Ворон ворону глаз не выклюет

      — Жители Дарнелла! Последние дни осени баловали нас теплом и солнцем, столь редкими гостями в наших краях. Но уже сегодня ночью город накроет шквальный ветер, — вещал бодрый голос из приёмника. — Грядёт суровая зима, так что не забудьте о запасах топлива! И помните: вы всегда можете рассчитывать на посильную помощь в ближайшей квадрианской академии…              Хейд откинулся на спинку стула, постукивая ручкой отвёртки по подбородку. Диктор всё не умолкал, но в ушах звенело одно слово — «зима». Самое паршивое время года. В детстве он боялся не дожить до весны, а с возрастом страх сменился раздражением: мороз сводил пальцы, отмычки не слушались, «Шелест» капризничала и глохла, а цены на транспорт росли быстрее инея на окнах. Похоже, зимовка и в этом году ожидается нелёгкой. Лучше найти другое пристанище, потеплее и без дыры в крыше, да и запасов почти нет. Можно ужаться, протянуть на тех же «беличьих кладах», но Виктор…              «Стоит ли вписывать его в планы?» — Хейд нахмурился и прикусил шрам на губе. Уже вторые сутки дорогой подельник пропадает чёрт знает где, оставив за собой кучу неотвеченных вопросов после разговора с Лийсой. За самого Виктора он не переживал. Кто-кто, а ведун прекрасно разберётся со своими проблемами.              На столе, среди инструментов и перепачканных маслом тряпок, лежала птичка — маленькое инженерное чудо с медным оперением. Ох, Хейд и намучился с ней. Голова упорно отказывалась вспоминать нужные схемы, винты путались с пружинами, но он справился. Ещё одна победа разума над мороком. Осталось смазать детали, чтобы не скрипели во время пения — и готово. Хейд повернул ключ, и заводной организм ожил: открылся клюв, захлопали крылья, а следом полилась песня — простенькая, всего несколько нот. Настоящую птицу эта поделка не заменит. Как и самого Хейда рядом с Айлин. Та поймёт, что он снова пытается купить подарком её прощение, но других идей нет.              Часы пробили полдень. Хейд потянулся, разминая плечи, и рёбра тут же отозвались новым приступом боли. Самое время для «чудо-средства от всех хворей», как уверяла реклама. Оно пылилось под кроватью, в чемодане, за подкладкой — там, куда Виктор точно не сунет нос. Горечь обожгла язык и растеклась ниже по глотке. Боль отпустила, но на пару часов, не больше. Хейд спрятал пузырёк обратно, пока ведун не вернулся, а то ведь начнётся: «Это не лекарство, а яд. Разбавь алую улыбку спиртом — и получишь то же самое». Глупость. Степные травы разъедают человека изнутри, а микстура — просто глушит боль. Никакой связи.              «Легко ему говорить. Не все могут щелчком пальцев затянуть свои раны».              На первом этаже скрипнули ступеньки. Хейд едва успел задвинуть чемодан под кровать, как дверь распахнулась, и в проёме показался Виктор: живой и невредимый, но с потухшим взглядом. С вопросами явно лучше повременить.              «Легче убить, чем прокормить», — цыкнул Хейд немного погодя и бросил в ведро банку из-под тушёнки. Виктор тем временем опустошал вторую, а до этого выхлебал тарелку супа. И как с таким прожорливым чудищем зимовать? Говорить о своих похождениях ведун, разумеется, не спешил, только угрюмо молчал. Обычно его так замыкало в моменты, когда вокруг творилось серьёзное дерьмо.              Не беда, Хейд починит и эту игрушку.              Пластинка закрутилась под иглой граммофона, и голос певички замурлыкал что-то ненавязчивое. Хейд устроился на стуле рядом с Виктором и, полируя тряпкой птицу, рассказывал всякую ерунду: что нашёл полезного в домах, сколько запасов у них осталось, какие новости передают по радио. Половину Виктор явно пропустил мимо ушей, но пустая болтовня помогла ему отвлечься. Морщина между бровями потихоньку разгладилась, плечи плавно опустились, а спина больше не выглядела так, будто вместо позвоночника вставили стальной прут — вот теперь он готов к разговору.              — Я встретил нашу общую знакомую с мельницы. Лийсу, — начал Хейд издалека.              — Она в порядке? — Виктор слегка оживился от такой новости. — Я видел девочку в День основания. Испугалась меня и сбежала.              — Испугалась? Да она от тебя в ужасе. По её словам, ты швырялся людьми из окон, — Хейд ткнул в сторону Виктора тряпкой, чувствуя себя полицейским на допросе, изобличающим чужие грехи.              — То была беззаконница. Курьер, как и я. Мы с ней повздорили, и я помог ей проветрить голову. Жаль, что Лийса это увидела.              Какое невероятно скучное объяснение. Хотя что Лийса забыла в компании двух Курьеров? Но в списке остались вопросы поважнее.              — Где пропадал? Не успел пройти мост до комендантского часа?              Виктор шумно выдохнул и ковырнул вилкой дно пустой банки из-под тунца. Казалось, ещё немного — и он заискрит, как перегруженный генератор, готовый бахнуть так, что у цирюльни крышу сорвёт.              — Я был у Курьеров. С ними хватает проблем, но к тебе они отношения не имеют, — наконец сказал он и устало размял шею. — Я помню о своём обещании и схожу в Горбы, но мне тоже понадобится твоя помощь. После чего мы расходимся каждый своей дорогой. Лучше навсегда.              Неожиданное заявление от человека, который сам напросился в соседи.              — Что, суп не понравился? — с усмешкой спросил Хейд. На лице Виктора и мускул не дрогнул. Значит, не шутил. То Айра его гонит, теперь и этот… — Хорош строить из себя молчаливого страдальца. Признавайся, что случилось за то время, пока мы не виделись?              — Это «случилось» уже давно. Поверь, Хейд, от меня лучше держаться подальше.              — Вот так номер! Правда думал, что теперь я отпущу тебя без объяснений?              — Тогда придётся выслушать длинную историю, — пробормотал Виктор, не поднимая глаз.              — О, чудно. У меня как раз окно в расписании между пунктами «нечего делать» и «нечего делать». Давай так: ты берёшь вон то старое покрывало, я достаю вино, мы лезем на крышу и провожаем последний день осени. Заодно я выслушаю тебя, так и быть.              Виктор покосился в сторону окна: на улице хоть и солнечно, но промозглый ветер никуда не делся. И всё же он кивнул — значит, не так уж горел желанием сворачивать их плодотворное сотрудничество. Хороший знак. Подхватив тяжёлое ватное покрывало, Виктор без труда взобрался на крышу, используя каркас рыбины как лестницу. Хейд достал из закромов вино — на днях прихватил в чужом доме, очень уж красиво этикетка выглядела, может, и на вкус оно ничего. Как знал, что скоро пригодится.              Крыша, конечно, не дотягивала до паба по удобствам, зато была ровной, а хвост рыбины надёжно прикрывал от ветра. Виктор сбил ножом пробку и первым сделал глоток.              — Думаю, стоит начать с того, что «Виктор Раймонд» — не всегда было моим именем…              Слова давались ему нелегко. Виктор застыл, как восковая фигура, лишь губы едва шевелились. Рассказал он историю сродни тем, которыми адепты запугивают людей, расписывая ужасы беззакония. О леди Камилле, о её непростых отношениях с дочерью, о её смерти, ставшей жизнью Виктора. О годах одиночества под замком, о попытках родителей «вылечить» его, о роковой сделке с Левиафанами и скорой расплате. Когда речь зашла о расстреле, с Виктора слетела вся сдержанность — он вскочил и стал метаться по крыше, как зверь, бьющийся в клетке.              — В тот день вместе с особняком сгорел весь мой мир. Несмотря на ранение, я смог выбраться к тракту, где мигом попался каравану Изгоев. Меня покормили и перевязали, чтобы довезти живым до Шинстари. Вместе с другими детьми меня заперли в той самой мельнице, помнишь, где мы Лийсу встретили? Я понимал: если не сбегу до того, как нас погрузят на корабль, то всё кончено. Увы, далеко не ушёл… Зато шум поднял — и этого хватило, чтобы нас нашли констебли. В группу зачистки затесалась пара Хранителей, и я умолял их забрать меня с собой. Видел в них героев, непобедимых воинов, и всем сердцем захотел стать как они, чтобы больше не чувствовать себя жертвенной овечкой. А в итоге вместо заморских богов мою душу забрал мастер. Такая вот ирония.              Хейд глотнул немного вина. Рассказ выдался что надо, так с ходу и не переварить.              — Не думал, что мои шутки о твоём прошлом настолько близки к правде. Извини.              — Забудь. Мой род развеян пеплом, как и положено мертвецам. Туда ему и дорога.              — Не слишком ли жестоко такое говорить о своей семье?              Виктор замер на краю крыши, у самого карниза, и резко оглянулся. Ветер растрепал волосы, чёлка упала на глаза, ставшие пугающе светлыми из-за сузившегося зрачка.              — Понял. Глупый вопрос.              Некоторое время Виктор стоял неподвижно, высматривая что-то за горизонтом, там, где небо сливалось с дымом из труб.              — Я рассказал всё это не ради жалости, — продолжил он. — Просто хотел, чтобы ты понял, что со мной происходит. Душа леди Камиллы обрела новую жизнь в лице меня, и я чувствую её голод. Его невозможно утолить. Пока я был Хранителем, думал, что это боевой запал, но после изгнания приступы участились. Стали ярче. Разрушительнее. Контролировать их непросто, и с каждым разом получается всё хуже. — Виктор с такой силой сжал ткань пальто на груди, будто пытался вырвать сердце. — Я привык, что врага можно застрелить, зарезать, задушить. Но теперь главный враг — я сам. Как с таким бороться, меня никто не учил.              Запал иссяк. Виктор уселся обратно на покрывало, схватил бутылку и разом выхлебал половину. Хейд не возражал. Будь у него в запасе ещё одна — и её бы отдал.              — Рановато ты повесил нос. Чинить протекающие крыши я не мастак, но мой брат — только не перебивай, дослушай! — он-то всё про души знает. Ваша первая встреча началась не с той ноты, но мало ли какие в жизни случаются казусы. Айра может тебе помочь.              — Есть ли в этом смысл? — Виктор пустым взглядом уставился на бутылку в своей руке. Медленно водил ногтем по нарисованному волку, оставляя глубокие вмятины и раздирая этикетку. Опасный зверь превращался в бесформенное пятно. — Я умею только убивать и разрушать. Даже если твой брат заглушит голод мертвеца, моя суть не изменится. Такому, как я, лучше уехать к северной границе и постараться уничтожить столько Левиафанов, сколько хватит сил.              — Могу прямо сейчас залезть вон в тот дом, — Хейд слепо ткнул пальцем в окно напротив, — и достать тебе зимнюю шапку, я видел подходящий размерчик. Мечтаешь о героической смерти? А ты уверен, что в кровавом угаре не прибьёшь кого из мирных? Горцам и без тебя несладко живётся, знаешь ли.              Виктор уставился на Хейда, явно не понимая: его пытаются обидеть, поддержать, пристыдить, или всё сразу.              — Эй, дубина, тебе всего тридцать лет! — Хейд сам не заметил, как не на шутку разозлился. — Перед тобой расстелена ковровая дорожка длиной в целый, мать его, век! Знал бы ты, как я тебе завидую. Время — единственное, что я не смогу украсть. А ты надумал выбросить в помойку величайшую ценность! И как такой идиот умудрился стать моим подельником?              — Я понимаю, что ты пытаешься донести, но мне всё сильнее хочется тебя ударить.              — А я в ответ укушу. Зубы у меня крепкие, такой кусок оттяпаю, что и ведовством не залечишь, — Хейд оскалился и показал ровный ряд зубов: все целёхонькие, хотя он не раз получал по лицу. — Раз ты сам с голодом не справляешься — найди другого беззаконника, который загонит твоих чертей обратно в клетку. Если Айра так тебе не нравится, то ещё Лийса есть. Она с предками общается, вдруг что полезного скажет.              — Мне всё ещё хочется тебя треснуть, но… ты прав, — Виктор опустил голову и пятернёй взъерошил без того спутанные волосы. — Прости. Столько всего навалилось... Душит чувство, что я не справляюсь. Вдруг очередной приступ погубит и тебя.              — Но даже сейчас ты сдержался и не свернул мне шею. Хороший знак, разве нет? — хмыкнул Хейд.              — Может быть. Ты ходил по краю, — улыбка мелькнула на лице Виктора и тут же исчезла. — В любом случае я останусь в Дарнелле, пока не закончу одно важное дело. И помочь мне можешь только ты, а точнее твоя связь с Сороками. Знаю, ты своих не сдаёшь, но хотя бы выслушай. Есть один ублюдок, которого я ищу долгие месяцы…              И Виктор поведал очередную историю. До боли знакомую, страшную, Хейд надеялся навсегда её отпустить и забыть. София Тарнетт. Юная энлодка с рыжей косой и в белой ночнушке. Её лицо давно расплылось в тумане воспоминаний, остался лишь широко раскрытый рот, из которого вот-вот вырвется крик.              