Ворон ворону глаз не выклюет

      Впервые со дня основания Дарнелл присмирел, затаился, как почуявший охотника зверь. Только утром в новостях сообщили о Чёрной гвардии, и уже к полудню она сжала город в крепкой хватке: люди в чёрном следили за порядком у блокпостов, возглавляли отряды полиции, показательно вешали бунтарей и мародёров — всюду мерещилось их давящее присутствие. Что Левиафаны, что новозаконники, все спрятались по углам и оценивали новую расстановку сил. Затишье продлится недолго, но Виктора радовала и такая мелочь, что он смог без лишних стычек добраться до кондитерской.              Пока улица оставалась безлюдной, Виктор одним движением перемахнул через высоченный забор, словно переступил порог. Вот бы ещё научиться с такой же лёгкостью проходить сквозь землю. У входа в фабрику он встретил неожиданную преграду: массивный чернокожий мужчина сидел на ступенях, выпрямив спину и закрыв глаза. Дышал медленно, ровно, как спящий. Из-за пальто с длинной пелериной и широкополой шляпы, скрывающей лицо, он больше напоминал каменного идола, поставленного стеречь проход, чем живого человека.              Вот так встреча. После Разделения Виктор днями почёсывал каждый туннель в убежище, пытаясь выследить Наримана. Теперь-то они встретились, и можно призвать жреца к ответу… Но какой в этом смысл? Если бы Нариман одобрял Певчих, то вряд ли бросил служение Вечному Хору и сбежал со священной земли Шинстари. Да и вся та злость, что распирала Виктора после ритуала, выгорела и потухла. Рядом с Хейдом он приучился держать голод мертвеца под контролем — иначе его выгонят из цирюльни.              — Пусть будет добрым ваш день, — Виктор решил проявить немного учтивости и вспомнил уроки шинстарийского. Чужой язык звучал мелодично, величественно, даже простые слова напоминали религиозные напевы.              — Да услышит ваши молитвы богиня, брат, — пропел в ответ Нариман низким, рокочущим голосом. Глаза он так и не открыл. Выглядел спокойным, почти умиротворённым, но за этой неподвижностью чувствовалась зловещая сила. Шин всегда держался в стороне от Курьеров: бродил по нижним ярусам бункера, приглядывал за колодцем, разгребал завалы — легко было забыть о его существовании. Что от него можно ожидать? Виктор до сих пор не знал, и это напрягало.              — Впервые вижу вас при свете солнца. Внизу что-то случилось?              — Богиня перестала говорить со мной, сколько бы я ни молился у алтаря.              «Богиня». Не Двуглавый, как называют духа остальные Курьеры.              — Вы… тоже видели истинное обличие Двуглавого? — спросил Виктор, не надеясь на ответ. Курьеры не очень-то любили говорить о своём покровителе.              — Моё сердце всегда будет хранить прекрасный обсидиановый лик богини, озарённый сиянием кроваво-алого венца.              Значит, Кэйшес не только перед Виктором устраивала маскарад. Но зачем шинстарийскому жрецу менять своих богов на личинку из колодца?              — Боги Шинстари давно мертвы, — ответил на это Нариман. — Певчие напрасно льют жертвенную кровь, пытаясь насытить их утробы. Я отыскал настоящую богиню, что услышит мои молитвы. — Он прижал ладонь к груди. От искреннего обожания в его голосе Виктору стало не по себе. — Но теперь умолкла и она. Золотые лозы осквернили алтарь. Это трагедия, особенно сегодня, когда к нам вернулась сестра из Андронталла.              — Но ведь логово в столице давно уничтожили, ещё до Дня основания.              — Истинно так. Тем ценнее её жизнь, которую она сохранила ради служения богине. А сейчас оставь меня, брат, — Нариман сомкнул пальцы в кольцо и опустил голову. — Я должен подготовиться к жатве. Пока дух сестры слаб, а тело истекает кровью, мы обязаны поддержать её вместо богини.              Зря Виктор думал, что этот человек чем-то отличался от Певчих. Фанатик променял горы на колодец, но так и остался фанатиком.              — И чьи души вы собрались пожинать? Самых слабых и беззащитных?              На ровном лбу Наримана прорезалась морщина, как трещина в камне. Он медленно поднял веки, и его чёрные, лишённые всякого блеска глаза заглянули в душу Виктора. На миг всё вокруг померкло. Остался лишь мрак бездны из видения о прошлом Наримана, куда жрецы сбрасывали тела своих жертв — вечно голодной, удушающей серным смрадом. Сердце Виктора застучало быстрее. Из этой тьмы поднялась волна страха, родом из далёкого детства, когда он ещё не носил нынешнее имя.              — Изгои оставили в вашей душе надлом, — произнёс Нариман с печальной уверенностью врача, ставящего пациенту смертельный диагноз. — Я вижу его. Детские травмы — это трещины в фундаменте личности. От них не избавиться. Но уязвимое место можно укрепить, чтобы разрушения не пошли дальше.              Виктор прищурился и скрестил руки на груди. Червивая жрица, помнится, тоже рвалась ему мозги пролечить.              — Вы всем своим жертвам такую проповедь читали, прежде чем скормить Вечному Хору?              Нариман прикрыл глаза, и сразу стало легче дышать.              — Не я чудовище из ваших кошмаров, максур. Хотите проклинать Изгоев, Певчих, всех моих братьев и сестёр — проклинайте. Я вас выслушаю. Решите драться — я ударю в ответ. Но любой ваш выбор не изменит прошлое. Лучше возьмите из него урок и научитесь жить в настоящем.              Слово «максур» ни о чём не сказало Виктору, но ему не понравилось, с каким оттенком жалости, почти сострадания шин его произнёс. Зубы заскрипели сами собой. Да пошёл он к чёрту, этот жрец. Но Якоб верно говорил: злиться на Наримана — всё равно что злиться на стену. Пусть молится своей безмолвной богине хоть до Последнего Часа.              