Ворон ворону глаз не выклюет

      Громоздкие деревянные часы висели под потолком, их блестящий циферблат казался оком наблюдателя, следящим за порядком в лавке аптекаря. Маятник покачивался из стороны в сторону, с мерным стуком отсчитывая секунды: одна, вторая, третья… на четвёртом десятке Виктор моргнул и судорожно втянул воздух ртом, словно вынырнув из озера. По губам и подбородку скатились тёплые капли. Он слизал их — и ощутил вкус крови. Рядом послышался хриплый стон Крыса. Никогда прежде тот не издавал подобных звуков — даже когда его ранили мечом и зашивали плечо. Стрелки часов отсчитали ровно две минуты, пока они так и валялись у стены вповалку, разбитые и опустошённые.              Первым оклемался Крыс. Он заворочался, скинул с себя руки Виктора и неловко поднялся с пола. Его шатало, ноги подкашивались, но Крыс упрямо перелез через прилавок, ненароком сбив рукой табличку с ценами. С глухим стуком он привалился плечом к высокому шкафу, заставленному склянками и нарядными коробочками. Виктор мог лишь безучастно наблюдать, как горец обнюхивает бутылки, то и дело роняя их на пол, зубами выдёргивает пробки, залпом выпивает содержимое, смешивает в своей глотке то одно, то другое, не обращая внимания на этикетки. Ещё несколько склянок он набрал в руки.              — Пей, живо! — Крыс рухнул на колени и прижал горлышко пузырька к губам Виктора. Его карий глаз потемнел до черноты, а голубой залило кровью лопнувшего капилляра, под таким жутким взглядом пришлось сдаться и открыть рот. Виктор не следил, сколько и чего ему давали. Сейчас он не почувствует, даже если в него зальют раскалённое масло.              Горечь осела на языке. Виктор закашлялся, сглотнул, и только тогда смог вырваться из омута.              — Это всё из-за Удильщика? — просипел он, когда настенные часы перестали двоиться в глазах.              — От Удильщика несёт затхлостью, как от старого тряпья, — бурчал Крыс, пока натягивал на забинтованную грудь рубашку и кейп. Какое бы варево ни смешалось в его желудке, сейчас он выглядел куда бодрее, чем несколько минут назад. — А тут вся земля отравлена, провоняла жжёными костями. Не понять даже, откуда оно всё прёт. Но Крыс узнает.              Половицы аптеки накрыло ковром из осколков. Виктор вздохнул, когда оценил беспорядок: он-то подумывал оставить на кассе плату только за бинты, но теперь мог лишь гадать, на какую сумму Крыс всего разбил и выпил. В итоге решил оставить столько шиллетов, сколько мог себе позволить, хотя мародёры наверняка доберутся до них быстрее.              «Плевать. На моей совести и без того слишком много грехов, чтобы прибавлять к ним ещё один».              Глупо было надеяться, что Крыс передумает искать «вонючку» после того, как его мозги едва не поджарились. Для горца всё просто: если можешь стоять на ногах — значит, можешь и охотиться. Вонь палёных перьев вела его прямиком к месту, где вспыхнул столп синего пламени — к детской площадке, окружённой домами и частоколом забора.              Виктор задрал голову, разглядывая развесистый дуб. Вернее, то, что от него осталось: почерневший ствол возвышался над поляной, подобно могильной стеле. Дерево высушили, выпили все соки из корней и листьев, оставив испачканную слоем золы оболочку. Загадочное пламя коснулось не только дуба, но и людей — их тела походили на сброшенный экзувий. Точно так же когда-то обошлись с Сиршей. Но чьих это рук дело? Катерины?              — Сомневаюсь, что стоит идти дальше по следу. Существо, которое сотворило такое, нам явно не по зубам, — Виктор до последнего надеялся, что сможет образумить Крыса.              Горец присел на корточки возле обугленного тела. Потыкал в щёку пальцем и ойкнул, когда ломкая кожа разошлась трещинами от касания.              — Призвание мудрецов-охотников — истреблять таких тварей, чтоб они людей не губили так да. Крыс растеряет последнее уважение предков, если струсит. — Он прикрыл глаза и шумно вдохнул. — Несколько человек… Совсем недавно тут были… Как много вони! Скоро Крыс перестанет чё-то чувствовать, кроме неё.              Поднялся Крыс с трудом, сдавлено шипя и прижимая ладонь к раненой груди. Ему мешали вовсе не запахи, но скорее Гаруспик и Тарнетт сядут за один стол чаи распивать, чем этот упрямец признает свою слабость.              