Ворон ворону глаз не выклюет

      Своих воспоминаний об Ашвайлии у него не осталось — всё растерял задолго до того, как начал резать память на части. Поэтому он спрятал в ладонях осколки чужих воспоминаний и собрал из них красивую, выверенную до мелочей картину, навроде коллажа из газетных обрезков. В этом прекрасном сне белоснежные перья ковыля покачиваются в такт едва заметному дуновению ветра, а полуденный зной придаёт всему вокруг золотистый оттенок. Здесь никогда не идёт дождь, осточертевший за полтора года жизни в Дарнелле, нет кусачих насекомых, а главное — ни одной птицы. Пока он нежится на перине из ароматных трав и вслушивается в тихий свист бескрайних просторов, то хотя бы ненадолго чувствует свободу от ответственности за спасение Тормандалла. Растворяется в безмятежном покое.       Но сейчас привычную картину портит новый элемент: на далёкой границе, где небесное море встречается с морем степным, чернеет исполинская гора с крючковатыми зубьями на вершине. В чужих воспоминаниях она звалась Погибелью Гигантов. Хочется разок увидеть её своими глазами, вдохнуть местный воздух, прислушаться к звукам. Слишком похожими выглядят алые шипы на её вершине и скалы-крючья в снежной долине Глотки Предтечей. Значит ли это, что голос Молчащего однажды сможет достигнуть Ашвайлии? А Шинстари и Вечного Хора? Даже в Вердестте наверняка найдётся что-то подобное — скорее всего, под землёй, поэтому местные «зубья» ещё не нашли. Но строить теории он любит, когда ведёт записи в журнале, а не прячется от тягот реального мира. Взмахом руки он пытается стереть уродливую гору, но странное дело — она до сих пор стоит на месте и портит пейзаж.       Рядом слышится шорох. В траве лежит ещё один человек, закинув ногу на ногу, а руки за голову. Тростинка гуляет из одного уголка губ к другому. Чёрный комбинезон выглядит странно посреди наполненной красками степи.       — Ты ещё помнишь моё имя, Качим? — кривой от шрамов рот улыбается, не выпуская тростинку. У этого человека такая богатая мимика, что красноречиво брошенный взгляд может сказать больше, чем ворон, который раньше сидел на его плече.       Конечно, он помнит. Хеди. Хейд. Но почему «Качим»? Брат никогда не давал ему прозвища, да ещё настолько обидные. Так зовётся сорняк, перекати-поле — головная боль для энлодов, которые до сих пор не теряют надежду превратить Лунную степь в свои плантации.       — Я так давно его не слышал, что никак не могу вспомнить, — без особых сожалений говорит Хейд, но тут же хмурится, отводит взгляд к небу. — Если и ты его забудешь, то прошлый я будто перестанет существовать. А ты забудешь. И эту ночь тоже, — он щурится от яркого солнца. — Мы станем врагами, но я это даже представить не могу. Я топорище, а ты — лезвие, разделить нас можно, но много ли пользы от сломанного инструмента?       Лёгким пружинистым движением Хейд поднимается на ноги. Он смотрит на далёкую жуткую гору, и сам выглядит её кривым отражением.       — Я понимаю, что по-другому никак. Ты, главное, побыстрее разберись со своим «подвигом», ладно? Впереди нас ждут великие битвы и перемены, — Хейд разводит руками, пытается объять всю степь. — Я смертельно обижусь, если мне придётся пройти весь этот путь без тебя.       Чувство неправильности давит на сердце. Он шарит руками по одежде, хочет что-то найти, но сам не понимает, что именно. Несмотря на палящее солнце, ему становится всё холоднее, вот-вот пойдёт пар изо рта.       — Потерял что-то? Это твоё? — Хейд протягивает охотничий нож с засечками на рукояти. Подарок, который не имеет никакого отношения к брату… Или имеет, но к другому — рыжему и с козлиной бородкой.       Грудь вновь раздирает боль, на этот раз сильнее. Он опускает взгляд и видит выжженную дыру ровно по контуру серебряного круга на сюрко, и белеющие в просвете рёбра.       — Это… твоё?       Место брата занимает чудовище в плаще. Оно скрывает лицо за многоглазой маской, а в руке держит истекающее кровью, но ещё живое сердце.

***

      Айра ошалело заморгал, пытаясь избавиться от кошмара, который лип к нему, как паутина, и не хотел отпускать. Машинально поднёс руку к лицу, чтобы протереть глаза, и вдруг стукнул себя чайником — ах, точно, он же собирался заварить бодрящие травы. Умудрился заснуть ровно тот в момент, когда наливал воду, так что вместо чая его ждала уборка. Хорошо хоть чайник остыть успел.       Как сновидец может потерять контроль над собственным сновидением? Ужасный сигнал, просто отвратительный, и тяжёлая ночь тому не оправдание. Или причина в другом? Пока Айра вытирал воду со стола, он покосился в сторону дальнего угла квартиры, где тьма следила за ним в ответ голубыми огоньками. Слабость Глашатай вполне могла сказаться на людях, с которыми она себя связала.       «В моей жизни стало ещё меньше стабильности», — печально заключил Айра и полез в глубины кухонного шкафа, где-то там лежал мешочек с кофейными зёрнами. Заваривать их не стал, просто грыз как орехи. Если пропитать зёрна животным жиром, то ими и голод можно утолить. Такой бодрящий перекус не раз спасал в нелёгкие дни, когда приходилось бежать от преследователей, и сейчас времени на сон не было совсем.       Хлопнула входная дверь — это Лийса вернулась. Раньше она с порога начинала делиться своими впечатлениями за день, и спасибо, если обходилось без рассказов о житейских проблемах Муравейника, но сейчас она молчаливой тенью прошла через всю квартиру к креслу, на котором обычно спала. Первым делом взяла в руки набитую травами и костями куклу, прижалась ухом к лоскутной груди, но так и не услышала голос сестры. Поджала губы, но сдержалась, не заплакала. Посадила куклу обратно в кресло, и вместо неё взялась за приставленный к подлокотнику посох с лже-Предтечей, стала прислушиваться к нему. Тоже безуспешно. Сонная, поникшая, с опухшими глазами после всех выплаканных слёз, и наверняка очень голодная — в таком состоянии не до ведовских чудес.       — Как там беженцы? — Айра заговорил первым и поставил на столик у кресла тарелку с ломтиками сыра.       Лийса посмотрела на еду, на учителя, опять на еду, и сделала очевидный выбор. Она так и не избавилась от привычки есть как суслик: быстро набивала щёки угощением, будто боялась, что сейчас отнимут, и потом долго пыталась этот комок прожевать. Пока Лийса усиленно работала челюстями, она с намёком протянула ладонь, и Айра принял приглашение. Перед глазами пронеслась вереница чужих воспоминаний, в них было много Киана, и даже наедине с близкой подругой этот упрямец отказывался признавать, что горюет по отцу. Вместе со Старичком они встречали энлодов из дома призрения. Переселение прошло гладко, если не считать одного раза, когда Лийсе пришлось разыграть сцену общения с предками, чтобы успокоить особо озлобленных айрхе. Вместе с воспоминаниями передался и страх выдать то, что Лийса больше не гаруспик, а всего лишь бесполезная девочка. Нет ничего ужаснее, чем видеть разочарование в глазах людей.       