Новые землетрясения ещё больше потрепали фабрику. Потолки местами провалились, и побелка осыпалась на пол тонким слоем, напоминая сахарную пудру. Каждый шаг отзывался хрустом стекла или скрипом половиц. Трубы висели над головой, покачиваясь на искорёженных креплениях; Виктору пришлось пригибаться пару раз, чтобы не удариться лбом.              Главное, что склад не завалило. Едва Виктор приоткрыл дверь, как он вдохнул своеобразное амбре из затхлости, сахара и мышиного дерьма. Пустые ящики и бочки стояли так криво, что образовали небольшой лабиринт. На крышках белели меловые пометки: номера и кресты — это полиция поработала. На стенах виднелись тёмные выбоины от пуль — это уже гвардейцы постарались, когда гоняли по фабрике Левиафанов. От самих червивых ничего не осталось. Гвардейцы услужливо забрали трупы с собой, едва стихли подземные толчки.              Все они — и Левиафаны, и полиция, и Гвардия — бродили по складу, но так и не раскрыли его секрет, хотя Курьеры не прятали проход под иллюзиями, наоборот, оставили на виду. Да только открыть его мог не каждый.              У дальней стены возвышались три массивные стальные двери, покрытые облупленной белой краской — холодильные шкафы. Вид у них солидный, даже сейчас, когда фабрика всё больше напоминала руины. Самуэль Ламарк не поскупился на своё детище. Эти громады вели в погреба — камеры, охлаждаемые конденсатом, спускавшимся по трубам от паровых котлов. Из двух приоткрытых дверей до сих пор тянуло прохладой, а вот третья стояла намертво закрытой. На петлях виднелись тонкие полосы — следы от ножовки. Кто-то пытался открыть этот секрет, но терпения не хватило.              Виктор накрыл ладонью ручку и нажал вниз, потом чуть вбок. Старая механика ответила едва слышным щелчком. Осталось самое сложное: приподнять дверь. Пятеро и то не справились бы с такой тяжестью, но бражники прильнули к рукам Виктора, наполнили силой мышцы, и металл застонал. Штифт встал в нужное положение, и дверь поддалась.              «Вот бы хоть раз посмотреть, как с ней Гаруспик справляется», — Виктор коротко рассмеялся от представленной картины. Но у того, скорее всего, свои пути в убежище.              В самом холодильнике ждала вторая преграда для тех, кого первая не остановила — невидимая, едва ощутимая. Ведь какой может быть подвох в мурашках на затылке, когда ты спускаешься в холодный погреб? Но с каждой минутой будет нарастать неясная тревога. Пространство искривится, время замедлит ход, и чужак начнёт блуждать по кругу, от стены к стене, пока не придёт Курьер и не избавится от помехи. Виктору же хватило взмаха руки, чтобы прогнать стайку сероватых бражников.              Третья преграда не представляла собой ничего особенного. Пролом в стене прикрыли деревянной панелью, обитой жестью — одной из тех, что когда-то разделяли секции холодильника. Дальше остался только путь вниз. Едва Виктор спустился на один ярус, как уже на стенах его встретили пучки огонь-травы, и чем ниже, тем гуще она росла. Странно. Раньше эта погань так высоко не поднималась.              У входа в главный зал, напоминая дорожку из хлебных крошек, валялся чужой гардероб. Виктор приподнял бровь, когда переступил через порванную накидку, окровавленную блузу, корсет — довольно больших размеров, местные дамы были куда миниатюрнее. Врата отворились с тихим шуршанием, и нашлась хозяйка вещей: на столе лежала чернокожая женщина с невероятно густой копной смоляных кудрей, напоминающих грозовое облако. Пышная грудь тяжело поднималась и опускалась, едва прикрытая сорочкой. Ниже правого локтя остался обрубок, над которым трудилась Ведьма. Услышав шум, айрхе оглянулась через плечо, и её лицо скривилось в презрительной гримасе.              — Сюда. Живо. Полей рану водой.              Виктор подчинился. Не из послушания, а из любопытства: хотелось рассмотреть незнакомку поближе. Интерес оказался взаимным. Шин открыла глаза — блекло-зелёные, с желтоватой каймой, похожие на увядающий к осени лист, — и окинула Виктора взглядом снизу вверх, задержавшись на плечах и лице.              — Если бы я знала, что у вас тут завёлся бледнолицый красавчик, вернулась бы раньше, — она прижала папиросу к губам, держа её между пальцами здоровой руки. Грудь поднялась волной, натянув тонкую ткань сорочки до грани приличия.              — Не дёргайся, — шикнула Ведьма. Пинцетом она вытянула из кровавого месива то ли щепку, то ли осколок кости.              — Не могу я не дёргаться, мне больно! Вот будь у вас паферка… Говорила же, надо и обычные лекарства хранить. Многие не хуже ведовства работают, — шин вздохнула и вновь затянулась папиросой. Дым скользнул по губам, на которых заиграла улыбка. — Так как тебя зовут, красавчик?              — Виктор Раймонд. Рад знакомству, мисс?..              — Ещё и вежливый такой!.. Зови меня Райханой. Неловко за свой раздетый вид, — она поправила вырез сорочки, грязный от пятен крови, — но Дайан боялась, что я откинусь у порога, вот и взялась лечить прямо здесь.              Ведьма указала Виктору на кувшин, стоявший рядом на полу. Вода мягко обмыла культю, забрала с собой волокна нитей, песок и засохшие хлопья крови. Обычный человек давно умер бы от гангрены или инфекции, настолько всё выглядело плохо. Райхана сжала папиросу в зубах, едва сдерживая стоны, и вцепилась рукой в столешницу.              — Достаточно, — сказала Ведьма и отпихнула ведро, куда стекла вся грязная вода. Провела пальцем по предплечью, где ветвились вены и артерии, и кровь остановилась. — Бесполезно. Сколько ни очищай, я всё равно чую заразу. Глубоко пустила корни, обычным способом её не вытравить.              — Так и знала, что клинок был отравлен. Ублюдки хорошо подготовились, — Райхана мельком глянула на свой обрубок и уставилась в потолок. Ещё одна долгая затяжка. Пальцы едва заметно подрагивали. — Проклятье… Надо было отсечь всю руку, да? Или уже поздно?              — Не горячись. Я что-нибудь придумаю. Все вместе мы обязательно поставим тебя на ноги.              — Да уж понятно, что не на руки, — Райхана гулко засмеялась несмотря на измученный вид.              Позади заскрипели древние механизмы, врата открылись и впустили нового гостя. Даже не оборачиваясь, Виктор понял, кто это — по стуку трости.              — Райхана, дорогая, моё сердце разрывается от твоего вида, — Гаруспик скинул с головы капюшон пыльного плаща. Ему до сих пор приходилось скрываться под неприглядной личиной попрошайки. — Я не поверил своим ушам, когда Веселина сказала, что ты вернулась. Но как?.. Комната Тишины молчала все эти недели! Что случилось в Андронталле? Ещё кто-нибудь выжил?              — Тише, тише, не всё сразу! — Райхана махнула рукой, и дымок от папиросы оставил в воздухе причудливые петли. — Андронталл для нас потерян. Столица теперь похожа на заваленный крысоловками подвал — как ни осторожничай, всё равно вляпаешься. Так моих ребят и ловили поодиночке, а следом накрыли само убежище. Я пыталась… до последнего пыталась спасти хоть кого-нибудь, но ублюдков было слишком много. Сукины дети! — Она треснула кулаком по столу. — Столько лет я налаживала связи, учила ребят — и всё уничтожено! Всё!              — Твоё горе — горе каждого из нас, — Гаруспик провёл рукой по плечу Райханы. — Прости моё любопытство, но как ты выжила?              — Благодаря чуду. Вон, рядом отдыхает, — шин мотнула головой в сторону лосиного черепа. — Без неё я из столицы не выбралась бы.              Героиней сегодняшнего дня оказалась Катерина. Та дремала на диване в углу, где поменьше шума. Виктор видел её во многих обличиях, но впервые — в юбке. Серое платье выглядело на ней чуждо, но благодаря цвету траура Катерина походила на одну из множества вдов, которых можно встретить на улицах Дарнелла.              — Так вот где ты пропадала всё это время, Ирма, — тон Гаруспика сразу растерял привычное ему дружелюбие.              Катерина потёрла глаза, прогоняя остатки дрёмы, и замерла, когда рядом с её лицом блеснул клинок, обычно спрятанный в основании трости. Старый шакал умел не только улыбаться, но и скалить зубы.              — Обидно слышать укор в ваших словах. Сами говорили, что мне стоит поехать в Андронталл, когда закончу с крепостью Багортт. Я в точности выполнила ваши указания.              — Это были планы, а не указания.              — Обычно вам нравилась моя инициативность, — Катерина скривила губы в ухмылке, по которой Виктор немного скучал. — Что до Сирши… Ведьме я уже всё объяснила. Я покинула Дарнелл сразу после того, как проводила Раймонда к Сорокам. Возвращаться в убежище не рискнула: кража волос Адды Гирд привлекла ко мне внимание хранительского информатора. Вы ведь предвидели это, помните? Потому и решили отослать подальше.              Информатор… Лишь один человек смог бы справиться с Катериной, и Тарнетт это знает. Даниил не был искренен до конца, когда уверял, что покинул свой пост в столице только из-за Левиафанов. Виктора это не удивило. Его постоянно обманывают.              — Гаруспик, ну что ты на девочку кидаешься. Ирма и правда моя спасительница, — Райхана метким щелчком бросила окурок в ведро. — Бедняжка тащила меня на своём горбу из Андронталла аж сюда, на край империи. Сам представляешь, какой выдался путь. Я считала шаги до стен Дарнелла, а у вас тут бардак творится похлеще, чем в столице!              Гаруспик взглянул на Ведьму, та покачала головой: «Сам завёл хранительский зверинец, сам и разбирайся». Поколебавшись немного, он вкрутил лезвие обратно в трость.              — В двух словах не расскажешь, дорогая. К вечеру все соберутся, тогда и обговорим, как нам быть и что делать.              — Хоть я и соскучилась по твоим ребятам, но мне бы помыться наконец, опустошить пару бутылок вина, да отоспаться недельку-другую… — Райхана вздохнула с тоской, понимая, что её мечтам не суждено сбыться. — Ещё надо отвязать меня от вольта Ирмы. Девочка вот-вот зачахнет, если я и дальше буду висеть на ней пиявкой.              — Рано! — тут же рявкнула Ведьма. — Сначала надо вывести яд. Ты слишком ослабла, без поддержки эта зараза быстро тебя сожрёт.              — Я держалась столько недель. Потерплю ещё пару часов, — заверила Катерина, словно для неё это и правда было плёвое дело.              — Не думай, что мы закончили. Сначала — жизнь Райханы, после чего мы побеседуем ещё раз. У меня осталось много вопросов, — Гаруспик побарабанил пальцами по рукояти трости, намекая, что он может в любой момент освободить стальное жало.              — И я всегда готова дать на них ответы. Это ведь моя работа.              Виктор не заметил, как с силой сжал кулаки, словно это его вынудили оправдываться. Почему Катерина не бросила Курьеров, как до этого Хранителей? Что хотела от них получить? Неужели сила Двуглавого стоила такого риска? Катерина заметила его тревогу: глянула искоса и вместо приветствия одарила ухмылочкой — точно что-то задумала, безумная.              Ножом Ведьма срезала бинт. Её стараниями культя была очищена, обработана и аккуратно забинтована. Осталось избавиться от яда, но средство от него придётся искать в мастерской. Райхана приподнялась на локте, её тело мелко задрожало, и она без сил рухнула на спину.              — Всё. Не могу больше. Просто дайте мне бочонок рома, и я вытравлю всю заразу спиртом. Если умру, то хоть счастливой и пьяной.              — Позвольте, я помогу, — Виктор подхватил Райхану на руки. Такая большая женщина и весила немало, но всё же была не тяжелее двери холодильника.              — Ох, аж щёки горят, — захохотала она и обхватила спасителя за шею. — Уже и не припомню, когда меня в последний раз носили на руках.              Катерина медленно, с явным усилием встала с дивана. Бледная, исхудавшая, она едва держалась на ногах. Зачем, зачем она вернулась? Может, именно она погубила гнездо в Андронталле, чтобы всё вывернуть в свою пользу и избавиться от подозрений? Вполне в её духе. Но Гаруспик явно чуял подвох, готов ли у Катерины план на такой случай? И раньше Виктор не мог понять, что за мысли крутились в её голове, теперь и подавно.              Не только Дарнелл изменился со Дня основания, под землёй тоже многое переменилось. Коридоры убежища пылали как угли: огонь-трава, словно в насмешку, обвила ростками то, что раньше отгоняло её — курьерские маски. Тревожный знак, и Райхана пришла от него в ужас:              — Когда я была здесь в последний раз, эта поросль выглядела как мох и цвела только на самых нижних ярусах. Она ж так скоро вас отсюда выселит!              — Ты права, — Ведьма сорвала лист со свисающей с потолка лозы. Он усох прямо на глазах и рассыпался в труху. — Больше ничего не помогает: ни маски, ни ловушки Веселины. У меня опускаются руки.              — А вдруг огонь-трава связана с тем голосом, что мучил тебя годы назад, помнишь? — Райхана обратилась к Гаруспику. — Ты говорил, что он раздаётся из самых глубин, даже глубже, чем колодец. Оттуда пришла и огонь-трава. Мне всегда казалось, что это связано.              — Уже не узнать, уже не узнать… — Гаруспик покачал головой. — Нам придётся ещё десяток лет разгребать обвалы, чтобы забраться так глубоко. Да и голоса затихли с того дня, как я заменил плоть на металл. Лучшее решение в моей жизни.              — Жаль, что Пьера погибла. Смекалистая была девочка, и жуть какая умная, с отличием академию закончила… Точно что-нибудь придумала бы, — Райхана вздохнула и поудобнее устроила голову на плече Виктора. Сердце сжалось от воспоминаний: София в его руках, тихая и холодная, ворсинки её капюшона щекотали нос. Она вдруг потеряла сознание на вершине Синего Хребта, и Виктору пришлось нести её в поселение горцев, высматривая тропу в свете полярного сияния… Тогда-то всё и началось.              Сегодня обитель Ведьмы больше напоминала лазарет, чем мастерскую: кушетку застелили белой простынёй, на столе выстроились в ряд пузырьки с непонятным содержимым, над которыми вдохновенно шаманила Веселина. Смешивала в котелке то одно, то другое — и застыла в неуклюжей позе, когда заметила бывших Хранителей на пороге. Виктор уставился на неё в упор, давил взглядом так, как в прошлом давил беззаконников. Пусть знает: он ничего не забыл.              — О, ещё одно новое лицо, — Райхана заулыбалась, оставив тревоги за порогом. — Какая милая девочка! Веселина из Оштабака, ученица Дайан, верно? Она часто тебя нахваливала, когда мы через Комнату Тишины связывались.              Веселина выдавила из себя натянутую улыбку. Взгляд метался по комнате, раз ей самой не сбежать, пока Виктор заслонил путь к выходу. На её счастье, Ведьма мигом навела суету, даже Гаруспику дело нашлось — всем придётся постараться, чтобы разгадать секрет яда, способного погубить ведуна.              Одна Катерина осталась в стороне. Устроилась на стуле, закинув ногу на ногу и лениво покачивая носком сапога. Теперь, когда внимание Курьеров вновь сосредоточилось на беде Райханы, ей ничто не мешало взяться за Виктора.              — Как прошла вылазка в крепость?              Невинный вопрос, но Виктор достаточно хорошо знал Катерину, чтобы уловить суть. От него хотели услышать, получилось ли раздобыть Дар, но он так и не придумал достойное оправдание.              — Уверен, ты и сама в курсе. В ту ночь на крепость напали Левиафаны. Я чудом выполнил свой, — Виктор слегка выделил это слово, — заказ и едва не погиб.              Взгляд пепельно-серых, как траурное платье, глаз, скользнул по его лицу и остановился на воротнике пальто. Загадочного пера там больше не было — Виктор сжёг его после знакомства с братом Хейда. Катерина это заметила, но промолчала. При всех она расспрашивать подробности не станет. Маленькая отсрочка.              Их отвлёк возглас Ведьмы:              — Ирма, твой вольт! Быстрее!              Катерина не спешила. Её рука потянулась к Виктору, прося о помощи — ведь она так слаба, чтобы встать со стула, — но взгляд говорил обратное: это был приказ. Невежливо отказывать дамам, даже таким. Холод её пальцев чувствовался сквозь перчатку. Едва их руки соприкоснулись, как вдруг Катерина с неожиданной силой дёрнула Виктора на себя, их лица оказались так близко, что смешалось дыхание. От её кожи пахло кровью, чем-то болотистым, и, как ни странно, ромашками. Но что дальше? Виктор выслушает змеиное шипение, полное упрёков и угроз?              Вместо слов его одарили поцелуем в уголок губ.              — Прекрасная работа, мой дорогой Раймонд. Я не сомневалась в тебе, — сказала Катерина с несвойственной ей теплотой.              Виктор на миг оцепенел. И от внезапной ласки, и от похвалы, и от чувства, что все Курьеры уставились на них. Наверняка те сейчас думали: «Спелись две синешкурые гадюки», «Они точно в сговоре», «Вновь ударят нас в спину». При своём шатком положении Катерина нарочно утянула Виктора за собой. Как ни старайся её переиграть, всё равно останешься в дураках.              