Хейд натянул на себя маску: капелька сопереживания, щепотка сочувствия — всё то, что должен был показать надёжный подельник и, может, чуточку друг. Он разыграет любую сценку, какая лучше всего впишется в роль.              — А тебе опасно переходить дорогу. Так много времени и сил потратил на погоню за тенью, беззаконником стал… Может, пора остановиться? Посмотри на себя. Эта охота разрушает тебя изнутри.              — Остановиться? Никогда. Все мои поступки, решения, жертвы, которые я принёс — всё лишится смысла.              Проблеск надежды угас, не успев разгореться. Хейд мысленно подкрутил винты, переключил рычажки и настроил регулятор, чтобы не дрожали руки. Он забрал у Виктора бутылку и залпом допил остатки. Вкуса он не чувствовал, только горечь осознания, в какую задницу попал.              — Сердце у тебя зачастило. Опять болит? — Виктор посмотрел внимательно, но без подозрения. Слишком доверял, чтобы искать в этом изъяне подвох.              — Это всё вино. Сам знаешь: мне много не надо, чтобы повело, — Хейд покрутил перед глазами бутылку, пытаясь высмотреть, осталась ли внутри хоть капля. Сердце, чёртово сердце, им управлять не так-то просто. — Чем займёшься, когда выполнишь свой обет? Всё ещё думаешь рвануть в убийственный тур по Синему Хребту?              Виктор улыбнулся с теплотой.              — Твоими стараниями это уже не кажется хорошей идеей. Но в одном я уверен: никаких больше клятв и обязательств. Так что, поможешь? Хотя бы встретиться с Майром Мугнусом. Один я к нему не сунусь, мы с ним… расстались не на лучшей ноте. Уверен, он знает убийцу Софии и покрывает его.              — Ха. Думаешь, меня он встретит с объятиями? Наверняка Эйнан всё растрепал Майру, когда я после вылазки в крепость пропал без ответного подарка.              Нет, Майра бы всё поняла. Сначала, конечно, разозлилась бы, накричала и, может, врезала пару раз — но она прекрасно знает, что ради дела иногда приходится лгать. Стоило больше ей доверять. Чаще навещать.              — Хейд. Умоляю тебя. Давай хотя бы попробуем, — Виктор подался ближе и сжал его плечо, крепко, почти болезненно. Легко было представить, как эта большая ладонь сжимает горло, хрустят позвонки. — Я не смогу стать по-настоящему свободным, пока не закончу дело. Ты понимаешь меня, верно? Для тебя свобода — не пустой звук.              — Хорошо, хорошо. Попробуем. Но учти: разговор выйдет непростым. Если в меня начнут швырять острые предметы, ты прикроешь?              — Конечно. Как и всегда, — Виктор широко улыбнулся, и Хейд машинально улыбнулся в ответ. — Знаешь, кроме Синего Хребта, в империи полно интересных мест. Если хочешь, можем уехать вместе. В Дарнелле всё равно ловить нечего.              — Ты же знаешь, я не могу бросить брата.              — Уверен, что он разделяет твоё рвение? Я понимаю… стараюсь понять, насколько семья важна для тебя. Но Айра предал тебя, когда бросил умирать от морока у горящих развалин. Отпусти его. Он сделал свой выбор — сделай и ты свой.              Хейд промолчал.              — Мир куда больше Дарнелла, — продолжил Виктор, так и не дождавшись ответа. — Самому не обидно, что всю жизнь просидел на этом вонючем клочке земли? Знаешь, я ведь долго путешествовал по империи, пока был Хранителем. Многое могу показать и рассказать. Вот ты когда-нибудь видел паровоз?              — В газете.              — Картинка с реальностью не сравнится. Только представь: огромный дом на колёсах, чёрный, блестящий, объятый облаком пара, что тянется за вагонами длинным белёсым шлейфом. Колёса грохочут, словно барабаны играют. Невероятно сложный механизм, уверен, у тебя бы от него слюни потекли.              — Он что, съедобный? — Хейд не сдержал смешок.              