Айра убрал руку, он узнал достаточно. Будучи главой Муравейника, это он должен был встречать гостей с соседнего холма, но всеми правдами и неправдами перевёл стрелки на Киана. Всё равно бразды правления оказались в его руках ненадолго, вот пусть местные и привыкают слушаться младшего Нуа. Пока хватало своих забот: вода до сих пор прибывала и не собиралась останавливаться. Если «Фестиваль чудес» ещё не затопило, то это случился до полудня, и не найдётся в Муравейнике дураков, которые составят Айре компанию в самоубийственной вылазке. Вот бы иметь в запасе хоть пару ночей, чтобы нашептать местным нужные мысли во снах!.. Но лучше трезво оценивать свои возможности: Айра силён против живых и мёртвых, а не бездушной стихии.       «Если бы только Айлин призвала Глашатай... Неужели она не услышала, что я ей кричал? Или не доверилась? А вдруг она уже мертва. Тогда вряд ли у меня получится выбраться из Горнила живым», — пока Айра размышлял над тем, что ему делать, Лийса дожевала сыр. После небольшого перекуса у неё прибавилось сил, и, конечно же, первым делом она вновь схватилась за посох.       — Сестричка всё ещё не отзывается. Я пытаюсь настроиться на кости, но всё равно ничегошеньки не слышу и не чувствую! — опять глаза на мокром месте. — Прошу тебя, помоги. Чем дольше мы тянем, тем меньше шансов вернуть сестричку.       Что ж, Лийсу ждёт ещё один урок, на этот раз болезненный.       — Можно попробовать объединить усилия, как мы уже делали под куполом, но ты должна морально подготовиться к любому исходу. Твоя сестра — блудный дух, а это, — Айра указал на каменный скелетик в навершии, — искусственно выращенный, но Предтеча. Раз сестра до сих пор не вернулась к своим останкам, то, скорее всего…       — Хватит! — голос Лийсы задрожал. — Сам сказал, что это не настоящий Предтеча. Рано опускать руки.       Спорить тут бесполезно, пусть сама всё увидит. Айра положил посох на стол, провёл ладонью по дубовому древку — души висельников больше не отзывались на касание, — и остановился на каменном существе. От клюва шло едва ощутимое тепло. Эти кости больше не пустые.       — А может, сестричка просто заблудилась? — впервые за день у Лийсы разгладилась морщинка между бровями. — Когда я перестаралась с мороком, её будто вихрем унесло. Вдруг она так далеко, что не знает, как теперь вернуться. Давай я позову её кровью? А ты поможешь мне настроиться на посох.       Айра вновь не стал спорить и протянул охотничий нож. Всё равно Лийса себя порежет, пусть лучше делает это под его присмотром, чтобы не переусердствовала. Капля густой крови стекла в глазницу черепа, вытянутого и приплюснутого, как у рептилии. Ещё одна капля измазала крючковатый клюв, третья — затерялась в роговидных отростках. Узница лже-Предтеча молчала. Лийса зажмурилась, прикусила губу и вновь позвала. И ещё. И ещё раз. Всё без толку.       Их возня с посохом не смогла укрыться от вездесущей тени:       — Осталась живая девочка. Мёртвая ушла. Больше нет связи, которую нужно беречь, — из мрака выплыл птичий череп. Не такой гигантский, как раньше, но всё ещё пугающий и опасный. — Пусть девочка вкусит мою плоть и станет полезной.       — Не говори так! — от злости Лийса позабыла, на кого кричит. К счастью, Глашатай было плевать на эмоциональные всплески бабочек-однодневок, её могло вывести из себя разве что непослушание, и вот тут Айра пришёл на помощь:       — Ты станешь слабее чёрта, если оторвёшь от себя ещё кусок.       — Тогда я поглощу Муравейник. Эти люди не нужны тебе, чтобы спуститься в Горнило.       Айра представил обугленный дом, чьи тесные коридоры завалены высушенными трупами. В кои-то веки в Муравейнике воцарилась бы тишина, но такая картинка ему всё равно не понравилась.       — А ты уверена, что не потеряешь свою личность, если разом поглотишь тысячу с лишним душ? Особенно сейчас, когда ты ослабла. Вспомнишь ли ты о братьях за хором чужих голосов?       Глашатай молчала. Задумалась. Что творится в головах у Древних — загадка, но одно можно сказать точно — они не торопятся. Чувство времени смазывается, когда существуешь веками. Благодаря этому Айра смог тянуть со спуском в Горнило до последнего: что для него дни и недели, то для Глашатай — мгновения.       Едва удалось спасти Муравейник от одной беды, как пришла другая. Точнее, прилетела на крыльях Василька: сойка ярким всполохом влетела в комнату сквозь оконное стекло и начала кружить под потолком, крича множеством голосов: «В каждом айрхе — проклятая кровь, которая притягивает зло к нашей земле! Именем Поющей девы мы восстановим порядок! Искореним проклятие Дикой Кэйшес, как столетия назад!» Звучало подозрительно похоже на новозаконников, а поточнее сойка выразиться не могла, так что лучше самому заняться разведкой.       Айра набрал в грудь побольше воздуха, резко выдохнул… но вместо грача из его рта вылетел усталый вздох. Не получилось? Какого чёрта? Стараясь не паниковать раньше времени, он сел в кресло и попытался расслабиться. Безграничная энергия Глашатай разбаловала его за последние годы, но ведь когда-то Айра справлялся без неё: от Молчащего не было никакой поддержки, наоборот — это он зависел от своих людей.       Прошла минута, но лучше не стало. Ещё и метание Василька по комнате сбивало весь настрой. Не хотелось бы злоупотреблять слезами радости, но раз такое дело…       — Милица научила меня приёму «четыре на четыре»: задержи дыхание на четыре секунды и столько же выдыхай. Мне всегда помогало сосредоточиться на ритуалах, — в этот раз Лийса пришла к нему на помощь.       — Этот метод квадрианцы придумали?       — Какая разница, если работает? — буркнула Лийса и поковыряла пальцем одну из шести лапок лже-Предтеча. Как бы она со злости не разобрала скелет на части.       Совет звучал слишком просто, но почему бы не попробовать. Айра откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, чтобы Василёк не отвлекала, и начал, собственно, дышать. Трудно сказать, что помогло: методика дыхания степных жриц или страх нарваться на ещё какие-нибудь задумки ученицы, но у него получилось вырваться из телесной оболочки.       Призрачный грач описал круг над Муравейником. В доме сияло гораздо больше душ, чем раньше, чувствовалась общая тревога, страх перед будущим, недоверие энлодов к айрхе, а айрхе к энлодам — только успевай тушить фитиль, чтобы не рвануло, но Василёк предупреждала о другой беде. Следом грач покружил над центральным холмом. Сверху было хорошо заметно, как по куполу, который пережил несколько эпох, пошли крупные трещины. На склоне так и осталась лежать куча трупов заражённых, из них уже начали виться новые золотистые ростки. Где-то там лежал и Ворон. Дальше — дом призрения, и тоже пусто. Ничего подозрительного, но зря Василёк шуметь бы не стала. Грач поднялся так высоко, насколько хватало незримой нити, что тянула его к телу, и тогда он заметил ослепляющий звёздный свет, который сиял у границы Горбов. К холмам приближалось около сорока человек, они старались держаться слепых зон Муравейника и тихонько подбирались к Серому холму, а значит, намерения у них точно недобрые.       