Тень мёртвого дуба тянулась вслед за ними, пока они шли мимо домика для детских игр, у которого валялись раскрытые наручники. Вскоре след, ведомый одному Крысу, привёл к забору. На досках темнели брызги крови. Виктор поднял из грязи топор, на лезвии которого тоже остались бурые разводы. Не верилось, что Катерину смогли зажать в углу — она всегда находила выход, но эта кровь...              — Чё-то древесное, спирт… Духи, видимо… — бормотал Крыс, пока ковырял ногтем пятно на заборе. — Но это не вонючка.              Виктор ухватился за подрубленную доску и отодвинул её в сторону. В такой лаз не каждый айрхе протиснется, но Крыс уверял, что «вонючка» пролез именно через него. Теперь и Виктору стало интересно, за кем они гнались, если не за Катериной. Он первым махнул через забор и оказался в тёмной извилистой улочке — место глухое, ни души вокруг, но вдали слышались крики и грохот. Рядом приземлился Крыс; он не стал дожидаться сигнала, что всё в порядке.              — Чую. Совсем близко, — прошептал он, да ухватился за топор поудобнее.              Виктор чувствовал лишь лёгкий цветочный аромат, принесённый ветром. У входа в магазинчик с вывеской «Венок из одуванчиков» стояли кадки с цветами, а между ними лежал покойник. Из его ушей, носа и глаз тянулись засохшие кровавые дорожки. На фартуке замерли бражники с лилово-серыми крыльями — это был не Левиафан, просто бедолага, который не пережил крика земли. Крыс указал пальцем на брюки продавца — на них остался маленький след от подошвы, после чего кивнул в сторону магазина. Они пришли.              «Венок из одуванчиков» встретил их полумраком и давящей тишиной. Виктор держал палаш наготове: раз они преследовали не Катерину, то «вонючкой» мог оказаться брат Хейда. Если этот бешеный пёс опять вздумает кусаться, то Виктор больше сдерживаться не станет. В глубине души он надеялся, что ему дадут повод отыграться.              Повинуясь желанию хозяина, бражники разлетелись по магазину. Во все щели залезли, все тайники, но без опыта оказалось нелегко разобраться в мешанине сигналов. Это не было похоже на цветные нити, как у чёрта, или запахи, как у Крыса — скорее на животное чутьё. И Виктор чуял: под прилавком, среди ящиков и горшков, билось сердце — да так громко и отчаянно, что хотелось вцепиться в него зубами.              Виктор резко перегнулся через столешницу и схватил кого-то за одежду. Попался! Но вместо желтоглазого Морта он вытянул девочку в нежно-бежевом платье: она тонко вскрикнула и повисла в его руке, не доставая носками до пола.              — Отпусти меня! Отпусти! Отпусти! — девочка вырывалась с яростью степной кошки. Её ноготки оставили на коже глубокие борозды.              — Успокойтесь, мисс! Я не собираюсь вас обижать.              Виктор опустил свою находку на пол, но крики не стихали. С каждым новым: «Помогите!» — воздух дрожал всё сильнее, отзываясь вибрацией в теле. Цветочный аромат сменился вонью жжёных перьев. Нужно успокоить крикунью, но как? Она выглядела такой крошечной и беззащитной, будто могла треснуть под тяжестью одного только взгляда.              Зато Крыс не стал заморачиваться. Перепрыгнув через прилавок, он резко заткнул ладонью рот девочки — та аж поперхнулась воздухом. Гудящая вибрация стихла.              — А ну цыц! Мало того что воняешь на всю округу, так визжишь ещё как поросёнок. Теперь все знают, где тэныд искать, — рявкнул Крыс, не отнимая руки. За что тут же поплатился: девочка мотнула головой и укусила его за палец.              — Тогда отвали от меня! — крикунья шарахнулась в сторону и ударилась лопатками о стену. Виктор всё ещё слышал бешеный стук её сердца, как у воробья. Из-под скосившейся набок ажурной шапочки выбились короткие молочно-белые пряди, да и глаза её оказались цвета перезревшей вишни…              «Надо же — ещё одна дейхе», — с удивлением понял Виктор. Да их в Дарнелле собралось больше, чем в горах Синего Хребта. Девочке очень повезло не нарваться на Левиафанов, иначе могла разделить судьбу бедной миссис Иде.              — Простите, что напугал, — Виктор смягчил голос. Весь день он только и делал, что пугал маленьких девочек, уже неловко стало за самого себя. — Если позволите, мы проводим вас домой, мисс.              — Пусть сначала объяснит, как она людей испепелила, — Крыс многозначительно хлопнул по топорищу. — А то, поди, это нам от неё спасаться надо ли куда ли.              Девочка вскинула брови — их покрасили сажей, но из-за пота вся маскировка расплылась грязно-серыми потёками. Вместо ответа она замялась, не до конца понимая, в чём её обвиняют.              — Спасите моих родителей — тогда расскажу! — вдруг заявила она, пряча за криком собственный страх.              