Глава № 9. Враг не тот, кто меч занёс
2 февраля 2025 г., 20:33
— Меня зовут Виктор Раймонд. Я мастер Клинков, вольных наёмников на службе короны, и хотел бы поговорить с главой этого дома.
Изучающие, недобрые взгляды ножами резали по натянутым нервам Виктора. Перед ним за длинным низким столом, с удобством устроившись на подушках, сидело шестнадцать человек. Все морщинистые, седые, преисполненные чувством собственной важности — главы местных семей, старейшины. Один мог носить шляпу, а его сосед — расшитую узорами меховую шапку с «ушами»; тёмные пиджаки и укороченные пальто едва застёгивались поверх длинных кафтанов из цветастой ткани. Дикая смесь имперской и ашвайлийской моды, такая же странная, как и сам Муравейник.
Айрхе сразу узнали энлода, который осенью навёл здесь шороху. Виктор понимал, что ему не обрадуются, но доверить переговоры мог только Даниилу — а его потрепал чёрт. Вновь рисковать жизнью друга не хотелось, как и жизнями остальных Клинков. Когда Виктор подплывал к Муравейнику, он верил, что справится с переговорами. Короткого знакомства со Стахом хватило, чтобы понять главное: до него можно достучаться, если как следует надавить на чувство ответственности. К тому же Константин обещал замолвить слово…
Но во главе стола сидел не Стах.
— Он перед вами, — улыбка желтоглазого ублюдка так и просила кулака. — Можете звать меня Айрой из рода Нуа. В Муравейнике все будут слушаться моего слова. Как и вы.
«Нуа, значит», — удивление Виктора быстро сменилось злостью с привкусом горечи. Пока Хейд рисковал жизнью ради брата, тот легко перечеркнул все их родственные узы. Зато теперь у Виктора развязаны руки. Но как бы ни манило желание отомстить за вырванный глаз, сейчас не время сводить счёты. Вот как спадёт вода…
— Садитесь, — Нуа кивнул на единственное свободное место у дальнего конца стола.
Подушки для Виктора не нашлось, и ему ничего не оставалось, кроме как устроиться на холодном полу, покрытом старым ковром. Когда-то ковёр, возможно, поражал своей роскошью, но теперь его ворс истончился, а сплетение узоров из виноградных лоз и диковинных цветов затёрлось временем и бесчисленными шагами. Отказаться от столь «щедрого» предложения тоже было нельзя — Нуа только повод подай, чтобы обидеться на неуважение и выставить Виктора за дверь.
«Провоцирует. Хочет унизить. Думает, что среди своих его никто не тронет. Раздавить бы самодовольную ухмылку вместе с черепом, да размазать мозги по столу. От спеси и следа не останется», — пронеслась в голове своя-чужая мысль. Зверю проще всё разрушить, но…
«Но лучше не торопиться. Это опасный враг. Первым делом следует нащупать его слабое место», — продолжил мысль другой голос, более хладнокровный, но такой же мстительный. Тени Виктора объединяло желание поквитаться с хозяином птиц, но всему своё время.
Если Нуа рассчитывал нарядить гостя в клоунский колпак и заставить плясать себе на потеху, то он просчитался. Виктор не собирался потакать чужим прихотям. Первой мыслью было сорвать ковёр со стены и бросить на пол вместо подушки, но он сразу передумал, стоило представить, как с ворса сыпется вся собранная за десятилетия пыль. Тогда Виктор с невозмутимым видом сдёрнул с подоконника большую вязаную салфетку. Ажурное плетение немного растянулось от времени, но ткань осталась мягкой и плотной. Не обращая внимания на тихие смешки, Виктор неспешно сложил салфетку в несколько раз и аккуратно подложил под колени — так он не выглядел попрошайкой, унижено вымаливающим милостыню.
Старейшины негромко ворчали, бормоча что-то о наглом нолоше, а сами украдкой поглядывали на Нуа. Желтоглазый хорошо вписался в их компанию: в его волосах было столько же седины, а на лице — надменности. Белая шкура, небрежно наброшенная на плечи, придавала ему тот же диковатый вид, что был у Стаха. Пока Нуа молчал, и старейшины не осмеливались перегибать палку. Своего главного они страшились куда больше, чем Виктора, даже зная, на что тот способен.
— По закону гостеприимства мне следует вас угостить. Но сами понимаете: зима, потоп, изоляция. Приходится экономить, — сказал Нуа и бросил в рот кусочек сыра. Жевал нарочито медленно, этот нехитрый процесс занимал его куда больше, чем разговор.
В центре стола возвышалось серебряное блюдо на подставке. Широкие бортики, украшенные гравировкой в виде распустившихся цветов, блестели в рассеянном свете из окон. На гладкой поверхности, как на выставке, ровными кругами лежали ломтики вяленого мяса с тонким слоем жира, рядом золотились полоски рыбы, а в середине белели кубики мягкого сыра. Всё это скромное великолепие казалось пиршеством на фоне голодающего Дарнелла. Главы семей тянулись к блюду и распивали мутноватый напиток, пахнущий кислым молоком. Виктор машинально сглотнул, чувствуя, как пустота в животе отозвалась глухой болью — он толком не ел уже сутки. Но пока айрхе пировали, ни одна рука не потянулась передать гостю хотя бы пиалу. Очередная попытка уязвить. Напомнить, где его место.
