Ворон ворону глаз не выклюет

      Виктор валялся на каменных плитах, разглядывая трещины на потолке и ползающих по нему бражников. Минуты медленно сменяли одна другую, шум в голове постепенно стих. Вскоре удалось пошевелить пальцами.              «Заметка на будущее: самозванка на зеркала не реагирует».              Всегда, стоило сунуть нос на склад с оружием, крылатая дрянь была тут как тут, готовая истязать болью и видениями за непослушание. Наверняка не пускала Виктора лишь смеха ради, желая подразнить одновременной близостью и полной недосягаемостью ножа, которым убили мисс Тарнетт.              — Хватит на сегодня игр. Тебя зовут, — прошептали бражники, глаза на их крыльях уставились в сторону.              Рядом неподвижно сидел Долька, он терпеливо ждал, когда на него обратят внимание. Енот напоминал чучело: уши не улавливают шум, усы всегда опущены, глаза подобны стеклянным пуговицам. Зато какая пушистая шерсть. Мало кто смог бы устоять перед желанием его погладить, и Виктор был явно не из таких.              — Ты за мной пришёл, малыш?              Долька увернулся от протянутой руки и побрёл по коридору, точь-в-точь как мехатрон — автоматизированный механизм, следующий чётким алгоритмам. Те прототипы мехатронов, которые Виктор давным-давно видел в столице, походили на скелеты животных: они совершали простые действия на потеху публике, даже могли рычать благодаря динамикам. Если содрать с Дольки шкуру, обнаружится ли под ней механизированный скелет?              Маленький поводырь завёл его в ту область убежища, которую Виктор пометил на карте как «владения Ведьмы, не лезь, убьёт». Ламарк встретил их в дверях с широкой, почти отеческой улыбкой. Он подхватил своего питомца на руки, поглаживая его по голове и приговаривая: «Какой ты умница, быстро нашего друга нашёл!»              Глаза Виктора метнулись за спину Ламарка, в ярко освещённый проём. Когда он думал о жилище Ведьмы, то в голове крутились образы один ужаснее другого: с брошенными по углам, как тряпки, человеческими телами, с висящими на стенах костями и стеклянными бутылями в шкафах, наполненными кровью. Примерно такие картины он видел раньше, когда вместе с мисс Тарнетт удавалось отыскать логово особо опасных беззаконников, которые от жадности совсем потеряли связь с реальностью.              Но вместо этого Виктор оказался в… обычной мастерской.              Вместо расчленённых останков на длинных столах лежали инструменты: ножи, резцы, щипцы — все аккуратно разложены по размеру и назначению. Под потолком натянуты верёвки, на которых сушились пучки соцветий огонь-травы, их жёлто-оранжевые лепестки казались маленькими язычками пламени. Стены украшали деревянные стеллажи с полками, уставленными бутылочками. Но и там не нашлось ничего страшного: масла, настойки, сушёные травы. Запах в комнате оказался не гнилым, а терпким и горьковатым, с нотками смолы и пряностей.              Хозяйка мастерской склонилась над столом и сосредоточенно помешивала пестом в ступке. Личность Ведьмы окружал ореол тайны, однако стоило присмотреться к ней поближе, и Виктор увидел обычную немолодую айрхе, с мозолистыми пальцами и собранными в короткий хвост чёрными волосами. Он мог бы голыми руками сломать эту маленькую свирепую женщину, но та расправится с ним одним брошенным вскользь взглядом, переполненным жёлчной злобой.              Пока Ламарк возился с патефоном, Долька перелез с хозяйских плеч на спинку кресла; он опустил голову на сложенные лапки и замер в привычной неподвижности. Виктор хотел присесть рядом на стул, но тут же поймал красноречивый взгляд Ведьмы. Пришлось благоразумно остаться у двери.              — Хорошо, очень хорошо, что мы наконец-то собрались вместе. Дайан недостаёт важного ингредиента, будь так добр и не откажи даме в помощи, — Ламарк, как обычно, был раздражающе бодр и словно не замечал повисшего в воздухе напряжения.              Ведьма приблизилась к Виктору, сжав в одной руке нож, а в другой ступку, наполненную странной вязкой бурдой. Она глянула исподлобья, жёлтые глаза блеснули, как у хищника.              — Руку. Живо, — процедила она сквозь зубы.              