Крыс на это фыркнул:              — Да их грохнули наверняка.              За такие слова он схлопотал тумак от Виктора. Парень вроде не дурак, но иногда совсем не думает, что несёт.              — Не говори того, чего сам не знаешь! — Девочка топнула, хоть как-то пытаясь совладать со злостью. Её взгляд буравил пустоту чуть в стороне от Крыса. — Несса любого в бараний рог скрутит, а старик однажды гигантского медведя завалил, понял?! Они… они за мной придут. — Голос задрожал, и она добавила почти шёпотом: — Но если помочь, то родители вернутся гораздо быстрее.              — Простите моего друга, мисс. Иногда он ляпает глупости, — Виктор придавил Крыса взглядом, всем своим видом призывая заткнуться. Тот закатил глаза и, конечно, ни черта не послушался.              — Маеха тэни рийах? — спросил он что-то на незнакомом, напевно-тягучем языке.              — Засунь свою тэни себе в рийах! — девочка вновь топнула и сжала кулачки. — Вы ко мне полезли, чтобы до смерти заболтать?! Моим родителям нужна помощь! Прямо сейчас! Или помогайте, или проваливайте и не мешайте мне прятаться.              Виктор думал, что смог перебороть хранительские привычки, но услышав этот повелительный тон, ему захотелось поклониться и сказать: «Как прикажете».              — Вроде дейхе, а родного языка не знает. Пропащее поколение так да, — в голосе Крыса неожиданно прорезались по-старчески ворчащие нотки. — Может, хоть от сородичей больше толку выйдет. Где их искать?              Девочка нервно выдохнула и потёрла ладони о юбку. Заговорила так сбивчиво и торопливо, словно боялась, что страшные люди передумают, если она будет медлить:              — Они должны быть где-то совсем рядом. Старик сказал, что попробует увести их за собой... ну, тех, кто за нами гнался. А потом Несса помогла мне сбежать и велела спрятаться, ждать её. Они, наверное, уже сбили тех людей со следа. Надо только найти их и показать, что я здесь.              Крыс разинул рот, но ладонь Виктора не дала ему ляпнуть очередную глупость.              — Как ваши родители выглядят?              Девочка повернулась к Виктору, но её взгляд остановился не на лице, а ниже — на груди.              — От Нессы пахнет хвоей и чуточку вином. Ещё она ранена, так что и кровью тоже. На ней было мягкое платье с угловатыми пуговицами на рукавах, — Дейхе терзала край вязаной пелерины, пока вся сосредоточилась на своих мыслях. — А вот от старика сегодня очень-очень воняет, как от сточной трубы. И он шумный — всё время хрипел, когда дышал. Одет во что-то тонкое и царапучее на ощупь. И шрамы, точно! У него их много, — она мазнула ладонью по лицу. — Вы его быстро найдёте!              Виктор и Крыс переглянулись. Слепота девочки всё усложняла. У них вышел короткий спор: «Отведи её в почтамт и жди там», — «Сам её охраняй, тэныд для этого привычнее. А Крыс — охотник. Крыс искать будет ли где ли», — «Нечего тебе в драку лезть, с Левиафанами я сам разберусь». Дейхе не выдержала и перебила их своим тоненьким, но удивительно властным голоском:              — Никуда я не пойду! — она вжалась в стену. — Вдруг вы родителей не найдёте, а они сами вернутся? Я должна спрятаться тут и ждать, как Несса говорила.              Виктор покачал головой.              — Скоро сюда придёт много плохих людей. Не бойтесь, мисс. Раз мы вас нашли, то и родителей найдём. А Крыс присмотрит за вами — он очень способный юноша.              — Крыс не будет отсиживаться с вонючкой так да.              — Себя понюхай, как из помойки вылез!              «Вот же свалилось два нюхача на мою голову», — Виктор вздохнул и рявкнул со всей суровостью, на которую был способен:              — Крыс, хватит. Ты уже нашёл свою цель, — он кивнул в сторону дейхе, — вот и присматривай за ней. Защита человека — невероятно ответственное дело, и я верю, что ты справишься с ним не хуже меня. Вот и ты поверь в меня. Я тоже постараюсь стать хорошим охотником.              Крыс опешил от такой тирады. Пока он переваривал услышанное, Виктор повернулся к девочке и спросил уже мягче:              — Как вас зовут, мисс?              — Айлин, — крикунья тоже притихла.              — Мисс Айлин, вы очень смелая леди. Прошу вас, проявите смелость ещё раз и доверьтесь мне, как Хранителю, — пусть и бывшему, но лучше не вдаваться в подробности. — Дайте немного времени, и я постараюсь отыскать ваших родителей.              — Хранитель?.. — в голосе Айлин послышались нотки восторга. Она сдержала своё любопытство, только кивнула и скромно сложила руки на животе. Так-то лучше.              