Ворон ворону глаз не выклюет

      Ветер подхватил одинокую снежинку и закружил её, словно крохотного мотылька, летящего навстречу своей гибели — горячей ладони. Виктор с силой дунул и отогнал от себя ещё одну снежную «бабочку». Вот и кончилась осень, долгая, выматывающая. Хейд выдал с утра длиннющий список дел, будто если именно сегодня не набрать запасов на полгода вперёд, то их ждёт неминуемая гибель. Виктор не спорил. Он застал в Дарнелле всего одну зиму, но даже хранительское клеймо не смогло выжечь воспоминания о пробирающем до костей холоде.              — Эй, громила, — циркач постучал по створке ворот, привлекая внимание. — Чужаков не пускаем, лучше проваливай нахрен.              — Я бы хотел встретиться с Нессой Мугнус. Будьте так любезны, передайте ей, что меня прислал мистер Морт. Она поймёт.              — А я тебе чё, посыльный?              Тень накрыла щуплого мужичка в полосатых шароварах. Виктор наклонился вперёд, так близко, что дыхание коснулось чужого лица, и повторил нарочито медленно, едва ли не по слогам:              — Будьте. Так. Любезны.              Наконец у циркача проснулся инстинкт самосохранения, и Виктора пропустили за ворота. Двое силачей сопроводили его к дому мистера Мугнуса — без грубости, но с явным намёком не дёргаться. Прогулка по парку вышла удручающей. От красочного и шумного «Фестиваля чудес» остались одни воспоминания: шатры разобрали, с голых ветвей свисали выцветшие ленты. Циркачи заколачивали «чудеса» в ящики — глухо стучали молотки, скрипели повозки. В Дарнелле осталось ещё меньше радости.              Несса Мугнус ждала гостя в пристроенной к дому беседке. Она перевернула страницу газеты и вздохнула — последние новости редко приносили хоть толику утешения. Меховую пелерину, накинутую поверх её платья из плотной тёмно-зелёной шерсти, украсил теневой узор от листьев плюща.              — Мистер Раймонд, — женщина поправила очки и бросила на гостя цепкий взгляд. — Рада видеть вас в полном здравии.              Её строгий тон напомнил наставницу Болдуин, что с фанатичным усердием вдалбливала юным Хранителям основы этикета, лишь бы они не опозорились перед благородными заказчиками. Спина Виктора сама собой вытянулась струной.              — Взаимно. — Он приметил у мисс Мугнус свежий шрам, тонкой линией рассекающей бровь. Как скол на изящной вазе. — Надеюсь, рана не сильно беспокоит?              — Из-за нервов меня часто мучает головная боль, так что не привыкать, — мисс Мугнус отложила газету на скамью и протянула руку. Виктор наклонился и осторожно сжал маленькую ладонь, помогая даме встать. — Пройдётесь со мной? Айлин играет неподалёку, ей будет приятно с вами повидаться. По секрету скажу, она постоянно о вас болтает как трещотка. Вы для неё герой.              Услышать о себе такое было… неожиданно. И чуточку приятно. Далеко не всегда Виктор оставался доволен своими решениями, но хоть что-то в тот страшный день он сделал правильно.              — Андрий сказал, что вас прислал Морт. Это правда?              — Он хотел передать подарок для вашей дочери.              — Вот же старый… прохиндей! — мисс Мугнус едва удержалась от слова покрепче. — Вечно заставляет всех вокруг плясать под свою дудку. Не позволяйте ему забраться вам на шею, мистер Раймонд, иначе он с удовольствием свесит ноги и подгонять начнёт.              — Учту, — Виктор улыбнулся.              Хоть мисс Мугнус и ворчала на Хейда, между делом она всё же спросила, не угодил ли тот в очередную переделку. Виктор надеялся, что не выболтал ничего лишнего — не хотелось усугублять их и без того натянутые отношения. К счастью, Айлин нашлась быстро: её белоснежные волосы издалека выделялись среди компании ребятни, игравшей в Пьяного рыбака. Шум стоял на всю поляну: дети то ругались, то смеялись, то кидали друг в друга кости. Айлин сидела чуть в сторонке и слушала перебранки с рассеянной улыбкой.              — Мистер рыцарь, это вы?! — она резко обернулась на звук шагов. Спрыгнув с бревна, Айлин подошла ближе, прощупывая дорогу выструганной палочкой. Никто из ребят не заметил пропажу.              — Приятно видеть, что у вас всё хорошо, юная мисс.              — Даже замечательно! Вокруг столько голосов, и со всеми можно поболтать — это гораздо веселее, чем радио слушать. Ребята, смотрите: пришёл тот самый рыцарь, о котором я рассказывала! — Айлин окликнула новых знакомых и дёрнула Виктора за полы плаща. — Поднимите меня одной рукой, как тогда, в цветочной. Скорее, скорее!              И снова этот повелительный тон, которому невозможно отказать. Виктор опустился на колено, бережно подхватил Айлин, как фарфоровую куколку, и усадил на плечо. Та с улыбкой раскинула руки в стороны, похожая на артистку, только что поразившую публику сложнейшим акробатическим номером.              — Ха, удивила! — фыркнул смуглый мальчишка с тёмными кудрями. — Наши силачи и лошадь подымут. А ну, здоровяк, всех нас осилишь?              Виктор обвёл взглядом пятерых ребят, старшему навскидку было около тринадцати.              — Может, и подниму, но каким…              Не успел он договорить, как чернявый заголосил:              — Вперёд на штурм! Проверим городского на прочность!              