Айра открыл глаза и сразу же подорвался с кресла, напугав Лийсу. Нужно предупредить Нуа. Когда Киан услышал невесёлую весть, первым делом он грязно выругался, а после поднял на ноги весь Муравейник. К счастью, по дому быстро распространялись не только слухи и сплетни: галдели люди, галдели птицы, и спустя десяток минут здание больше походило на гудящий пчелиный улей. Местные без паники и лишней суматохи занялись подготовкой к обороне: они сами знали, куда пойти за оружием, какие двери заблокировать, где устроить ловушки. Неплохо Стах вымуштровал своих людей, а ведь казалось, что без его твёрдости и жестокости Муравейник тут же рухнет под собственным весом.       — Эй, мистер Нуа! Сэр! Или как тут у вас принято обращаться к важным шишкам? Не злитесь только я правда не знаю.       К Айре бодрым шагом приближался старый энлод, а за ним не менее шустро шлёпала лапками по полу упитанная казарка, похожая на нарядного гуся. Старику пришлось согнуться в три погибели, чтобы не биться макушкой о потолки, и плотно прижать локти к телу, иначе он задевал ими головы прохожих. Айрхе бросали на него косые взгляды, морщились, и сами старались не приближаться. Большой неуклюжий жук, заползший на свою беду в настоящий муравейник.       — Обращайтесь, как вам угодно, — Айра замер в напряжённой позе, всем видом показывая, что ему сейчас не до болтовни. — У вас что-то срочное? Если нет, то я бы вернулся к делу. Как вы могли заметить, у нас тут проблемы.       — Да уж вижу, глаза мне пока не отказывают, — по-доброму усмехнулся энлод. — Потому и беспокою. Билли Колс меня звать, — он протянул руку.       Без особого желания Айра ответил на рукопожатие. Сам затащил энлодов в Муравейник, вот и должен подавать пример остальным, что не надо грубить гостям. За короткое касание к мозолистой и покрытой шрамами коже он заглянул в разум Колса и уловил смутные отголоски внутренних противоречий. Старик и правда был поражён до глубины души помощью от айрхе, из-за чего испытывал стыд за своё прошлое к ним отношение. Видимо, не очень тёплое.       — Как я понял, именно вы не бросили стариков помирать, — между тем сказал Колс, широко улыбаясь.       — Скорее ваш спаситель — это потоп. Без него вряд ли бы я смог уговорить местных пойти вам навстречу.       — А вы не скромничайте, мистер Нуа, — Колс покачал пальцем. Глаз Айры непроизвольно дёрнулся от такого обращения, но сам ведь сказал, что согласен на любое. — Еды у нас оставалось от силы на неделю, топлива — ещё меньше. Свои же бросили, как старые прохудившиеся сапоги, а айрхе подобрали! Вот и слушай потом россказни, что от крыс один вред. Я вам очень благодарен и готов отрабатывать. Не смотрите на мой возраст, в молодости я был ого-го, разное пережил и многое умею, — казарка издала согласное «га».       Желание Колса было искренним, так почему бы этим не воспользоваться. Айра отправил старика к Киану, а сам чуть ли не бегом поднялся к себе, пока ещё кто-нибудь не прицепился. Время поджимало — ему тоже надо подготовиться. По пути он встретил свою ученицу: вокруг неё собралась детвора, слишком мелкая для обороны Муравейника, только мешалась бы под ногами, вот Лийса и заняла их степными байками. Держалась она уверенно и не догадаешься, что совсем недавно Лийса сама проливала кровь и слёзы над посохом.       Наконец-то Айра спрятался в своём убежище, в ушах звенело после мешанины людских и птичьих голосов. Первым делом он затянул лентой куцый хвост, сделал так больше по привычке, чем из-за неудобства: после экзекуции от Хейда и его ножниц волосы отрастали очень медленно. Идти решил налегке — по снегу и так тяжело передвигаться, — потому из оружия Айра взял только охотничий нож и арбалет. Как жаль, что в сокровищнице Стаха не нашлось хоть одного лука.       В дверь настойчиво постучали. Айра не собирался отвечать, но тут услышал знакомый кряхтящий кашель — это явился старший Нуа, его лучше не игнорировать. Когда дверь открылась, Старичок переступил порог с показной неохотой, будто делал огромное одолжение хозяину квартиры, хотя его никто и не звал.       — Раньше ты помогал сыну планировать нападения на нолошей. Справишься с защитой от них? — спросил он и приложился губами к курительной трубке.       — Киан и Йялан справятся, — ответил Айра, не отвлекаясь от подготовки снаряжения. Без повода он расшаркиваться перед этим человеком тоже не собирался. — Они лучше меня знают слабые и сильные стороны Муравейника. Я же постараюсь задавить нападение нолошей в зародыше.       — И как же?       — Сруби голову — и тело падёт.       Старичок приподнял седую бровь и выдохнул вонючее табачное облако.       — А я думал, ты тут мельтешишь, потому что хочешь бросить нас и сбежать. Может, ты бы так и поступил, да вот беда — из-за воды деваться некуда, верно? — он оскалил беззубый рот. — Но твой план звучит глупо и самонадеянно, малёк. Если тебя поймают, то в Муравейнике опять будет твориться чёрт-те что.       — Тогда пожелайте мне удачи.       Времени было слишком мало, чтобы тратить его на стариковское ворчание, так что Айра взял старшего Нуа за плечи и с вежливой улыбочкой, но настойчиво выставил его за дверь. Пусть Старичок кипит от злости и стоит планы как испортить жизнь наглому амойлаху, если хочет, но это мелкая проблема, с которой можно будет разобраться потом.       Итак, подготовка к вылазке. Айра начал расстёгивать подпоясывающий сюрко ремень и вздрогнул, когда скользнул взглядом по белому кругу на груди — ему померещились оголённые рёбра, как было в кошмаре. Он коснулся края вышивки, с болью вспоминая своего друга, учителя и компаньона, которого он… Айра вздохнул и стянул плащ через голову. Чёрный пилигрим отрёкся от настоящего имени и носил круг на груди как напоминание о цели, которой он посвятил жизнь — отомстить Древним, уничтожить всех до единого. Вместе с сюрко Айра перенял и его миссию. После бесчисленных дроблений памяти белый круг на чёрном фоне оставался зацепкой, которая из раза в раз помогала вспомнить о его настоящем замысле. Поэтому расставаться с сюрко было боязно, но сейчас — необходимо, чёрное пятно на снегу будет привлекать внимание. Вместо плаща Айра накинул поверх гамбезона одну из белоснежных шкур, в которые заворачивались Стах и его бойцы.       Пока Айра на скорую руку обматывал подошвы сапог лоскутами из простыней, чтобы оставлять на снегу менее чёткие следы, вернулась Лийса с новостями от Киана о том, как готовится оборона. Для неё тоже дело нашлось: смешать в миске раскрошенный мел, немного топлёного жира и воска.       — Ты уверен, что стоит так рисковать? — Лийса с тревогой наблюдала, как Айра размазывал ладонями белила по лицу. Смуглую кожу тоже лучше замаскировать.       — Не переживай, я обязательно вернусь, и мы попробуем ещё раз позвать твою сестру.       — Да я о тебе беспокоюсь!       Слабо верилось, но у Лийсы так и не появилась собственная птица, чтобы узнать её чувства наверняка. Василёк прилетела со свежей порцией чужих разговоров, из которых стало ясно, что новозаконники уже добрались до Серого холма. Нужно встретить их раньше, чем они успеют окружить Муравейник.       Пересекаться ни с кем не хотелось, это вызовет новый всплеск вопросов, так что Айра выбрался из Муравейника через окно и крыши пристроек. Страха он не чувствовал, хотя лучше других понимал все риски своей затеи. Он всего лишь повторит то, что раньше делал множество раз, пока распространял по Синему Хребту волю Молчащего. Айра спрыгнул с крыши в сугроб и невольно обернулся, смутно опасаясь вновь встретиться с тенями загубленных им горцев, как тогда, в мороке Лийсы. Но позади него стояли только разноцветные стены дома.       «Это был не я, — Айра сглотнул комок в горле и рванул прочь от Муравейника. — Это грехи Айры-из-прошлого. Настолько далёкого прошлого, что, считай, совсем другого человека. Сейчас я защищаю, а не уничтожаю».       У ворот лежало несколько плотов, на которых перевозили беженцев из дома призрения, Айра позаимствовал один и пинком скатил его по обледенелому склону ближе к воде. Василька отправил к Серому холму, чтобы дальше следила за новозаконниками, а сам взял палку подлиннее и с лёгким нажимом оттолкнулся от дна. Плот неспешно поплыл по мутной воде. Течение было обманчиво тихим, но Айра не ослаблял бдительность: он пристально всматривался вперёд, чтобы не нарваться на торчащий мусор от недостроенной плотины вокруг холма. Любое неверное движение могло стоить ему жизни.       — Пара десятков душ — кроха, которую я смогу переварить без особых последствий, — а вот и Глашатай закончила осмысливать их прошлый разговор. Как не вовремя. — Если ты умрёшь по глупости, то всё было зря. Жди, пока я не закончу жатву.       «Бам!», немного призрачного пламени, и никаких больше врагов у порога. Это был самый простой и лучший выбор — для всех, кроме Айры. Слабая Глашатай его устраивала больше, чем сытая и сильная, за такой щедрый подарок ему пришлось заплатить жизнями половины населения Дарнелла, и не хотелось так просто от него отказываться.       — Видела трещины на куполе? Ещё один-два мощных толчка и он рухнет. Давай пока не будем дразнить Предвестника, а он точно взбесится, если почувствует твою силу рядом. Про Молчащего тоже забывать не стоит: всё его внимание сейчас сосредоточено на Дарнелле, и он точно заметит, как ослабло твоё пламя, и вместо «пары десятков» новозаконников сюда мигом набегут все выжившие Левиафаны. Позволь мне по-тихому решить проблему, — Айра на ходу сочинял аргументы, пока старался не рухнуть с шаткого плота. Он улыбнулся своей тени и добавил: — Если я опять начну тонуть, ты же меня спасёшь?       — Нет. Ты умрёшь.       Айра натужно посмеялся, хотя прекрасно понимал, что Глашатай не шутила. Как нарочно, палка встретила пустоту – дно стало глубже. Айра быстро перенёс вес на другую сторону плота, чтобы удержать равновесие, и опустил палку так глубоко, что пришлось намочить гамбезон до локтя. К счастью, он нащупал новую точку опоры и с силой оттолкнулся в нужном направлении.       Всё обошлось, но Айру ощутимо потряхивало, и не только от холода. В голову лезли воспоминания о другой дарнеллской зиме, о другой ледяной реке, в которой он тонул, крича о помощи, но так и не дождался спасения. Он не вырезал эти воспоминания по одной причине — не хотел терять то немногое, что помнил о Хейде. А ведь казалось, что он смог побороть ужас перед неотвратимостью смерти, однако брошенный всеми тонущий мальчик так и остался жить где-то на границе сознания.       Когда до берега было рукой подать, плот столкнулся с подводной корягой. Айра чудом удержал равновесие, сердце забухало в груди ещё сильнее. С помощью палки он оттолкнул корягу в сторону, последний толчок, и наконец-то под ногами была твёрдая земля. Какое облегчение.       «Ненавижу зиму», — Айра поёжился и потёр друг о друга красные после ледяной воды руки.       Давненько он не навещал Серый холм: надгробия в тени здоровенного ильма выглядели всё так же зловеще и неприветливо, как и полтора года назад. Когда Айра только объявился в Дарнелле, первым делом он пошёл не со Стахом знакомиться, а мёртвых искать. Хотел найти отголоски Альмы Кэйшес, а они должны были остаться, даже если её правда сожгли — это только квадрианцы верили в то, что огонь может упокоить душу. Вместо Кэйшес попались тени нескольких людей из её эпохи, которые откликнулись на знакомое имя. Бесполезная находка: души сгодились только на то, чтобы болтать с ними от скуки через зеркала.       Василёк криком показала, где высадились новозаконники, и повторила их фразы: отряд собирался напасть прямо сейчас, надеясь на эффект неожиданности и суматоху, которая наверняка творилась в Муравейнике на фоне катастрофы. Однако Айра не торопился. Шанс на удар будет всего один. Для начала он затаился в овраге под корягой и выдохнул грача разведать обстановку. Энлоды с красными повязками спешно выгружали из лодок подозрительные ящики, лагерь они ставить не собирались, значит, планировали быстрый налёт. Хотели украсть полезные ресурсы и свалить? Для полноценного наступления и людей как-то маловато. Но эти ящики…       Три искрящиеся души отделились от толпы. Разведчики, скорее всего. Повезло, что это не Левиафаны: если тихо поймать одного, то другие ничего не узнают. Грач вернулся к Айре, и как раз вовремя — скрип снега звучал всё ближе. Подгадав момент, он выскочил из укрытия, схватил разведчика за ноги и утащил вниз, тот даже пикнуть не успел. Оба рухнули в сугроб и ещё сверху прилетело с коряги. Айра зажал энлоду рот, вдавливая его голову всё глубже в снег, и посмотрел в распахнутые от шока глаза. Мгновение — и он нырнул в омут зрачков.       Чужие воспоминания носились подобно зайцам, которые пытались удрать от выпрыгнувшей из кустов лисы. Тратить время на их ловлю не хотелось, так что Айра воспользовался маленькой хитростью и послал в ответ свои воспоминания: нарисованные крылья Поющей девы на стенах города, громкие лозунги, которые выкрикивала Василёк — и мысли разведчика откликнулись на знакомые образы. Чаще всего он вспоминал некоего Константина Роуча. Это его проповеди бездумно повторяли идиоты с красными повязками, это его голос распалял в них пламя ненависти, которым новозаконники хотели сжечь все угрозы родной земле. Вот только лицо Роуча разглядеть не получилось — и без того хрупкая связь разумов оборвалась.       