Пользуясь моментом, пока детвора утихла и готова была слушаться, Виктор отправил их к почтамту. Из них двоих он больше всего переживал за Крыса. От привычных опасностей тот сможет улизнуть, но эта девочка… Не похоже, что она могла контролировать загадочное пламя. Такова её способность как дейхе? Или она связана с той же силой, что и Катерина с братом Хейда? Виктор обязательно разузнает об этом позже, когда найдёт родителей и завоюет больше доверия.              Начать поиски он решил с кровавых следов на заборе. Раз поблизости не было мёртвых тел, оставалось два варианта: либо родители Айлин сумели скрыться, либо преследователи посчитали их слишком ценными, чтобы просто прикончить. Виктор прикрыл глаза. Бражники парили вокруг, перебирали лапками под кожей, были всюду — в жилах, крови и мышцах. Сила, терпеливо ожидающая, куда её направят. По наитию Виктор порезал палец и прижал рану к пятнам на досках: кровь смешалась с кровью и родился новый бражник с крыльями цвета кофе и молока. Мотылёк вспорхнул и зашептал незнакомым, едва различимым женским голосом, что звал за собой.              Водонапорная башня служила ориентиром, и Виктор заметил: бражник уводил его на запад, всё дальше от почтамта. Шёпот стал чуть громче, когда они приблизились к двухэтажному дому на углу улицы. Арочный проход из белоснежного известняка, уходящий в полумрак двора, походил на раскрытую пасть хищника. Окна закрывали решётки и одинаковые бордовые шторы — хозяева рьяно оберегали от посторонних взглядов то, что происходило внутри стен этого непримечательного дома.              Рука Виктора легла на рукоять палаша. По телу пробежала дрожь предвкушения, пока он нарочито медленно шёл через арку. Но вместо вооружённой толпы его встретила пара мужчин, сидящих на ступенях крыльца. Они выглядели помятыми и обессиленными, словно их пережевали и выплюнули. Пока один с усилием подносил к губам дрожащую самокрутку, второй стирал с лица кровь и щурил покрасневшие глаза. Над их головами вилась стайка маслянисто-чёрных бражников. Приятно было увидеть, что после землетрясения Левиафанам тоже пришлось несладко.              Когда мужчины заметили Виктора, то уставились на него, как на сошедшую с небес Поющую деву. Мигом вскочили со своих мест, пригрозили ножами, но в их напряжённых позах читался не вызов, а панический страх. Смех один, а не противники.              — Если бы я верила в Квадранту, то подумала бы, что сам Пламенный судия избрал вас клинком, который вновь и вновь приходит за нашими душами, — раздался голос сверху. На балкон вышла чернокожая женщина — высокая, широкоплечая. Она облокотилась о перила, чтобы лучше видеть незваного гостя. — Но я не ищу конфликта. Я знаю: мне не победить. Позвольте, я с вами поторгуюсь — за свою жизнь и моих друзей.              Ветер трепал полы её диковинного платья из широких бордовых и золотых лент. Оно дерзко обнажало плечи, а глубокое декольте едва сдерживало пышную грудь. Такие наряды могли себе позволить только дамы из дома терпимости, но Виктор не испытал от её вида ни трепета, ни волнения. Какую роль она играла в Шинстари, теперь не разберёшь: татуировки на голове успели зарасти густой гривой, заплетённой в косы и собранной в высокий хвост.              — Я и так могу забрать у вас всё, что захочу, — Виктор равнодушно пожал плечами.              — Не всё. Даже если вы доберётесь до моей души, наши знания вам не достанутся. А это, — шин прижала ладонь к груди, — настоящая сокровищница, которая могла бы послужить вам.              — Хотите торговаться? Тогда заинтересуйте меня чем-то конкретным, — Виктор ухмыльнулся. Стало любопытно, как дорого Левиафаны готовы заплатить за свои шкуры.              — Справедливо.              Женщина выпрямилась во весь немалый рост. Золотые ленты платья вспыхнули в полумраке, и на миг её образ напомнил Виктору шинстарийскую богиню с этикетки вина, которое он распивал с Хейдом в особняке скупщика.              — Меня называют Певчей — в память о том, кем я была в прежней жизни, когда служила ложным богам. Мой голос дарил безумцам покой и умиротворение. При других обстоятельствах вы могли бы стать одним из моих слушателей, Зверь.              Низкий рокочущий тембр пробирал до костей и завораживал, как струны невидимой арфы — но Виктор не поддался. Наоборот, эта песнь пробудила в нём кипучую ненависть. Вот так удача: поквитаться с одной из жриц Вечного Хора, что посылала Изгоев на кровавую охоту за детьми. Теперь она губит людей во имя Скорбящего палача. Слишком мерзкая и опасная тварь, чтобы дарить ей лёгкую смерть.              — Я видела чужими глазами каждое ваше появление. Театр. Набережная. Дом мистера Бирча. Крепость Багортт. Академия. Мост. И вот вы здесь, — перечисляла Певчая неспешно, без особых эмоций. В ней чувствовалась та же отчуждённость, что и в Наримане, словно в глубине души ей было плевать, чем закончится встреча со «Зверем». — Со стороны заметно, как быстро усиливается диссонанс между вашими разумом и душой. Тем не менее вас ещё можно спасти.              — Да вы, мэм, считаете меня не безумцем, а идиотом, если правда думаете, что я впущу червя в свою голову.              — Принудительное внемление нашему хору рождает ещё больший диссонанс. Ирония в том, что вы уже сломаны. Проще наблюдать издалека, как вы погубите себя — ждать придётся недолго. Но я могу помочь обратить пламя вашего безумия в тлеющие угли. Моя цель проста: дать вам время переосмыслить, чью сторону выгоднее занять.              Виктору не хотелось в этом признаваться, но слова Певчей смогли его зацепить. Не тот ли самый «диссонанс» едва не погубил Дарнелл столетия назад? Только Кэйшес пустила Скорбящего палача в свою голову добровольно, а у остальных жителей никто разрешения не спрашивал. Виктор усмехнулся. Судьба не устаёт над ним потешаться: голод мертвеца, его проклятье из прошлой жизни, в итоге стал щитом, который ограждает от незваных визитёров. Хоть какая-то польза.              — Щедрое предложение, — Виктор крутанул палаш в руке, чем заставил вздрогнуть Левиафанов на крыльце. Почуяв, что пахнет резнёй, они рванули в дом и заперли за собой двери. — Но лучше я просто всех убью.              — Если вы прольёте кровь в этих стенах, то сделаете очередной шаг к своему поражению. Не нашему. Вы убьёте десяток, а нас станет сотня. Убьёте сотню, а к тому времени нас будет тысяча. Уходите, — Певчая взмахнула рукой, словно отталкивала невидимого собеседника. — Потратьте остаток своей искалеченной жизни на что-нибудь более осмысленное, чем на битву, которую вам не выиграть.              Виктор решительно шагнул к крыльцу. Переговоры окончены.              — Раз таков ваш выбор, — Певчая достала из декольте маленький белый шар, — то я вынуждена всеми силами ему сопротивляться.              С этими словами она оставила поцелуй на шаре и подкинула вверх. Виктор отскочил подальше, но в него и не пытались целиться. С глухим стуком снаряд — человеческий череп, явно детский — раскоколся о плитку. Во все стороны полетели осколки костей, куски воска и порошок, смахивающий на порох. Хватило малейшего порыва ветра, чтобы взметнулось пылевое облако — от него не защититься мечом, не увернуться. Оставалось только бежать. Виктор ногой выломал дверь, надеясь укрыться в стенах дома. Не успел: ветер подло сдул всю чёрную пыль в его сторону — в носу тот же засвербело, и Виктор чихнул, как перца нанюхавшись. Как ни странно, с ним ничего не произошло, но эта дрянь могла подействовать не сразу.              Такой скучный снаружи, внутри дом пестрел златорамными картинами с девушками на любой вкус, в курильницах чадили благовония, тягучие и сладкие, а широкие кресла манили расслабиться и забыться в чьих-нибудь ласковых объятиях. Левиафаны и правда устроили логово в доме терпимости? Хитрые ублюдки. Им и стараться не нужно было — добыча сама шла в силки. Сколько ещё таких гнёзд скрывалось в городе? А по всей империи?              В холле «клиента» встречали не девицы с выглядывающими в прорези юбок панталонами, а несколько бледных от ужаса червей. Не походило на серьёзное сопротивление, скорее на попытку потянуть время. Виктор рванул им навстречу, но его ноги увязли в ковре, как в размякшей глине. Бордовые шторы начали сереть, ушёл цвет и с девиц на картинах. Аромат благовоний сменил смрад, какой стоял на побережье после шторма — гниль водорослей и тухлой рыбы. Виктор позвал рой, но никто не откликнулся. В сгущающемся мраке он остался один.              Или не совсем один.              — Грязное семя, погубившее мою звёздочку, — опять этот голос. Теперь не далёкий, звучащий из глубин памяти, а близкий и пугающе живой. Кошмар выбрался из зеркала.              Пелена лишила Виктора зрения, но не слуха: шуршал ворс ковра, чужие сердца стучали всё громче, шелестел клинок, выскользнувший из тугих ножен. Виктор слепо выставил блок, зазвенела сталь о сталь. Прямо как на тренировках, когда юным Хранителям завязывали глаза… ох, давно это было.              — Всю жизнь я посвятила возрождению нашего рода, чтобы он оборвался на таком бесполезном выродке, как ты.              Стук трости звучал всё ближе. Виктор сбился с ритма. Тьма стала пугать его, давить, он больше не на тренировке — он в своей комнате, запертый в окружении идолов, покладов, и прочего мусора, которым родители пытались его вылечить, заглушить голоса из прошлого. Бок обожгло болью. Виктор покачнулся и припал на колено, зажал ладонью рану.              Из тьмы выплыла фигура в старомодном платье цвета вечернего неба, украшенном золотистым кружевом. Всё это время она терпеливо ждала момента слабости, чтобы явить себя. Виктор не мог отвести взгляда от искажённого лица, которое было и его, и не его одновременно.              — Но я всё исправлю.              Рука тянулась к нему. Родовой перстень сиял на большом пальце, как падающая звезда.              — Я только и делала, что исправляла ошибки родных, исправлю и твои. Пусти меня. Уступи место. Ты всё равно можешь только губить и портить, прямо как твой никчёмный отец.              — Вот уж нет, — ответил Виктор хрипло. — Твои ошибки создали меня. Теперь ты всего лишь воспоминание-паразит. Убирайся!              Клинок проткнул тень прошлого. По лезвию на его руки стекла настоящая кровь, и Виктор использовал её силу, чтобы разорвать пелену морока. Краски вновь насытили мир вокруг. Над Виктором навис Левиафан, в его широко раскрытых глазах застыло удивление, а из слабеющей руки выпал секач. Виктор отбросил тело в сторону и обвёл диким взглядом остальных червей. Увидев, что враг вновь стал смертельно опасен, они как тараканы бросились прятаться в щели, пока их не размазало ботинком по полу.              Запах крови кружил голову, она была всюду: на руках, мече, рубашка намокла и липла к ране. Неутолимый голод оскалил клыки. Нельзя! Сейчас важен трезвый разум. Виктор судорожно хватался за воспоминания. Вот он, совсем юнец, разлёгся в луговых цветах вместе с Даниилом и Катериной — они любовались полной луной, пили и смеялись, то был единственный раз, когда Катерина пела. София кружилась в центре толпы, платье её сверкало огнями драгоценных камней, но глаза сияли ещё ярче, когда она взяла Виктора за руку и повела танцевать. Хейд разлёгся у камина и лениво перебирал сокровища Бирча, пока с теплотой вспоминал дорогих ему людей — хотя бы на один вечер он забыл про маски и ужимки.              Вдох. Выдох. Затмение отступило, едва начавшись. Но Левиафаны своего добились — утекли драгоценные минуты. Надо скорее найти Певчую: она должна поплатиться за то, что посмела коснуться глубинных страхов Виктора. Но если он погонится за жрицей, то вряд ли успеет помешать червивым увести пленников или избавиться от них.              «Если я убью пастуха, то спасу больше жизней», — Виктор бессильно зарычал, он ненавидел подобные выборы. В девочке было так много надежды и мольбы, когда она прошептала робкое: «Хранитель?..» Чёрт с ней, с этой Певчей. Умрёт она — и на её место найдётся новый червь, это правда. А вот других родителей у Айлин не будет.              Жертва из пары бражников затянула рану на боку — боль утихла, кровь запеклась. Щелчком пальцев Виктор подозвал мотылька с кофейными крыльями. Раз тот не исчез, значит, его хозяйка ещё была жива, осталось только её найти. Барная стойка, пошлые статуэтки, закутки из непрозрачных ширм — убранство борделя калейдоскопом мелькало перед глазами Виктора. Наконец, бражник привёл его в купальни. Высокие окна тянулись арками к потолку, и каждое было оплетено диким плющом. Листва колыхалась от сквозняка, и ажурная тень от листвы чередовалась с золотым светом канделябров. Влажный воздух пропитался смесью запахов от ароматических масел, воска и мыла. Но интимную атмосферу разрушил крик:              — Хватит пинаться, бешеная стерва, пока я тебе ноги не переломал!              Мужчина пытался вытолкнуть из окна айрхе. Та в ответ неистово дёргалась, как угодившая в капкан лиса, и мычала сквозь тряпку, стянувшую её рот. Благодаря бражнику Виктор знал о каждом слове, которым айрхе покрывала своего обидчика.              Виктор схватил со столика вазу, полную винограда, и швырнул в спину Левиафана. Тот охнул, пошатнулся и резко обернулся, отвлёкшись от своей жертвы. Но айрхе не смогла воспользоваться его замешательством — со стороны улицы выглянул ещё один червь и сгрёб её за волосы к себе.              