— Но я не хочу прослыть ужасным хозяином и навредить репутации Муравейника, — продолжил Нуа после нескольких кубиков сыра. — Да и перед мистером Роучем мне будет неудобно: он так радел за нашу встречу. Я выслушаю вас. Только кратко. У меня хватает забот в этот нелёгкий час.
Всё тяжелее было держать себя в руках, пока Нуа цедил каждое слово с такой снисходительностью, будто милостыню подавал, а Виктор так и остался для него попрошайкой.
— Клинки стараются помочь жертвам потопа, но у нас не хватает места, где люди могли бы укрыться от стихии и бандитов. Позвольте ненадолго занять пустые дома. Не за просто так. Мы готовы делиться припасами, и…
— У нас хватает припасов, — скучающе ответил Нуа, легонько барабаня пальцами по столешнице. — И без вас. И ваших беженцев.
— В самом деле? И много вы успели накопить, пока нападали на обозы с продовольствием? Этих запасов хватит дотянуть до весны?
По айрхе как будто рябь пробежала — они заёрзали на подушках, начали переглядываться. Всё-таки не зря Чёрная гвардия подозревала Муравейник в набегах. Это плохо… Виктор глубоко вдохнул и заговорил спокойнее:
— Но в непростое время мы готовы…
— Обозы? Как интересно, — вновь перебил Нуа. Его пальцы продолжали стучать по столешнице — короткие, ритмичные удары, будто он набирал на невидимой пишущей машинке череду оскорблений в адрес Виктора. — Энлоды хотят обвинить во всех своих проблемах тех, кого считают слабее. Ничего нового.
— Сейчас весь город смотрит на Горбы, как на лакомый кусок. Клинки — первые в длинной очереди желающих найти на этих холмах спасение. И никто из них не станет тратить время на разговоры, как я.
Пальцы Нуа замерли. У некоторых айрхе на висках блеснули капельки пота.
— От чьего лица вы говорите? — жёлтые глаза сверлили Виктора немигающим взглядом, пытались увидеть то, что скрывалось глубоко в его разуме. Может быть, те самые голоса, жаждущие возмездия. — У маленькой кучки беззаконников из норы под землёй не хватит ресурсов «поддержать» Муравейник. Да и вас самих, я уверен, кормит другая рука. Случаем, под вашим красным мундиром не припрятан ещё один, потемнее? — Нуа широко ухмыльнулся, заметив, как Виктор напрягся. — Энлоды остаются верны своей гнусности. Сначала запирают моих собратьев на острове, как изгоев, и бросают умирать — а теперь просят о помощи. Забавно. Я бы посмеялся, да настроения нет.
Виктор стиснул зубы. Хотел аккуратно подвести тему к сотрудничеству с гвардейцами, но ублюдок зацепился за оговорку про обозы и всё вывернул так, что теперь любые слова о примирении прозвучат лицемерно. Самое обидное — Нуа всё по делу сказал. И никто не послушает заверения Виктора, что он пытается хоть что-то исправить.
— Время, однако, и правда непростое. Подталкивает держаться вместе. Но День основания показал, что даже родные и друзья могут в любой момент обернуться врагами и ударить ножом в спину, — холод в голосе Нуа не предвещал ничего хорошего. В первую их встречу таким тоном он говорил перед тем, как открыть на Виктора охоту. — Я не могу рисковать жителями этого дома, подпустив к ним безумного зверя. Сами понимаете, что мои опасения небеспочвенные.
Началось. Даже удивительно, как Нуа смог так долго продержаться.
— Сейчас я не хочу проливать ничью кровь. Мне жа…
— Если вы скажете «мне жаль», то чья-то кровь точно прольётся.
Взгляды старейшин метались между Виктором и Нуа испуганными птицами. Никто не осмеливался даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы взять кусочек угощения. В зале повисла тягучая, напряжённая тишина. Совсем рядом, за хлипкой дверью, жизнь текла своим чередом: слышались звонкий смех, чьи-то возбуждённые голоса, кашель, топот. Айрхе боролись за выживание, цеплялись за скромные радости даже после того, как Дарнелл отверг их. Они не должны умирать из-за чужих склок. Эта мысль помогла Виктору обуздать своего внутреннего Зверя, сдержаться, не наделать ошибок.
Но что могло удержать Нуа?
— Вы сами сказали, что не хотите рисковать своими людьми. Я тоже не желаю зла Муравейнику. Вместе мы спасём куда больше невинных жизней, а потом уже, как разберёмся с бедствием, я не против поговорить о прошлом. Остальные господа согласны со мной?
Не просто так Нуа окружил себя старейшинами, как резными фигурами на доске чатуранги, и заставил их отыгрывать роль живого щита. И всё же они не просто пешки. Каким бы сильным беззаконником ни был Нуа, с гневом всего Муравейника ему не справиться. Вот пускай теперь сам выкручивается с объяснениями, почему он отталкивает предложенную руку помощи, когда над Горбами нависло столько угроз.
Однако Нуа не выглядел растерянным или встревоженным. Напротив, на лице появилась странная, торжествующая ухмылка.
— А давайте и правда послушаем народ. Почтенные главы! Мне жаль, — на последнем слове его голос неуловимо изменился, — что я забылся и обделил вас вниманием. Но вы же простите меня?
Лица айрхе застыли, а пустые взгляды, словно по немому приказу, обратились к своему главе.