В голове звенело. Айра прижал ладони к вискам и постарался отделить от себя эхо чужих мыслей. Схваченному энлоду тоже пришлось нелегко, он позеленел и выблевал свой завтрак. Айра пришёл в себя первым: накинулся на врага со спины и стиснул горло в изгибе локтя, душил до тех пор, пока энлод не перестал дёргаться, а вместе со стуком сердца затихли и крики перепуганного дрозда. Птица замерла на голове хозяина, держась лапками за вязаную шапку, и уставилась на Айру такими же чёрными, как её оперение, глазами. Пусть не давит на жалость. Этот конопатый парень и его друзья привезли сюда ящики точно не для того, чтобы поделиться едой с Муравейником, а вот для чего именно сейчас Айра и узнает. Он полоснул ножом по ладони новозаконника и слизнул его кровь с лезвия: надолго такой связи тоже не хватит, ну так и не было в планах вести часовые беседы.       — Зачем ты пришёл в Горбы?       — Отвоюем… Мы отвоюем место рождения Поющей девы! — тревожное «чок-чок» дрозда теперь походило на человеческую речь. — Очистим… проклятую кровь. Очистим… причину всех несчастий.       — Что вы привезли в ящиках?       — Огонь… Огонь! Огонь! Очистим всё огнём!       Не зря Айру так беспокоили те ящики. Отбить атаку Муравейник сможет, а вот справиться с пожаром… Это архитектурное недоразумение наверняка вспыхнет как спичка.       — Как выглядит Константин Роуч?       — Он поведёт нас… Направит! Должен слушаться… Он — глашатай Поющей девы…       Вот поэтому лучше копаться в мозгах живых, чем допрашивать мертвецов, но везде найдутся свои плюсы и минусы.       А теперь пришло время творить. Айра зафиксировал коленями голову парня и начал вырезать на его лбу знак новозаконников, который видел когда-то, пока мог смотреть на Дарнелл глазами Грачика: два распахнутых крыла с перевёрнутой каплей над ними, символизирующей клювовидный шлем Поющей девы. Если бы только дураки с красными повязками знали, что символ их правосудия — древний дух… Но раз квадрианцы до сих пор не догадались, то что взять с остальных?       — Поможешь? — спросил Айра у того самого древнего духа, не отвлекаясь от маленького акта искусства. Чем аккуратнее линии, тем лучше выйдет эффект.       От нависающей коряги отделилась тень. Глашатай в получеловеческом облике опустилась рядом на колени и укрыла тощее нагое тело руками-крыльями, будто спасалась от холода. На фоне белоснежных сугробов она выглядела такой же чужеродной, как и чёрная гора посреди цветущей степи из кошмара.       — Ты говорил, что нельзя выдавать себя братьям. Ты говорил, что нельзя делиться плотью с девочкой. И теперь просишь моей силы?       — Помнишь, какую шумиху мы устроили у Синего Хребта, когда я спасался от горцев через пограничный пункт? В ту ночь ты тоже была слаба и разбита, однако у нас получилось навести столько хаоса, что я сбежал без особых проблем.       Глашатай приподняла голову. Редкий случай, когда можно было увидеть под птичьим черепом женское лицо: пепельная кожа усохла ещё сильнее, чем раньше, из дыры на щеке проглядывали угольно-чёрные зубы и кости. Пылающие огнём глаза сузились, раскрыли и вывернули мысли Айры одним только желанием — очередное напоминание, что у кукушонка не может быть никаких секретов от хозяйки.       — Я поняла твою затею. Ты всё ещё умеешь удивлять, мальчик.       — Потому ты меня и выбрала, верно? — Айра натужно улыбнулся. Вместо ответа два огромных смолянистых крыла объяли его со спины, а птичий череп накрыл голову подобно шлему. Несмотря на эфемерность Глашатай, на него будто опустилась многотонная плита, которая обжигала своим касанием не только тело, но и душу. Если Айра ещё мог стерпеть этот жар, то дрозду оставалось беспомощно наблюдать, как его затягивает в распахнутый клюв, прямиком в пылающую лазурным пламенем бездну.       Тело парня конвульсивно дёрнулось и открыло глаза. Увидело перед собой выбеленное лицо айрхе — собственное лицо, он ведь Айра, да? Хотя так ли это важно. Дрозд метался, старался вырваться из ловушки, пока огонь медленно испепелял его вместе со всеми воспоминаниями, мечтами и эмоциями. Голос матери, работа подмастерьем у мясника, первая влюблённость и первое горе в семье, страх и чувство беспомощности в День основания, жажда восстановить справедливость — всё нужно сжечь как мусор, чтобы не мешался.       Ноги мертвеца вязли в снегу. Ступал он неуклюже, с трудом удерживая равновесие. Кровь стекала со лба и заливала глаза. Шаг. Ещё шаг. Глухо, как через толщу воды, доносились голоса людей. Голоса товарищей, врагов, дураков и кузнецов новой истории.       — Лирой? Ты чё так быстро вернулся?       — Кэйшес тебя прокляни, что с твоим лицом?!       — Тебя спалили?       Новый закон — это свет, который разгонит мрак лжи и невежества. Как в далёком прошлом, когда Поющая дева помогла оставить безумие Дикой Кэйшес, так и Константин Роуч хочет восстановить порядок. Для этого нужно избавиться от логова зла, спалить его жидким огнём из бутылок. Несколько ящиков хватит, чтобы за считаные минуты сжечь Муравейник дотла. Пламя… Пламя очистит!..       — Очистит… От скверны… — пробормотал мертвец себе под нос и остановился. Он вскинул руки, подражая распахнутым крыльям Поющей девы. Голос сорвался на крик: — Внимите глашатаю моей воли! С вами говорит та, что принесла себя в жертву ради будущего всего народа! Та, что донесла до людей Непреложные законы!       Никто не мог понять, что происходит, но на всякий случай новозаконники обнажили оружие. Самый смекалистый достал из ящика бутылку с горючей смесью.       — Слушайте, верные поборники правды! Пламя не очистит эти земли от проклятия, как не очистило мои останки от бремени души. Осталась я вечной стражницей этого города, но и зло не сгорело в кострах приближённых, а пускает корни в сердцах людей до сих пор!       Дрозд отчаянно кричал, но вместо мольб о помощи звучала страстная проповедь:       — Слушайте, мои клинки очищения! Вы — новые приближённые Квадранты, которым суждено восстановить порядок! Но не сейчас. Вы не готовы, сбиты с пути. Скверна не в крови людей, а под землёй! Хоррусы построили дворец над её источником и выпустили из глубин чудовище, которое терзает Тормандалл до сих пор.       Дрожащий палец указал в толпу. Перед мертвецом стоял тучный человек в костюме-тройке и небрежно накинутой на плечи тёмно-зелёной мантии адепта Духовного судии. Он вслушивался в крики с особым вниманием. Именно его лицо чаще всего появлялось в воспоминаниях дрозда — тех, что не стоило сжигать прямо сейчас.       — Устыдись, Константин Роуч! — Вот тут-то новозаконники вздрогнули и отступили на шаг. — Твоя судьба — занять моё место в новой эпохе, так не уподобляйся же глупцам, что носят символ Квадранты, но забыли о своей миссии бороться с невежеством! Сейчас ты ведёшь людей по ложному пути. Проливая кровь невинных, вы подпитываете скверну, а не приближаетесь к её уничтожению.       