо одежды покрывали татуировки. Кажется, это одна из шинстарийских богинь? Спросить бы как-нибудь у Ардашира. Само вино на вкус оказалось лучше, чем та горькая бурда, которую заказывал Артур, но не настолько, чтобы Хейда впечатлило. Раймонд, наоборот, выглядел полностью довольным, пока смаковал напиток небольшими глотками. Может, наслаждался самим фактом дороговизны и редкости этого пойла.              А ещё из головы никак не выходили трупы на втором этаже. О чём подумает полиция, когда заявится в особняк? Что банда мародёров не поделила добычу и перебила друг друга? Возможно, станут гадать, зачем налётчики разжигали камин и распивали вино на месте преступления. Ох нелегко будет Артуру разобраться в рапорте, который с каждым часом становился всё запутаннее.              — Почему ты уверен, что те люди, которых ты… встретил — Левиафаны? — вино прибавило храбрости, иначе Хейд не рискнул бы вновь поднимать тему.              — По бражникам, — ответил Раймонд с таким видом, будто это всё объясняло. — Уверен, они пришли сюда не случайно, раз хозяин дома тоже принадлежал к их культу.              Хейд задумчиво потёр шрамы. Скорее всего, своей выходкой Раймонд спас жизни тех констеблей у ворот: Левиафаны точно не оставили бы живых свидетелей.              — Ты помнишь первого человека, которого убил?              Вопрос застал Раймонда врасплох, однако он честно ответил:              — Мне было двадцать. И я не хотел этого делать.              — Звучит как начало отвратительной истории.              Раймонд уставился сквозь Хейда нечитаемым взглядом. Подбодрив себя глотком вина, он всё-таки заговорил:              — Это случилось на моём первом задании: сопроводить аристократку на званый вечер. Я старался не ударить лицом в грязь, хотел доказать мастеру свою готовность к более серьёзным поручениям. Всё шло гладко, пока хозяин дома не решил развлечь гостей диковинкой. Ею оказалась юная айрхе. Беззаконница.              — Её держали как рабыню? — Хейд нахмурился. Когда Аргеллы взошли на престол, первым делом они запретили рабство, хотя сами работорговцы никуда не исчезли с Тормандалла: шинстарийцы всегда щедро платили за чужие жизни. Видимо, и некоторые аристократы до сих пор втихую держат при себе «ручных крыс».              — Скорее да, чем нет. Девушка выглядела здоровой и ухоженной, но в её глазах угасла воля к жизни. Ноги ей сковали свинцовыми кандалами. По чужому указу она внушала гостям радость и наслаждение любого толка — всего одним касанием. Все остались в восторге. Особенно моя хранимая, она донимала беззаконницу больше всех, — рыжеватый свет пламени танцевал на лице Раймонда, придав ему зловеще-мрачный вид. — Девушка то и дело косилась на мою кобуру с револьвером, а потом наши взгляды встретились. Её губы не двигались, но я услышал голос: «Освободи меня», и она мимолётно коснулась своим мизинцем моего. Это было похоже на импульс. После него зародились мысли, что если постараться, я мог бы успеть застрелить Хранителей, которых наняли другие гости. Остальным хватило бы и меча.              Раймонд вздохнул и полностью улёгся на шкуру, сложив руки на животе.              — Я испугался и мгновенно разоблачил беззаконницу. Веселье кончилось. Хозяин взбесился, обвинил девушку в неблагодарности и предательстве — он искренне верил, что та живёт в отличных условиях. Моя хранимая предложила убить беззаконницу, пока та не добралась до мозгов вооружённого и менее устойчивого человека. Хозяин одобрил её идею. Мне… мне приказали её казнить. Я подчинился.              — А что беззаконница? Безропотно приняла свою участь?              — Улыбнулась и сказала: «Стоило попробовать».              — Долго этот случай не давал тебе покоя? Как ты смог забыть о нём? — Хейд постарался не выдать своего волнения.              — Недолго. Хранимая расхвалила меня перед мастером, отметив устойчивость к ведовству. Мастера это заинтересовало. Как я и хотел, мне начали давать серьёзные задания: оберегать адептов Пламенного судии. Они не любили марать руки, поэтому именно мне приходилось казнить разоблачённых беззаконников. Очень скоро это стало частью работы.              