Ворон ворону глаз не выклюет

      Лийса шагала чуть впереди и мягко разгоняла зазевавшихся прохожих, но люди всё равно тянулись к ней. Кто-то желал услышать мудрый совет «от предков», кто-то искал утешение, а иные просто хотели прикоснуться к ведунье, словно это могло принести им удачу. В ответ Лийса вежливо улыбалась, и, не сбавляя шага, обещала вернуться позже. Айра держался чуть позади и наблюдал за ученицей с гордостью. Всё-таки он смог научить её самому важному искусству — умению отказывать. Иначе можно сгореть, растратив все силы и эмоции на тех, кто вскоре не вспомнит о твоей жертве.              Лестницы вели их маленькую процессию всё выше и выше по этажам. Одни пролёты растягивались в длинные переходы, другие сжимались до пары крутых ступеней; они то протискивались узкими тропами между стен пристроек, то вдруг выводили прямиком на улицу — и тогда холодный воздух на мгновение обжигал лицо. Из-за такого беспорядка путь наверх всегда затягивался. С каждой ступенькой напряжение в руках Айры медленно перетекало в тупую, ноющую усталость. Он крепче прижал к себе Айлин, укутанную в покрывало — чем меньше людей знают о дейхе, тем лучше.              «А ведь ещё недавно я без труда таскал походное снаряжение через горные перевалы», — Айра коротко вздохнул. Не пощадили его полтора года оседлой жизни, ох, не пощадили. К счастью, он уже видел впереди знакомую дверь, отмеченную символом солнца.              Свою драгоценную ношу Айра уложил на кровать. Пока он разминал плечи, его взгляд невольно остановился на окне — занавеска была чуть отдёрнута, и полоса солнечного света падала на стол, на котором лежал посох. Россыпь багровых отблесков от лже-Предтеча разбежалась по столешнице. Странно. Айра всегда плотно завешивал шторы.              — Ты трогала окно?              — Нет, — откликнулась Лийса с другого конца комнаты. Шурша в ящиках, она торопливо складывала в корзинку всё необходимое для ритуала. — Сам же говорил его не трогать после того, как я по привычке закрыла щеколду, и Ворон чуть не вынес окно, когда пытался забраться внутрь.              Айра замер ненадолго, вспоминая. Разве такое было? В памяти не нашлось даже намёка. А ругался он, видимо, сильно — в голоске Лийсы слышались отзвуки старой обиды. Если не она трогала занавеску, то это мог сделать Ворон.              Щелчок выключателя нарушил тишину ванной комнаты. Одинокая голая лампочка вспыхнула тусклым, желтоватым светом, отбрасывая тени на цинковую ванну в деревянном коробе, раковину с отколовшейся эмалью и дверь тамбура, ведущую в крохотный клозет. Ворона давно не приковывали к трубе, но цепь на ней так и висела, как осталась и привычка у кадавра становиться именно в это место, но сейчас его нет. Когда Айра перешагнул порог, он услышал под ногами всплеск — вода залила весь плиточный пол. Скорее всего, осталась после их с Лийсой попыток смыть с его лица маскировочные белила.              «Надо бы вытереть. В квартире и так не протолкнуться, не хватало ещё плесень в соседях завести», — но Айра отмёл эту мысль. Какая, к чёрту, уборка, когда Муравейник мог к утру превратиться в пепелище? Лучше поискать ту наглую крысу, что не побоялась забраться в его логово.              Айра уже собирался звать на помощь Василька, как чудом заметил в тени за дверью чёрный силуэт. Рука сама выхватила нож, но никто не пытался напасть или защититься. Три пары жёлтых глаз на белой маске смотрели на Айру в молчаливом ожидании.              — Вот же… Напугал ты меня, — Айра нервно усмехнулся и убрал оружие в ножны на поясе. Много вопросов роилось в голове, но один вытеснил все остальные: Ворон сам догадался спрятаться за дверью, или то была случайность?              При любых сомнениях лучше проверить целостность приказов.              — Как тебя зовут?              — …Ворон.              — Кто я для тебя?              — Просто Айра… Хозяин.              Всё осталось без изменений. Это обнадёживало.              — Кто-нибудь заметил тебя по пути домой?              Кадавр промолчал. Если он чего-то не знал наверняка, то предпочитал не отвечать вовсе.              — Нолоши… нападают… защитить?.. Созвать… найхоо… — кажется, это был первый раз, когда мертвец сам обратился к Айре с осознанным вопросом.              — Ты от Глашатай таких слов понабрался?              В ответ — молчание. Но глупая надежда подтолкнула Айру не топтать маленький и хрупкий росток разума. Или нечто, на него похожее.              — Да, нолоши нам не друзья. Но некоторые из них могут помочь в борьбе против более серьёзного врага. Считай, что они временно исполняют роль найхоо.              Ворон вновь промолчал. Пожалуй, это была слишком сложная мысль для его пропитанных ихором мозгов.              — Нолоши заберут Айру… не вернётся… — вдруг заговорил он, когда пропала надежда на ответ. — Приказано забыть. Не помню. Не помню…              — Достаточно! — Айра шагнул ближе и стиснул в руках плечи кадавра. Ткань плаща на ощупь была влажной, от неё тянуло сыростью и чем-то гнилым, как от водорослей, застрявших между коряг. Вот и нашёлся виновник, из-за которого случился маленький потоп в ванной. Хорошо хоть маску не смыло течением, пока Ворон скрывался на дне реки. — Просто следуй старому приказу: атакуй только тех, кто нападает на меня или Лийсу. Понял?              — Следовать… Приказу…              После каждого раза, когда Айра пытался увидеть в кадавре нечто большее, он чувствовал себя опустошённым — и всё равно с упорством наступал на одни и те же грабли. Он до сих пор не мог поверить и принять то, что личность Хейда разрушилась настолько быстро, сменилась двойником из морока Глашатай. А вдруг не разрушилась? Спряталась. Больше всего Хейд боялся смерти, и когда та пришла за ним в обличии одноглазого урода, брат по-своему «убежал». Если сорвать с Ворона маску и чаще с ним беседовать, как предлагала Лийса… Но развивать эту мысль дальше — страшно. Айра сам отказал кадавру вправе называться братом.              И всё же сердце Ворона заменил не просто камень, а реликт, неподвластный времени и законам. Скорее наоборот: Предтечи сами были законом, который дейхе когда-то нарушили. Сначала Белых ворон сбил с пути страх перед вечным забвением, затем — высокомерие, когда им показалось, что они сумели подчинить себе смерть. А в конце — простая жадность, стоило им научиться добывать из костей Предтечей энергию. Айра зарёкся повторять их ошибки… но вот он здесь.              — Так воришка успел вернуться? Хватит его прятать в ванной! Ему там одиноко и темно.              Возмущения ученицы пролетели мимо ушей Айры. Все его мысли были заняты другим, пока он сжимал Ворона за локоть и уверенно вёл к кровати. Несмотря на приказ забыть прошлое, иногда слова кадавра звучали так, будто в глубине его сознания всё же тлели обрывки прежней жизни. Но для каждой теории нужны доказательства.              — Ты узнаёшь эту девушку? — голос Айры прозвучал ровно, когда он указал на Айлин, но внутри всё сжалось в ожидании.              Ворон опустил голову, и капюшон скрыл всё, кроме алой улыбки на маске. Прошла невыносимо долгая минута, прежде чем он спросил:              — Должен… Вспомнить?              Он не сказал «нет». Сердце Айры невольно забилось чаще. Ему же не показалось? Вопрос прозвучал как ловушка. Если ответить неосторожным «да» — то кадавр может посчитать его слова за разрешение сбросить все приказы, связанные с памятью. Исследовательский дух подстёгивал Айру согласиться, но неумолимо бегущая стрелка на настенных часах напоминала: не торопись с экспериментами, когда нет времени разбираться с последствиями.              — Уходи. Жди новых приказов.              Ворон неспешно развернулся на месте и скрылся в ванной. Выключатель громко щёлкнул, и свет исчез, больше не пробиваясь сквозь щель под дверью.              — Воришка знал Белую ворону? — Лийса хмурилась, явно гадая, есть ли тут повод поругаться на учителя за плохое отношение к кадавру.              — Просто хотел посмотреть на реакцию. Пока Хейд ещё был жив, Глашатай успела исказить его воспоминания. Вдруг он подцепил от неё ненависть к дейхе? Лучше узнать об этом сразу.              Лийса кивнула, но её взгляд подозрительно долго задержался на Айре. Наверняка она уловила фальшь, но решила оставить это на его совести. У неё и так хватало забот. Лийса разложила на столе горстку материалов: обрезки ткани, моток нитей и берцовую косточку птицы. Следом она срезала с головы Айлин прядь и уселась в кресло, под бок к своей некогда любимой кукле. Закипела работа. Пока маленькие пальцы сплетали волосы и красную нить в тонкий жгутик, Лийса делилась с лежащим рядом лже-Предтечей всем, что увидела за день. Если сестричка и слышала её, то не могла ответить, но Лийсу это не смущало.              Айра возился у плиты: готовил водяную баню, чтобы размягчить свечу. Снега на поддонниках уже не осталось, лезть на крыши пристроек не хотелось, поэтому он использовал мыльную воду из чана, где Лийса вчера мыла посуду. Когда воск стал податливым, в нём запечатали и разноцветный жгутик, и хрупкую птичью кость.              — Надеюсь, твоя затея сработает. Никогда не понимал этой возни с тряпками, — Айра протянул ученице готовый стержень для вольта.              — Не хватает кровищи и дурман-травы, чтобы тебя впечатлило? Посмотрим, как ты запоёшь, когда моя куколка поможет с поисками! — с важным видом заявила Лийса и вновь принялась рукодельничать. Она сосредоточенно наматывала разноцветные ленты на восковой стержень, постепенно придавая ему человеческие очертания.              Вместо спора Айра взялся за нож и порезал ткань на лоскутки. В конце концов, они помогали друг другу, а не соревновались, чьи ритуалы действеннее. Но когда девочка потянулась за клубком ниток, чтобы пустить его на волосы для куклы, Айра забрал из её рук недоделанное творение.              — Думаю, этого достаточно.              — А вот зря! Я бы смастерила очень красивую куколку. Посмотри, какую я сделала для сестрички, — Лийса погладила сидящую рядом игрушку по волосам из жгутиков, навроде тех, что она сплела для вольта. — Белая ворона красивая, и подношение должно быть ей под стать. Тогда она точно откликнется.              — Верю, — конечно, Айра не верил. — Но время поджимает. Давай работать с тем, что есть.              Последним штрихом Лийса обмотала красную нить вокруг головы куклы — плотно, но не слишком туго, будто игрушка из воска и тряпок могла чувствовать боль. Один конец нити она завязала на тонком запястье Айлин, а второй — обвила вокруг запястья Айры. Лишь бы это помогло отыскать затерявшуюся душу и вернуть её к телу.              — Может, нам с Васильком составить тебе компанию? Как раньше, когда мы вместе летали по снам. — Но едва договорив, Лийса опустила голову и буркнула: — Точнее… Василёк тебе поможет.              — Я и сам над этим раздумывал. Василёк!              В тени между шкафом и потолком засияли две голубые точки.              — Какого чёрта твои выстрелы разлетаются, как бабкины куры по двору? У тебя в руках револьвер или коряга?! Если будешь и дальше так мазать, я тебя саму поставлю к мишени! — с чувством выругалась сойка на нелюбимое прозвище. Мужской голос звучал так сурово и грозно, что Айра невольно ощутил себя виноватым во всём на свете.              — Не злись. Лучше призови сюда Глашатай.              Огоньки в тени погасли, и через миг сойка появилась на спинке стула. Хохолок недовольно встопорщился. Теперь Айра услышал собственный усталый голос:              — Я понимаю, твоя воля в руках Глашатай, и всё же… В следующий раз, если что-то пойдёт не по плану, хотя бы не лети к ней слишком быстро.              — Не цепляйся к словам. Сейчас она мне нужна.              Василёк исчезла в яркой вспышке, точно перо, сгоревшее в огне. Но пламя не потухло, наоборот — его стало больше, оно уплотнилось и приняло форму птичьего черепа длиной с два фута. Тени в комнате дрогнули и медленно поползли к нему, сливаясь воедино и принимая очертания женского тела — худощавого, искажённого. Вместо ног торчали костяные отростки, а руки вытянулись и обросли чёрными перьями. Размеры Глашатай впервые выглядели настолько близкими к человеческим, она вполне могла сойти за энлода в экстравагантном театральном костюме. Но всё же её невозможно перепутать с живым существом. Одно присутствие духа угнетало и потихоньку высасывало жизнь из всего вокруг.              — Я ничем тебе не помогу, мальчик, — её словам вторил хор голосов, звучащий куда тише, чем обычно. — Множество раз я силилась поймать Белую ворону. Она не замечала касания моего клюва, не слышала голоса. Девочка потеряна. И не желает возвращаться.              — Меня — услышит. Вырви мою душу из тела. Сам я уже не в силах его покинуть.              Если бы Глашатай могла дышать, сейчас из её впалой груди вырвался бы долгий, тяжёлый вздох.              — Солнце почти село, мальчик. Бери снаряжение и торопись к Горнилу, пока не кончился срок. Иначе я испепелю всю жизнь на этих холмах.              — Я помню. Время ещё есть.              С глухим стуком на ковёр упала коробка с обрезками ткани. Прижав ладони ко рту, Лийса едва слышно пролепетала: «В смысле исп-пепелить?..» Айра не успел ни ответить, ни успокоить её — заострённый клюв пронзил его грудь, ударил точно в круг на сюрко. Если бы мертвецы могли чувствовать, то они испытывали бы такую же агонию, горя в раскалённой печи крематория. Айра открыл рот в немом крике, как вдруг пространство разорвалось, и его вышвырнуло за пределы Муравейника. Даже с ненужным хламом обращаются бережнее. Терпение Глашатай и правда иссякло.              Невидимые нити натянулись, остановив беспорядочный полёт — падение? — грача. Боль, усталость и прочие телесные ощущения остались в маленькой квартирке на вершине Муравейника. Изменилось и само восприятие: Горбы выцвели, погрузились в вечную ночь, в которой людские души зажглись разноцветными звёздами. Их блеск не мог сравниться с сиянием Белой вороны. Где бы ни скрывалась её душа, среди холмов её не было.              Мелькнула лазурная искра — крошечная, почти утратившая свет. Василёк без колебаний последовала за грачом, готовая помочь, отдать всю себя ради общего дела. Голубое оперение сойки мягко слилось с угольно-чёрными крыльями грача, и тут же ослабла невидимая нить, связывающая душу с бренной плотью. Надолго этой помощи не хватит, а значит, медлить нельзя.              Росчерком кометы грач пронёсся над опустевшим Тараском. Голубые искры вспыхивали на крыльях, но с каждой минутой их становилось всё меньше. Куда бы ни бросал он взгляд — видел только воду и разрушения. Дома стояли пустыми, в их стенах не осталось ни единого отблеска жизни, но тем проще было отыскать во мраке душу, чьё сияние не уступало солнцу.              На далёкой окраине Тараска из чёрных вод вздымались толстые трубы крематория, напоминающие огромные клыки. Между ними, накренившись, застрял пароход — его корма уже скрылась под водой, а нос задрался к небу. Грач снизился и тенью проскользил над палубой, заваленной мёртвыми телами. Полосатая одежда делала их похожими на тряпичных кукол, брошенных после неудачного циркового представления. Плоть медленно разлагалась, а застрявшие души тускло мерцали, как выцветшие стекляшки, наполовину зарытые в ил. Они шептали — каждая о своих печалях, но никто их не слушал.              