Стая маленьких наглых обезьянок кинулась на Виктора: дети цеплялись за руки, плечи и голову, чудом не порвали пальто. Устоять под их тяжестью было нелегко, но использовать сейчас бражников — всё равно что признать своё поражение. Виктор напряг мышцы, стараясь не шевелиться, пока циркачи выстроились на нём пирамидой, а увенчала её самая маленькая девочка, сделав стойку на руках. Айлин захихикала; для веселья ей хватало чувствовать себя частью оживления вокруг.              — Хороши акробаты! — мисс Мугнус похлопала в ладони. — Замолвлю за вас словечко перед Майром. Он точно оценит ваши таланты и доверит больше работы.              Едва прозвучало слово «работа», и обезьянки спрыгнули с Виктора так же шустро, как залезли, да рассеялись по поляне. Наконец можно было выдохнуть и размять плечи. Всё пальто украшали следы от ботинок и грязных рук, благо мисс Мугнус помогла отряхнуться.              — Когда-нибудь и я стану артисткой, — заявила Айлин, балансируя на одной ноге и помогая себе палочкой. В полосатом костюмчике она уже напоминала циркачку. — Раньше я так шустро лазала по деревьям, что меня называли Белочкой. Немного практики, и я утру всем нос! А потом научусь дышать огнём, и у дяди Майра не останется выбора, кроме как пустить меня на сцену.              — Надеюсь, ты готова к свинцовым наручам, милая моя, — мисс Мугнус погладила дочь по волосам.              — Без них совсем-совсем никак?              — Ты же не хочешь, чтобы зрители приняли твои удивительные таланты за беззаконие?              Энтузиазма в девочке заметно поубавилось.              Так странно было наблюдать за ними. Скользкими червями лезли воспоминания о собственной матери: вечный страх в глазах, попытки выдавить из себя улыбку и ласку — от них Виктору становилось противнее всего. Забота мисс Мугнус тоже могла иметь другую сторону, разрушающую, отвратительную... Едва поймав себя на подобных мыслях, Виктор бегло достал зажигалку — ровное сияние огонька рассеяло тьму прошлого. Мисс Мугнус посмотрела на него с недоумением.              «Пожалуй, стоит прислушаться к совету Хейда и раздобыть папиросы».              — А старик с вами пришёл? — в голосе Айлин теплилось столько надежды, что у Виктора защемило в сердце. Надо было схватить Хейда за шкирку и привести с собой.              — Нет, к сожалению. Он до сих пор залечивает раны, но попросил кое-что вам передать.              Виктор опустился на колено и вложил в ладонь Айлин заводную птицу. Та с опаской пощупала подарок, ойкнула, когда случайно ткнула пальцем в клюв.              — Что это? Не понимаю. Обычно старик приносил что-нибудь мягкое.              — Моя вина, — спохватился Виктор и помог завести игрушку.              Птица ожила, захлопала крыльями и пронзительно запела, привлекая внимание всех вокруг. На лицах циркачей мелькнуло разочарование, стоило им понять, что была всего лишь игрушка.              — Ого! Я о таких только по радио слышала, — Айлин заулыбалась, когда птичка допела. Но вся радость растаяла быстрее снежинок, падающих ей на щёки. — Дядя Майр говорит, что скоро мы покинем Дарнелл. Если старик будет долго хворать, то не сможет уехать с нами.              Виктор нервно поправил воротник пальто. Не мог же он пересказать все слова Хейда, это разобьёт девочке сердце.              — Он постарается встать на ноги как можно скорее.              Айлин хмыкнула себе под нос. Похоже, ложь вышла не очень убедительной.              — А вы Крыса навещать будете?              — Крыс? Он здесь? — Виктор думал, что после всего Крыс ещё долго не захочет никого видеть.              — Вернулся вчера утром, — пояснила мисс Мугнус. — Дёрганый весь, от еды отказался. Думаю, вам стоит его навестить.              — Самуэль Ламарк позавчера скончался. Крыс воспринял это… тяжело.              — Наслышана об этом человеке, но обычно с ним общался Майр. Мне проще сладить с законниками, — мисс Мугнус слегка скривилась и поправила очки. — Столько связей оборвалось… Я давно говорила Майру — надо бежать из Дарнелла, пока и до нас очередь не дошла.              Разговор с Крысом ожидался непростой, если он вообще захочет слушать. Мисс Мугнус указала направление: зона содержания животных, вдали от шумного лагеря. Металлические конструкции сбивали бражников с толку, пришлось Виктору искать новое убежище горца самому, обходя вольер за вольером. Тоскливо было видеть за решётками пустоту — так много загубленных жизней.              Самый большой из вольеров напоминал сарай с пристроенной к нему просторной клеткой. Табличка на стене гласила: «Северин», рядом болталась доска с меню: каши, овощи с ягодами, отварное мясо, рыба. Внизу таблички красным обвели надпись: «Перед выступлением — разбавленная брага 1/2». Горный медведь явно жил не хуже некоторых артистов. Теперь же здесь обитал другой северный гость, судя по обилию свежих следов вокруг.              Виктор открыл решётчатую дверь, прошёл по утоптанной дорожке и остановился у сарая. Постучался. Тишина в ответ.              «Не зарежет же он меня», — и Виктор без особой уверенности взялся за ручку.              Внутри пахло зверем и немного прелым сеном. На подстилке из матраса и покрывал лежал Крыс, отвернувшись к стене. Стоило Виктору переступить порог, как на него рявкнули:              — Пошёл вон!              — Крыс, послушай…              — Сам тэ крыса! Трусливая, жалкая крыса! Свали, пока глотку не перегрыз!              — Довольно! Ты знаешь, почему я не мог тронуть Ирму. Стоит мне занять её место, и Двуглавый мигом сожрёт остатки моего самоконтроля. Повторится кровавая история Безглавых судий. Этого ты хочешь?              Крыс не ответил. Съёжился под покрывалом, пытаясь удержать всю злость, что рвалась наружу, как зверь из клетки: на Виктора, на Курьеров, и особенно — на собственное бессилие. Слишком хорошо Виктор знал это чувство. Знал, каково это — с болью выдирать лапу из капкана самобичевания.              — Оставь Курьеров в прошлом. Вместо Ирмы можешь стукнуть меня, если тебе полегчает, — он развёл руки в стороны. — Только без шипов, ладно?              Покрывало в тот же миг слетело на устланный сеном пол. От кулака в лицо Виктор инстинктивно увернулся, удар в живот принял спокойнее, следом прилетело в грудь. Горец лупил со всей силы, но своей, не ведовской — это можно стерпеть. Пятый удар вышел вялым, без огонька. Шестой так и не случился. Крыс вздохнул и с опущенной головой улёгся обратно на лежанку. Ничего не сказал, когда Виктор присел рядом.              — Куда подашься теперь? — спросил Виктор после недолгого молчания. — Уедешь с циркачами?              — Нэ, — буркнул Крыс. — Ещё не выполнил Клятву на крови так да.              — Уверен? Скоро ты останешься один против города, кишащего Левиафанами и квадрианцами.              Крыс на это пожал плечами. Слишком он молодой и самоуверенный, такие гибнут чаще всего, несмотря на свои таланты.              — Я ведь и сам не знаю, как долго ещё пробуду в Дарнелле. Но пока есть время, могу помочь с твоей Клятвой. Тогда ты сможешь вернуться домой, да?              — Крысу однажды помогли. Дак с тех пор половина предков его презирает.              — Но я не Ищейка. Считай, я так хочу загладить вину за то, что едва не зарезал тебя.              Думая о чём-то своём, Крыс провёл ногтями по глубоким царапинам на деревянной обшивке, повторяя движение медвежьей лапы.              — Сестру ищу, — наконец признался он. — Старшую. Её родовое имя не скажу, а как ныне зовётся — и сам не ведаю. Бежала к Левиафанам много вёсен назад. Крыс поклялся у дольменов предков: пока не вернёт сестру в клан, живой или мёртвой, не примет нефритовые подвески. Не быть слабаку охотником-мудрецом так да.              Виктор едва подавил нервный смешок. Все беды из-за семьи. У него, у Хейда, теперь и у Крыса.              — За спиной у тебя целая свора предков. Никто из них не смог присмотреть за сестрой, уберечь от беды?              — Она их не слышит, — глухо ответил Крыс. — Не видит. Отец оступился, разбавил кровь рода с женщиной, что пришла из-за моря. За море она и вернулась ли куда ли, и дочь потянуло туда же. Когда небо засияло и позвало сестру — она сбежала.              Он шумно вздохнул и перевернулся на спину. Уставился в потолок с мрачной отрешённостью.              — Не получается её учуять. Никак. Левиафаны воняют тухлой рыбой, запах сестры тоже испортился. Слухи привели Крыса в Дарнелл — и тут след оборвался.              — Так, может, она давно уплыла в другие страны, как мечтала?              — Ведьмичка на крови Крыса ворожила. Чуяла тепло сестры в Дарнелле. След размытый, ускользающий. Порченый. Думалось, найти её будет легко, раз где-то рядом… Но две весны ли как ли прошло. Крыс не выдержал и сглупил, повёлся на байки про Ищейку, — и парень с тревогой покосился за плечо Виктора. Он и сейчас слышал голоса предков, их проклятья и презрение?              Виктор вспомнил свои восемнадцать: изнуряющие тренировки, попойки с друзьями, первая влюблённость, глупые авантюры и ветер в голове — обычная юность, хоть и прошла она в тесноте крепости Багортт. Крыс в свои восемнадцать уже давно покинул родной край, в одиночку пересёк империю, чтобы исполнить клятву, больше похожую на добровольное изгнание.              — Жалость Крысу не нужна так да, — процедил он, сверля Виктора взглядом. Ничего от мальца не утаишь.              — Ты парень толковый. Разберёшься и с предками, и с Клятвой, а если тяжко станет — я всегда готов помочь. Но всё понять не могу: зачем ты сдался Ищейке? Чего он хотел?              — Убить вашу скорпионью вожачку.              — Губа не дура, — Виктор хмыкнул. — Убьёшь ты императрицу или умрёшь в процессе — как ни посмотри, Ищейка оставался в выигрыше. Хотя на его месте я бы выбрал цель попроще. Слишком очевидно, что от тебя просто хотели отделаться побыстрее.              — Охота выдалась трудной. Но почти получилось.              Повисла тишина. Крыс начал хмуриться, не понимая, что сказал не так.              — Когда успел?.. На прощании с Арчибальдом IV, да? Помню, ходили слухи… Ты с ума сошёл?! — Виктор не заметил, как вскочил на ноги. Следом подскочил и Крыс, на всякий случай сжав в руке костяной шип.              — От скорпионьих вожаков страдают дети гор. Они посылают красных людей, а те оскверняют дольмены, губят охотников-мудрецов, разрушают идолы из крови земли. Но тэ прав. Добре, что в тот день ничё не вышло. — Крыс отвёл взгляд и пробормотал почти стыдливо: — От Ищейки пахло арчой. Пахло домом. Не тухлой рыбой. Облапошил Крыса, смердящий пёс… Но всему своё время да чё да. Сначала — найти сестру и раздавить червей. Потом — разогнать красных людей и их вожаков.              