Хейд взъерошил подсохшие волосы на затылке. Да уж, такой способ избавиться от вины перед убитой приближённой ему категорически не подходил.              — У меня тоже есть пара вопросов, — Раймонд приподнялся на локте, заметно оживившись. — Как ты умудрился выучиться на радиомеханика? Это выходит за границы образования, которое могут получить все желающие. Тем более айрхе.              — Мне помогли, — нехотя признался Хейд и сильнее укутался в штору, как в кокон. — Тот человек был моим другом и талантливым вором. Все звали его Соловьём — за уменье зубы заговаривать. Неординарная личность.              — Неужели я правда слышу в твоём голосе восхищение?              — В юности я считал Соловья примером для подражания. Образованный, умный, смазливый, ещё и родился в семье потомственных архитекторов, так что никогда не бедствовал. Его любила прекрасная девушка… Он обладал всем, о чём я мог только мечтать, — Хейд немедленно приложился к бутылке. — Перед Соловьём были открыты все дороги, но почему-то он решил осесть в этом задрипанном городишке. «Последний полёт аиста», в котором мы сегодня встретились, раньше принадлежал ему. Соловью полюбился никому не нужный маяк, и он выкупил здание, когда узнал, что его хотят снести. Говорил что-то про общую судьбу и прочий поэтический бред.              — Он был тем ещё романтиком.              — Только на словах. Соловей переоборудовал маяк в паб и неплохо на нём заработал. Воровать, однако, не перестал, но скорее из желания утолить свою жажду риска, чем ради наживы. — Хейд запнулся, вспомнив, что изначально его спрашивали о другом, а Раймонд только и рад уши развесить. — Однажды Соловей увидел во мне, как и в том маяке, возможность построить что-то новое. Захотел вырастить из дворняжки человека.              — Судя по тому, что я вижу, его затея вполне удалась.              Хейд покачал головой.              — Он хотел, чтобы я зарабатывал честным трудом, а не становился вором, — «и убийцей», с горечью добавил он в мыслях. — Только благодаря его махинациям такой, как я, смог пробиться в академию.              — Ты говоришь о нём, как о мёртвом. С ним что-то случилось?              — В конце концов, любовь к риску довела его до беды, — тут уж Хейд не стал вдаваться в детали. Не сейчас.              — Что ж, выпьем за его память, — Раймонд протянул бутылку и с тихим стуком боднул горлышком о горлышко. — Жаль, я не могу с такой же теплотой сказать о человеке, который поставил меня на ноги.              Общество Раймонда вновь начало казаться терпимым. Дурной знак, значит, он точно вот-вот сотворит нечто ужасное. Или чуть позже — сейчас он выглядел слишком расслабленным.              Когда на часах, висящих над камином, пробило пять часов, пришла пора заметать следы. Так и тянуло всё бросить и уйти, но Хейд понимал, что сам себя сожрёт за подобное, когда протрезвеет. Полиции остались лишь разграбленные ящики, да трупы в комнате отдыха — и пусть расследуют это дело до посинения.              Они покинули особняк на рассвете. Хейд натянул на голову капюшон, спасаясь от промозглого ветра. Чувствовал он себя неплохо: успел подремать, пока грелся у камина, и, как ни странно, сон выдался спокойным. Смешно выйдет, если «эксперименты» Раймонда действительно оказали какое-то влияние. Или Предвестник попросту испугался лезть, пока этот ведун шатался рядом.              — Пожалуй, я неплохо провёл время, — Хейд улыбнулся. — Ты всё-таки смог меня удивить.              — Рад стараться, — Раймонд повесил связку ключей на ручку сторожки. — И я бы даже повторил. Скоро Дарнелл будет праздновать День основания города, чем не повод?              — Надеюсь, в следующий раз мы обойдёмся без мертвецов.              — О, мне расценивать это как согласие?              Хейд бросил на особняк Бирча последний взгляд, любуясь, как первые лучи солнца отражаются в витражных окнах.              — Если мы выберемся живыми из хранительской крепости — я определённо захочу это отпраздновать.