Грач взмахнул крыльями и устремился дальше, к рабочему дому. Там стоял ещё один корабль, наполненный мертвецами. Белизна его обшивки проступала даже сквозь тьму изнанки мира, но рядом с ослепительно-белой вороной, что восседала на фальшборте второй палубы, всё остальное казалось блёклым.              — Айлин.              Ворона плакала.              — Узнаёшь мой голос? Это я, Грачик. Я нашёл тебя, Айлин. Ты в безопасности.              Ворона не хотела слушать.              — Знаю, я опоздал. Мне очень жаль. Но ты не одна, слышишь? Вернись со мной.              Ворона не отстранилась, когда грач приземлился рядом. Сероватый клюв с чёрным кончиком коснулся нежно-розового, почти белого. Два разума сплелись, как Лийса сплетала волосы и нитки в единый жгутик, но никаких ясных мыслей передать не вышло — слишком много эмоций кипело в вороне. И всё-таки та узнала грача.              В следующий миг Айра пришёл в себя резким толчком. Он лежал на полу, но под голову ему заботливо подложили мягкую подушку. Первым делом он пощупал свою грудь, особенно в том месте, куда его ударил призрачный клюв. Настоящую рану, конечно, ему не нанесли, но всё равно осталось чувство, будто его треснули поленом.              — Фух, очнулся! — Лийса обмакнула его лоб влажной тряпкой. — Ты вдруг упал как подкошенный, я едва успела тебя придержать, чтобы голову о стол не расшиб.              — Спа… сибо… — Айра с трудом управлял языком. Как его мозги ещё не сжарились от всего, что он пережил за сутки? Но не только ему пришлось нелегко. — Где… Василёк?              — Улетела за тобой, и… — тут глаза Лийсы расшились, и она начала мотать головой из стороны в сторону, высматривая, куда птица могла подеваться.              Значит, то был для сойки последний полёт. И ведь Айра ни о чём её не просил — она сама так решила.              — Но вы же можете её вернуть, правда? — Лийса с надеждой посмотрела на древнего духа.              Сидящая на стуле Глашатай выглядела странно, почти карикатурно. Худые колени она свела и наклонила в сторону — для неё это был единственный способ разместиться на сидении со своими костяными шипами вместо ног. Обычно она парила в воздухе, не скованная Непреложными законами. Зачем ей строить из себя человека?              — Девочка выполнила то, что от неё требовалось. Больше она не нужна. Я сама прослежу за вами.              — Василёк столько нам помогала! Это же нече!.. — мигом завелась Лийса, но Айра протянул руку и больно сжал её кулачок. Пусть Глашатай и безразлична к ругани, но если почувствует, что за словами в глубине души кроется реальное желание ей помешать — может и уничтожить. Айра смутно помнил, как однажды сам чуть не нарвался на её гнев.              — Не печалься. Скоро ты станешь её заменой, — Глашатай резко наклонилась к Лийсе, острый клюв замер рядом с её лицом. Будь Древняя материальной, то в такой позе не удержалась бы на стуле.              — Конечно. Но сейчас вы слишком слабы, тетя птица, чтобы делиться своими дарами, — голосок Лийсы едва заметно дрожал.              — Говоришь словами мальчика. — Клюв отстранился. — Верно. Я слаба. И мы должны это исправить.              Глашатай медленно выпрямилась и бросила свой пламенный взгляд на кровать.              — Белая ворона скоро очнётся. Займись ею, мальчик.              Айра оборвал нить с руки, та выполнила свою задачу: призрачная ворона вернулась к хозяйке и тихонько сидела на изголовье кровати. Та больше не прятала клюв под крылом, наоборот — алые глаза внимательно изучали всё вокруг. «Белые черти», как иногда называла дейхе Глашатай. И правда, было что-то общее.              Кокон из покрывала едва заметно шевельнулся. Дыхание Айлин сбилось, стало шумным, неровным — как бывает, когда только вырываешься из пут ужасающего кошмара.              — Не знаю, в каком состоянии очнётся дейхе. Пока не позову — не лезь.              Лийса кивнула и тихонько отступила на пару шагов. Когда Айра в этот раз наклонился и коснулся лба дейхе, то с облегчением отметил, что кожа больше не казалась мертвенно холодной. Белоснежные ресницы дрогнули, и, наконец, глаза Айлин распахнулись — такие же красные, как у вороны, что стерегла её покой.              — Грачик? — позвучал едва слышимый шёпот.              — Да, это я.              Выпутавшись из покрывала, Айлин протянула раскрытую ладонь в сторону голоса. Айра бережно сжал её руку, стараясь не потревожить раны под бинтами.              — В этот раз и правда ты.              — «В этот раз»?.. — но не успел Айра договорить, как Айлин рывком обняла его, ткнувшись носом в плечо.              — Они все умерли, Грачик! Хейд, Несса с Майром, и леди Удачи, все, все, все!              Крики сорвались на рыдания, полные боли и отчаяния. Ворона вторила им пронзительным жалобным карканьем. Пока Айра тенью летал над покинутыми кораблями, он и правда видел десятки мертвецов — страшно представить, через какой кошмар наяву прошла Айлин. Поглаживая по дрожащей спине, Айра кивком отправил Лийсу на кухню. Истерика рано или поздно утихнет, и тогда Айлин не помешает что-то выпить, чтобы немного прийти в себя.              — Но я ещё жив, — Айра нарочно добавил голосу самую мягкую и понимающую интонацию, на которую был способен. Именно так «Грачик» всегда говорил с Айлин. Он должен оставаться всё тем же спокойным, надёжным другом, который выслушает и поддержит, даже если весь мир вокруг рушится.              — Почему ты не помог? Обещал ведь меня защищать! Я тебя звала, всей душой пыталась докричаться. Почему ты не ответил? Почему?! — в криках Айлин звучало всё больше злости и обиды. Нащупав под горловиной манто подвеску с перьями, она сорвала её с шеи и швырнула на пол. — Забери эти бесполезные штуковины! Никакой пользы от них нет! И от меня нет… — новые слёзы быстро потушили вспышку гнева.              — Ты утверждал, что девочка полностью тебе послушна. Так успокой её, — Глашатай наблюдала за всем с беспристрастностью судьи. За столько веков в этом существе не осталось ни жалости, ни милосердия. Даже не верилось, что когда-то Айра, наоборот, обижался и расстраивался, если у Глашатай находились дела поважнее него.              «Дураком я был. Одиноким, юным дураком».              Хорошо, что Айлин не могла — не хотела — слышать мертвецов. Айра коснулся белоснежных волос на затылке, сильно отросших с их последней встречи, и попробовал вытянуть острые крюки горя. Ничего не вышло. Слишком глубоко те засели. Будь на месте Айлин кто другой, можно было бы потянуть сильнее, но та мигом почувствует наглые манипуляции. Придётся обойтись словами:              — Мне очень жаль. Без птиц у меня не получалось с тобой связаться, и деться с этих холмов я никуда не могу. Но теперь мы встретились. Я не смог оградить тебя от ужасных потерь, но больше не позволю врагам до тебя добраться.              Раздался лёгкий стук, а следом — ойканье. Лийса так спешила, что не заметила край стола и задела его боком, едва не расплескав горячий отвар в кружке. Она метнула на Айру виноватый взгляд, но было уже поздно — Айлин поняла, что рядом ещё кто-то есть. Ворона встрепенулась и оглушила пронзительным карканьем, а сама девушка вжалась в Айру, ища у него спасения. Их страх напоминал открытую рану, в которую неосторожно ткнули пальцем.              — Меня зовут Лийса из Серосвета. Я тоже борюсь с плохими духами. Рада с тобой познакомиться! — торопливо представилась Лийса. Приближаться она не стала, так и топталась неловко у стола.              «Ты ведь говорил, что живёшь одиноким отшельником», — услышал Айра тихий голос в голове. Дейхе не понадобилось ни разрешение, ни готовность собеседника, чтобы юркой змейкой проникнуть в его разум.              «Всё в моей жизни перевернулось с ног на голову. Можешь доверять Лийсе, она тебя не обидит».              — Айлин Мугнус… Рада знакомству, — голос Айлин прозвучал сдавленно. Рядом с чужими она сникла, запрятала эмоции под надёжный панцирь. Но только с виду. Её страх проникал под кожу Айры — впервые ему пришлось оградиться от чужих эмоций, а не пытаться их прочесть. И Айлин, кажется, почувствовала это: сама отстранилась, разжав судорожные объятия. На бинтах проступили пятнышки крови.              Лийса осторожно подошла ближе, словно перед ней сидела не девушка, а загнанное животное, не знавшее, откуда ждать следующего удара. Взяв ладонь Айлин в свою, она помогла ей нащупать кружку и стиснуть толстую керамическую ручку. Кто знает, что за травы Лийса намешала, но в этом Айра ей доверял.              — Жалкая тень Белых ворон. Справедливое увядание проклятого рода, — глазницы Глашатай разгорелись чуть ярче. Ненависть к старому врагу — то немногое, что ещё могло пробудить в ней хоть какие-то эмоции.              — Тётушка птица, вы слишком злая, — заявила Лийса тоном строгой учительницы. — Все сейчас нервничают, переживают. Но если ругаться на всё вокруг, делу это не поможет.              По спине пробежал холодок. Айра готов был прикрыть собой ученицу — его-то вряд ли будут испепелять, — но пламя внутри Глашатай светило ровно, без вспышек.              — Я спокойно дожидаюсь заката, девочка. До той поры всё зависит от вас.              — Здесь есть кто-то ещё? — Айлин сжалась в комок, прижав колени к груди и обхватив их руками. — Почему я его не слышу?              — Ещё одна помощница. Та самая, что позволила мне управлять птицами. Ты её услышишь… Когда тебе станет лучше.              Шмыгнув, Айлин наконец поднесла чашку к губам и медленно отхлебнула. Горячий отвар не смог успокоить дрожь в искалеченных руках. Помощницы Старичка стёрли с её лица тушь и грим, но мелкие частицы краски осели в уголках глаз, и вместе со слезами оставили на щеках сероватые потёки.              — А где мы? В твоём убежище? Тут теплее, чем я ожидала, — спросила она чуть погодя. Щёки вытерла бинтами, даже в таком состоянии не желая показывать слабость.              — Не совсем. Мы в Муравейнике — помнишь, ты видела его в моих воспоминаниях?              — Но как я оказалась на другом конце острова? Наш корабль застрял почти у моря.              — Тебя спас отряд наёмников.              Айлин помолчала немного, хмурясь и что-то вспоминая. Спустя пару глотков из кружки она заговорила:              — Кажется, я помню. Левиафаны загнали меня в угол, а ты не раз повторял, что нельзя позволить им добраться до моей головы. Вот я и спряталась, как от того чудовища с рогами. Но я слышала неразборчивое эхо… так много новых голосов и запахов… Ох, постойте! — она встрепенулась, разлив на покрывало часть отвара. — Крыс! Как я могла о нём забыть! Крыс — мой друг, он защищал меня от Левиафанов. Ему срочно нужна твоя помощь, Грачик!              Забинтованная рука нащупала локоть Айры и скользнула вниз, к ладони. Едва коснувшись кожи, она вывалила ему в голову поток обрывистых фраз: юношеский голос на что-то ругался с горским акцентом, потом его брань сменили по-детски нелепые споры ни о чём, и вдруг перебранку заглушил нечеловеческий вой, от которого сердце сжалось в инстинктивном страхе.              — Крыс точно был рядом со мной, когда нас нашли. Не могли же меня одну в Муравейник забрать? Надо узнать, что с ним случилось. Он сильно ранен, и в него что-то вселилось... Не уверена. Не знаю. Но только ты ему поможешь. Умоляю!              Айра мягко, но решительно освободил руку из хватки Айлин, разорвав связь разумов. Когда их разделяли птицы, было проще.              — Конечно, помогу, — другой ответ от него не примут. — Лийса, будь добра, найди Киана и расскажи ему об этом горце. Его могли привезти с собой те же энлоды в красном, которые спасли Айлин, — и он выкинул странную кличку из головы.              — Крыс одет в плащ из очень-очень колючей, толстой шерсти! — торопливо добавила Айлин. — А ещё он высокий, и руки у него крепкие, все в шрамах. О! А самый видный шрам — на лице, он разделяет правую бровь ровно пополам, — добавила она с таким волнением, будто считала эту деталь в облике друга самой важной. — Ещё Крысу выстрелили в ногу. Не только в ногу… И… И хотела бы я сказать что-то полезное. Простите.              — Я всё запомнила, не переживай, — Лийса погладила Айлин по предплечью. Та вздрогнула от неожиданного касания, но не отстранилась. — Как что-нибудь узнаю, обязательно вернусь с вестями.              В такие моменты голос Лийсы неуловимо менялся. Вместо девочки говорила жрица, знавшая, как одним словом успокоить все тревоги на сердце любого, кто приходил к ней за помощью. Даже если она не могла подсказать ничем конкретно, никто не уходил от неё в расстройстве.              — Спасибо, — на губах Айлин мелькнула тень улыбки. Ворона на её плече тоже каркнула что-то похожее на благодарность.              Едва за Лийсой закрылась дверь, как вся напуская бодрость в Айлин мигом испарилась. Вновь она поникла, уже не пытаясь вытереть слёзы с щёк.              — Как долго ты будешь ждать? — пламя в глазницах Глашатай распалилось чуть сильнее. — Белая ворона пришла в себя. Заставь её призвать меня.              Взгляд Айры невольно метнулся к брошенной на пол подвеске. Голубые искры призывно поблёскивали на чёрном опахале. Чем больше Айру торопили, тем сильнее его сковывал страх ошибиться. Но рядом с Айлин, наоборот, нужно тщательно следить каждым словом и вдохом — очень уж чутко она реагировала на малейшие странности. Одна надежда, что горе притупило её чувства.              — Тебе стало лучше? — Айра забрал из рук девушки опустевшую кружку и переставил её на стол.              — Немного… — тихонько буркнула Айлин и ткнулась носом в колени. — Я так давно мечтала о том, чтобы встретиться с тобой вживую. Столько вариантов перебрала, как это произойдёт — не счесть. Но не думала, что всё случится… Вот так.              Айра сел поближе и обнял дейхе за дрогнувшие плечи. Он хорошо знал любовь своей «подруги по птичьей переписке» к прикосновениям — ещё с того дня, когда они впервые встретились. Тогда в её руках оказался воробей, которому не повезло выполнять роль связного, и, увлёкшись тисканьем, она чуть не задушила птицу. Айлин не раз жаловалась, что ей не хватает тепла. Её приёмная мать всегда была слишком занята, а «старик» — так она называла Хейда — появлялся редко, от силы раз в месяц, и был скуп на ласку. Её мир оказался не только тёмным, но и невыносимо одиноким.              — И какой вариант ты посчитала самым лучшим?              — Я знакомлю тебя с Нессой, — плечи Айлин заметно расслабились, стоило ей почувствовать живого человека рядом. — Ты много в жизни повидал, а она любила читать заумные книги. У вас столько тем для разговора, а я сижу рядом, слушаю. Когда от болтовни язык отвисает, Несса варит нам кофе. Она мастер! А потом ты учишь её готовить вкусный чай. Ароматы кофе, если честно, за столько лет надоели… — Она помолчала, задумавшись о своём. — Казалось, этот запах будет со мной всю жизнь. Я никогда не просила Нессу поделиться рецептами, а знала она много. Ещё и часто старалась придумать что-нибудь новенькое, и всегда спрашивала, нравится ли мне… — её голос прозвучал сдавленно от едва сдерживаемых слёз.              — Когда всё закончится, обещаю, что постараюсь достать для тебя хороший кофе и специи. Будешь варить его столько раз, сколько потребуется, пока не приготовим что-то похожее на рецепт твоей матери.              — Какой в этом смысл. Нессу это не вернёт.              Услышать от Айлин настолько холодную отрешённость было неожиданно. Она достала из кармана медную птичку. Похожую Айра видел в одном из кошмаров Хейда, когда копался в его воспоминаниях ещё до их встречи. Искусно выгравированное оперение было измазано в засохшей крови.              — От Хейда у меня хоть что-то осталось, а от Нессы с Майром совсем ничего. Ты же сможешь их проводить, да? Нельзя бросать их на проклятом корабле, они заслужили покой. — Айлин прижала птичку к груди и опустила голову. — Прости, что я постоянно о чём-то прошу. Но кроме тебя у меня никого не осталось.              — Я могу забрать их души, — любезно предложила Глашатай.              — Я могу им помочь, — сказал Айра, зная, что это невозможно. Крематории затоплены, а древесина сейчас больше нужна живым, чем мёртвым. В конце концов, никто не согласится рисковать своей головой ради трупов на другом конце Тараска.              Айлин положила голову на плечо Айры, легко и естественно, будто делала так сотни раз. Может, и делала — с Хейдом, со своей матерью. Вместо печали от неё теперь исходила усталость и опустошённость. Она и правда почти оправилась, но Айра медлил, прежде чем заговорить о главном. Как только он это сделает, пути назад уже не будет.              — А на тебя не разозлятся из-за того, что ты меня приютил? Хейд рассказывал одно плохое о Муравейнике, когда я его спрашивала.              — Ты перестала называть его «стариком».              — Мне просто нравилось его дразнить. А теперь и дразнить некого… Да и слишком по-детски это было. А мне пора взрослеть.              Кажется, Айра догадался, почему Айлин резко пошла в рост.              — Для нас в этих стенах гораздо безопасней, чем среди энлодов. Тебя здесь обожают.              — Меня? Но я же дейхе. Меня все ненавидят.              — Возмездие, — прогудела Глашатай зловеще. — Проклятая кровь получила по заслугам.              — К счастью, здешние жители не слишком склонны к предрассудкам, — между тем сказал Айра, стараясь не обращать внимания на духа. — А если кто-то и думает иначе, я тебя в обиду не дам.              — Спасибо, Грачик.              — Айра. Больше нет смысла скрываться за кличками.              — Надо же, наши имена так похожи, — впервые в голосе Айлин прозвучала хотя бы тень веселья. На это Айра ничего не ответил. Своё имя он ненавидел. — Жаль, я не могу тебя увидеть. Разрешишь потрогать твоё лицо? Ты только не смейся, но я всегда представляла тебя как человека с головой грача.              — Вот так фантазия! — Айра хохотнул.              — Я ведь говорила — не смейся! Ты ко мне только через птиц приходил, вот и сложился такой образ.              — Ладно. Давай тогда исправлять. — Айра отстранился и взял руки Айлин в свои. Тёплые, наконец-то согревшиеся ладони прижались к его щекам. — Извини, если я буду немного колючим. Всё не хватало времени побриться.              — Хм… — Айлин хмурилась, пока сосредоточенно щупала подбородок Айры, и его нос. Шероховатость бинтов сочеталась с гладкостью пальцев, не знающих грубой работы. — Шрамов у тебя поменьше, чем у Хейда. А нос какой-то странный.              — Что, на клюв похож? — гнусаво спроси Айра, и не удержался от улыбки, когда услышал, как нелепо прозвучал его голос.              — Кожа на нём точно грубее.              — В детстве я его отморозил. До сих пор из него будто вода течёт, когда примерзает.              — Повезло, что на месте остался. Несса меня ругала, если я уходила гулять с цирковыми мальчишками без рукавичек. Говорила, если я пальцы обморожу, то они почернеют и придётся их отрезать, — Айлин шумно вздохнула. Спустя пару минут взяв себя в руки, она продолжила изучение. — Волосы тоже какие-то непонятные. Одни пряди ощущаются мягче, чем другие.              — Жёсткие, наверно, это седые.              — Ты такой старый?! — Айлин аж поперхнулась от удивления. — Ты же младше Хейда! Он, конечно, был стариком… Но не настолько!              Айра вновь рассмеялся, очень уж забавно Айлин выглядела. Теперь их разговор больше напоминал беседы из тех дней, когда он птицей стучался в её окно.              — С моим образом жизни год идёт за два.              — Не сожалей. Твоя жизнь всё равно закончится скоро.              Айра бросил в сторону Глашатай раздражённый взгляд. Может, это не Древняя сидела на стуле, а просто Глубинный Ужас обучился новым трюкам? Звучало очень уж на него похоже.              — Вы же с Хейдом братья, а во всём отличаетесь, — задумчиво сказала Айлин, пока водила руками по лицу Айры, и пыталась собрать из разрозненных деталей что-то цельне. — У тебя лицо более… Хм… Округлое.              — Хейд как-то говорил, что я пошёл в мать. Но я не помню, как она выглядела.              — Я своих настоящих родителей тоже не помню. Сначала забылись голоса, а теперь и вместо лиц в памяти остались одни смутные пятна. Но какие-то детали нет-нет, да возвращаются ко мне. Например, как мама украшала свою косу алыми лентами. А у отца глаза были необычного тёмно-красного оттенка, как… как вино, которое Несса иногда распивала с дядей. Надеюсь, родители не в обиде, что я их забываю. Очень хочу помнить, но они сами уходят…              Наконец утолив своё любопытство, Айлин отстранилась и сложила руки на коленях. Печальное карканье вороны выдало её мысли раньше, чем она озвучила их вслух:              — Однажды я забуду и Нессу с Хейдом. И дядю с Леди. Но после всего, что они для меня сделали, я не имею права забывать.              — А мне и забывать нечего. Все люди вокруг меня уже такие — будто стёртые воспоминания.              — Даже я?              — Даже ты.              — И себя не видишь?              — Я стараюсь не смотреть в отражение.              — А как ты не путаешься в толпе? — Айлин подалась ближе, увлёкшись новой загадкой. Эта тема всё ещё не нравилась Айре, но раз получилось хоть немного отвлечь девушку от гнетущих мыслей, то он потерпит.              — Волосы, одежда, голос, какие-то приметы — это я уловить могу, но детали не собираются в цельную картину. Проще всего посмотреть на душу, она у всех уникальная, не перепутаешь.              — А давно с тобой это происходит?              Казалось, что всю жизнь. Ту жизнь, что ещё мог помнить.              — Давно.              — Почему не рассказал мне раньше?              — Ты первая, кому я вообще об этом говорю. Иначе замучился бы отвечать на череду утомляющих и бессмысленных вопросов.              — Понимаю. Мне столько всего хотелось рассказать Хейду с Нессой, но они бы не поняли. Хорошо, хоть с тобой я могу говорить обо всём странном. И с Крысом. Вот бы вам познакомиться.              — Всему своё время, — Айра старался держаться подальше от горцев. Те его не любили, и было за что. Никогда не угадаешь, с кем его могло связывать прошлое, которое он забыл.              — Айра… Что мне делать? Я не хочу тебе мешать, а чем помочь — не знаю. Думала, у меня есть великая сила, как у предков, но её хватает только на то, чтобы прятаться. Я верю, что ты избавишься от рогатого чудовища. Тогда я открою глаза и больше не буду никому обузой. Но что я могу сделать сейчас?              — Ты знаешь, что. Скажи ей, — всё давила Глашатай. Пламя в её глазницах опасно разгорелось.              В горле пересохло. Айра встал с кровати и дрожащей рукой поднял с пола подвеску с перьями. Сердце стучало так громко, что, даже если ему станут кричать на ухо, он не услышит. Как же не хотелось всё доводить до такого. Если бы только Хейд не вмешался в ритуал на Дне основания… Но думать о том, как всё могло быть, уже поздно. Надо действовать прямо сейчас. Если он сможет остановить великое бедствие малой жертвой — считай, он победил. Всё будет не зря.              Айра почти решился, как вдруг раздался громкий и настойчивый стук в дверь.              — Я занят! — крикнул он, и услышал мужской голос в ответ:              — Простите, Айра-гуай, но Константин Роуч просил встретиться с ним! Вы приказывали сообщить, если он появится.              Вот же! Какие ещё неприятности приведёт за собой этот странный человек? Айра вздохнул, но в глубине души ощутил едва уловимую радость. Ещё один повод отложить неизбежное.              — Солнце уже на исходе, мальчик, — Глашатай встала со стула и вытянулась во весь рост. Даже в уменьшенном виде она внушала страх. Какой бы облик ни сплетали тени и лазурное пламя, скрытая в ней сила оставалась необъятной.              — Переживать больше не о чем, кроме Левиафанов. Молчащий наверняка знает, что у нас всё готово для спуска, и захочет этим воспользоваться, — на ходу сочинял Айра, стараясь изо всех сил поверить в свои же слова. — Просто так от скуки Роуч не стал бы меня дёргать. Позволь его выслушать. А ты пока присмотри за нашей гостьей.              — Не хочу никого утруждать. Я тихонько тут посижу, а вы с духом занимайтесь своими делами, — сказала Айлин, но никто её не слушал.              — Ты вновь увиливаешь, — череп Глашатай приблизился к Айре. Она даже упустила своё извечное «мальчик».              — Может, тогда сама полетаешь по округе и проверишь, не хочет ли кто напасть на Горбы? — Айра шагнул ближе, не отводя взгляда от пылающих глазниц. — Но тогда нам всё равно придётся ждать тебя, вот незадача. Ещё и душ с червивых ты не пожнёшь, только зря силы потеряешь. Тебе не кажется, что лучше дать мне немного времени? Не больше часа, и я сам обо всём позабочусь. Потоп не утихнет ближайшие сутки, а пока город под водой — Предвестник будет сидеть тихо.              У Айры кончались аргументы, но Глашатай никак не показывала, поверила она ему, или нет.              — В конце концов, неудача — это конец для меня, а не тебя.              Вдруг Глашатай растаяла в воздухе, и гнетущее чувство, сдавливающее грудь, ослабло. Айра затаил дыхание и отсчитал десять долгих секунд. Муравейник не вспыхнул голубым пламенем, а значит, ему всё же дали отсрочку.              Не желая проверять, как много ему даровано времени, Айра рывком распахнул дверь.