Виктор рывком поднял Катерину на ноги и отстранился, ни жестом, ни словом не ведясь на её провокацию. На первый взгляд Курьеры будто и не заметили ничего: каждый занимался своим делом. Но когда Ведьма взяла из рук Катерины вольт — фигурку из серого бархата, опутанную чёрными волосами и пёстрыми нитями, — она с особым усердием вонзила в куклу костяную иглу. Катерина дрогнула всем телом, прижала ладонь к груди, но ни звука не обронила. Райхана, конечно же, пожалела свою подругу и спасительницу. А Веселина, напротив, изгрызла ноготь на большом пальце, пока прожигала взглядом ненавистных ей заговорщиков. Будь её слюна ядовитой — точно плюнула бы, в надежде, что отравит насмерть.              Стук в дверь развеял повисшее напряжение.              — Курьерская доставка прибыла! Самые быстрые ноги Дарнелла к вашим услугам, — на пороге объявился Лафайетт, неся в руках сумку с голубым ромбом на клапане; обычно такие носили адепты Мудрой судии.              — Ты как раз вовремя, мой дорогой, — Гаруспик торопливо забрал посылку. Внутри оказались медикаменты. Дело и правда скверно, раз ведуны вспомнили о достижениях квадрианцев.              Встретить в мастерской так много народу Лафайетт явно не ожидал, но каждого приветствовал улыбкой и парой слов. Одну Катерину оставил без внимания, только глянул в её сторону с опаской, будто та — приближённая Пламенного судии.              — Моя прелестная донна Райхана, ты жива! — он присел на край кушетки, поближе к подруге. — Хоть одна добрая весть за долгое время.              — Рада тебя видеть, змеёныш. С возрастом ты всё хорошеешь, а вот я… — Райхана вяло пошевелила обрубком.              — Чуть больше плоти, чуть меньше — прекрасную женщину такой мелочью не испортить, — Лафайетт поцеловал её пальцы, чем вызвал у Райханы смех. — Вижу, я пришёл не вовремя. Ещё успеем наговориться, когда будешь чувствовать себя лучше. А пока, если позволите, я позаимствую дона Раймонда.              — Только ненадолго, — бросил им в спину Гаруспик. — Вечером я всех без исключения жду в главном зале.              Вот оно — спасение. За дверьми мастерской Виктор смог выдохнуть, но расслабиться ему не дал Лафайетт своими вопросами про Катерину: куда та пропала, как связана с Райханой — обычное любопытство. Но что стоит ожидать от других Курьеров? Веселина молчать не станет, вывернет этот злосчастный поцелуй так, как ей угодно, и остальные ей поверят. Вновь придётся ожидать от каждого встречного поклада или ещё какой гадости.              «Нужно было остаться с Хейдом в цирюльне».              Лафайетт привёл их в свою любимую комнату — игровую. На суконном столе лежали разбросанные кости для Пьяного рыбака, пара пустых бокалов и чей-то забытый костяной нож с выщербленным лезвием. Лафаетт собрал кости в ладонь, встряхнул с тихим треском и протянул Виктору. Тот покачал головой:              — Сегодня мне не до игр.              — А зря. Порой игра помогает отвлечься и упорядочить мысли. — Лафайетт подкинул кость в воздух и поймал кончиками пальцев. — Хорошо, что вы откликнулись на моё приглашение. Поверьте, уговорить Карамию помочь вам стоило мне всех нервов. Второго раза не будет.              Виктор ценил его старания, правда. Курьеров, с кем удалось выстроить хоть подобие доверия, набралось всего трое: Якоб, Танмир, и сам Лафайетт. Но чем больше он думал о предложении Змея, тем сильнее внутри расползалось липкое, тягучее чувство — почти физическое отторжение. Разговор с Нариманом лишь подлил масла в огонь. Пусть его дорога к мести окажется длиннее и тяжелее, зато без Карамии и её так называемой помощи.              — Признаюсь, я не склонен связываться с детоубийцей, — сказал Виктор как можно сдержанней.              Кость пролетела мимо пальцев Лафайетта и с глухим стуком закатилась под стол.              — Мы сейчас про одного человека говорим?.. — он растерянно моргнул, явно надеясь, что ослышался. — Карамия не без греха, как и все мы, но детей никогда не трогала.              — Похоже, вы знаете её не так хорошо, как думаете, — Виктор пожал плечами. — На моих глазах она чуть не погубила девочку.              Повисла тишина. Лафайетт не ответил, лишь провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть из памяти услышанное. Неужели у Курьеров, при всём их безразличии к морали, оставались границы, за которые нельзя было переступать? Или только у самого Лафайетта?              За их спинами раздался смешок:              — Я-то думала, чего вдруг уши горят. А это вы мне кости перемываете, — Карамия прислонилась плечом к дверному косяку и скрестила руки на груди. — Ну-ну, как вам там, не холодно на вершине моральных устоев?              — Так это правда? — глаза Лафайетта расширились ещё больше. — Зачем тебе сдался ребёнок?              — Я охотилась за Наездником. Он здесь, в городе, Лаф! — Карамия с неожиданным волнением потеребила конец пышной косы, перевитой красной лентой. — Мне невероятно повезло уловить его след, впервые за много лет. И если бы не Раймонд… — Она прикрыла глаза и вздохнула. — Ничего. Ещё успею.              Удивление сошло с лица Лафайетта, будто смылось водой. Он подошёл к Карамии осторожно, как к дикому зверю, и мягко коснулся её плеч.              — Кара… послушай. Мне кажется, это не Наездник, а Двуглавый опять водит тебя за нос. Сама подумай: что этот дух мог забыть в Дарнелле, так далеко от западных степей? Да ещё в теле ребёнка! — Он наклонился ближе, и в голосе, несмотря на упрёк, слышалось беспокойство. — В последнее время ты стала давать слабину. Не забывай: Двуглавый нам слабости не прощает. Мы должны чётко отделять свои желания от его воли, иначе повторим судьбу Безглавых судий.              Карамию аж передёрнуло от его слов. Но спорить не стала, только процедила:              — Кажется, я должна была помочь кое-кому, а не выслушивать нотации.              — Вашу «чуйку», оказывается, так легко обмануть. Сомневаюсь, что мне будет от вас польза, — холодно отозвался Виктор. Если бы Карамия могла испепелять взглядом, от него бы и костей не осталось.              — Хватит, хватит! Какой чёрт вас обоих укусил! — воскликнул Лафайетт, обрывая едва накалившийся спор. — Будь мы на корабле, вас давно под килем протащили бы за то, что сеете раздор в команде. Наша сила — в единстве, а оно начинается с мелочей. Карамия, пожалуйста, помоги отыскать жертву. А вы, — порция осуждающего взгляда досталась и Виктору, — впредь следите за языком. Грубость вам не к лицу.              Карамия резко сбросила с себя руки Лафайетта. Казалось, она сейчас пошлёт в задницу их обоих и хлопнет дверью, но, как ни странно, вместо этого протянула ладонь к Виктору.              — Наслышана, ты носишь с собой вещь убийцы? Дай её мне. Не могу же я взять след на одни только слова.              Виктор покосился с Лафайетта, тот поторопил его взмахом руки: «Ну, чего ждёшь?» Связываться с полукровкой всё ещё не хотелось. Но если упрямиться дальше, Лафайетт точно затаит обиду. Виктор вздохнул, присел и вытащил метательный нож из голенища сапога. Протянул Карамии своё бремя, но та лишь скользнула по нему взглядом.              — Ты смеёшься надо мной? Металл не подойдёт.              — Ничего больше нет, — Виктор развёл руками. — Попробуйте хоть так.              — Я найду разве что твой след, дубина. Сколько раз ты облапал эту железку, а? — Карамия оттолкнула его руку с ножом. — Ищи другие маяки, тогда и возвращайся.              Едва она договорила, как её впечатало в стену с такой силой, что доска со ставками с грохотом рухнула на пол.              — Так ты… из тех мужчин… кто любит погрубее? — с трудом прохрипела она, пока Виктор сжимал её горло. Кровь стучала в висках. Гнев рвался из груди рыком, жаждал уничтожить то, что его пробудило. В глазах Карамии не было и тени страха, лишь торжество, вызов, подстёгивающий сжать пальцы ещё сильнее. — Не моя вина… что всё это время… ты носил с собой дерьмо… вместо зацепки.              Золотистые чешуйчатые кольца за миг сковали Виктора, а кадыка коснулось остриё стилета.              — Возьмите себя в руки, — голос Лафайетта подрагивал от напряжения. — Есть и другие способы найти след вашей жертвы. Но ничего не выйдет, если вы будете вести себя как бешеный зверь.              «Зверь». Опять это слово. Оно преследовало Виктора, хлестало его, как плетью. Выдохнув сквозь зубы, он отступил на шаг — тогда и Лафайетт убрал оружие, да ещё руками развёл, улыбкой извиняясь за грубость.              Карамия растёрла шею и поправила кружевной ворот белоснежной блузы.              — Ладно. Я немного перегнула палку. Можешь считать, это было в отместку за то, что ты меня из окна выкинул. Целый вечер я потом вычёсывала соринки из волос.              — Да что у вас в тот день произошло? Ты мне рассказывала совсем другое! — они всё-таки смогли разозлить Лафайетта. Стало немного стыдно перед ним.              — Упустила всего парочку пикантных моментов.              Взяв с полки тряпку, которой Танмир обычно вытирал пыль, Карамия старательно замотала в неё нож.              — Так-то лучше. Вряд ли на металле остался хоть какой-то след, но теперь ты не залапаешь то немногое, что могло сохраниться. Вдруг ещё пригодится, — она протянула свёрток Виктору. — Советую вернуться в то место, где убили твою девчонку. Пусть бражники хорошенько всё обследуют. Найди хоть что-нибудь, любую мелочь, которая принадлежала убийце — и я приведу тебя к нему.              Вылазка в резиденцию, скорее всего, окажется пустой тратой времени, слишком давно это было. Чёртов Гаруспик. Точно знал, что нож не поможет в поисках, но и слова не сказал, лишь отвлекал Виктора то одним делом, то другим. На что он рассчитывал? На предсказание Кэйшес о стычке с Хранителями? Надеялся, что ему не придётся расплачиваться с мертвецом? От осознания собственной беспомощности и глупости внутри Виктора закипала злоба — хотелось вцепиться кому-нибудь в горло. Оторвать бы шакалу его белую косу и завязать узлом на шее, но Двуглавый только обрадуется, если получит в свои руки нового «приближённого». Нет уж. Пусть Гаруспик сам несёт это бремя.              Виктор спешно захлопнул за собой дверь игровой, пока злость не спровоцировала новый приступ затмения. В кармане пальто он нащупал подарок Хейда — зажигалку с гравировкой акулы. Крышка откинулась с приятным щелчком, Виктор бездумно открывал и закрывал её. Нехитрая забава помогала собраться с мыслями… Точно. Хейд. Ещё одна зацепка, способная вывести на убийцу Софии. В начале их сотрудничества Виктор пытался вытянуть из него что-либо о Сороках, но этот языкастый плут сразу же уводил разговор в сторону. Однако с тех пор многое изменилось, верно?              После долгих блужданий по коридорам убежища голова наконец прояснилась. В игровой Виктор, пожалуй, тоже погорячился…              «Надо будет найти бутылочку чего-нибудь крепкого и загладить вину перед Лафайеттом. Тот наверняка уже сто раз пожалел, что решил мне помочь», — подумал он и добавил ещё один пункт в список поручений от Хейда. Что-то купить сейчас сложно, только обменять, украсть или получить у квадрианцев. Такой жест Лафайетт точно оценит. Надо бы прихватить ещё бутылку — для Хейда. Дружба дружбой, но перед расспросами о Сороках лучше немного притупить его бдительность.              Погружённый в свои мысли, Виктор не заметил, как оказался на жилом ярусе. У стены, на корточках, сидел Крыс. Он ковырял костяным шипом росток огонь-травы, пробившийся меж плит, и оживлённо спорил с тенями. Когда Виктор подошёл ближе, тени обрели форму — на плече Крыса пристроился чёрт.              — Рад видеть, что ты жив-здоров, — Виктор улыбнулся бывшему соседу. — Но выпускать чёрта в курьерском логове — сомнительная идея. А если опять сбежит?              — Не сбежит, — уверенно заявил Крыс и ткнул пальцем в морду духа. Дымная плоть развеялась, чтобы появиться на другом плече, скрипуче хихикая. — Крыс делал, как учила бабка Эйхия. Чёрт не слушался. Тогда Крыс стал делать по-своему. Начал с чёртом говорить. Теперь чёрт слушает Крыса, а Крыс — чёрта. Вот так-то.              Дух лениво развернул перепончатые крылья, да щурил глаза-угольки, как объевшийся рыбой кот. Выглядел полностью довольным своей нежизнью.              — Хм. Признаюсь, ты совершил чудо, — Виктор потрепал Крыса по медно-рыжим вихрам. — Я бы не стал тратить время и просто сжёг идол.              — Пошёл нах-р-рен, гнилец-подлец, — порычал чёрт в ответ. А вот Крыс засиял от самодовольства, хоть и старался по привычке корчить суровую мину.              — Нельзя жечь. Чёрт многое ведает. Он дейхе с Синего Хребта. Видел Скорбящего палача и выжил. Крыс хочет показать его Гаруспику, им будет о чём поговорить.              Крыс сорвал росток огонь-травы и подбросил к потолку. Алый росчерк мелькнул в воздухе, и чёрт поглотил добычу целиком, не оставив даже пепла. Через миг он вновь лёг дымным шарфом на плечи Крыса, будто ничего и не было. Вот так парочка: мальчишка и чудовище. Но спелись они и правда хорошо.              Приподняв полы кейпа, горец цыкнул на чёрта — тот неохотно сполз по руке и втянулся в идол, притороченный к поясу тонкими ремнями. Накидка вся была в заплатах, словно в шрамах — новые уже налезали на старые. Даже прореху, оставленную мечом Виктора, парень старательно залатал.              — Давай я попрошу у Лафайетта достать тебе пальто, — Виктор кивнул на его жалкое одеяние. — Морозы скоро ударят, околеешь в этой тряпке.              Крыс нахмурился и закутался в кейп, да ещё капюшон натянул.              — Одёжку батя сшил и заговорил. Хорошая одёжка. Домом пахнет и отводит злые взгляды так да.              На заплатках и правда виднелись вышитые символы, повторяющие узоры самого кейпа. Виктор глядел на них долго, но не почувствовал ничего. Зато Крыса эти нити связывали с родной землёй. Зная его, он не выбросит кейп даже тогда, когда тот развалится на истлевшие нити.              — Ты всё это время у циркачей прятался? — спросил Виктор. Парень кивнул. — Странное у вас знакомство. Как ты вообще с ними сошёлся?              — Раньше Гаруспик часто таскал Крыса с собой. Привыкнуть к городу было сложно. Вместе легче так да. К Сорокам тоже водил. Гаруспик сказал, если с ним или убежищем чё-то случится, то пусть Крыс идёт к Мугнусу. А Крыс и не против — с ним весело.              — Раз весело, остался бы в цирке. Зачем вернулся?              — Вожак Крыса — Гаруспик, не Мугнус. Крыс так решил. Да и цирк… всё равно уезжает, — сказал Крыс, и плечи его опустились.              У каждого зрел свой разговор к старому шакалу, потому в главный зал они вернулись вместе. Едва открылись врата, как их встретили напряжённые взгляды Курьеров: за столом уже собрались все, кроме Катерины и самого Гаруспика.              «Неужели я так долго бродил по нижним ярусам?» — Виктор метнул беглый взгляд на часы. И правда, уже вечер. Вот чёрт. Хейд просил найти топливо, а где теперь его добыть, когда скоро комендантский час? Мог бы втихую выпросить у Танмира, но тот, как назло, сидел за столом вместе со всеми.              Лица у ведунов были мрачные, еда на тарелках почти нетронута, хотя многие бутылки стояли пустыми. Нехорошая атмосфера повисла над столом, недобрая. Виктор медленно потянулся к ножу на поясе.              «Что бы там ни наплела Веселина, без приказа Гаруспика меня не тронут… А вдруг приказ был?»              — И снова новые лица! — с улыбкой воскликнула Райхана. — Хотя не припомню, чтобы мне рассказывали про парнишку. Как тебя зовут?              Выглядела она куда бодрее, чем несколько часов назад, свою лепту внесла и полупустая бутыль с вином в руке. Грязную сорочку сменил костюм Наримана — плащ и рубашка оказались заметно велики в плечах, но ничего более подходящего по размеру ей в убежище не найти.              — Он не наш, потому не видела смысла о нём упоминать, — сказала Ведьма. Она стояла во главе стола, склонившись над разложенной картой Тормандалла.              — Крыс свой собственный так да. И пришёл говорить с Гаруспиком, а не со стаей, — в голосе Крыса прорезались враждебные нотки, и сам он едва ли не скалился.              — А-а-а, горец, я должна была сразу догадаться — вон, какой нос горбатый! — Райхана добродушно засмеялась и протянула бутылку. — Чолӧм, дитя камня и земли. Даров у меня нет, но, если хочешь, поделюсь вином в честь знакомства.              Крыс приподнял брови, но, как ни странно, огрызаться не стал. Услышать родное наречие от шина он явно не ожидал.              — Крыса обижать не надо. Нормальный парень, — Танмир хлопнул по свободному стулу рядом с собой. — Небось опять жрал чё попало, садись давай, тут похлёбка осталась. И Виктора прихвати ли чё ли.              Виктор слегка подтолкнул Крыса в бок. Раз циркачи скоро уедут, а он сам вряд ли задержится в Дарнелле, то лучше парню наладить отношения с Курьерами, иначе снова окажется один. Касаться своей тарелки Виктор, правда, не решился, пока на другом конце стола сидела Веселина. Когда шум немного утих, разговор Курьеров вернулся к тому, на чём прервался:              — Считаю, нам лучше собраться в одном месте, — Ведьма постучала пальцем по меткам на карте. — Да, риск велик, но мы должны объединиться и вызволить Двуглавого из ловушки огонь-травы. Без него мы долго не протянем. Левиафанов становится всё больше, и они куда опаснее квадрианцев, полиции или гвардейцев, потому что тоже нарушают Непреложные законы.              