— Как мы можем злиться на вас, Айра-гуай? — хором сказали они.
Ухмылка желтоглазого ублюдка растянулась ещё шире.
«Вот же гнида», — Виктора пробрал озноб. Рассеялась последняя надежда на мирные переговоры. В Муравейник он пришёл без оружия, а в комнате не нашлось подходящей замены: айрхе по традиции ели руками. Хотелось бесхитростно свернуть Нуа шею, но прошлый опыт подсказывал, что лучше избегать контакта с его кожей. Даже стула под рукой не оказалось! Из поясов старейшин торчали ножны, но трогать никого, кроме Нуа, не хотелось. Задушить его подушкой? Забить столом?..
Как же всё было бы проще со Стахом.
— Оставьте людей в покое. Я видел ваши способности в действии, не нужно устраивать показательное выступление. Например, могу вспомнить тот случай, когда вы заточили нашего общего знакомого в морок. Если бы я не спас его из ловушки, он мог погибнуть ещё тогда. От ваших рук.
Ухмылка Нуа медленно растаяла, как иней под первыми лучами солнца. Вот и нашлось его уязвимое место. Виктору тоже было что припомнить.
— Интересно, хватит ли мне пальцев одной руки, чтобы сосчитать, сколько раз я спасал его жизнь? — Он поднял кулак и начал медленно разгибать пальцы. — Разок в Муравейнике, дважды в крепости Багортт, в День основания — три случая как минимум, если посчитать морок. И он помогал мне в ответ. Пожалуй, наш счёт примерно равный. А ваш?
Нуа уставился на Виктора с таким ошеломлённым видом, что выглядел почти забавно. Он явно не мог поверить: убийца его брата на полном серьёзе перечисляет, сколько раз до этого спасал своей жертве жизнь. И Виктор ещё не закончил подсчёты.
— Хейд мало рассказывал о вас, но мне хватило. Кошмары… — Виктор медленно загнул первый палец. — Неуправляемый чёрт, который до сих пор губит невинные жизни, — второй. — Кстати, о Муравейнике. Почему в тот день мне пришлось вытаскивать Хейда? Да потому что Стах хотел надавить через него именно на вас, — третий. — Крепость Багортт и вовсе потянет на отдельную руку, — теперь Виктор вновь сжимал перед собой кулак. — И знаете… Я уверен, что не обошлось без вашего вмешательства, когда Хейд получил тот заказ на Дар Квадранты. А без него он не убил бы мою хранимую. У меня не появилась бы причина ему мстить. И ничего из того, что я только что перечислил, просто не произошло бы.
Виктор наклонился чуть ближе, сжимая кулак до белеющих костяшек.
— Хейд мог жить до сих пор. Если бы не вы.
Каждое слово вонзалось в цель, как метко брошенный кинжал, и ранило куда глубже, чем любой клинок. Зрачки в звериных глазах опасно сузились, а сам Нуа, казалось, не дышал, пока слушал всю отповедь.
— Похоже, вы сами хотели избавиться от брата. Или не особо ценили его жизнь? Ведь для вас не проблема найти послушную замену, — Виктор мотнул головой в сторону одурманенных айрхе. — Я и раньше подозревал, что его слепая одержимость вами поддерживалась не только любовью к семье. Да, я убил Хейда. Потому что он убил моего близкого человека, и ради этой мести я принёс слишком много жертв, чтобы остановиться. А почему вы были с ним так жестоки?
Белая шкура мягко соскользнула с плеч, точно скинутая маска. Вместо Нуа-главы-Муравейника вернулся знакомый Морт-опасный-ублюдок. Он вскочил на стол и ступал по нему легко, осторожно, словно большая дикая кошка, готовая к прыжку. Ни одна тарелка не дрогнула, ни одна пиала не звякнула. Он шёл убивать.
— Можете злиться на меня сколько угодно. Однако вы ничего мне не сделаете.
Ещё шаг.
— Проверим?
— С мистером Роучем я знаком всего пару часов, но успел заметить, насколько сильно он дорожит своей жизнью. Если такой осторожный человек, как вы, доверили ему спасение Айлин, а сам Роуч ради этой просьбы рискнул сунуться к Левиафанам, значит, вы заключили уговор: жизнь девочки в обмен на убежище в Горбах. — Судя по прищуру Морта, догадка оказалась верной. — Однако Роуч усердно пытался завоевать и моё расположение. Похоже, он сомневается, что Муравейник справится с его защитой. Как и вы — с защитой маленькой дейхе от Левиафанов.
— Не пытайтесь обелить себя заботой о «маленькой дейхе», — Морт плавно обошёл серебряное блюдо. В его руке незнамо откуда взялся охотничий нож. — Что-то вы не думали об Айлин, когда стреляли в её родителя.
Их разделяло не больше четырёх футов. Виктор неторопливо поднялся, бросив длинную тень на стол, и Морт тут же вскинул голову следом. Это Хейд редко смотрел вверх: даже когда между ним и Виктором зародилось что-то, похожее на доверие, он не поднимал глаз, не искал встречи взглядами — ждал, когда собеседник сам наклонится к нему. Его брат был другим. И смотрел не отрываясь — пристально, сосредоточенно, точно охотник, который не может позволить себе потерять добычу из виду.
