Ворон ворону глаз не выклюет

      Тюль колыхнулся под ветром из разбитых окон, напоминая блудных духов, что остались последними обитателями этого дома. Солнце едва освещало спальню, серовато-блёклую от пыли и пепла. Без респиратора Хейда сразу душил кашель, но и с намордником на лице дышалось тяжко. Хотелось скорее закончить дело и вылезти наружу, но вот уже минут пять он возился с замком, обтирая коленями пол.              Разруха не успела стереть все следы достатка, скромного по меркам Ахерона, но не Тараска. Хозяева, если не дураки, должны были озаботиться тайниками, и один такой нашёлся: половица с секретом, спрятанная под ковром и тяжеловатым столиком. В нише лежал ящичек с замком — не самым сложным, и тем сильнее Хейда бесило, что он бьётся над ним так долго. Отмычка цеплялась за штифты, пытаясь выставить их в нужное положение, но всё время что-то шло не так. Хейд не чувствовал замка. Как можно забыть ремесло, которым он кормился с малых лет? Хорошо, что Виктор сегодня с ним не пошёл — такое позорище!              Пока Хейд злился на себя, пальцы работали сами — и вдруг лучина поддалась с тихим щелчком. Из горла вырвался смешок. Хотя бы руки помнили больше, чем голова. Вся морока с замком оказалась ради пачки пожелтевших облигаций, шкатулки да мешочка с шиллетами. Спрятав всё мало-мальски ценное в подсумок, Хейд ощутил удовлетворение сродни тому, с которым он возвращался с моря, таща на спине корзину с рыбой. Будет чем похвастать перед Виктором: а то стоит ему притащить пару консервных банок, и уже «лучше не найдёшь» — ага, как же.              Выйдя на крыльцо, Хейд с облегчением снял респиратор и подставил лицо ветру. Чиркнул по карте карандашом — минус ещё один дом. Чёрные линии складывались в улицы, дороги и речные каналы, их названия казались знакомыми и одновременно чужими.              — Жаль, что не получится зарисовать Ашвайлию, да? В ней всё меняется слишком быстро, — усмехнулся Хейд, но вместо голоса жены услышал поскрипывание дверных петель.              Он старался привыкнуть к домам с плоскими крышами, вечно погасшим фонарям и ветхим памятникам, но всё казалось одинаковым. Безликим. Кто бы мог подумать, что от счастливых воспоминаний можно страдать больше, чем от кошмаров.              «Ничего. Ничего… Я не сдался Предвестнику, и пернатая стерва обломится», — злоба взбодрила Хейда лучше утренней чашки кофе.              Работа — единственное, что всегда спасало от гнетущих мыслей. Хейд приметил вывеску пекарни и заглянул в окно: на полках не осталось ничего, кроме пыли, а на полу валялась раздолбанная касса — какая грубая работа, их не так сложно взломать. Но вдруг остался тайничок, где хозяин прятал дневную выручку? Хейд приоткрыл дверь и согнулся от кашля, когда его обдало едкой вонью. Дом пропах чем-то смутно знакомым: не гарь, не гниль, а особо паскудная дрянь, от которой лёгкие горели огнём. Хейд торопливо натянул респиратор. Такой яд источал золотистый мох, его полно в канализации, но откуда ему взяться здесь?              Хейд проверил у печей и дежей для теста, внутри которых зародилась новая жизнь — вонь чувствовалась, да не та. Источник заразы нашёлся на заднем дворе. У телеги, заваленной пустыми мешками из-под муки, лежал человек — мёртвый так давно, что тело превратилось в высохшую оболочку. Из тёмного провала рта и впалых глазниц тянулись золотисто-янтарные ростки: они плесенью расползлись по телу, цепляясь за складки одежды.              Виски сдавило до шума в ушах. Перед глазами Хейда вспыхнул другой образ: существо с ветвистыми рогами, сияющими так ярко, что затмевали солнце. Оно кричало, звало, тянуло свои тлеющие руки. Сердце болезненно застучало в груди.              — Правда, жуткий? — раздался голос позади. Хейд вздрогнул, и наваждение пропало. Уж лучше воспоминания из морока, чем… чем это. Предвестник всё ещё гнездился в его голове, как опухоль. Неужели и он станет цветочным горшком на ножках?              На лбу выступила испарина, Хейд машинально стёр её рукавом. Голос. Он ведь слышал голос? Резко обернулся, готовый чуть что дать дёру, но увидел всего лишь маленькую айрхе. Та выглядывала из пролома в заборе, как зверёк из норки. Длинный шрам, разделяющий её лицо пополам, казался знакомым, как и сама девочка. Дочь?.. Нет, нет, конечно, нет. Маленькая ведунья с мельницы, которую Хейд подставил — вот кто она.              — Ну и чего уставился? — буркнула Лийса. От былой приветливости и следа не осталось. — Лучше скажи, еда у тебя есть, а, воришка?              — Могу накормить только шиллетами, — Хейд похлопал по сумке. Еды в ней и правда не было, но Лийса истолковала его слова по-своему.              — Злой ты. Но я знаю, как с такими говорить. Я помогу найти брата, но сначала ты поможешь мне!              Хейд сразу насторожился:              — Откуда знаешь про брата?              — А? Ты сказал что-то? У меня внутри так громко бурчит, ничего не слышу, — Лийса обхватила руками живот. Из тёплой одёжки у неё был только шерстяной платок. С плеча свисала лохматая косичка, вместо бусин украшенная репьём. Что ни говори, а с Кианом и его ватагой Лийсе точно жилось лучше.              Бросив последний взгляд на высушенное тело, Хейд протиснулся через лаз в заборе. Лийса держалась настороже, явно ожидая, что он просто развернётся и уйдёт. Вместо этого Хейд сверился с картой — быстро нашёл нужный адрес, очередной кусочек воспоминаний. Полезно будет пройтись по местам из своего настоящего прошлого.              — Я знаю, где можно достать еду. Но в том районе всегда было небезопасно, а сейчас и подавно.              — Запугать хочешь? — Лийса насупилась и скрестила руки на груди.              — Предупредить, — Хейд пожал плечами и убрал карту в сумку. — Дарнелл ничего не даёт просто так. Не хочу зря рисковать, если ты решишь убежать посреди вылазки.              — Это я должна бояться, что ты меня бросишь!              — Я же корыстная сволочь, которая хочет узнать про брата. Забыла?              Лийса поджала губы и украдкой оглянулась через плечо. Вместо сумки на её спине висела уродливая кукла, её тоже потрепало, как и хозяйку: на теле появилось больше заплаток, из улыбчивого рта распустилось несколько стежков. Лийса стиснула лямку, пришитую к игрушке, словно боялась, что её набитая травами подружка вот-вот убежит.              — Сестрица тебе верит… А я верю ей.              Несмотря на все обиды, девочка была в отчаянии, раз хваталась за помощь Хейда. Но и он в таком же положении. С каждым днём пропасть между ним и Айрой становилась всё шире, и встреча с Лийсой могла быть знаком — пора действовать.              Центр Тараска остался позади. На его окраине город будто рассыпался на глазах. Каменные фасады сменялись гнилыми досками, черепица — клочьями соломы, а вместо дороги под ногами хлюпала жижа из грязи и помоев. Даже воздух стал прогорклым, вязким. По улицам стелилась мутная взвесь пепла и дыма — печи крематориев работали днём и ночью. Хейд плотнее прижал к лицу респиратор, а Лийсе велел прикрыть лицо платком. Лучше не задумываться, чей прах сейчас оседает у них в лёгких.              «Как я мог променять степное море на это убожество?» — Хейд вздохнул, хоть и знал, что в детстве у него не было выбора.              Дарнелл не прощал слабость, но давал шанс выжить: в нём хватало подвалов и чердаков, куда мог забиться ребёнок, и добрых людей, готовых поделиться шиллетом или коркой хлеба В Ашвайлии же всё было просто: без клана ты труп. Лишь поющие языки да ведуны знали, как петь в унисон со степью и детьми Хладной Матери, потому не боялись путешествовать в одиночку. Но в детстве родной клан Тихих Охотников казался Хейду опаснее степных чудовищ — тогда он схватил брата в охапку и бежал прочь, за море. Раньше Хейд не сомневался в своём выборе. Но теперь…              Про местные опасности тоже нельзя забывать. Между лачугами шевелились тени — кривые силуэты тех, кого давно нельзя было назвать людьми. Алая улыбка выжгла из них всё человеческое, оставив лишь голод. Тени жались к кострам и шныряли по переулкам, вечно ищущие, чьё брюхо проще распороть ради горстки шиллетов. Хейд таких замечал издалека — и обходил стороной. Лийса держалась рядом: то и дело оглядывалась, прислушивалась, но страха не показывала.              — Уверен, что пришёл куда надо, а, воришка? — спросила она, когда Хейд остановился у приземистого домика, увитого плющом. Из зелёного холма торчала одинокая кирпичная труба, словно надгробие.              — Уверен, — и Хейд навалился плечом на дверь. Ржавые петли застонали, но вскоре поддались, впуская их внутрь.              Сырость въелась в бревенчатые стены, а окна были наглухо заколочены досками, сквозь которые пробивались мутные лучи света. Безрадостное зрелище, даже мародёрам нечем поживиться… если не знать, где искать. Хейд вскарабкался на печку и стукнул кулаком: доска с глухим звуком подалась, открывая нишу под потолком. Просунув руку в проём, он нащупал ручку ящика и вытянул его наружу. Повезло, что память не подвела, и вспомнился один из «беличьих кладов» — как выразилась Мойара… Майра, когда случайно узнала об этих запасах на чёрный день.              — Радуйся, мелкая. Сегодня наешься досыта, — Хейд достал из ящика жестяную банку, в которой хранился пеммикан. К счастью, за год с мясом ничего не случилось. — Поищи ветки, опилки, всё, что горит. Справишься?              Лийса кивнула и выскочила на улицу. Пока она не мешалась под ногами, можно было заняться делом: проверить тягу в топке, набрать в казан воды из колодца на заднем дворе, растопить печь собранными Лийсой щепками. В Ашвайлии подобные хлопоты были ежедневной рутиной, но раньше с ними помогала семья.              — Зачем ты устроил здесь тайник? А если бы кто нашёл? Или дом развалился? — спросила Лийса. Она сидела за столом, уперев кулаки в щёки, и голодно наблюдала за тем, как Хейд крошит ножом пеммикан и бросает кусочки в казан.              — На этот случай у меня есть ещё заначки, — но Хейд едва мог вспомнить, где. Кажется, одна была у Майры, другая под Шимусовым мостом у Старой Чащи... Он зажмурился и потёр переносицу.              — Тебе нехорошо, воришка?              — Лучше следи за супом.              Жар прогрел печь и наполнил дом теплом. Ароматы мяса и специй потихоньку вытесняли затхлость, а стены казались не такими мрачными в отблесках огня. Сколько воспоминаний хранилось в этой лачуге… В них рядом с Хейдом всегда мелькал Айра — уже обвыкшийся к жизни на улице, но всё такой же наивный и пугливый. Пальцы коснулись щербинок в углу стола: царапины складывались в зубастую рыбину и грозную птицу — доказательство, что они и правда жили здесь. Вспомнит ли Айра те дни, если его сюда привести?              — Кипит! Кипит! — Лийса подпрыгнула на табурете. — Давай вытаскивай!              Ни мисок, ни ложек в доме не нашлось — только пыль да мусор. Пригодился опыт тех далёких лет, когда Хейд исколесил в кибитке всю Ашвайлию… Или, точнее, вычитал как-то походные советы в книжках. Рядом с колодцем росла молодая липа: её мягкая древесина легко поддалась ножу, и через несколько минут Хейд вручил Лийсе ложку. Не шедевр, конечно, Айра сделал бы лучше, но голодным выбирать не приходится.              Лийса жмурилась от удовольствия, пока черпала из котелка бульон и заедала разбухшими кусочками пеммикана — в этот момент она выглядела самым счастливым человеком в Дарнелле. Или хотя бы самым сытым.              — Ну что, довольна? — спросил Хейд. Девочка кивнула. — Тогда начнём с простого. Как ты узнала про моего брата?              Лийса облизала испачканные жиром губы и бодро начала свой рассказ:              — Он ворвался в мой сон после того, как я сама тебя во сне навестила. Такой был злю-ющий! И жуткий, похожий на большую птицу, — она вскинула руки, и платок на её плечах распахнулся, подобно крыльям. — Шарил в моей голове, хотел узнать, кто я такая. Мог бы просто спросить. Но мы с сестрицей тоже не промах: заглянули мельком в душу и увидели, что беспокоит злую птицу больше всего. А там был — ты! Вот тогда я всё и поняла.              — Допустим, — нахмурился Хейд. Хоть бы кто сказал, что Айра отличный парень. — Как ты собираешься его искать?              — Без твоей крови ничего не выйдет.              — Вот тут притормози, мелкая, — на всякий случай Хейд спрятал руки под стол. — Ищи другой способ.              — Дай подумать... У тебя остались вещи брата? — Лийса прищурилась, прекрасно зная ответ. — То-то же. Всё это время мы с сестричкой пытались его найти, но ничего не получалось. А вот с твоей кровью — получится. Вы с ним из одного рода, эту связь ни разорвать, ни обхитрить.              — Говоришь, уже искала. Зачем? Отомстить хочешь?              — Наоборот! Похоже, у нас с птицей одна цель.              Раз Лийса так высоко ценила его кровь, то Хейд собирался выторговать за неё как можно больше:              — Звучит неубедительно. Рассказывай всё как есть. Мой брат — нервный малый и очень мнительный, когда дело касается чужаков. Но я сомневаюсь, что хочу вас знакомить.              Лийса уставилась на угли в топке, собираясь с мыслями. Тени легли на левую сторону лица, делая его чуть строже, чуть ожесточённее — и снова казалось, будто оно скроено из двух разных половин.              — Как же с тобой сложно, воришка, — она вздохнула, но уходить от ответа не стала. — Я родом с капища близ Серосвета. Так меня и зовут — Лийса из Серосвета, по степному обычаю, потому что я без своего рода. Капища, правда, больше нет — пришли ромбики и всё сожгли. Серосвета… тоже нет. Его опустошили люди с чёрными пятнами на душах.              — Ты про Левиафанов?              — У нас их звали мечеными. Милица любила приговаривать: «Когда приходит великая пагуба, только мудрость прошлого и возможности настоящего спасут будущее». Она… — Лийса запнулась и часто заморгала. — Милица была одной из жриц, она меня воспитала, всему научила. Слова предков очень запутаны, такую околесицу несут, жуть! Но сестричка их понимает, а я понимаю её. Потому нас и связали ритуалом... Ромбикам такое не нравилось. Они долго охотились за моими наставницами. Недавно и Милица погибла: угодила в ловушку меченых. Вот я и осталась одна.              С каждым словом губы Лийсы дрожали всё сильнее. Она зажмурилась, но слёзы уже текли по щекам. Жрицы из Серосвета получили по заслугам, но девочка слишком к ним привязалась, чтобы это понять. Вряд ли ей поможет утешение от источника своих проблем, пускай лучше выплеснет всё, что на душе накопилось.              — Поэтому я ищу тех, кто ещё может что-то изменить, — сказала Лийса чуть погодя, шмыгая и вытирая платком щёки. — И помогаю им. Киан… он смог бы. Когда вырастет. Я повела бы его по нужной дороге, а он — других. Но ты всё испортил!              Хейд усмехнулся без тени сожаления. В одном он мог согласиться со Стахом: игры детишек в собственное ханство закончатся на первой же встрече с настоящими отморозками. Киану чертовски повезло, что за ним пришла ватага отца, а не шайка любителей алой улыбки.              — В отместку решила прицепиться ко мне, да? — спросил Хейд и высыпал в рот остатки пеммикана со дна банки. Запах импровизированного супа вышел таким ароматным, что у него тоже проснулся аппетит.              — Толку от тебя, воришка! Один вред! — в сердцах выпалила Лийса. — Но твой брат… Он сильный. Куда сильнее Киана. И враги у нас общие. Вместе мы сможем остановить ту беду, что разрушает наш дом.              Она прижала ладонь к груди. Влажные от слёз глаза горели решимостью и верой — в себя, в своё дело. Своё предназначение. Такое же пламя сияло в Айре, но Хейд всегда сторонился его жара, не понимал его. Зато мог понять Акулий вестник.              — Ладно, чёрт с тобой. Надеюсь, одной капли хватит?              Разумеется, этого было недостаточно. Лийса тут же выдала новое поручение: собрать кошачьи кости у дровника. Хорошо, что плоть давно истлела, но Хейда всё равно передёрнуло, когда он, морщась, сгрёб останки в ведро и полоскал их в колодезной воде. Ещё одно дерьмовое дело ради Айры, ничего нового.              Костей собралось много, но Лийсе подошли не все: треснутые и сколотые она отбросила в сторону. Хейд внимательно наблюдал, как девочка выкладывает из них ровный круг, и силился понять, каким образом кучка мусора поможет обойти Непреложные законы. Он легко разобрался, как пар приводит в движение механизмы, как зажигается свет в лампах, но это…              «Потому, видимо, из меня и не вышел беззаконник».              — Ты всегда так заморачиваешься, когда ищешь кого-то? — спросил Хейд.              — Раньше мне хождения по снам хватало, но дядю-птицу поймать непросто, тут крепкие силки нужны. Не переживай, мы с сестричкой справимся. Лучше руку свою дай, надо кровью капнуть, вот сюда, в серединку.              Лийса вынула из кармашка юбки пепельницу, до боли знакомую — именно её Хейд забрал у тиховодников. По спине пробежала дрожь. Слишком хорошо он помнил скрип оживших костей, свой страх перед чудовищем, которое было вне жизни и смерти. А вот Лийсу окаменелый зародыш никак не смущал; она вытряхнула его из пепельницы и положила в центр круга.              — Надеюсь, ты понимаешь, что таскаешь у себя в кармане. Не заигрывайся с этой дрянью, мелкая, — Хейд отодвинулся подальше вместе со стулом.              — Ну ты и трусишка! Прямо как Игнат: он тоже боялся всего, чего не понимал, — Лийса хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Это кровь первого из людей, нашего предтечи — Милица мне рассказывала. Помню, в родном капище стоял идол, у которого в глазах сияли огнекамни с мой кулак. Краси-ивый был, на лису похож, жаль, ромбики его сожгли. Как и рощицу священную… А теперь помалкивай и не трогай меня, что бы ни случилось.              