Виктор не приукрашивал: всё, что Хейд знал только по книгам, газетам и журналам, он видел в живую. И залитые солнцем западные степи: «С ашвайлийскими, конечно, не сравнятся, и местный народ я недолюбливаю, но природа там — просто сказка». И южные города: «Вокруг столицы собраны все чудеса технологий, вот где для тебя раздолье». И север, конечно, он не мог не сказать про север: «Там совсем другие люди, другая жизнь. Синий Хребет суров и покрыт вечным льдом, но никто не принимал меня с такой теплотой, как горцы». И везде, везде он упоминал Софию — эта девушка олицетворяла огромный пласт жизни, которым Виктор дорожил. Если бы у Хейда отобрали такое сокровище, он тоже не смог бы простить.              Так они просидели до заката. С приходом сумерек налетел суровый ветер, за каркасом рыбины от него не укроешься. Когда Виктор пару часов назад взобрался на крышу, он напоминал обречённого, идущего к эшафоту. А теперь спускался едва ли не вприпрыжку, шутил, делился случаями из прошлого. Он видел перед собой яркие картинки будущего, в котором раньше себе отказывал, а Хейд думал о будущем, потерянном для него навсегда.              В спальне повис стылый воздух. Хейд достал из-за шкафа зеркало — единственное, которое Виктор не выбросил, — и водрузил на табурет перед лоханью. Лицо в отражении казалось чужим. Как же он устал от своих масок. Через зеркало можно было проследить за ведуном: как тот переоделся, подогрел на примусе чайник, чтобы подлить в лохань тёплой воды.              «Хранитель-у-двери. Кто бы мог подумать... Почему именно он? За дверью мог оказаться кто угодно, но именно он…»              Хейд зажмурился, стиснул зубы и плеснул в лицо холодной водой. Дело дрянь, но он выкрутится — как и всегда. Иногда Виктор подшучивал над его болезненной тяге к порядку, а ответ был прост: это помогало быстро исчезнуть, не оставив следов. Нужно будет пройтись везде мокрой тряпкой ещё раз. Хейд всегда сжигал волосы с расчёски и обрезки ногтей, как учили квадрианцы, но мало ли, вдруг он что-то упустил. Нельзя оставлять зацепок для ведуна.              Мысли бешено крутились, пока не начали складываться в последовательный план. Хейд так глубоко погрузился в расчёты, что вздрогнул, когда за спиной раздался мелодичный свист.              — А я говорил, что ты её починишь, — Виктор полюбовался заводной птичкой. В его ладонях она казалась совсем крошечной. — В столице я видел музыкальные автоматы, монетку бросаешь — и целый хор пташек поёт. Ещё одна вещь, которую тебе стоит увидеть.              — Нашёл моё слабое место и пользуешься, да? Хитрый ты засранец, а так с виду и не скажешь, — Хейд заставил себя улыбнуться. Если верить отражению, вышло достаточно естественно. — Ты завтра, случаем, не собираешься в город? Можешь передать игрушку Айлин?              — Так пошли вместе, заодно встретимся с Майром.              — Лучше не торопиться. С Майром нужна подготовительная работа. Айлин — его обожаемая племянница, если ты обрадуешь девочку подарком, это станет очком в твою пользу. Немного усилий, и у нас появится больше шансов что-нибудь узнать про убийцу.              — Всё равно это не дело, — возразил Виктор после короткой паузы. — Айлин тебя любит. Её только расстроит, если подарок принесёт кто-то другой.              Хейд вытер лицо полотенцем, пряча гримасу.              — Всё не так просто, Виктор. Если встречусь с Айлин и Нессой, я не смогу их бросить — уйду из Дарнелла вместе с ними. Но я не принесу им счастья. Зато если помогу Айре, то у Айлин появится шанс на нормальную жизнь. Это лучшее, что я могу ей подарить.              Виктор закатил глаза и буркнул что-то похожее на «упрямый осёл», но больше спорить не стал. Птичку он сунул в карман пальто, чтобы не забыть. Отлично. Цирк находился не так далеко, как хотелось бы, но Хейд выиграл себе на завтра парочку часов. Хотя можно решить проблему куда проще: кобура с револьвером висела у двери на крючке, а в чемодане лежали метательные ножи, что разрушили столько жизней. Богатый выбор, как можно убить Виктора, пока тот забылся глубоким и спокойным сном, потому что верит ему, Хейду… Нет, это слишком. Слишком. Лучше просто убежать, так быстро и так далеко, что его никогда не поймают.              На тумбочке стояла зажигалка — Виктор выложил её, когда переодевался. Выгравированная акула распахнула пасть, она бы кинулась на Хейда, да слишком маленькие ей нарисовали зубы.              «Горькая получится ирония, если я сгину в пасти хищника, как и ма».