— Я устал от пустой болтовни, — Виктор заговорил низким, хрипловатым голосом, на грани рыка. Зверь внутри него рвался на свободу и щёлкал зубами: — Замолчи и слушай. Ещё до завтрашнего дня сдохнешь и ты, и все в Муравейнике. Я единственный стою между Горбами и Чёрной гвардией. Поэтому, если я умру здесь, в этих стенах, ты не успеешь порадоваться своей победе. Если люди вокруг для тебя не просто удобные марионетки, то подумай о них.
Морт моргнул. Впервые за весь разговор его взгляд скользнул в сторону, пробежался по лицам старейшин. Те сидели молча, неподвижно, ещё больше напоминая вырезанные из камня фигурки. Неужели дошло наконец, что он заигрался?
— Действовать нужно быстро и решительно. У нас есть шанс. Если покажем Чёрной гвардии, что Муравейник — полезный союзник, а не помеха, мы сможем объединиться. Вместе отразим любую опасность. Ни Левиафаны, ни новозаконники не рискнут приблизиться к Горбам.
На словах про новозаконников Морт хмыкнул. И вдруг протянул раскрытую ладонь.
— Покажи мне. Всё, о чём ты разглагольствуешь. Хочу своими глазами увидеть, что ты единственный спаситель Муравейника, каким пытаешься себя выставить.
— Когда я в прошлый раз протянул тебе руку, ты её чуть не откусил.
— Пха! — Морт вдруг рассмеялся, громко и резко. — Какой идиот подпустит к себе вооружённых наёмников-ведунов без проверки? Если требуешь моего доверия, готовься к тому, что придётся и самому шагнуть навстречу.
Одной «проверкой» дело не ограничится, это очевидно. Но уйти сейчас, после всего сказанного, означало признать своё бессилие. Нет уж, с их первой встречи Виктор стал гораздо сильнее, и он готов взять реванш.
Едва две ладони вцепились друг в друга, словно в горло противника, как зал тут же погрузился во тьму.
***
Пепел плавно кружится в воздухе и оседает на всё ещё протянутой ладони. Вокруг него ожившим воспоминанием вырастают стены просторного холла. Две закруглённые лестницы, когда-то ведущие на второй этаж, обрушены на середине и теряются в зловещей черноте. Всё кажется выцветшим, погружённым в вечный сумрак, лишь кое-где на полу, среди пепла и пыли, виднеются обрывки знамён. Тёмно-синяя ткань, разодранная и испачканная гарью, всё ещё хранит очертания золотой звезды — единственный проблеск цвета в мрачном холле. Но самое странное — это всё-таки стены. Вместо окон они увешаны дверями. Десятки, если не сотни запертых створок тянутся от пола до потолка, и в этом хаосе есть странная упорядоченность. Как всё изменилось. Родовой особняк уже не тот, каким он его видел во время Разделения. Или, может, изменилось его восприятие? — Как ты умудрился попасться на крючок, зная, чьи руки держат удочку? Невероятно! Я же предупреждала, что такой враг тебе не по зубам. Вот уж чего он не ожидал, так это услышать здесь голос Двуглавого. А у него только зародилась надежда, что из-за потопа чёртов дух захлебнётся в своём колодце и умолкнет, желательно навсегда. — Я справлюсь. Если ты не будешь мешаться. Или желание избавиться от меня сильнее, чем поквитаться с, как ты там говорила, «пернатой стервой»? Очередной спор не успевает толком разгореться. Пепел, зависший в воздухе пеленой, чернеет, притягивается друг к другу, и уже через миг в центре холла стоит здоровенный грач размером с кэб. По краям чёрных перьев мелькают голубые всполохи, а глаза горят лазурным пламенем. Птица хищно оглядывается вокруг. Не обращает на хозяина никакого внимания, а сразу берётся за изучение дверей на стенах, присматривается к ним, как придирчивый покупатель к товару. Раздаются глухие удары клювом — то по одной, то по другой створке. Но все старания впустую: ни одна не открылась, не поддалась. Клюв стучит громче, злое карканье эхом разносится по залу. — Правда думал, что я позволю тебе здесь хозяйничать? Я не дался Скорбящему палачу. Не дался Двуглавому. И такой паскуде, как ты, не поддамся. Грач резко оборачивается на голос и словно только сейчас замечает, что не один. Серый клюв с тёмным кончиком издаёт странный звук, похожий на треск электричества. Грузное тело двигается с пугающей скоростью, когда грач бросается вперёд. Клюв щёлкает, но смыкается на пустоте — фигура перед ним рассыпается на рой бражников и вновь появляется в стороне. Снова и снова грач нападает, крылья поднимают облака пепла. Выдержать его чудовищный напор становится всё сложнее. Надо поставить обнаглевшего гостя на место. Безумная идея мелькает, как искра, и он тут же хватается за неё. Бражники слетаются к нему и повторяют образ из воспоминаний: массивный инструмент с выкрашенным в красный цвет корпусом, длинная шина скалит стальные клыки. Переключив кнопку зажигания, он несколько раз дёргает за ручной стартер, и холл наполняет рык. Бензопила уже помогла ему выбраться из одного морока. — Так и будешь беситься, или всё-таки поговорим? Грач пригибается к полу для очередного рывка. Что ж, сам напросился. В этот раз он не рассыпается на мотыльков, а уворачивается от удара