Молниеносный взмах ножом — и кровь из порезанной ладони тонкой струйкой потекла в ступку. Виктор бросил взгляд на стол, надеясь увидеть то, что раньше закрывала спина Ведьмы. Там лежала деревянная маска. Лицо, изображённое на ней, мало походило на человеческое: перекошенное от ярости, с раскрытым в немом рыке ртом и тяжёлыми надбровными дугами, из нижней челюсти торчали два массивных клыка, как у кабана. Вот чем Ведьма занималась целую неделю? Вырезала этого урода?              — Я насчитал в убежище не меньше пары сотен масок, и все разные. Неужели вы сами придумываете, как они должны выглядеть? — спросил Виктор, и тут же пожалел, что открыл рот, когда Ведьма бросила на него долгий давящий взгляд.              — Никакой фантазии не хватит, чтобы передать особенности той или иной души. Дайан видит суть человека, и старается изобразить её максимально точно, — ответил за неё Ламарк. Наконец он заставил патефон заработать, и мастерскую заполнила ненавязчивая мелодия.              «Видимо, в моём случае она решила проявить толику фантазии», — усмехнулся Виктор себе под нос. Ни одна из масок на стенах не выглядела чёртом из детской сказки, чья судьба — погибнуть в финале от меча героя.              — Потом вы повесите мою маску на стену?              — До Разделения она бесполезна. Если получится привязать к ней кусочек твоей души, то маску повесят в Комнате Тишины, а после смерти — будешь стеречь наш покой, как и остальные, — Ламарк говорил таким тоном, будто Виктор должен был посчитать за честь подобный финал своей жизни.              — Комната Тишины?              Ведьма резко обернулась на Ламарка, делиться подобной информацией она явно не хотела. Но тот улыбнулся, как всегда, на что айрхе оставалось только ругнуться себе под нос и вернуться к сцеживанию крови.              — Это наш способ поддержать связь с ячейками из других городов, здесь-то живут в основном новички и те, кому больше некуда идти. Одним Дарнеллом сыт не будешь, — Ламарк хмыкнул, понимая, как слово «сытость» звучит в их ситуации.              Собрав остатки крови лезвием ножа, Ведьма стряхнула капли в ступку и вернулась к столу за пестиком. Ламарк указал на коробку в углу, в ней нашёлся запас бинтов. Стоило позаимствовать чуть больше, чем следовало — Крысу они тоже пригодятся.              — Двуглавый одаривает нас ровно настолько, насколько мы одариваем его. Более щепетильного торгаша ни на одном базаре не отыскать. Лучше всего подойдёт кость. Советую выбрать палец ноги, это не так заметно.              Виктор опустил взгляд на свои сапоги. Каждая косточка ему дорога. Долго взвешивая все за и против, он буркнул: «Рубите безымянный». Ламарк кивнул и переместил иглу патефона, заиграла более спокойная и лиричная мелодия. Помнится, мастер Тарнетт тоже часто её слушал.              — Дайан, когда ты начнёшь финальную подготовку к ритуалу?              — Когда найду тело сына, — процедила Ведьма сквозь зубы. Она опустила в пиалу кисть и оставила на маске первый мазок.              — Трёх дней достаточно. Не сверли меня взглядом, пожалуйста: мы перерыли всё побережье, но Айтана так и не нашли. Значит, уже и не найдём. «Морской хан забрал его в своё войско», как говорят айрхе.              Рука Ведьмы дрогнула. Вместо аккуратного мазка на маске осталась длинная кривая линия — вот и вся вспышка злости, которую она могла себе позволить. Кто действительно умел посадить человека на поводок — так это Ламарк.              — А чем вы сами пожертвовали ради вольта? — поинтересовался Виктор. Хорошая возможность собрать больше информации о главной своей цели после убийцы Софии.              — Многим. Я всегда любил использовать возможности по максимуму, а иногда — и чуточку больше, — и тут Ламарк впервые снял затемнённые очки. Теперь на Виктора уставились сразу два немигающих взгляда: пустые глаза Дольки и механические — его хозяина. Тончайшие пластинки собирались в нераскрывшийся бутон с крошечными линзами в центре. Бутон то сжимался, то распускался в зависимости от того, на чём фокусировался взгляд.              — Как? — от удивления Виктор растерял все другие слова.              — Лафайетт давным-давно свёл меня с одним великим умом Вердестта. Он и вживил экспериментальные образцы своих трудов, — Ламарк стянул с рук перчатки и подвигал пальцами-протезами, словно играя на воображаемом пианино. В их движениях не хватало плавности, как у настоящих, но они всё равно завораживали.              — Боюсь представить, что за вольт у вас получился.              — На самом деле он вышел довольно милым, — со смешком ответил Ламарк и почесал Дольку за ухом.              Теперь Виктор совсем по-другому взглянул на енота. Будучи юнцом, он читал в «Истории Белых ворон» о том, как дейхе оживляли мёртвых и использовали их в войне с энлодами. Тогда он посчитал эту статью бредовым вымыслом автора, а теперь смотрел на живое... или скорее неживое её воплощение. Не зря он чувствовал, что с этим енотом что-то было не так.              — Вернёмся к делу. Я рассчитывал, что подготовка к вылазке займёт меньше времени, но наш человек до обидного долго не может достать важную деталь — волосы. Поиск приближённых — всегда дело проблематичное: на них не действует ведовство, зато действует на их Хранителей.              — Вы хотите достать волосы Адды Гирд?              — Именно, именно. Глупо выйдет, если мы пошлём тебя в крепость, а Берислав задержится в другом месте, согласись? Чтобы не терять время, можешь пока встретиться с Сороками и подружиться с ними. Считай это поощрением твоего мирного поведения. Сирша тебя проводит.              Неожиданная щедрость, впору заподозрить подвох. Лучше не подпускать к себе кусачую ласку, потому Виктор первым делом поинтересовался, мог ли кто другой исполнить роль провожатого.              — Кроме меня и Сирши — никто, — Ламарк покачал головой. — Сороки не любят лишнее внимание. Один мальчик, Крыс, тоже к ним частый ходок, но увы, помочь он тебе не сможет. К тому же я давно не видел его в убежище. Надеюсь, с ним всё в порядке.              — Почему «Крыс»? — Виктор уцепился за возможность хоть немного разузнать о своём соседе. — У него нет нормального имени?              — Есть, конечно, просто никому его не говорит — северные поверья, что-то про сглаз. Я дал ему новое, а он и не против. Помню-помню, как этот мальчик отыскал путь в убежище и повадился воровать из продуктового хранилища. Как шипел, как кусался, когда попался с поличным! Маленький злобный крысёныш, — вздохнул Ламарк с неподдельной нежностью.              Как только Виктор вырвался из логова Ведьмы, он поспешил в тюремную камеру. Ему повезло: сегодня был редкий час, когда Крыс вернулся отдохнуть в родной угол. Стоило ловить момент, пока он вновь не исчез на несколько дней.              — Ламарк упомянул, что ты на короткой ноге с Сороками. Проведёшь меня к ним? — Виктор с намёком показал баночку с мазью Веселины, зная, что это не оставит Крыса равнодушным.              — Ничё у нас не выйдет, — лениво отозвался Крыс, валяясь на своём лежбище из старых матрасов. — Крыс не Курьер.              — Ты не прошёл Разделение? Разве ритуал для вас не обязателен?              — Гаруспик увидел в Крысе «особые таланты» ли чё ли. Опасался, что Разделение загубит связь с предками, — пожал Крыс здоровым плечом и продолжил грызть сушёную рыбёшку.              Весь план рассыпался в труху, но Виктор не собирался сдаваться так просто. Где маски — там свободен путь, верно? Решив проверить старую догадку, он стремглав вылетел в коридор и сорвал со стены маску — костяную девицу с большим улыбающимся ртом. Душа попыталась связаться со своим похитителем, но контакт вышел слабым, Виктор легко отмахнулся от зуда в голове. Потерпит, самое страшное с владелицей маски всё равно уже случилось. Эта хитрость вряд ли понравится Ламарку, но Виктор не боялся рискнуть. Лишь бы сработало!              Наконец выдался шанс узнать тайные тропы Крыса. Тот поворчал сначала, но мазь Веселины сделала его посговорчивей. Они перебрались через пролом в стене камеры и оказались в туннеле, изолированном из-за завалов — Виктор давно успел его исследовать, но не нашёл ничего, кроме тупиков. Крыс замер у самой обычной стены, покрытой пятнами зеленоватой плесени и выщербинами между кирпичами, из которых выползали мокрицы. Тихо шикнул: «Повторяй за Крысом и помалкивай», и со всем почтением поклонился стене, будто та была леди Аргелл собственной персоной. Виктор озадаченно повторил его позу и склонил голову.              Стена сонно открыла глаза: зрачки её были размером с кулак, желтоватые белки налились кровью. От неожиданности Виктор забыл, как дышать.              — Пропусти нас, добрый хозяин, — кто бы мог подумать, что Крыс способен на вежливость. Жуткий глаз уставился на мальчишку, второй с задержкой повернулся следом. Спустя несколько томительных секунд стена обратила всё своё внимание на Виктора.              — Преступник? Преступник передо мной? — проурчала она. Виктор оглянулся на Крыса, тот покачал головой. И как его понимать? «Не открывай рот»? «Ответь отказом»?              — Вы не правы, любезный господин, — Виктор склонился ещё ниже. — Наоборот, я защищаю людей и казню преступников.              — Палач? Так ты палач? — прогудела стена одобрительно. Кирпичи пришли в движение, множество рук с позвякивающими на запястьях кандалами разошлись в сторону, как открытая пасть. Теперь на Виктора смотрело несколько десятков пар глаз, раскрывшихся на широких ладонях. Гнилая плоть выглядела так натурально, что оставалось лишь удивляться, почему не чувствовался её смрад. — Иди. Иди и неси правосудие, палач.              Крыс первым нырнул в проход, а вот Виктору пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы пройти мимо внимательно наблюдающих рук. Он постоянно оглядывался, но всё равно пропустил момент, когда своеобразная пасть сомкнулась вновь, и больше ничем не отличалась от обычной стены. Самозванка не торопилась его останавливать. Уловка с маской сработала.              — Он тоже древний дух? Как тот, Удильщик?              — Этот-то? — Крыс фыркнул, мигом растеряв всю любезность. — Слабый и трусливый. Прячется. Умер, забившись в дыру, в ней же и остался.              — Кажется, при жизни он был важным человеком.              — Вожак тюрьмы.              — Той, в которой мы живём? Значит, он дейхе? Ты спрашивал его когда-нибудь, как они погибли?              Крыс отмахнулся, но Виктор решил проявить немного настойчивости. Этот бункер — слишком странное место. Лучше знать о нём как можно больше, чтобы не нарваться ещё на каких тварей, наподобие Удильщика или глазастой стены.              — Когда приплыли энлоды, часть дейхе спряталась здесь ли где ли, — Крыс нехотя поддался на уговоры. — В первую же ночь случилась землетряска. Убежище обвалилось, из проломов попёрла огонь-трава. Дейхе застряли здесь, кто землетряску пережил — тот задохнулся. А этот, — кивком указал туда, где осталась говорящая стена, — забился в уцелевшую камеру, надеясь спастись от огонь-травы. Сдох от жажды так да.              Хотелось бы посмотреть на лица приближённых, если им сказать, какое разгулье духов творилось под их ногами, пока они спорили и пили вино в своей резиденции.              Вонь нечистот пропитала одежду, въелась в кожу и оставила горький привкус на языке за то время, пока они пробирались через городскую канализацию. Однако стоило вынырнуть на поверхность, как промозглый дарнеллский ветер хлестнул по лицу, смахнул все воспоминания о неприятной дороге. С карнизов звонко падали капли, влажная брусчатка отливала блеском, словно кто-то рассыпал по мостовой тысячи серебряных монеток. Кто-то из прохожих прикрывал шляпу промокшей газетой, кто-то подгонял лошадей, а в закоулках мелькали лица бедняков, греющихся у костров в железных бочках. Пахло сыростью, угольным дымом и свежестью, какая бывает только после ливня. Чудесный запах. Самый лучший. Вот она — долгожданная свобода. В шуме вечернего города, в дуновении ветра, в каждом шаге по мокрой мостовой.              Виктор замер ненадолго, желая впитать в себя звуки и запахи обычной городской жизни. Но Крысу быстро надоело ждать:              — Чё встал-то? Крыс с тобой всю ночь нянчиться не будет, — и он пихнул в бок Виктора локтем.              И правда, стоило вспомнить о делах, а их на сегодня хватало. После встречи с Сороками надо бы как-то отделаться от Крыса, хоть ненадолго, чтобы заглянуть в ближайшую квадрианскую академию. Если всё получится, то Курьеры исчезнут ещё до того, как Виктора заставят убить Берислава.              — Капля яда, один сводящий с ума кошмар, быстрый удар ножом в сердце — и твой маленький бунт оставит после себя нескольких невинных жертв, — зашептала ему на ухо мисс Тарнетт. Её голос звучал так же ясно, как и в катакомбах, а её образ мелькал то в отражениях витрин, то в просвете переулка, то в фигурах проходящих мимо дам.              Тихий смех крылатой твари стёр улыбку с лица Виктора. Рано он обрадовался. Никакой свободой даже не пахло.