Прикрыв глаза, Лийса сложила ладошки на костях Предтеча и замерла. Тень за её спиной то вытягивалась до потолка, то исчезала, то металась по стенам в попытках оторваться от хозяйки. Натужно заскрипели балки над головой — старый дом ворчал, потревоженный ведовской силой. Ресницы, слипшиеся от слёз, мелко задрожали, как и губы, перечёркнутые шрамом. Морщинка между бровями стала глубже. Это всё часть ритуала, испытание, которое нужно выдержать до конца? Или что-то пошло не так? Рука Хейда замерла у худенького плеча, не решаясь коснуться — предупреждали ведь не трогать.              — Птица прячется среди древних курганов, — наконец раздался тихий, чуждый голос Лийсы. — Там, где живёт много айрхе… Ой!              Она отдёрнула руки и подула на покрасневшие пальцы. Каменный зародыш не двигался, но заблестел чуть ярче. Хейд с трудом подавил желание схватить его и выбросить на дно колодца — вдруг от ритуалов этот уродец тоже пробудится, как та хреновина, над которой работал Айра? Почуяв его намерения, Лийса обмотала ладонь платком и спрятала Предтеча обратно в пепельницу. На столешнице остался горелый след, точно повторяющий очертания крошечных косточек.              — Птица — та ещё злюка, прямо как ты. Сразу клеваться начала, едва я нащупала связь.              — Древние курганы… Ты говорила про Горбы?              Лийса кивнула. Если Айра спрятался под крылом Стаха, то дело дрянь: Виктор мигом получит болтом в глаз, стоит его здоровенной туше показаться у ворот Муравейника, Хейду тоже не обрадуются. Вот так задачка…              Угли в печке прогорели быстро. Ответы получены — значит, в лачуге делать больше нечего. Ящичек с припасами Хейд отдал Лийсе: если будет бережливой, то голодная смерть ей не грозит. Ему с Виктором эти банки тоже пригодились бы, но кому, как не Хейду, знать о тяготах сиротской жизни в Дарнелле. Особенно в преддверии зимы.              — Когда мы пойдём ловить птицу? — Лийса, сытая и согретая, вся сияла от энтузиазма.              — Не торопись, мелкая. Муравейник сейчас опасен, мне нужно время, чтобы придумать план.              — Только про меня не забудь! — девочка крепко схватила ладонь Хейда, не дав ему ступить за порог дома. — Меченых с каждым днём становится всё больше, и мы тоже должны объединяться. Дядя-птица, Киан, я… Даже ты! И многие люди вокруг. Предки нас поддержат. Вместе мы станем силой не менее грозной, вот увидишь.              — Но мёртвым нет дела до живых, — вырвались у Хейда слова, которые он не раз слышал от Айры.              — К ним особый подход нужен. Уважительный. Ромбики в мёртвых врагов видят и рушат связи между поколениями. Раньше ведуны мигом бы усмирили эту погань из Глотки Предтечей. Предки-то столько всего знают — жуть! Меченым и не снилось! Так что не подведи, воришка. Ещё можно всё исправить.              Разговорись они раньше, Хейд не поскупился бы на аргументы, объясняя, где девчонка просчиталась в своих планах. Слишком давно он потерял веру в лучшее, но слова Лийсы, по-детски наивные, смогли разворошить что-то, что отгорело в его душе много лет назад. Костяного хана из Хейда уже не выйдет, но, может, для Тормандалла им смог бы стать кто-то другой. Хоть тот же Киан, в самом деле.              — Я постараюсь, — два простых слова дались нелегко, ведь Хейд знал, как редко он выполнял свои обещания.              Долго они провозились с гаданиями: огненные облака над их головами походили на взрыв, веером накрывший закатное небо. Время близилось к комендантскому часу. Пора возвращаться домой, иначе Виктор задавит взглядом «ну-и-какого-хрена-ты-творишь», а после припечатает вздохом «я-же-говорил-не-уходить-далеко», что бесило куда сильнее упрёков. Но возвращаться ли одному?              — Где ты вообще ночуешь? — начал Хейд издалека.              — Да где придётся, — Лийса пожала плечами и поправила сползшую лямку от куклы. — Неподалёку стоит заброшенная оранжерея, я там ютилась последние дни. А потом пришли… ну… Они.              — Кто? Меченые?              — Помнишь, ты у пекарни нашёл жертву странной порчи? В оранжерее таких полно. Я их чесоточниками называю — они всё время чешутся, аж до крови. Меня не трогали, но я побоялась там оставаться. Вдруг заразные.              — Дерьмо, — тихо выругался Хейд. Предвестник не скучал в своей темнице и снова нашёл щель, чтобы просочиться наружу. — Ладно. Пока поживёшь у меня: условия не ахти какие, зато есть крыша над головой и еда. Заодно не придётся искать тебя по всему Тараску, когда я придумаю, как попасть в Муравейник. Но сначала я проверю этот рассадник заразы — а там видно будет, не пора ли нам валить на соседний остров.              