Виктор подошёл к окошку под потолком, узкому, как в тюремной камере. Интересно, глядел ли когда-то в него медведь по кличке Северин? Тосковал ли по горам, по густым лесам Синего Хребта? Или, став ручным зверем Мугнуса, забыл о родине и смирился с жизнью среди людей, зато со свежей кашей, мясом и бражкой? Крыса таким не подкупить. Сын земли и камня везде останется верен себе. Сложись их судьба хоть немного иначе, стали бы они не союзниками, а врагами.              «Знал бы я ещё год назад, что буду водиться с убийцами, заговорщиками и ворами… Но с моими-то грехами я не вправе читать ему мораль».              — В чём-то наши истории схожи, — Виктор опёрся спиной о стену сарая и скрестил руки на груди. — Когда я впервые встретил Гаруспика, то не знал, кто он такой, из-за чего попался в ловушку Курьеров. Я убивал по его указу, а он находил всё новые и новые отговорки, почему не может мне помочь. Он вытягивал из меня всё до последней капли, полагая, что я помру раньше, чем придёт время отдавать долги.              Ладони сжались в кулаки с такой силой, что скрипнула кожа перчаток. Виктор глубоко вдохнул и выдохнул облачко пара. Не сейчас. Не время.              — Но ты хотя бы знаешь, кого искать. Уже долгие месяцы я ищу сволочь, убившую дорогого мне человека, но до сих моя единственная зацепка — это его нож.              — Не повезло тэныд. Нет ничё хуже для ведуна, чем железячка.              — Знаю. Потому и хватаюсь за любую соломинку. Я уверен, что убийца — знакомый Майра Мугнуса. — Тут Виктор покосился на Крыса. Хейд советовал подобраться к главной Сороке через племянницу, но ведь есть ещё одна лазейка. — Он к тебе хорошо относится, да? Можешь уговорить его встретиться со мной? Пожалуйста. Для меня это очень важно.              — Тэ не люб вожаку Сорок, — Крыс покачал головой. — Не будет он с тэкӧд говорить. Но Крыс может показать ему нож. Вдруг узнает?              Вряд ли парень заставит Мугнуса расколоться. Очередная соломинка, на которую Виктор особо не рассчитывал, но и отпускать не собирался. Нож, как всегда, ждал своего момента в сапоге. Едва взглянув на него, Крыс нахмурился и достал из стога сена чемодан — замену тюремному сундуку. В ворохе вещей он отыскал свёрток из мягкой кожи.              — Чё-то знакомо выглядит, оно же? — и показал Виктору ещё один нож. — Этим Крыса ранили, когда на скорпионью вожачку охотился.              Плавный изгиб лезвия, переходящий в плоскую рукоять. Игра света и тени на гравировке, выглядящая абстрактным рисунком, но память достроила с одной стороны морду и лапы, а с другой — часть туловища и хвост. Неужели!.. Виктор разглядел серийный номер на внутренней стороне кольца. Цифры, буквы — всё совпало в точности.              — Оно. Как выглядел тот ублюдок? Расскажи всё, что помнишь!              — Крыс не разглядел. Хотел потом учуять по запаху, да железячка испортила след. Забирай, — горец пихнул свёрток в руки Виктора. — Найдёшь того пса кусачего — пырни его разок в отместку за плечо Крыса.              Получить ещё один нож из набора братьев Монселле — невероятная удача, которой Виктору давно не хватало. По отдельности клинки молчали, но вдруг вместе они смогут нашептать Карамии имя своего хозяина? По спине пробежали мурашки. Виктор одёрнул себя: не стоит тешить себя надеждой раньше времени.              Прежде чем бежать сломя голову к Курьерам, он попрощался с мисс Мугнус и её дочерью. И не зря — эта широкой души женщина договорилась с циркачами, которые готовились плыть на Паясу за припасами, чтобы те прихватили с собой попутчика. Конечно, не без условия:              — Пожалуйста, мистер Раймонд, присмотрите за Мортом. Он ведь собирается остаться в Дарнелле, верно?              — Я думаю, он…              — Эта игрушка, — мисс Мугнус бросила долгий взгляд на Айлин. Девочка сидела на бревне и слушала, как ребята соревнуются и пародируют пение заводной птицы. — Думаете, я не понимаю, что это значит? Морт дарит подарки, когда хочет загладить вину. Раз таков его выбор — так тому и быть. Всё равно Морта не переубедить: он же у нас самый умный и слушает лишь себя. Но когда мы с Майром уедем, некому будет помочь старому дураку разгребать то, что он натворит. Останетесь только вы.              — Не переживайте, мисс. Я дам ему по носу, если он начнёт задирать его слишком высоко.              Мугнус подняла голову, придерживая шляпку, и улыбнулась. Вот с кем Хейду стоило остаться рядом, а не гоняться за братом, от которого можно получить только нож в спину.              К вылазке за припасами циркачи подготовились на совесть: до отказа заправили лодки дефицитным топливом, спрятали под мешковину оружие — без него сейчас никуда. И всё же, несмотря на голод, холод и тревоги, их настрою можно было позавидовать: они всей душой верили в мистера Мугнуса и в то, что он возродит «Фестиваль чудес». Главное — выбить у Чёрной гвардии разрешение покинуть город.              — Да оставайся с нами! — зазывали циркачи. — Разденем тебя до пояса, маслом обмажем, и за воротами мигом выстроится очередь из дамочек постарше. Любят они поглазеть, как мышцы силачей блестят под софитами.              Яркий свет прожекторов, гул аплодисментов, свинцовые наручи и нелепо-пёстрый костюм… Нет, такая сцена Виктору не по душе. Ему хотелось иного: принять и отпустить прошлое, вновь путешествовать по империи, чтобы каждый день видеть новые поселения, леса, степи и горы. Встречать новых людей. И больше не думать, что кого-то из них придётся судить.              