Человек в одеянии адепта грузно опустился на колено и склонил голову.       — Молю тебя, Поющая дева, укажи нам верный путь, и я поведу людей по нему до самого конца.       Рука мертвеца дрожала всё сильнее. Тело вновь начало конвульсивно дёргаться.       — Корни зла уходят глубоко под землю. Ищите союзников. Любых! Только объединив усилия у вас получится… остановить безумие. Учитесь на ошибках прошлого… чтобы… не допустить… Кэйшес…       Мертвец рухнул в снег. Дрозд распался прахом. Наконец-то освободился и грач — у него всего лишь опалило перья. Он завис над трупом и посмотрел на собравшихся вокруг новозаконников. Получилось? Ему поверили? Он старался использовать слова Константина Роуча из воспоминаний дрозда, только перевернул их смысл. Если получится взрастить семя сомнений хотя бы у нескольких человек, это уже неплохой результат — пока новозаконники заняты друг другом, они не жгут Муравейник. Будет совсем замечательно, если они уберутся из Горбов сами, в крайнем случае можно выстрелить в Роуча из арбалета.       Лидер новозаконников задумчиво смотрел на труп парня. Лицо у него было приметное: округлое, с румяными от мороза щеками и тёмными бакенбардами, переходящими в усы. В светло-ореховых глазах читался ум проницательного человека, и, пока другие новозаконники пытались осознать, что произошло и как к этому относиться, Роуч вдруг поднял голову и уставился на грача в упор. Тот отлетел в сторону — взгляд последовал за ним. Это не совпадение. Грач озадаченно гаркнул и поспешил вернуться к своему телу, которое так и сидело в овраге под корягой.       В этот раз глаза открыл Айра. Он ведь Айра? Должен им быть. Хотел попросить Василька дальше следить за новозаконниками, но не смог из себя выдавить ни звука. Собственное тело оказалось непослушнее мёртвого. Вспомнился совет Лийсы про «четыре на четыре», и Айра вновь им воспользовался, благо дышать он ещё мог. Слишком долго ковырялся в душе парня, надо избавиться от чужого эмоционального мусора, и тогда станет легче. Вдох, выдох, вдох, выдох, к пальцам вернулась чувствительность, осталось немного — как вдруг Василёк заверещала, и кто-то спрыгнул в овраг. Айра во все глаза уставился на тучного человека в мантии адепта Духовного.       — Ну привет, «Поющая дева»! Давно хотел с тобой познакомиться.       Константин Роуч пах можжевельником, душицей и чабрецом — странное сочетание, от него в воспоминаниях что-то смутно зашевелилось, но сейчас Айра не в том состоянии, чтобы собирать осколки памяти в нужном порядке.       — Я сразу заподозрил неладное, когда увидел то и дело кружащую над нами голубую моль. А это тоже птичка, оказывается, — Роуч посмотрел на Василька, та от удивления издала неопределённый звук. Кроме Айры с Лийсой раньше никто не мог её увидеть.       Тело до сих пор ощущалось деревянным. Что за жестокая шутка: жертва сама пришла в его руки, а он ничего не мог с ней сделать! Тут как бы самому добычей не стать.       — Молчишь? Раз до сих пор на меня не кинулся, значит, твоё представление стоило дороже, чем ты мог заплатить, — в голосе Роуча слышалось отчётливое разочарование. Точнее угадать эмоцию невозможно, на его плече почему-то не было птицы. — Что ж, я надеялся на большее. Хотя стоит сказать спасибо за то, что не пришлось выкуривать тебя из Муравейника, ты сэкономил мне уйму времени.       Новозаконник откинул подол мантии — к поясу был привязан моток верёвки. Пока он отвлёкся, Айра неимоверным волевым усилием заставил тело рвануть вперёд, но получилась лишь неловко дёрнуться. Роуч глумливо улыбнулся. Он опустился рядом на колено, но в этот раз не ради поклона, а чтобы забрать нож. Для человека, который раскрыл фокус Айры, он поступил странно необдуманно вот так хватаясь голыми руками за руки ведуна. Их взгляды встретились. Теперь настал черёд Айры ухмыляться, и он в тот же миг утянул Роуча за собой во тьму.

***

      Свет проникает через дымоход в верхней части юрты и золотит свисающие с потолочных балок разноцветные ленты, амулеты и пучки сухоцветов. Пол покрыт коврами с яркой вышивкой, которая изображает сцены из легенд древних времён — они выглядят куда интереснее квадрианских учебников по истории. В центре юрты стоит очаг, вокруг него выложен узор, символизирующий защиту от злых духов. К сожалению, обычные камни не смогли оградить хозяев этого жилища от Древнего.       Рядом с очагом стоит низкий стол, на котором вместо пиал и мисок с едой лежит завёрнутая в тонкое полотно девушка. Он касается её лба через ткань и не чувствует отклика души — Паразит высосал её без остатка. И хоть он знал, чем это кончится, всё равно рискнул спасти девчонку: то ли из-за желания впечатлить заносчивую Сияну, то ли слишком поверив в собственные силы. В итоге сам чуть не слился с Паразитом.       Но почему он здесь, в своём прошлом, а не чужом?       Он выходит из юрты и оказывается в новой комнате с новым трупом, завёрнутом в ткань. По бокам высятся полки со съестными припасами и старым цирковым реквизитом, в открытое нараспашку окно наметает снег. Нет, нет, только не тот день… Он был ослеплён яростью и горем, хотел любой ценой вернуть брата и попробовать исправить хоть что-то. А ведь мог воспользоваться шансом увести с собой Айлин, но тогда ему было плевать на всю мороку с Горнилом и собственным спасением. Он отступает на шаг и упирается спиной в дверь, а сам не может оторвать взгляд от лежащего на полу тела. В сером саване оно так напоминает куколку насекомого, но из него вылупится не прекрасная бабочка, а монстр с каменным сердцем.       Нужно сосредоточиться. Роуч нарочно водит его кругами, но как у него вообще это получилось?       Он выбивает дверь кладовой и наконец-то оказывается на свежем воздухе: вместо стен видит вокруг себя горы со снежными шапками на вершинах, рядом течёт извилистая речушка, в которую закинуто пара удочек. Под нависающей скалой разбит лагерь, костёр играет пятнами света и тени на обросшей мхом глыбе. Котелок с остатками недоваренной рыбной похлёбки валяется рядом. Ближе к реке лежит дейхе в чёрном сюрко с серебристым кругом на груди и спине. Тонкие белоснежные косы кажутся змеями, сплетёнными клубком вокруг пробитой головы. Камня, которым оставили такую глубокую рану, нигде не видно, но в руке до сих пор чувствуется его тяжесть. То был тихий, безмятежный вечер, пока не прозвучал роковой вопрос о «Новой земле».       Это уже слишком. Если Роуч так хочет копаться в чужом прошлом — пожалуйста! Пусть лопнет от избытка впечатлениями.       