В свете канделябров блеснуло лезвие палаша, и мужчина упал замертво. Виктор перемахнул через подоконник и приземлился на мостовую. Левиафан тащил крикливую айрхе по земле, держа её за ворот платья, как мешок с тряпьём. Они почти добрались до причала, где их ждал парень в лодке.              Больше ни один ублюдок не сможет сбежать от Виктора, пока у него есть сила роя. Он легко нагнал похитителя и сбил с ног, впечатав лицом в грязь. Червь только дёрнулся, пытаясь встать на колени, но в тот же миг его голова с глухим всплеском скатилась в лужу. Виктор поднял взгляд на лодку. Парень, что сидел в ней, тут же дёрнул шнур мотора, и судно унесло его прочь.              Хлёстким взмахом Виктор стряхнул кровь с палаша. За целый день Кэйшес хоть бы слово сказала. Та будто растеряла весь интерес, как только узнала всю подноготную своего нового питомца. Словно реки крови, пролитые им сегодня, были ничтожны.              «Чего тебе не хватает? Крови невинных? Будто она хоть когда-то сможет тебя насытить».              В ответ — молчание.              Пленница со стоном села, помогая себе связанными руками, и уставилась на отрубленную голову у своих ног. Виктор приготовился к истерике, но женщина пнула обидчика в бок и, потёршись щекой о плечо, сдвинула тряпку на подбородок. Она выделялась кукольной миловидностью, которую не смогли испортить синяки, раны и бардак на голове. Вот только взгляд у неё был сердитым, тяжеловесным — под ним любой почувствовал бы себя провинившимся щенком.              — Спокойно, я не причиню вам вреда, — Виктор выставил перед собой ладонь.              — Тогда не стойте столбом и помогите мне!              Виктор послушно сел на корточки и разрезал верёвки на запястьях. Он узнал описанное Айлин платье: бархатное на ощупь, зауженные рукава украшал ряд из ромбовидных пуговиц, половина которых отвалилась.              — Вас зовут Несса, верно?              — Откуда вы меня знаете? — прищурилась та, но, кажется, она просто плохо видела. Рассказ о встрече с Айлин не занял много времени. Услышав, что с дочерью всё хорошо, Несса выдохнула и смягчилась: — Вот же моя умница!.. Помощь от энлода — последнее, что я сегодня ожидала, но… спасибо.              — Странно, что Левиафаны не избавились от вас сразу, — Виктор протянул руку, желая помочь Нессе встать. — Они пытались что-то выведать?              Несса устало покачала головой. Даже от слабого движения гладкие чёрные пряди рассыпались по плечам.              — Скорее хотели добраться до моей дочери. Думали, она не осмелится меня испепелить… Что бы это ни значило. Несли какую-то чушь. — Вдруг она вцепилась в рукав Виктора. Взгляд её вновь стал серьёзным и требующим. — На втором этаже остался мой знакомый. Он пытался сбежать, но неудачно. Если его начнут пытать, то долго он не продержится. Вы наёмник, да? Лихо машете мечом. Я не бедствую, заплачу как следует. Ищите айрхе в тюремной робе и со шрамами на лице.              — Ваши деньги меня не интересуют. Спрячьтесь где-нибудь и ждите.              Что ж, придётся ненадолго вернуться в дом, пропахший кровью и похотью. Виктор не строил иллюзий: вряд ли там остались живые. Но стоило ему шагнуть через порог, как бражники зашевелились и отозвались: на втором этаже стучало несколько сердец. Виктор вбежал по винтовой лестнице и застал троих Левиафанов, которые пытались вломиться в одну из спален. Дверь тряслась под их ударами, но пока держалась.              — Открывай сейчас же, мелкий паразит, иначе убьём твою девку! — взревел старший из Левиафанов и боднул преграду плечом.              Половицы скрипнули под шагами Виктора. Мужчины обернулись. Один из них, седой и шрамом через всё лицо, ловко вынул из ножен ятаган.              — Опять ты. Ну давай, гнида, иди сюда. Я в горах и покрепче туши резал.              Сила роя не понадобилась. Седой и правда знал, как пользоваться клинком — двигался уверенно, пытался подловить, сделать подсечку, но этого было недостаточно. Никто из них не мог сравниться с Аддой. Вдох-выдох. Нельзя, нельзя поддаваться злому веселью. Виктор тряхнул головой и шагнул через безликие пятна, стёртые его рукой.              Но что-то было не так. Бражники никого не почуяли в спальне. Пленник сбежал? Или уже мёртв? Виктор на пробу боднул дверь плечом — её как-то хитро подпёрли изнутри. Тогда он разбежался и влетел в преграду всем телом. Петли с треском вылетели, а подпирающий шкафчик грохнулся на пол.              — Я пришёл помочь! — запоздало крикнул Виктор и переступил через обломки.              