В окружении шуток и смеха Виктора довезли почти до кондитерской, но всё хорошее настроение как ветром сдуло, стоило увидеть знакомые очертания фабрики. В этот раз никто не встречал гостя на пороге. Когда Виктор покидал убежище день назад, оно напоминало осиный улей: все стали недоверчивыми, злобными, готовыми жалить — но не Катерину. Никто в своём уме не рискнёт ей мстить. А вот Виктор на всякий случай держал руку на поясе, поближе к костяному ножу. Если раньше его защищал приказ Гаруспика, то теперь… Чёрт знает, что этим ведунам в голову придёт. Лучше поскорее найти Карамию и не задерживаться в подземелье.              Виктор уколол палец остриём ножа. Капля крови дрогнула, ожила: первыми выросли усики, следом прорезались узкие крылья со рваными краями и раздулось брюшко. Круглые глазки, вспыхнув алым светом, уставились на хозяина. Виктор сосредоточился на образе Карамии — коварном, завораживающем, опасном. Кажется, получилось: бражник взмахнул крыльями и нырнул во тьму подземных переходов.              Маленький проводник нашёл свою цель в главном зале. Карамия возилась с лосиным черепом: протянула сквозь пустые глазницы тёмно-бордовую ленту и привязала к её концам гроздья рябины. Ягоды влажно блестели, словно кровавые слёзы, придавая и без того жутковатому черепу зловещий вид.              — Раймонд, ты, как всегда, вовремя, — Диана вскинула голову, едва услышав шорох врат. Перед ней на столе лежали длинные обструганные палки, оплетённые кожаными шнурами. — Поможешь собрать треногу? Ты высокий, тебе проще, — и протянула моток верёвки.              Бражник-проводник изо всех сил махал изувеченными крыльями, то ухая вниз, то поднимаясь выше. Едва он добрался до Карамии, как та, не глядя, сжала пальцами щетинистое брюшко. Малейшее усилие — и раздавит.              — Зачем беспокоить занятого человека? Разве не видишь, как он, бедняжка, в поте лица помогает восстанавливать убежище? — Карамия бросила на Виктора многозначительный взгляд через плечо и добавила едко: — Только любимчик синешкурой суки может позволить себе шататься по городу в своё удовольствие.              — Интересно, Гаруспику вы были так же покорны, как сейчас безропотно выполняете приказы «синешкурой»? — процедил Виктор. Не любил он ввязываться в словесные игры, но полукровка умела пробуждать в нём самые скверные черты.              — Покорность?.. — Карамия хмыкнула и шагнула ближе. Бражник трепыхался в плену её пальцев, тщетно стараясь вырваться. — Дело не в ней. Для твоей подружки мы всего лишь фигуры на доске чатуранги: она без колебаний бросит нас под врагов, чтобы продвинуться на клетку вперёд. И если — когда — мы найдём способ от неё избавиться, чью сторону ты выберешь? Или мне поцеловать тебя, как та сука, чтобы помочь определиться?              Интерес Карамии подобен касанию ножа: приятно и волнующе, пока ласкает плашмя, но нет-нет, да царапнет остриём. Виктор посмотрел в её невероятно синие глаза и ответил:              — А вы попробуйте, вдруг сработает.              И Карамия поцеловала: коснулась губами крыльев своего пленника и сжала пальцы, растерев его в пыль. Смотрела нагло, с вызовом, ожидая реакции Виктора, надеясь на неё, но их прервал голос Дианы:              — Так, хватит. Я вообще-то здесь, имейте совесть. — Она собрала палки в кучу и сунула их Виктору в руки. — Лучше займитесь делом. Сейчас главное — вызволить Двуглавого. Какой бы ненасытной сволочью он ни был, без него нам крышка.              — И как груда палок в этом поможет? — спросил Виктор.              — Станет основой для приманки, — Диана показала чертёж Катерины, подписанный её характерным летящим, острым почерком. — Ирма уверена, что Удильщик может подавить огонь-траву. С ним хлопот не оберёшься, но пока он шарахался рядом, поросль и правда не лезла всюду. Придётся зазывать его обратно.              Собрать из деревяшек подобие треноги — дело нехитрое. А вот с лосиным черепом пришлось повозиться: бусины, свисающие с рогов, тихо звякнули, когда Виктор снял его с крюка. Кость на ощупь оставалась тёплой, несмотря на холод в зале. Откуда взялся этот великан — никто из Курьеров не знал; говорили, он достался им в наследство от дейхе.              Когда череп занял своё новое место, Карамия внесла последний штрих: капнула воском на лоб, щёлкнула пальцами и призвала огромного бражника с мраморным рисунком на крыльях. Тот послушно сел в ловушку и намертво увяз в подтаявшей капле — это напоминало жертвоприношение. Лосиные рога тянулись к потолку, будто раскрытые ладони, и Карамия вскинула руки в подобном жесте. С её губ сорвался жаркий, торопливый шёпот:              — Я тебя не знала, я тебя не вызывала, но стала тебя звать и стала тебя взывать на курганы, где люди не ходят и птицы не летают. Встань, восстань, душа блудная, иди на зов крови моей, на зов души моей. Нет моим словам переговора и недоговора, будь ты, мой приговор, крепче камня и железа, во веки веков.              — Во веки веков, — вторила ей Диана и обтёрла лицо платком, которым обычно прикрывала шрамы. — Пойду позову Наримана, пусть отнесёт приманку к колодцу. Надеюсь, вы не убьёте друг друга, пока меня нет?              — Это уже пройденный этап в наших отношениях, — и Карамия заливисто рассмеялась.              