и успевает царапнуть в ответ зубастой цепью. На клюве остаётся длинная полоса, из которой бьёт то же голубое сияние, что горит в глазах птицы. Грач отскакивает в сторону лестниц, мотает головой, будто хочет стряхнуть боль, но следующая атака не даёт ему перевести дух. Бензопила вынуждает грача отступать, уклоняться, оставляет на его теле всё больше сияющих лазурью порезов. Перья опадают на пол и рассыпаются пеплом. Грач шипит, но его злость сменяется тревогой. Он осматривается, пока взгляд не цепляется за лестницы, уходящие во тьму балкона второго этажа. Вряд ли он догадывается, кто скрывается — удерживается — в непроглядном мраке, но если сможет навести там шороху… Его заминка подстёгивает желание грача залезть туда, куда не надо. Для полёта ему не хватает места раскинуть крылья, и он прижимается к полу с явным намерением прыгнуть. Бензопила задевает лапу по цевке, но птица успевает оттолкнуться от пола и добраться до верхнего яруса. В момент приземления подпиленная кость с хрустом ломается, и грач заваливается набок. Из обрубка бьёт яркий свет. Травма не влияет на упорство птицы: с трудом восстановив равновесие за счёт крыла, она исчезает из виду. Он весело хохочет вслед грачу. Зря тот думает, что найдёт во тьме чужую слабость. Скорее проблемы — и посерьёзнее, чем бензопила. Когда со второго этажа доносится пронзительный крик, он ухмыляется. Грач ползёт обратно к свету, и на его шкуре появились новые сияющие следы от когтей. — Как видишь, я самый приятный собеседник из тех, что ты сможешь здесь найти. Но грач не хочет останавливаться. Не может. Для него это противостояние значит слишком много. Без лапы наглой птице не удаётся прыгать по холлу с прежней скоростью. Зато его выпады клювом становятся ещё яростнее — каждый удар с пугающим свистом разрезает воздух. Бензопила с рёвом отвечает на вызов. Стальная цепь вгрызается в перья, дробит в труху плечевую кость, разрывает мышцы. Крыло повисает на оставшихся связках, когда птица находит в себе силы отшатнуться в сторону. Она сама хватает клювом помеху, с влажным звуком разрывает последние нити-связки, и бросает крыло на пол. Свет в глазах птицы горит так ярко, что становится почти белым. Вместо новой атаки она неуклюже отползает назад, кое-как держась на оставшихся лапе и крыле. Наваливается всем телом в ближайшую дверь, пытается выбить её, спрятаться в чужих воспоминаниях — но сил не хватает. — Помню, ты называл меня опарышем. Давай посмотрим, что скрывается внутри тебя? Новый выпад — и бензопила подрезает второе крыло, рассекает до основания. Из раны хлещет свет, подобный жидкому огню, и заливает пол ослепительным сиянием. Ещё один выпад — и массивное тело грача, потеряв равновесие, валится навзничь. Разорванное крыло жалобно дёргается, силясь поднять хозяина, но скоро затихает. Изуродованная птица разевает клюв, но вместо нового удара её голова с тяжким вздохом опускается на пол. Перья бледнеют, распадаются пеплом. Связь разумов истончается прямо на глазах. — Нет уж. Так просто я тебя не отпущу. Бензопила с визгом вонзается в брюхо грача. Крик эхом разносится по залу, гулкий, похожий на треск раздираемой ткани. Цепь легко распиливает кости грудной клетки. Грач больше не сопротивляется. Не дёргается и тогда, когда он берётся за края раскроенной туши и с силой оттягивает в стороны. Под ворохом перьев ему открывается ужасающее зрелище: там, где у птицы должны быть внутренности, переливается лиловым светом гигантское око. Чёрные, истекающие вязкой жижей щупальца извиваются червями, пытаются ухватиться за края шкуры и вновь скрыться от чужого взгляда. Бензопила рассыпается мотыльками. Хочется бежать, но его сковывает та самая оторопь, которую он испытал в День основания, когда горящая восковая фигурка показала ему на небе ужасающий образ. Щупальца замирают на миг. Лиловый глаз изучающе смотрит на него. Чудовище больше не пытается спрятаться, наоборот — щупальца лезут из птицы, обвивают его руки, тянут ближе, ещё ближе к пульсирующему белыми светом зрачку. Он пытается вырваться. Безуспешно: липкая масса уже добралась до плеч и скоро опутает голову. Тени со второго этажа не успеют его спасти. В тот момент, когда силы кончаются, из-за спины появляются тонкие костлявые руки-лапки, подобные тем, что он видел у истинного облика Двуглавого. С тихим хрустом пальцы обхватывают его за предплечья и резко тянут назад, вырывая из ловушки чудовищного глаза. Щупальца скручиваются в воздухе, по инерции пытаясь удержать, и втягиваются обратно в грудную клетку грача. Паразит отступает, но это малая победа в куда более страшной битве.***