Виктор внимательно изучил карту. Кроме Андронталла, ещё пара крупных городов на северной границе была зачёркнута. Курьерских ячеек оказалось на удивление много: они раскиданы по всем уголкам империи. Даже если в каждом числилось не больше десяти человек, в сумме пара сотен Курьеров точно наберётся.              — Плохая идея. Левиафаны и полиция уже потоптались по фабрике, — Якоб указал пальцем в потолок. — Вопрос времени, когда они найдут путь вниз.              — Но куда уходить? Если даже самое безопасное убежище стало уязвимым… что говорить о других? — Диана с тяжёлым вздохом опустила голову на руки.              Лиховид ласково погладил жену по спине, стараясь унять тревогу.              — Не опускай нос, голубица моя. Силёнок у нас хватает, поборемся ещё, да так, что враги взвоют.              — Взвоют, — впервые Виктор увидел улыбку на лице Ведьмы. — И кровью истекут. Сдаваться рано. Когда мы с Гаруспиком ещё были с Безглавыми судьями, и Чёрная гвардия загоняла нас, как дичь, нам тоже казалось, что спасения нет. Но выход есть всегда.              Внезапно по горлу резанула острая боль. Виктор дёрнулся, прижал ладонь к коже, но крови не увидел. Странно — все за столом как один схватились на шеи, лишь Крыс озадаченно огляделся и на всякий случай вытащил из рукава чёрный шип.              — Я… Я уже чувствовала подобное однажды… — Ведьма вскочила со своего места. Её заметно трясло. — Гаруспик!.. Нужно найти его!              Шорох открывающихся врат заставил всех вздрогнуть. Вместо привычного стука трости раздалось цоканье каблуков по плитам. Из тени вышла высокая, худощавая фигура Катерины. Двигалась она медленно, с трудом подволакивая ногу. В такт её неровным шагам покачивалась голова Гаруспика, которую она тащила за длинную косу.              — Как хорошо, что все собрались. Меньше мороки, — Катерина вытерла запястьем багровые пятна с подбородка. Слишком грязно она сработала, это было не в её стиле. Да и Гаруспик не сдался без боя — на юбке остался разрез, ткань почернела от подсыхающей крови. Поверх платья висел хранительский пояс с кобурой, патронташем и ножнами палаша.              — Что... ты… — едва выдавила из себя Ведьма, её взгляд метался между отрубленной головой и ухмылкой на лице Катерины. — Что ты, сука, натворила?!              — Небольшой передел власти.              С силой Катерина швырнула голову Гаруспика, и та покатилась по столу, заляпав кровью еду в тарелках, карту, и остановилась прямо перед Ведьмой. Та не могла отвести взгляд от механических глаз.              — Гаруспик был слишком стар и слаб, и его место занял тот, кто сильнее. Таков Закон Крови, или как вы ещё называете заключённый с Двуглавым пакт.              Без лишних слов Крыс бросился на Катерину, но та вынула из кобуры револьвер и направила дуло ему в грудь.              — Ну давай, рискни. Я, как Гаруспик, с тебя пылинки сдувать не буду.              Виктор едва успел схватить Крыса за локоть и притянуть к себе. Парень вырывался с таким остервенением, что удержать его удалось лишь ведовской силой.              — Ты же знаешь, что случится, если убьёшь её, — прошипел он на ухо Крысу. — Вспомни: Гаруспик не хотел, чтобы ты был хоть как-то связан с Двуглавым. Остановись!              Тот замер в его руках, тяжело дыша и хрипя от злости. Крыс поднял голову и посмотрел на Виктора с неожиданной мольбой пополам с отчаянием.              — Тогда убей её сам!              — Я… Мне нельзя.              Худшей кандидатуры на роль мастера, чем Виктор, в этой комнате не сыскать, но Крыс увидел в его решении трусость. Он выкрикнул на незнакомом языке, и чёрт бросился в лицо Виктора, заставив того отпрянуть. Едва заполучив свободу, горец обвёл всех Курьеров бешеным взглядом, плюнул на пол и — ушёл. На этот раз навсегда.              Катерина слегка дёрнула дулом револьвера, намекая, чтобы Виктор отошёл от неё и сел на место.              — Ты хоть понимаешь, на что себя подписала? — Ведьма дрожала от едва сдерживаемой ненависти. На столешнице остались глубокие борозды от её ногтей.              — Понимаю, да получше многих. Я единственная из вас, кто выдержит волю Двуглавого. Можете рискнуть выйти против меня — в ответ я буду стрелять, резать, биться до последнего вздоха. Но вы этого не сделаете. Потому что знаете своё место. Хранители, Курьеры — как ни называй, суть одна.              В зале повисла такая гнетущая тишина, что слышался стук капель крови из обрубленной шеи. Катерина налила в пустующую чашу Гаруспика вино и слегка пригубила, смакуя момент триумфа.              — Думаю, вам интересно, что теперь ждёт Курьеров, — она обвела всех за столом внимательным взглядом. — Я не стану водить вокруг да около: мы уничтожим Хранителей. Левиафаны их основательно измотали, и я знаю, где сейчас Тарнетт зализывает раны. Лучшего момента для удара не будет.              — Ты безумна! — Ведьма треснула кулаком по столу. — Ты отправишь нас на убой! Мы не потянем прямой бой с Хранителями! Не сейчас!              — Будь на моём месте Гаруспик — да, вас перестреляли бы как уток. Эти два пыльных мешка готовы пустить всех своих людей в расход, но друг друга не тронут. Так всегда и было, разве нет? — Катерина широким взмахом руки показала на маски, что висели на стенах. Каждая из них — загубленная жизнь. Силами Хранителей в том числе. — Но моя рука не дрогнет, и скоро голова Тарнетта будет лежать на этом столе. Так что нас ждёт много работы, господа и дамы! Отдыхайте, пока есть время, — она подняла чашу, словно хотела произнести тост. — Потому что скоро его не будет.              Чаша стукнула о стол. Катерина развернулась и ушла, а за её спиной так и стояла мёртвая тишина.