Диана едва заметно поджала губы. Всегда серьёзная, ответственная, она не могла позволить себе забыться в мимолётном веселье, когда на Курьеров давили всё новые потери и горе. Прикрыв лицо платком — что редко делала в убежище среди своих, — она молча ушла. Так Виктор остался наедине с полукровкой и лосиным черепом. Плохо дело. Если что случится, то некому будет остудить его голову. Пока Карамия вновь не начала свои игры, которым так и хотелось поддаться, он торопливо достал свёрток с ножами.              — Надо же, очередная бесполезная железка, — Карамия слегка сморщила нос. — Раймонд, мне казалось, ты понял, чего именно я от тебя жду.              — По отдельности ножи ничего не скажут, знаю. Но, может, вы почувствуете между ними что-то общее? Если получится найти след, то я признаю ваше мастерство, о котором Курьеры столько говорят.              — Лестью подкупить хочешь? Продолжай, мне нравится, — Карамия ухмыльнулась, но больше упрямиться не стала.              Для ритуала ей понадобилась всего одна вещь: мешочек, спрятанный в кармане юбки. Внутри хранился маятник — заточенная кость, подвешенная на сплетённой из чёрных волос нити. Такими часто пользовались степняки, когда искали воду и лучшие пастбища.              — Думай об убийце, — сказала Карамия и взяла ладонь Виктора в свою. От касания кожи к коже ударило слабым разрядом тока. — Собери в мыслях все связанные с ним воспоминания и чувства. Мне нужно настроиться.              Воспоминания… Всё, что помнил Виктор — ускользающий силуэт в ночи. Зато чувств в нём скопилось предостаточно: ненависть, жажда мести за Софию и свою разрушенную жизнь, страх вечность гнаться за тенью, не в силах её поймать. Злость встрепенулась в груди, распаляя чёрное всепожирающее пламя. Это могло обернуться очередным затмением, но Карамия поймала нужный момент и вонзила остриё кости в ладонь.              — Достаточно. Выдыхай, — она отстранилась, мимолётно погладив пальцами раненую кожу.              Карамия позволила маятнику свободно качаться над ножами. Сама прикрыла глаза и застыла изваянием — редкий момент, когда ею можно было невозбранно полюбоваться. Амплитуда колебаний изменилась: маятник стал описывать треугольник, и одна из вершин указывала на Виктора.              — След ведёт к тебе.              — Потому что я трогал ножи?              — Нет, дурень. Я уловила нечто общее, почти исчезнувшее, но твоя близость всё сбивает. — Карамия пристально обвела Виктора взглядом. — Выворачивай карманы.              — Бред. Как у меня могут оказаться вещи убийцы?              — Выворачивай! Не трать моё время.              Один за другим на стол легли костяной нож, вольт, зажигалка, горсть шиллетов, свёрток с хлебцами и сыром, и наконец — подарок старушки Иде. Он-то Карамию и заинтересовал. Распотрошив куколку, она вытряхнула на стол её сердцевину — завёрнутые в окровавленный бинт волосы. Маленький секрет, хранимый от Хейда: а вдруг ему станет хуже, или он опять влипнет в неприятности и придётся его искать? В неспокойные времена это была разумная подстраховка.              Маятник снова пришёл в движение. Амплитуда осталась прежней, поменялась вершина. Нож. Нож. Бинт. Нож. Нож. Бинт.              — Ты видишь? Видишь это? — Карамия звонко расхохоталась. — Подумать только, убийца всё это время был у тебя в руках! Буквально! Ах, Лаф будет в восторге, когда узнает. Он-то больше всего радел за твой успех.              — Найди, — процедил Виктор, сжав кулаки. — Покажи, где он. Докажи, что ты правда чувствуешь связь.              Вдруг его пытаются обмануть? Натравить на единственного человека, которому он мог доверять в этом грёбаном городе.              — С такой-то зацепкой — легко.              На столе развернулась подробная карта Дарнелла, вся исписанная пометками. Прижав бинт к груди, Карамия вновь закрыла глаза и вытянула руку с маятником. Кость покачивалась над островами, и сердце Виктора билось тем быстрее, чем ближе остриё двигалось к Тараску, к выжженному району, к цирюльне… Не может быть.              — Дальше ты справишься без меня. С благодарностями и восхвалением моих талантов можешь заглянуть позже, — Карамия подкинула маятник и ловко поймала его в воздухе. — А сейчас… удачной охоты.              Виктор сгрёб своё добро в карманы и рванул прочь. Остались позади Курьеры, лестницы бункера, фабрика сменилась улицами, улицы — мостами. Всё мелькало так быстро, будто кто-то торопливо щёлкал слайдами в проекторе. Мысли неслись с той же безумной скоростью: «Ну глупость же, глупость!», «Хейд и глазом не повёл, когда услышал про Софию», «Он заинтересован в Дарах. У него был мотив», «Да какого чёрта!», «Его же от крови выворачивает. Какой из него убийца?», «С его меткостью он мог попасть в Софию. В Крыса», «Не верю. Не верю».              Редкие снежинки-бабочки обратились в слепящий снегопад, Виктор едва успевал вытирать рукавом лицо. Вдох — два шага — выдох. Ритм дыхания — единственное, что получалось контролировать. Он должен бежать. Быстрее. Ещё быстрее — пока мысли не разорвали его изнутри.              