Его ладони наполняются песком. Каждая крупинка — это чьё-то воспоминание, и хозяева многих из них давно мертвы. Он встряхивает руки, позволяет песчинкам рассыпаться, обрести голос и форму, слиться в вихре хаотичных образов и поглотить горный пейзаж, наполнить тишину криками, смехом и плачем. Окружение всё больше напоминает бред сумасшедшего, но не каждый безумец выдержит такое давление.       Он давно привык к хаосу и научился им управлять. Роуч — явно нет. Пусть адепту хватило смекалки спрятать свой разум за зеркалом, не стоит забывать, что укрытие это слишком хрупкое — гладкая поверхность покрывается сетью трещин в попытке отразить воспоминания каждой из песчинок. Достаточно лёгкого удара, чтобы стекло осыпалось.       Сработало. Наконец он видит помещение, в котором точно никогда не был — просторный лекционный зал. У высоких стен тянутся ряды шкафов с учебниками и справочками, под потолком свисают знамёна с зелёными ромбами, символом Духовного судии, а деревянные стулья стоят рядами на возвышениях, чтобы каждый ученик мог видеть профессорскую кафедру и большую чёрную доску.       — Тебя не укачало? — Константин Роуч вальяжно опирается скрещёнными руками о кафедру. — Ты не первый беззаконник, который попался в мою скромную ловушку, но единственный, кто смог обратить её против меня, — он хлопает в ладони. — Что ж, полагаю, теперь мой разум в полной твоей власти. Но как насчёт договориться?       Для «полной власти» одного физического контакта недостаточно, но он не собирается развеивать заблуждение Роуча: толстяк и без того выглядит чересчур самоуверенно для своей просьбы. Пробиться глубже в его прошлое не получается, но не беда, можно подобрать окружение под свой вкус: бьющий из окон солнечный свет тускнеет, вместо стен с квадрианскими знамёнами вокруг ширится степь, а Роуч падает на дно скотомогильника.       — Какая гадость! — Роуч отползает от коровьего черепа, но тут же натыкается спиной на целую груду костей. — А я для тебя приготовил удобный стул и чистый зал.       Он скрещивает руки на груди, подражая недавней позе Роуча, и смотрит на него снизу вверх, стоя на краю глубокой ямы. В этом воспоминании есть и кружащие над трупами вороны, и назойливые мухи, и моросящий дождь — кривое отражение той идеальной степи из Ашвайлии, но только такую он и видел своими глазами.       — Кто ты такой?       — Ты уже знаешь. Константин Роуч, — новозаконник кивком изображает поклон, насколько это возможно сделать полулёжа в грязи среди разложившихся останков, — пока ещё не к твоим услугам, но я готов это обсудить.       — Я спрашивал не имя. Твой запах… Он мне знаком, — как и то, что не получилось разглядеть душу Роуча, но о таком лучше не говорить вслух. — Раз ты хотел спалить Муравейник только ради возможности меня поймать, то ты явно Левиафан. А Ищейка дал тебе кое-что, что должно было одурачить моё чутьё, верно?       Над их головами грохочет гром. В воспоминаниях его не было, это маленькая фантазия для пущего эффекта устрашения.       — Догадался всё-таки. Но не спеши рвать меня на части, как бедного Лироя: я не «пастух» и не «овечка», — Роуч пихает ногой бараний череп. — Что-то в моих мозгах работает не так: я не мог услышать ни голос Молчащего, ни других Левиафанов. Вот и помогаю им на полудобровольных началах. Им нужен был кто-то достаточно сообразительный и харизматичный, чтобы объединил и возглавил остальных бедолаг с такими же неправильными мозгами. Так и появились новозаконники.       — Тогда ты ещё хуже тех, кого Молчащий подчинил силой.       — В таких случаях обычно получаются агрессивные болваны, а не обаятельный чёрт, как я, — Роуч ослепительно улыбается. Он успевает неплохо устроиться среди костей и теперь лежит на них, как на кушетке. — Я выкладываю всё о себе, как на духу, чтобы ты понял мои возможности, которыми можешь воспользоваться сам.       — Да мне проще завалить тебя землёй, как больную скотину, чтобы не распространяла мор дальше. Думаешь, я поверю, что ты не побежишь к Ищейке едва я тебя выпущу?       — Видишь ли, я по жизни придерживаюсь двух принципов: держаться рядом с теми, кто сильнее, и жить так, чтобы всегда было весело. А ещё я люблю вкусно поесть, — он хлопает себя по выпирающему животу, намекая, что у Левиафанов проблем с голодом нет. — Поначалу меня развлекала роль важной шишки среди новозаконников, но довольно скоро наскучило смотреть на то, как эти болваны заглядывают мне в рот в ожидании очередной пылкой проповеди.       — А мне кажется, тебе просто надоело чувствовать себя пушечным мясом. Какой смысл беречь человека, которого Молчащий не может контролировать? Если так подумать, от тебя хотят избавиться уже сейчас, раз погнали штурмовать Муравейник с небольшой кучкой людей и парой ящиков огненных бутылок.       — Мы едва встретились, а ты посмотри, какое у нас сложилось прекрасное взаимопонимание! Я и правда не люблю, когда мою жизнь и таланты недостаточно ценят, — вдруг Роуч оказывается на противоположном краю скотомогильника, а не на дне. — Так что я готов помочь тебе. Личность ты неординарная, да ещё успел послужить как минимум двум древним духам. Мне интересны твои знания. Твои таланты. Твой образ мыслей. Ты — мелкая, но крайне болезненная заноза в глазу Молчащего, которую тот не может вытянуть уже много лет, хотя на его стороне в тысячи раз больше людей, ресурсов, знаний — всего! Мне кажется, будет очень забавно, если такой маленький человек остановит бесчисленных Левиафанов.       Простота и наглость Роуча обезоруживает. Хочется забраться поглубже в его память, чтобы увидеть наверняка о чём тот думает, но никак не получается. Разум Роуча и правда работает странно, но его речь слишком логичная для сумасшедшего. Интересная загадка.       — Я так далеко зашёл как раз потому, что не вёлся на всяких проходимцев.       — Ты уже взял меня за яйца, и раз до сих пор не открутил — значит, понимаешь, что и с такой паршивой овцы можно собрать шерсти клок. Призрачные птички выглядят эффектно, но они не спасут твою девчонку-дейхе, например. А спасать её надо, да поскорее.       Очевидная провокация, но от упоминания Айлин неприятно царапает в груди.       — Левиафаны напали на цирк?       — Может и не напали, а может не на цирк, — Роуч смотрит в серое дождливое небо, будто бы пытаясь вспомнить. — Отпусти меня, тогда и расскажу обо всём, что знаю. По-дружески, так сказать.       — Может мне ещё самому себя верёвкой связать, чтобы проще было сдать меня Ищейке?       Роуч смотрит на него с терпеливым осуждением, как учитель на нерадивого ученика.       — Понимаю, понимаю. Трудно довериться человеку, у которого не мозги, а консервная банка. Но не только у тебя не получается проверить мою ложь, у Левиафанов — тоже. А больше всех рискую именно я, если встану между двух огней. Трёх, если считать новозаконников. Но нам придётся довериться друг другу, несмотря на все риски — разве это не весело? Мне — так точно, а веселье — главный залог моего расположения.