Оранжерея стояла на холме: не таком высоком, как в Горбах, но с его вершины можно было увидеть тонкую серебристую полосу моря за крышами домов. Три угловатых купола, похожие на выточенные из стекла клыки, устремлялись ввысь — словно головы Трёхглавого змея. О прошлом этого места стыдливо помалкивали, но Хейд вычитал о нём в старых библиотечных книгах: под этими куполами ещё не империя, а молодая энлодская колония, пыталась заставить чужую землю принять семена с Вердестта.              — Фу, как воняет! — Лийса поморщилась и зажала пальцами нос, едва они приблизились к скверу. — А ведь позавчера я спокойно подходила к дверям.              — Тогда жди здесь. У меня хоть респиратор есть, — и Хейд нацепил на лицо опостылевший намордник. Фильтров должно хватить ещё на чуть-чуть.              Своим обликом оранжерея напоминала астральную башню, в которой жила Айлин: такое же хитроумное переплетение стекла и металла, те же угловатые формы, больше свойственные Вердестту, чем Тормандаллу. Стены покрыли сеть мелких трещин и грязевые разводы, за мутными панелями угадывались лишь силуэты деревьев. Придётся лезть внутрь.              Хейд тихонько перебрался через дыру в стене. Алые лучи солнца отражались в разбросанных на земле осколках, танцевали пятнами света на засохших листьях. Когда-то вокруг росли апельсиновые деревья, привезённые из Шинстари, редкие сорта лаванды из Вердестта, пахучий эвкалипт с Ашвайлии — если верить табличкам у сухостоя. Погубили заморских гостей местные холода.              Первого «чесоточника» Хейд едва заметил в полумраке. Из тени деревьев вышел тощий парень, похожий на мертвяка с изъеденными до язв губами — один из тех, кто любит обмазаться алой улыбкой. Он без конца чесал кожу, раздирал её ногтями с таким остервенением, будто хотел содрать с себя скальп. На Хейда он внимания не обратил — бормотал что-то бессвязное и шаркал по плиточной дорожке, подволакивая ногу.              Хейд двинулся следом, стараясь держаться на расстоянии. Чем глубже они уходили в оранжерею, тем ярче вокруг становились краски: оплетённые золотистыми жилками ветви гнулись под тяжестью апельсинов, расцветали огненные бутоны лаванды, алели листья эвкалипта. Вымершая теплица сияла, как сокровищница Бирча. Унылая серость Дарнелла осталась позади, растворилась в памяти неприятным сном.              Чесоточник рухнул на колени у раскидистого куста, сорвал несколько сияющих золотом почек и жадно запихал их в рот. Глотал, захлёбываясь, давился и кашлял кровью, но упрямо жевал. И он был не один. На дорожках сидели, валялись и корчились в муках другие ходячие цветочные горшки. Среди них были и взрослые, и дети, и айрхе, и энлоды, даже несколько шинов — все в нищенских обносках, измождённые голодом и отчаянием.              В самом центре заражённого сада возвышалась она: древняя статуя Мудрой Судии. У неё сохранилось лицо — энлодское, разумеется. Это спустя годы Квадранту сделали безликой, так было удобнее навязывать другим народам веру в унылых болванчиков. Золотистый плющ оплёл мраморные складки мантии, почти скрыв под собой фигуру с протянутыми руками. У ног Мудрой лежало высохшее тело женщины. Из пустых глазниц и впалого носа вились золотистые стебли, они лезли из глубоких царапин, которые покрывали лицо, шею и грудь. В её объятиях покоился младенец: из его тельца, словно из раскрытой почки, тянулся тонкий стебель.              Внутренности Хейда скрутило. Казалось, ещё миг — и в нём тоже прорастёт какая-то дрянь. Он попятился, огляделся, но вокруг было лишь золото, золото, золото, деревце у ног Мудрой сияло так ярко, как око Всевидящего хана, как пламя очага в юрте. Пальцы скреблись по респиратору, он мешал вдохнуть степные травы и морскую соль. Всего шаг, один укус сочного плода, и он услышит их голоса: родных, друзей, всех, кого потерял.              Маленькая тень заслонила столь желанный свет, что пел о покое и счастье. Её касание к груди оказалось холодным и неприятным; вместо слов она издала низкий, вибрирующий гул. Хейд пытался отмахнуться от помехи, но пальцы прошли сквозь пустоту. Зато тень ударила в ответ с такой силой, что повалила на землю и оранжерея исчезла во мраке.              Когда Хейд открыл глаза, стеклянный купол над головой сменило ночное небо. Пожухлая трава щекотала ладонь. Мир вновь стал безнадёжно уныл.              — Смотри-ка, очнулся! — Лийса склонилась к нему. — Я боялась, что ты тоже станешь чесоточником. Больше так не дури! Ты мне ещё нужен, чтобы с дядей-птицей подружиться.              Хейд с трудом приподнялся на локте. Переоценил он свой респиратор. А может, Предвестник зацепил его ещё в тот миг, когда он переступил порог оранжереи? Иначе зачем он полез так глубоко? Нужно было валить, как только увидел цветущие сады.              — Скажи спасибо сестричке, это она тебя вывела, — Лийса погладила игрушку, сидящую у неё на коленях. На лоскутном лице не было глаз, но всё равно казалось, что кукла смотрела с укоризной. — Она и меня отругала, когда я нашла в оранжерее красивые ягодки, и думала их съесть.              — Спасибо. Вам обеим.              Лийса улыбнулась — широко, до ямочек на смуглых щеках.              — Как зовут твою сестру? — Хейд кивнул на куклу. Признаться, до прямого знакомства он её воспринимал как чудачество девочки.              — Имена — они для живых, а не мёртвых. Но она тебя слышит и рада, что смогла помочь.              Хейд коснулся груди в том месте, куда ударила «сестричка». Одержимость блудным духом оказалась не такой иссушающей, как одержимость чёртом, но повторять подобный опыт ему совершенно не хотелось.              — Только давай договоримся: больше она в моё тело не лезет.              То, что зародилось в оранжерее, нужно уничтожить. Может, спалить дотла? Но попробуй найди топливо в этом захолустье. Хейд задумчиво прикусил шрам на губе и вспомнил утренние сводки по радио. Неподалёку есть район, в котором ночью знатно пошумели — хотя где сейчас спокойно? — значит, поблизости должны ошиваться законники. Забавно: раньше он старался улизнуть от полиции, а теперь сам их высматривает. Лийсу он оставил ждать в киоске у сквера: если что-то пойдёт не по плану — успеет сбежать.              Найти констеблей было легко, особенно во время комендантского часа, куда сложнее привлечь их внимание так, чтобы не огрести самому. Не выйдешь же с поклоном: «Доброго вечера, господа, у вас не найдётся минутка?» — а для игры в кошки-мышки Хейд не в лучшей форме. Он спрятался за углом дома и затаился. Ждать пришлось недолго. Отряд из пяти человек шёл вдоль улицы, освещая дорогу фонарями. У каждого в руках по мечу, в каждом движении — осторожность. Места как-никак неспокойные.              С губ Хейда слетела короткая соловьиная трель: звонкая, мелодичная, услышь её настоящая птица — удавилась бы от зависти. Головы полицейских мигом обернулись в его сторону. В городе-без-зверей певучая аномалия привлекла не меньше внимания, чем крики бунтовщиков. Поменяв укрытие, Хейд вновь засвистел, и ещё, и ещё, потихоньку приближаясь к оранжерее. Путь его закончился в киоске.              — Красиво свистишь, воришка, — прошептала Лийса. — Я как-то просила Киана меня научить, но ничего не получалось.              — Меня тоже научил друг. Его звали Соловьём, — Хейд невольно улыбнулся воспоминаниям. Всё-таки нашлись светлые моменты и в настоящей жизни.              — Соловей учил по-соловьиному петь? — Лийса захихикала. — Вот тебе повезло.              Им пришлось затихнуть, когда рядом вспыхнули пятна света. План сработал. Несколько минут Хейд прислушивался: гул шагов, позвякивание оружия, короткие команды. Вскоре звуки отдалились, он осторожно выглянул из-за прилавка… и чуть не выругался вслух. Отряд констеблей возглавлял гвардеец. На чёрном мундире поблёскивали нашивки-скорпионы, а в руках он держал винтовку вместо меча.              «Вот дерьмо… А я ещё свистел тут, как пташка на рассвете», — по спине Хейда пробежали нервные мурашки.              Законники всполошились, едва они приблизились к скверу. Гвардеец замер ненадолго, коснулся шлема — запрашивал по рации инструкции у штаба. Получив ответ, он кивнул и раздал приказы. Констебли расползлись по аллеям, осторожно прочёсывая окрестности, а вот к оранжерее подошёл один гвардеец — только он носил шлем-маску с респиратором. За стеклянными стенами угадывалось желтоватое свечение, в темноте оно бросалось в глаза особенно отчётливо. Гвардеец вскинул винтовку и двинулся вперёд, шаг за шагом приближаясь к дверям.              Участь чесоточников была предрешена. Хейд дотронулся до плеча Лийсы, намекая: пора сваливать. Пусть у ведунов своеобразное отношение к смерти, всё равно хотелось оградить девочку от встречи с ней. Они тихо и незаметно убрались подальше от сквера, и вскоре позади раздались приглушённые хлопки. Если Лийса поняла, что это значило, то виду не подала.              Интересно, кем был тот гвардеец? Высокий, поджарый — напоминал Артура. Хотя нет, Эсвайр, скорее, был тем, кто отдаёт приказы по рации. Да и жив ли он вообще? Смог ли вывести работников тюрьмы из мясорубки? А Светлана? Знают ли Эсвайры, что стало с Артемием? Айлин, Несса, Майра, даже чёртов Счастливчик — все они застряли где-то в Дарнелле, близко и в то же время невообразимо далеко. Хоть бы разок увидеть их лица. Стало немного жаль, что Хейд не сновидец.              — Если попрошу тебя подглядеть сны одного человека, ты справишься?              — Я его знаю? — Лийса тут же оживилась.              — Вряд ли. Он старший инспектор на Ахероне.              — Есть его вещи? Хотя бы волосок?              Хейд коснулся капюшона пелерины, старого подарка Артура. Единственное, что осталось от их дружбы.              — Слишком долго ты одёжку носишь, — Лийса покачала головой. — Чужих следов на ней нет.              Что ж, стоило попробовать.              С приходом ночи Тараск утонул во тьме: на острове не осталось ни целых фонарей, ни тех, кто их зажигал. Но даже без света Хейд безошибочно вышел к выгоревшему району. Лийса плелась следом, зевая и поёживаясь от холода. Раньше Хейд ни за что не впустил бы чужака в своё убежище: одиночество было ему верной подругой, тихой и предсказуемой. У него редко возникало желание променять её общество на чьё-то другое. Но после морока старая подруга начала душить — как тот железный ошейник, что ему нацепили в тюрьме. Поэтому он не стал гнать Виктора, когда тот напросился жить в цирюльне. Какая-никакая, да компания.              Хотя смысл врать самому себе: Хейд выдержал всё, что на него свалилось, только благодаря плечу Виктора, которое тот подставил под его руку.              — Я не один живу, — решил он прояснить важный момент. — И давай сразу договоримся: ни слова моему другу о прогулке в старый дом. Про оранжерею тоже помалкивай. Я сам подумаю, как ему рассказать о живых цветочных горшках, — не хотелось получить от Виктора очередную нудную лекцию о том, что надо беречься. Хотя бы до тех пор, пока не заживут рёбра.              — А как зовут твоего друга?              — Виктор. Ты его знаешь. Он был со мной на мельнице.              Всё должно пройти гладко: эти двое сразу спелись, едва друг друга увидели — но вместо радости Лийса замерла, как вкопанная. Её наполненные ужасом глаза уставились на Хейда.              — Нет. Нет-нет-нет! Я к нему не пойду! Он меня убьёт! — Лийса прижала куклу к груди, ища у неё защиты.              Признаться, такая реакция обескураживала.              — Глупости какие. Виктор тебя на плече катал, забыла? Я думал, вы поладили.              — Он одержим злым духом! — Лийса разволновалась ещё больше. — Я видела, как он выбросил тётеньку из окна! И меня убить мог! Мы с сестричкой чувствовали его голод!              — Значит, та женщина заслужила, — Хейд отмахнулся, хотя внутри неприятно кольнуло. — Никто тебя не тронет, можешь не бояться.              Раньше он сам не доверял Виктору, опасался его, но все те беды, что они вместе пережили, наглядно показали, из какого теста ведун вылеплен.              — Стоит духу пошептать на ухо — и дяденька сделает всё, что тот прикажет, — Лийса отступала мелкими шажками. — Беги от своего друга, воришка, пока не поздно. Одержимые злом губят всех, кто окажется рядом. И ты исключением не станешь. Считай это моим предсказанием.              Слова Лийсы резанули по нервам. «Всегда доверяй чутью амойлаха», будь оно неладно. Так она и ушла, сказав, что найдёт себе уголок рядом с пекарней, у которой они встретились. Раз таков её выбор — Хейд настаивать не стал.              К «Рыбьему хвосту» он возвращался мрачнее дарнеллских туч. С Виктором и правда творилось… странное. К примеру, в первый же день, как он поселился в цирюльне, повыкидывал все зеркала. Своё поведение объяснил просто: «Так мне спокойнее». Чем именно его нервировали отражения, Хейд до сих пор не понял. Ещё Виктора нельзя было подпускать к плите — стоило зазеваться, и он уже сидел, зачарованный пламенем, пока их ужин превращался в горстку углей.              Мелочи, казалось бы. У Хейда свои странности найдутся. Куда больше пугали глаза ведуна: они напоминали бездонный омут, в глубине которого притаилось что-то жуткое, голодное… не менее опасное, чем Предвестник. А может, Хейд надумал себе лишнего? В Дарнелле сложно остаться в здравом уме, когда древние твари рвут город на части.              У дверей цирюльни Хейд остановился, нахмурился, и машинально прикусил шрам на губе. Прежде чем выгонять Виктора, стоило хотя бы выслушать его. Если что пойдёт не так, всегда можно сбежать.              Приободрившись, Хейд поднялся на второй этаж — и сразу почувствовал неладное. Вместо готового ужина его ждал мрак и холод. Виктор домой так и не вернулся.