Когда впереди показался хвост железной рыбы, Виктор заставил себя перейти на шаг. Надо успокоиться. Сейчас он поговорит с Хейдом по душам, покажет ножи, тот выдаст логичное объяснение, и все тревоги рассеются. Может, именно он стащил злополучные ножи у Гаруспика, припрятал их как трофей, а потом перепродал другой Сороке — не зная, что скоро они оборвут чью-то жизнь. Виктор готов поверить в самую невероятную историю, лишь бы Хейд больше не врал, не утаивал.              В цирюльне стояла тишина: молчали и граммофон, и радио. Хейд тоже ушёл за припасами? Поднимаясь на второй этаж, Виктор чувствовал, как тревога скручивается в животе тугим узлом, до тошноты. Он замер на мгновение, прежде чем толкнуть дверь спальни. Никого. Пол влажно поблёскивал — видно, Хейд успел прибраться перед уходом, как делал всегда… Но чего-то не хватало. Вскоре Виктор понял, что изменилось: из-под дивана исчез чемодан с личными вещами вора.              Хейд не просто ушёл. Он и не собирался возвращаться.              «Проклятье. Проклятье! Нарочно ведь отправил меня куда подальше!» — Виктор с яростью смахнул со стола инструменты: железки, винты и прочий механический хлам со звоном разлетелись по комнате, закатились под мебель. Нет уж, так просто Хейд от него не отделается.              Виктор не стал использовать свою кровь — хватило той, что засохла на бинте. В этот раз мотылёк формировался невыносимо медленно: крошечный, полупрозрачный, но след он уловил сразу. Вёл уверенно, сквозь ветер и снегопад, прямо к Горбам. Ожидаемо. Никак Хейд не отлипнет от своего драгоценного братца, будет ползти за ним, даже если ноги переломать — как заговорённый. А может, он и правда околдован.              Бражник резко свернул, и сквозь снежную пелену Виктор разглядел двухэтажную лачугу. Отсюда до Горбов рукой подать, только мост перейти. Он потянулся к двери, но остановился: петли заржавели и наверняка предательски скрипнут. Виктор забрался через окно — без единого шума, наловчившись за десятки мародёрских ходок. Внутри его ждали затхлый воздух, почерневшие от плесени стены, да бугристые от сырости половицы. Похоже, дом опустел ещё до первого землетрясения. Сверху послышался голос Хейда — торопливый, взволнованный. Потолок скрипел в такт его шагам, теперь и бражник не нужен, чтобы знать, где он.              Разговоры смолкли, когда открылась дверь в комнату.              Хейд замер у стола, заваленного бумагами, поверх которых кто-то выложил горстку косточек. Рядом на стуле сидела Лийса, с хлебцем в руках — такой же утром вор сунул Виктору в дорогу. Вот так компания. Девочку перекосило от ужаса, стоило ей увидеть, кто явился на пороге, а Хейд лишь улыбнулся, как доброму другу:              — Напугал. Думал, червивый подобрался… Потерял меня, что ли? — сказал он так легко, словно это кто-то другой сбежал из цирюльни, прихватив всё своё барахло.              Виктор уставился на Хейда. Все слова и вопросы казались не тем. Не о том. Тогда он достал оба ножа, подошёл ближе и воткнул их в столешницу. Не сводил взгляда с Хейда, наблюдал, как тот приподнял бровь, изучая клинки — сначала один, потом второй. Ну же. Пусть он закатит глаза. Начнёт ворчать, ругаться: «И что ты принёс? Будем зимой железки грызть вместо хлеба?» — но Хейд молчал. За него говорило сердце: оно вновь забилось быстро и неровно, как вчера, на крыше. Звук страха. Виктор узнал его ещё тогда, и теперь никаким вином это не оправдать.              Они встретились взглядами, и всё стало ясно без слов.              — Виктор, — Морт сглотнул. — Давай поговорим.              Виктор летел вниз головой в бездонный колодец.              — Пожалуйста, Виктор, — Морт медленно отошёл от стола. — Не молчи. Поговори со мной. Или хотя бы выслушай.              Всё глубже и глубже, где не осталось света.              — Виктор!..              Он — пуля, выпущенная из револьвера, и для него нет пути назад, только лететь вперёд и разорвать сердце тени, за которой охотился так долго.              Не успел Морт договорить, как в него полетел стол — да с такой силой, что тело впечатало в стену. Лийса кинулась Виктору под ноги, пыталась остановить, кричала что-то, но взмах руки отшвырнул её прочь. Морт с трудом выкарабкался из-под стола и тихо застонал, когда его схватили за грудки. Едва Виктор приподнял его над полом, как пронырливая сволочь вдруг оживилась и выхватила из-за ремня костяной нож. Чернёное лезвие вонзилось в бедро, яд Крыса сработал мгновенно: тело Виктора словно облили кипятком и тут же заковали льдом. Морт ужом выкрутился из хватки и рванул на выход, только и успела хлопнуть дверь. Кое-как заставив руку слушаться, Виктор вытащил из раны нож и отбросил в сторону.              Ублюдка и след простыл, но в этот раз ему не уйти. Виктор взлетел на подоконник и выпрыгнул навстречу морозному ветру. Жёсткий дар о землю вышиб воздух из лёгких, но боль лишь распалила ярость. Он бросится и в горящую печь, если придётся. Морт метнулся под забор детской площадки, взмыли искры снега — и он пропал. Виктор рванул следом. Никакие преграды больше не могли остановить его. В один миг он оказался на верхушке забора и увидел Морта — тот из последних сил бежал по заснеженной дорожке, прижимая руку к груди.              Виктор достал револьвер. Кобуру захватил ещё в цирюльне: в глубине души он всё понял сразу, как увидел пустое место вместо чемодана. Мушка выровнялась со спиной Морта. Палец взвёл курок, и щелчок разрезал давящую тишину.              Выстрел.              Морт пошатнулся. Схватился за фонарный столб и едва удержался на ногах.              