***

      Горячая капля крови потекла по обветренным губам и холодной коже на подбородке. Айра не мог толком вдохнуть из-за забитого носа, и тогда он с трудом глотнул морозный воздух ртом. Налитые свинцом веки приподнялись, но перед глазами всё плыло. Рядом раздалось оханье — это Роуч тоже с трудом приходил в себя. Пока есть шанс, можно успеть ударить новозаконника ножом, он так и остался в руке Айры. Все силы он вложил в рывок… и повалился в снег. Переборщил он сегодня с ведовством.       — Легче так и не стало? Давай-ка я тебе помогу, — Роуч схватил Айру за плечи и вернул его в сидячее положение, даже отряхнул волчью шкуру от налипшего снега. Нож он трогать не стал.       — Сумка… — Айра едва шевелил онемевшим языком. — Слева. Ампула… Дай мне.       Роуч склонился ниже, его шея была в такой соблазнительной близости, но руки до сих пор не слушались. Немного поковырявшись с пробкой, Роуч принюхался к содержимому ампулы. Брови поползли наверх.       — Слёзы радости? Так значит, это правда, что беззаконники обкуриваются всякими травами для ритуалов?       — И оргии… устраивают, — медленно проговорил Айра. — А ты думал… чего все так к беззаконию… стремятся?       Роуч посмеялся и вылил настойку в открытый рот Айры. Горечь бодрящим теплом окутала тело, мышцы потихоньку расслабились и больше не ощущались такими деревянными. Спустя минуту Айра медленно поднял руку и вытер лицо от крови. Если бы Роуч хотел навредить, то у него было полно времени, но он терпеливо сидел рядом на колене и ждал. Это сбивало с толку.       «Неужели Роуч правда решил сделать ставку на меня?» — Айра никак не мог в это поверить. Жуть как не хотелось полагаться на такого странного человека, но помощников и правда не хватало, особенно теперь, когда Лийса потеряла свою сестру, а судьба Айлин была слишком туманной.       — Я хочу посмотреть на то, что тебе дал Ищейка, — Айра протянул руку.       — Если я не верну подарок хозяину, то ко мне будут вопросы, ты же это понимаешь? Тогда наш маленький заговор мигом раскроется.       — Я же сказал: просто посмотреть, — и не столько на безделушку, сколько на душу Роуча. — Если сам в такой мелочи довериться не можешь, то чего от меня ждёшь?       Роуч достал из внутреннего кармана пиджака белдуш — так горцы называют пряжку для ремня, которая заодно выполняет роль защитного амулета. Основа пряжки была вырезана из нефрита и по форме напоминала полумесяц, к рогам которого цеплялись байры — кожаные мешочки. Айра нервно слизал засохшую кровь с губ, когда взял белдуш в руки. Он помнил каждую пуговицу, каждую бусину, которая украшала мешочки, помнил, что было в каждом из них.       Вот, к примеру, правый байр, закрытый на перламутровую пуговицу — эту застёжку ещё совсем юный Айра взял с трупа первого убитого им мудреца-охотника. Ему разрешили брать что угодно в качестве трофея, а он выбрал именно этот маленький кусочек ракушки, который неизвестно как оказался высоко в горах. Шаман выменял её у кого-то? Получил в дар от гостя из далёких земель? А может, сам много где побывал, когда исполнял Клятву на крови? Айре нравилось задаваться такими вопросами, пока он заворожённо наблюдал за переливами перламутра, напоминающими полярное сияние на небе. Внутри мешочка были насыпаны можжевеловые иголки, высушенные листья душицы и чабреца — вот почему Роуч так пах.       Левый байр украшали костяные бусины — подарок от Верды, она мастерица была из кости всякое вырезать, Айра многому у неё научился. Внутри мешочка хранились ниточки, сплетённые из волос всех шаманов, которых Айра убил за время службы Молчащему. Их было много. Волосы, запах, нефрит и кости — всё это помогало скрыть проклятую душу от мудрецов-охотников, они принимали Айру за своего, позволяли подойти к поселению, а дальше… А что было дальше, вспоминать особо не хотелось.       «Сколько от прошлого ни беги, всё равно догонит», — Айра сжал пряжку так, что края впились в кожу. Этот белдуш вмещал в себе огромный пласт его жизни, как и все грехи. Потому он выбросил пряжку без сожалений, когда Глашатай призвала его, а Ищейка, видимо, нашёл. Хранил все эти годы, обновлял иголки и листья. Зачем-то дал его Роучу… Кстати, о нём.       Айра поднял взгляд на толстяка и наконец-то увидел птицу на его плече — сорокопута. Безобидная маленькая птичка, которая любит накалывать свою добычу на шипы и ветки растений. Зато теперь не осталось сомнений, что Роуч и правда не Левиафан. Значит, и душу его скрывать не было смысла. Может, Ищейка хотел так передать какое-то послание? Подразнить, напомнить о былом? Чем больше Айра об этом задумывался, тем сильнее хотелось прирезать Роуча на всякий случай, но если судить по сорокопуту, то птичка была настроена дружелюбно.       — Ты обещал рассказать, что сейчас творится с девочкой-дейхе, — Айра кинул белдуш обратно в руки Роуча и потихоньку встал на ноги. Сорокопут исчез, стоило белдушу вернуться в нагрудный карман, поближе к сердцу.       — Ты знаешь Певчую? Нет? Она к твоей девчонке особенно неровно дышит.       — Все Левиафаны неровно дышат. В них отзывается ненависть Молчащего к дейхе.       — А вот и нет! По крайней мере, у Певчей на девочку другие планы: хочет из неё пастуха сделать. Овец становится всё больше, а вот людей, которые могут ими управлять — меньше, в одном только Дарнелле несколько полегло. Певчая уверена, что из дейхе выйдет особенный пастух. И сегодня как раз прекрасный день, чтобы выйти на охоту. Потому меня сюда и послали — отвлечь твоё внимание, чтобы точно не мешался. Ну и поймать, если повезёт.       — Значит, сожжение Муравейника — исключительно твоя затея?       Роуч развёл руками, как бы говоря: «Ничего личного». И как теперь быть? Просить Глашатай о помощи — опасная затея, она дейхе ненавидит так же сильно, как и Молчащий, легко может сорваться и оставить от Айлин горстку угольков. Попытаться встряхнуть Муравейник? Невероятно сложно придумать настолько убедительную ложь, чтобы люди поверили в необходимость оставить дом беззащитным в такое опасное время и куда-то идти за Айрой, это не фанатичные дурачки Роуча. Ещё и топлива не так много, чтобы хватило на несколько лодок, а тут нужна толпа, ведь и Левиафанов немало.       — Ну же, давай. Сделай это, — нетерпеливо подгонял его Роуч, даже не пытаясь скрыть ухмылочку. — Попроси своего нового лучшего друга о помощи.       — Хочешь сделать меня должником?       — Конечно! Хотя сомневаюсь, что тебя остановят муки совести, если вздумаешь от меня избавиться. Но выбора нет: придётся или воспользоваться моей помощью, или позволить девчонке умереть, а то и стать твоим врагом. Не беспокойся, плата за мои услуги для тебя будет смешная — всего одна просьба. Согласен?       — Озвучь своё желание, а я подумаю.       — Как ты заметил, я раньше учился и работал в академии, — Роуч поправил зелёную мантию на плечах. — Особенно любил изучать историю. И знаешь, мне всегда казался странным облик Поющей девы, как и сама её личность. О ней мало что известно, хотя у каждой академии стоит её статуя. И когда я узнал больше про твою хозяйку от Левиафанов, у меня появились некоторые… подозрения, скажем так. «Большая страшная птица» и есть Поющая дева, верно?       В глазах Роуча зажёгся одержимый огонёк. Так вот почему он прицепился к Айре? Жаждал узнать больше о Глашатай?       — Верно. Птица вселилась в девушку и через неё рассказала людям, как можно бороться с ведовством. Её знания стали первыми Непреложными законами. Девушка прожила недолго и сгорела в пламени птицы, скорее всего. Но моей хозяйке хватило времени, чтобы остановить Молчащего.       — Ах, очередной случай, когда древний дух просто воспользовался кем-то и бросил, — Роуч взбудораженно потёр ладони. — Интересно, какая судьба постигнет тебя? Будет ли это история героического самопожертвования, как у той девушки? Я так рад, что у меня появился шанс увидеть всё своими глазами, да с первого ряда.       Хотел бы Айра разделять его энтузиазм.       — И много у тебя новозаконников в запасе? Их хватит остановить Певчую? Как ты вообще собираешься перевести гнев своих людей с айрхе?       — Запудрю мозги, как обычно. Тем более ты сам подготовил почву во время своего представления, я просто толкну людей в нужном направлении. — Вдруг Роуч впервые нахмурился и добавил: — В свою очередь, надеюсь, что ты сможешь уговорить своих маленьких дружков из Муравейника не бросаться на нас, едва завидев. Как только Левиафаны поймут, что я больше не играю за их команду, мне понадобится новое укрытие.       — Если приведёшь ко мне дейхе — будет тебе защита. Но твои люди должны помочь ещё с одним делом, пока я буду успокаивать Муравейник.       — С каким же?       — Незаметно забрать труп с центрального холма.