Когда Виктор очнулся, он увидел перед собой цветочный узор ковра. Лиловые кувшинки сплетались одна с другой, их причудливо изогнутые бутоны напоминали глазные яблоки, повисшие на тонких стеблях-нервах. Виктор сморгнул жутковатый образ. Опершись руками о пол, он медленно сел и осмотрелся. Старейшины валялись там же, где сидели: кто-то на боку, кто-то навзничь, кто-то уткнулся лицом в тарелку. Одним за другим они приходили в себя, охая, держась за головы и потирая ушибленные места. — Опять земля кричала? — спросил один из них, пока остальные с недоумением озирались. Морту повезло меньше всех. Рухнув спиной на стол, он рассыпал вокруг себя пиалы, тарелки и остатки угощений. Из перевёрнутого кувшина на пол капала молочная водка. Могущественный ведун сейчас напоминал праздного пьяницу, который перебрал лишнего и свалился посреди застолья. Никто из старейшин не торопился помочь, или хотя бы проверить, жив ли он ещё. «Обязательно было доводить всё до такого? Нуа назвался, а Мортом остался», — Виктор вздохнул и потёр ушибленный висок. В ушах слышались отзвуки странного гула. Спустя минуту желтоглазый зашевелился. Конвульсивно дёрнув рукой, он смахнул пиалу со стола на колени одного из старейшин. Дёрнулся ещё раз, пытаясь вырваться из невидимых пут, и вдруг резко сел. Дышал он шумно, заполошно — так дышал искалеченный грач перед тем, как его выпотрошила бензопила. Сосуд в правом глазе лопнул, окрасив половину склеры кровью. Морт закрыл лицо ладонью и сгорбился. За минуту его дыхание выровнялось. — Надеюсь, теперь вы убедились в моей искренности, мистер Нуа? — спросил Виктор почти доброжелательно. — Ещё одной проверки я не выдержу. Ваш дух слишком силён. Морт убрал руку, и тень недоумения быстро сменилась осознанием. Шанс выклевать у Виктора последний глаз он упустил. Достаточно раскрыть старейшинам правду, что он манипулировал ими ведовской силой, да ещё энлоду продул — и Муравейник сам избавится от негодного вожака. Если он хочет и дальше восседать на вершине и упиваться собственной значимостью, придётся засунуть все ужимки себе в задницу и помочь Клинкам. Это понимание чётко читалось на лице Морта. Вон, как стиснул зубы и сжал кулаки от бессильной злости. Прекрасное зрелище. — А ну-ка постойте! — один из старейшин, с куцей седой бородкой, хлопнул ладонями по столу. Без контроля марионетки ожидаемо начали бунтовать. — Пустить дряхлых стариков из дома призрения — это я ещё могу понять. С трудом, но могу. Но впускать в Горбы наёмников?! Остальные согласно загудели. Морт резко стёр рукавом гамбезона кровь из-под носа и спрыгнул со стола. — Я заглянул в разум мистера Раймонда. Ему можно доверять. — А вот я не готов довериться нолошу, который однажды навредил моей семье! — возразил другой айрхе с длинным шрамом поперёк лица. Он положил перед собой нож, готовый хоть сейчас поквитаться за былые обиды. Виктор чуть глаза не закатил. Опять всё с начала? — Никто тогда не умер. Лучше заткнись и не усугубляй, — вдруг рявкнул старейшина в шапке с «ушами». Хоть один человек запомнил, на что Виктор способен, и не захотел повторения. Всем бы столько здравомыслия. Споры разгорались всё сильнее, как пламя, в которое подбрасывали хворост. Одни старейшины возмущённо жестикулировали, другие пытались перекричать соседей, а кто-то молча опустошал пиалу за пиалой. Виктор с мрачным любопытством наблюдал за этим хаосом. На сходах приближённых частенько творилось что-то подобное. «И как, сможешь навести порядок? Или без ведовских сил ты беспомощнее цыплёнка?» — мысленно обратился Виктору к Морту. Тот стоял у окна и неспешно отряхивал сюрко от приставшей еды. Связь разумов давно оборвалась, но вдруг тот бросил на Виктора прищуренный взгляд. Как будто и правда смог услышать чужие мысли. — Мне жаль, — вновь произнёс Морт свою проклятую фразу, — что наше единство пошатнулось из-за одного нолоша. И всё же прислушайтесь к голосу разума. До сих пор мои решения помогали Муравейнику держаться на плаву, доверьтесь мне ещё раз. Старейшины не заткнулись так послушно, как раньше. Но парочка из них вдруг успокоилась, задумалась, и начала убеждать остальных спорщиков дать Клинкам шанс, пока в Горбы не пришёл кто похуже. «Так и думал», — Виктор не пытался скрыть ухмылку. Морт её заметил, но и бровью не повёл. Наконец-то начались серьёзные переговоры. Морт вновь натянул на себя шкуру «Нуа» и занял место во главе стола, но говорил мало, больше слушал. Иногда прикрывал глаза, будто готовый провалиться в сон или потерять сознание, но стоило Виктору хоть немного пошевелиться, как он тут же ловил на себе прожигающий взгляд. Совсем поник грозный хозяин птиц. На самом деле, его слабость стала очевидной ещё раньше — в тот момент, когда он впустил убийцу брата под крышу Муравейника. Будь Морт по-настоящему в силе, он бы сразу взялся за оружие. Обсуждение деталей сотрудничества заняли куда меньше времени, чем попытки Виктора заставить себя выслушать. Не обо всём удалось договориться, но главное, что Клинкам разрешили занять брошенные дома. Ветхие халупы, разумеется, потребуют времени и усилий, чтобы подготовить их к зимним холодам. Сейчас в них жить невозможно: стены трещат от сырости, крыши зияют дырами, сквозь которые ветер гуляет, как по равнине. Но и это не проблема. Если