Почти всю комнату занимала кровать — роскошное ложе, способное вместить троих человек, а то и больше. К одному из резных столбиков, удерживающих балдахин, была примотана верёвка. Рядом валялся окровавленный осколок вазы. Видимо, пленник опрокинул вазу с тумбы, чтобы разрезать путы, а самой тумбой заблокировал дверь. Дорожка багровых капель вела к окну. Шторы были распахнуты, на подоконнике остались отпечатки ладоней. На улицу пленник не выбрался — путь блокировала решётка.              Живых Виктор не ощущал, но где тогда труп? Долго искать не пришлось — в углу на полу сидел айрхе в тюремной робе. Голова бессильно склонилась к груди, тело привалилось плечом к тумбе, на которой лежали тонкие пилы и пассатижи. Словно айрхе решил на минутку перевести дух, но встать уже не смог — или сдался, когда увидел, что бежать некуда.              Виктор шагнул ближе, сжал волосы пленника на макушке и приподнял голову. Дыхание перехватило. Шрамы… шрамы, чёрт их подери! До боли знакомые кривые полосы, рассекающие лицо от верхней губы к подбородку. Невозможно. Виктор провёл пальцем по бугристым штрихам — вдруг это иллюзия или очередная насмешка его разума?              — Хейд!              Лишь произнеся имя вслух, Виктор окончательно уверился, что перед ним и правда его напарник. В ответ он не услышал даже биения сердца. Рано паниковать. Нельзя во всём полагаться на одно ведовство. Виктор потянулся проверить пульс, но вместо кожи пальцы коснулись холодного металла, спрятанного под воротником. Ошейник? Это Левиафаны нацепили? К счастью, ладонь уловила едва ощутимое дыхание.              Виктор осторожно вытащил Хейда из его убежища и уложил на огромную постель, больше напоминавшую жертвенный алтарь, чем место для утех. Первым делом он срезал присохшие от крови бинты. Хоть пуля и не убила Хейда, на последствия её удара было страшно смотреть: на груди осталось три шва, два из них открылись и обильно кровоточили, а смуглая кожа вся пестрела от гематом.              «В лечебницу бежать бесполезно. Он не доживёт. Надо что-то придумать... Я же ведун, чёрт подери!»              В голове крутились все случаи беззакония, что встречались Виктору в жизни. Как правило, их целью было запутать Виктора, сломить, уничтожить. Совсем не подходящие сейчас знания.              «Курьеры спасают себя через вольты и жертвы. Может, и я смогу?» — Виктор вытащил из внутреннего кармана пальто свой вольт. Он уже связан с Двуглавым, вряд ли Хейду от него станет лучше.              Но ведь была ещё одна кукла. Та самая, что осталась в память о миссис Иде. Виктор торопливо срезал чёрную прядь с головы Хейда, замотал в пропитанный кровью бинт, да засунул наполнитель внутрь лоскутного тельца.              «Хватит ли этого?» — Виктор сжал куклу в ладонях и сосредоточился на своём желании: пусть кровь в ранах Хейда остановится.              Бражники лениво шевельнули крыльями и не спешили помогать. Жадные сволочи.              Тогда Виктор порезал ладонь и щедро окропил куклу уже своей кровью. Тут-то бражники зашевелились. Он призвал тех, что переливались яркими красками — их было немного, но лучше так, чем рисковать с заражёнными душами Левиафанов. Виктор размолол мотыльков в кулаке и запихнул их в рот Хейда. Если тот узнает, что с ним сотворили, то пошлёт своего спасителя в задницу — как минимум. К счастью, вокруг нет свидетелей, которые могли бы выдать Виктора.              Прошла минута, другая. Лицо Хейда всё больше напоминало маску из воска — последнюю в его жизни.              — Нет… нет, только не так, — бормотал Виктор, в отчаянии сжимая вольт. — Не смей. Тебя даже пули не берут, теперь-то чего расклеился?              «Что за грёбаная шутка. Не мог же я оплошать в очередной раз. Бесполезный, бесполезный…» — если сил Виктора недостаточно, то он пустит ещё больше крови — хоть своей, хоть чужой.              Но тут взгляд зацепился за ошейник. Точнее, за блёклый камень с сетью жилок внутри, который сливался с серебристым обручем. Такой же носил Даниил, только в виде крепежа боло. На обруче выделялась надпиленная полоса. Так вот зачем были нужны те пилы на тумбе, предназначенные явно не для любовных утех — Левиафаны пытались снять ошейник?              Ведомый догадкой, Виктор напряг руки и разломал кусок металла, будто карамель. Обломки полетели в угол комнаты. Тут же вокруг Хейда взвился рой бражников, их крылья переливались сиренью и золотом — такие же неугомонные, как их хозяин.              Кукла в руках Виктора потеплела.