Щелчок. Выстрел.              Неуловимая тень рухнула на землю, подняв завихрения снега. Сегодня все пули нашли свою цель.              Виктор спрыгнул с забора и уже без спешки поковылял к жертве. Морт прополз по дорожке пару футов, но пинок под рёбра перевернул его на спину и вышиб остатки сил. Он хрипел и кашлял после каждого вдоха — воздух не задерживался в пробитых лёгких. Ствол револьвера целился ему в лоб. Но Морт смотрел только на Виктора, словно надеялся разглядеть что-то в его глазах.              Мушка на дуле едва заметно дрогнула. В ушах зазвучал голос Тарнетта: «Ты умрёшь как Хранитель, но заклинаю всей Квадрантой разом: живи отныне в любой личине, в какой хочешь, но найди убийцу». Его перебил голос Морта: «Может, пора остановиться? Посмотри на себя. Эта охота разрушает тебя изнутри». Виктор вытер рукавом глаза, а когда поднял взгляд на Морта снова — тот уже затих. Чёрные зрачки помутнели, отражая лишь растерянное лицо своего палача.              Вот и всё. Конец. Пуля догнала тень, но от неё самой осталась смятая гильза.              Столько усилий, столько жертв было принесено ради этого момента. София отомщена, впереди — тысячи дорог… по которым Виктор хотел пройти вместе с лучшим напарником. Почему он ничего не чувствует? Ни радости, ни горя. Будто яд Крыса добрался до сердца и заковал его в лёд. Виктор мог лишь безучастно наблюдать, как снежинки падали на смуглую кожу Морта: с каждой минутой они таяли всё медленнее, постепенно укрывая тело белым саваном.              На чёрной ткани комбинезона вспыхнули яркие отблески. Из ран полезли бражники — с сиреневым отливом на крыльях и золотистым брюшком. Один из них доверчиво заполз на ладонь Виктора, и тот, едва согнув пальцы, поймал мотылька в ловушку. Пленник деловито пошевелил усиками, а чёрные бусинки глаз смотрели в ответ с немым недоумением: как такой жалкий человек умудрился его поймать?              Виктор мог уничтожить то последнее, что осталось от врага — или сохранить, как память о друге. Очередной выбор, в котором легко ошибиться.              Вдруг сверху раздался странный шелест. Едва Виктор вскинул голову — и его насквозь прошибла зверская, нестерпимая боль. В левую глазницу словно вдавили раскалённый клин, а по щеке провели острыми лезвиями. Виктор взревел. Он вслепую сорвал с лица неведомую тварь и со всей яростью впечатал ногой в снег. Под тяжестью сапога раздался тихий хруст.              Мир дрожал и расплывался, как при лихорадке. Каждый удар сердца отзывался в черепе тупой, пульсирующей болью. Рой метался кругами, повторяя безумный ритм мыслей своего хозяина.              «Что это было?.. Как я мог не заметить врага? И что с глазом? Что, чёрт возьми, случилось с глазом?!»              Виктор прижал ладонь к лицу. Кровь струилась между пальцами — горячая, дурманящая, но боль не дала распалиться голоду. Он зажмурился, втянул воздух сквозь зубы и медленно открыл глаза… точнее, глаз.              У его ног, раскинув на снегу тёмные крылья, лежала птица. Уродливый клюв застыл в безмолвном крике. Но карканье не умолкало, наоборот — голоса множились, воздух дрожей от воплей из сотни глоток. Виктор крутился на месте, готовый к новой атаке, но видел лишь снег, снег, один грёбаный снег.              Первая птица вылезла из простреленной груди Морта: костяная туша, едва обтянутая клочьями тёмной плоти, с глазницами, горящими лазурным пламенем. Ещё одна полезла из лужи крови, и не разобрать было, чьей именно — Морта или раздавленного грача. Виктор отступил, уворачиваясь от жадных, распахнутых клювов. Птичий вопль гремел в висках, порой складываясь в слова:              «Лжец! Вор! Убийца!»              Снова этот желтоглазый ублюдок наслал морок. Осознай его иллюзорность — и наваждение потеряет силу… Но стоило одной из птиц щёлкнуть клювом и поймать бражника, как в левый глаз Виктора снова загнали гвоздь.              «Зверь! Зверь! Зверь!»              Ещё немного и эта беснующаяся стая в самом деле разорвёт душу Виктора на куски. Он отступил. Слепо натыкался на качели, на скамейки, врезался плечом в сарай, а ему в спину летели крики, оскорбления и карканье. Нельзя останавливаться. Должен бежать. Это единственная мысль, которая держалась в голове. Виктор не отнимал ладонь от растерзанного лица, пока бражники прятались в складках одежды — испуганные, бесполезные, такие же потерянные, как и он сам.              Подвал! Вот что его могло спасти. Едва Виктор выбрался с детской площадки, он бросился к ближайшему кирпичному дому. Раненая нога слушалась всё хуже, на снегу за ним оставался кровавый след, по которому ползла орава мёртвых птиц, перебирая костяными сочленениями крыльев. Виктор плечом выбил дверь, вслепую нашёл лестницу вниз. К счастью, не прогадал: в просторной комнате стояли пузатые котлы. Из последних сил он забился в щель между баками и трубами, окружив себя металлом со всех сторон. Кости и когти царапали ступеньки лестницы, но ни одна из тварей так и не заползла в котельную.              Вскоре всё затихло. И только сейчас, истекая кровью в грязной нише, на Виктора обрушилось оглушающее осознание всего, что произошло. Что он натворил.              Из груди вырвался вой. Горький и надрывный, мало похожий на человеческий. Никто его не услышал, кроме бражников, парящих под потолком.