Клинки и люди Константина сложат силы вместе, то всё они утеплят, согреют, восстановят. Виктор твёрдо заверил: заботы по обустройству он берёт на себя и не станет просить у Муравейника ни помощи, ни ресурсов. Единственное, что требовалось от айрхе — не мешаться. — Если будут какие-то новости — посылайте Роуча. Не хочу, чтобы вы слишком часто маячили здесь. Сами понимаете… Вас тут не очень любят, — сказал Морт на прощание. Вполне ясно читалось: «Не хочу больше видеть твою рожу». Это желание было взаимным, жаль, что неосуществимым. Дорога мести вновь сведёт их рано или поздно. Виктор откланялся и так резко открыл входную дверь, что ненароком сбил пару мальчишек. Те с айканьем повалились на пол и схватились за ушибленные лбы. — Подслушивали? — Виктор улыбнулся, чтобы его вопрос не приняли за угрозу. Вместо ответа дети выпучили глаза и бросились врассыпную. Виктор крикнул им вслед: «Погодите, я только хотел спросить!» — но никто не обернулся. От взрослых тоже никакого толку: айрхе старательно обходили чужака стороной, как стену или торчащий посреди коридора шкаф, и молчали в ответ на вопросы. Будто их спрашивали не дорогу, а выведывали тайны Муравейника. Только Виктор думал плюнуть на поиски Роуча — в конце концов, они всё равно пересекутся в лагере, — как вдруг заметил робко выглядывающую из переулка голову. Мальчишка с темнеющим следом ушиба на лбу смотрел на него со смесью любопытства и страха. Чтобы подманить пугливого зверька, нужно предложить ему угощение. Виктор сорвал со стены объявление: приглашение на музыкальный вечер от некого рода Эйяр, датированное ещё месяцем назад. Плотная бумага с чётко отпечатанным текстом — неужели в Муравейник и такое оборудование водилось? — была вручную раскрашена завитками из листьев и цветов. Узоры красиво сложились в крылья бабочки. — Нравится? — Виктор склонился ниже и протянул бумажную фигурку. — Подарю, если проведёшь меня к другому энлоду. Большой такой, в зелёной мантии, наверняка он привлёк к себе внимание. Знаешь, где его искать? Красота бабочки подкупила маленького айрхе почти мгновенно, и он махнул рукой, зовя за собой. Интересно было посмотреть на спокойный Муравейник. В прошлый свой визит у Виктора не хватило времени разглядывать расписные стены и двери — тогда он едва успевал отбиваться от местных, а мир казался сплетённым из сотен разноцветных нитей. Теперь у него появился новый проводник, ведущий сквозь запутанный лабиринт узких лестниц, переходов и тупиков. Низкие потолки давили, вынуждая Виктора невольно сутулиться, как когда-то в курьерских катакомбах. Там, где краска облупилась, можно было сосчитать десятки старых слоёв — словно годовые кольца на спиле дерева. Проводка небрежно свисала с потолка и, подобно паутине, тянулась к дверям квартир. Лампочки горели тускло, а где-то вовсе погасли, но света хватало из узких окон, напоминающих бойницы. Временами коридоры расширялись, образуя небольшие площади, где кипела почти городская жизнь. Здесь, прямо на старых ящиках и потрёпанных ковриках, обосновались торговцы со своим нехитрым товаром. Грубо обработанные ножи тускло поблёскивали в полумраке, а простенькие амулеты из веток и камней обещали удачу тем, кто в неё верил. Среди товаров попадались и знакомые длинные кафтаны, в которых ходили старейшины и многие айрхе. Мальчишка назвал их «дэгэлами», и заверил, что они куда красивее и удобнее пальто. — Почему сам тогда в энлодском пиджаке ходишь? — с усмешкой поинтересовался Виктор у своего проводника. — Потому что трофей! Боевой, — мальчик гордо вздёрнул нос и стряхнул с пиджака невидимые пылинки. Бумажную бабочку он успел прицепить к лацкану. На следующей торговой площади одуряюще пахло терпкими специями и дымом. Мужчина зазывал попробовать хорхог — мясо с овощами, тушёное на горячих камнях. Рядом девушка с толстой косой разливала чай в пиалы. Хотя, точно ли это чай? Скорее молочная похлёбка с солью, плавающими крупинками пшена и жареной муки. Выглядело, мягко говоря, необычно, но Виктор не отказался бы попробовать — у него скоро желудок ссохнется от голода. Вот только угощать его никто не хотел, даже за деньги. Едва он приближался, торговцы спешно накрывали крышками свои котлы. Виктор уже видел другое кривое отражение Ашвайлии — в мороке Хейда. Тогда он угодил на кошмарный пир, но даже в том наваждении айрхе оставались частью степи — свободными, словно птицы, парящие в бескрайнем небе. То, как жизнь среди энлодов исказила их обычаи, то, как им подрезали крылья и вынудили тесниться в уродливом доме — всё казалось неправильным. Но Виктор не мог ничего исправить, он ведь ни спаситель, ни разрушитель оков. Единственное, что оставалось в его силах — защитить этот хрупкий, пусть и перекошенный мирок от Чёрной гвардии. «Почему меня заботит их судьба?» — задумался Виктор, пока ловил на себе множество колючих, недружелюбных взглядов. Он присмотрелся к своему проводнику. Мальчишка шагал чуть впереди с таким видом, словно Муравейник принадлежал ему одному. Уверенный, самодовольный, дерзкий, ну вылитая копия Хейда. Виктор сжал зажигалку через нагрудный карман, желая почувствовать твёрдость граней серебряного корпуса. Даже если всё получится и удастся спасти Муравейник, сохранить союз, отразить все угрозы — Хейда это не вернёт. «Почему я вообще чувствую перед ним вину? Я ничего ему не должен. Наоборот — забрал причитающееся. Мы в расчёте». А ведь казалось, что он разобрался со своими чувствами ещё в те длинные, одинокие ночи на лесопилке Холодного Пика, но встреча со вторым Мортом сорвала корку с едва зажившей раны. Виктор скучал по той странной, колкой дружбе с Хейдом, но он должен отпустить эти воспоминания, как отпустил ненависть к образу неуловимого убийцы Софии, за которым гнался так долго. Маленькая рука дёрнула Виктора за подол мундира, отвлекая от гнетущих мыслей. Проводник выполнил свою задачу и радостно убежал хвататься обновкой друзьям. Константин Роуч засел в странном, но удивительно уютном месте, напоминающем импровизированный паб. Бывшая квартира, у которой снесли одну из стен, теперь представляла собой просторный зал, открытый взгляду с общего коридора. Пол устлали вездесущими коврами, а вместо стульев вдоль низких столиков лежали пёстрые подушки и циновки. Желтоватый свет от ламп причудливо отражался в десятках бутылок с разноцветным содержимым, расставленных на полках вдоль стен. Здесь никто никуда не спешил, не суетился, словно и не случилось в Дарнелле никакой катастрофы. — Мастер Раймонд! Присоединяйтесь! — Константин помахал рукой, заметив в коридоре Виктора. — Рад видеть вас в целостности и сохранности, но по глазам заметно: пинта чего-нибудь крепкого вам не помешает. Перекрикиваться через весь зал не хотелось, и Виктор подошёл ближе. Вновь он почувствовал на себе тяжесть настороженных взглядов айрхе. — Я обо всём договорился, мистер Роуч. Нам пора. — Признаться, были у меня некоторые сомнения, что вы справитесь. Глава Муравейника… тяжёлый человек. — Мягко сказано, — Виктор неосознанно поправил глазную повязку. — И всё же вы приручили ещё одно чудовище! — Константин поднял пиалу в честь Виктора и за миг осушил её. — Достойно восхищения. Не хотите угоститься архи? В наших пабах такое не попробуешь, — он кивнул на бутылку перед собой. У самого щеки порозовели от лёгкого румянца, а в глазах появился влажный блеск. Константина тоже потрепало в рабочем доме, пока он со своими людьми спасался от чёрта, но время откровенно поджимало. — Понимаю, сегодня для всех выдался трудный день. Но вы обещали помочь мне перевезти в Горбы людей и обустроить лагерь. — Помню, помню. Не переживайте, мне нужно выпить гораздо больше, чтобы повело, — Константин гулко похлопал себя по животу. — А вот нервы успокоить не помешает… Странный он человек. За время их короткого знакомства Константин успел не раз выручить Клинков и проявить такое редкое дружелюбие, что он мог стать либо надёжным союзником, либо самым опасным врагом. Но сложно было довериться человеку с настолько необычными бражниками. Виктор так и не понял, какого цвета их крылья: всевозможные оттенки перетекали друг в друга, а узорчатые «глаза» то расползались вширь, становясь гипнотически огромными, то дробились на десятки мелких точек. Хорошо, конечно, что не Левиафан… Раз такой параноик, как Морт, приблизил к себе этого подозрительного человека, то можно рискнуть с ним сотрудничать. Тем более лишние руки Клинкам не помешают. Когда Виктор наконец вырвался из шумного Муравейника, на улице ещё не успели наступить сумерки. Удивительно. А казалось, что минула вечность, пока шли переговоры. Лишь бы Крыс с Алетой были в порядке. Прежде чем отправиться в Горбы, покалеченный отряд Клинков занял один из домов у границы Горбов, чтобы перевести дух и зализать раны, пока Виктор договаривается с айрхе. Но от холода никуда не деться, да и многим в отряде требовалась более серьёзная помощь. — Как понимаю, наш план остался без изменений? — спросил Константин, пока натягивал на руки перчатки. — Без изменений. Только насчёт госпиталя договориться не вышло. Муравейник не хочет пускать к себе чужих больных, им своих хватает. Константин нахмурился. Его людям досталось не меньше, чем Клинкам — всё-таки им пришлось дольше бегать по рабочему дому от безумного чёрта. — Я надеюсь до вечера решить этот вопрос, — успокоил его Виктор. — Как можно скорее пошлите своих людей к моим, а с бытовыми проблемами мы уж разберёмся. — Разберёмся, куда денемся, — с весёлой усмешкой подхватил Константин — Лишь бы на пути до Паясы нас не подловили Левиафаны. Сами видели, какие судна у них есть. Жалко тот большой корабль забрать с собой не вышло… Но и без пары катеров они вряд ли сильно обеднели. — Не беспокойтесь. Чутьё моих людей поможет обойти все опасности. — Всё не нарадуюсь нашей встрече и вашему благоразумию, мастер Раймонд! — разлился Константин патокой и на этом попрощался.
