Ворон ворону глаз не выклюет

      Виктор натянул ворот мундира повыше, пряча шею от пронизывающего ветра, и поднял голову. Пристройки Муравейника торчали в хаотичном беспорядке, нависая друг над другом, как сложенные детской рукой кубики. Вот он — настоящий вызов Непреложным законам. Такое же безумное зрелище, как и вид его родового особняка. Выудив из кармана зажигалку, Виктор щёлкнул пару раз, пока не вспыхнул огонёк, и закурил. Облако дыма окутало Муравейник, но сквозь сизую пелену не получилось увидеть ничего нового. И всё же… Всё же с той самой минуты, как Виктор подрался с Мортом в мороке, его подгрызало смутное беспокойство.              В памяти застрял образ безумного глаза — гигантский, лиловый, скрывающийся в туше грача. Как это возможно? Катерина тоже боролась против Левиафанов и служила той жуткой птице, что и Морт. Да и Хейд часто повторял: «Левиафаны ненавидят Айру. Они хотят его уничтожить». Но откуда взялся глаз, чёрт подери? И бражники, как назло, не смогли ничего подсказать. Потому что их попросту не было: вокруг Морта никто не летал.              Виктор с досадой втянул в лёгкие едкий дым. Он окончательно запутался, кому желтоглазый ублюдок служит на самом деле, и что от него можно ожидать.              Вдруг на верхнем этаже Муравейника что-то мелькнуло: тёмный силуэт перепрыгнул с крыши пристройки на соседнюю и пропал с виду. Словно кот пробежал по карнизу, но животных в Дарнелле нет. Виктор до боли в глазе всматривался в ступенчатые крыши, но силуэт так и не появился.              «Может, ребёнок балуется», — решил Виктор и кинул бычок в стоящее у ворот ведёрко с кучей старых окурков. Будь то Левиафан, он бы увидел через дым чёрных бражников… Правда ведь?              — А я так и знал! Таких верзил ещё поискать надо!              Снег захрустел под сапогами Билли Колса, пока тот на зависть резво для своего почтенного возраста шёл напролом через сугробы. Он крепко обнял Виктора, и тот обхватил старика в ответ, обрадованный, но немного сбитый с толку неожиданной встречей.              — Вижу, потрепало тебя, — Колс кивком намекнул на глазную повязку.              — Зато я рад видеть, что вы в порядке, мистер Колс, — на лице Виктора сама собой расцвела искренняя улыбка.              — Да уж покопчу небо ещё немножко. Расскажи хоть, что с тобой случилось? Надолго ты пропал, я думал, ты или давно из города свалил или помер.              Раньше, когда Виктор был никем — изгоем, гнущим спину в доках, — он частенько коротал вечера в саду дома призрения. Сидя за шатким деревянным столом в тени яблонь, он вместе с Колсом потягивал дешёвое пиво и закусывал чем придётся, обычно сушёной рыбой. Говорили обо всём и ни о чём, или просто молчали, прислушиваясь к тишине Горбов. Эти посиделки не решали проблемы Виктора, но, чёрт возьми, как же они помогали пережить тяжёлые времена. И сейчас он поймал себя на мысли, что хотелось снова посидеть со стариком Колсом, выкурить по папиросе, да завести неторопливый разговор о том, как всё идёт под откос. Вот только времени на отдых больше нет. Виктор теперь не изгой. Он — мастер Клинков.              — Нужна целая бутылка виски, чтобы рассказать обо всём, что со мной случилось за последнее время. Но и у вас, я посмотрю, многое изменилось. Айрхе разрешили дому призрения переселиться в Муравейник? Надолго?              — Да пока вода не спадёт, и то в качестве огромного одолжения. Что ж, грех жаловаться! Как остров закрыли, в доме призрения не стало постояльцев, а без них — шиллетов. Сам помнишь, что работников у нас всегда не хватало, а теперь и последние разбежались. Некоторых я потом видел неподалёку с расчёсанными до крови мордами. Страшные дела творятся в городе, парень. Очень страшные.              — Страшные, мистер Колс, — Виктор с намёком протянул старику портсигар, и тот не отказался от папиросы. — А как же дом призрения? Так и стоит пустой?              — Да что с ним сделается? — Колс с горечью махнул рукой и достал из кармана коробок спичек. — Я всё наших подбиваю усерднее лизать айрхе пятки, чтобы они разрешили подольше остаться. Иначе до весны не дотянем. Хотя ладно мы… Сам Дарнелл до конца недели не простоит, ха. Но даже если переживём потоп, всё равно придётся из города уезжать. Не знаю как, каким образом… Никому старики не нужны.              — Я помогу. Сейчас у меня гораздо больше возможностей, — Виктор положил руку на плечо Колса, чувствуя под пальцами выступающие кости и грубую ткань пиджака. Всё старался помочь то Клинкам, то айрхе, а про дом призрения, который стал для него убежищем в самые тёмные дни, умудрился забыть. Позорище. — И я думаю, что ваш дом может сослужить добрую службу, в последний раз.              Колс заинтересованно приподнял кустистую бровь и сунул папиросу в рот.              — Айрхе не разрешили пускать раненых энлодов в Муравейник, а те развалюхи на соседнем холме слишком долго пустовали. Их обжить — целая эпопея. Раненым нужны условия получше. Я думаю, можно устроить временный госпиталь в доме призрения. Вас многие знают и уважают, мистер Колс. Если одобрите мою идею, сможете уговорить остальных постояльцев?              — И ты ещё сомневался, что я соглашусь? Ну ты чудной, Виктор! — Колс умудрился одновременно фыркнуть и выдуть струю дыма. Уголки обветренных губ едва заметно дёрнулись вверх. — Да это же хорошо, что наша халупа наконец-то может на что-то сгодиться. Хотя без ворчаний, конечно, не обойдётся. Многие озлобились, когда весь город о нас так удобно забыл, будто мы — мусор под ногами. Да не те обстоятельства сейчас, чтобы старые обиды припоминать.              — Да… Вы правы.              — Все мы хотя бы малость, да понимаем в медицине. За нами-то не особо следили, приходилось своими силами справляться с разными хворями. Тащи в приют всех, кого посчитаешь нужным, а уж мы за ними присмотрим, — Колс аж приободрился, стоило ему почувствовать, что может заняться важным делом.              Так и закрутились жернова.              Горбы не видели подобного оживления уже несколько десятилетий. Из Муравейника в сторону дома призрения потянулся ручеёк из людей, который возглавила айрхе в небесно-голубом одеянии, напоминающем одежды адепта Мудрой. Виктор сразу её приметил и решил, что с таким человеком стоит познакомиться. И не прогадал. Незнакомка представилась Нейшкой из рода Фолн, и, как оказалось, она не просто хозяйка аптеки, сведущая в травах и настойках, но и знала кое-что о хирургии. Самоучка, вынужденная учиться по выкраденным из академии книгам.              — Медицина несётся вперёд с такой же скоростью, что и техника, — сказала Нейшка, сжимая ладонь Виктора в крепком рукопожатии. — Но до нас эти блага дойдут нескоро. Вот я и решила поучаствовать в гонке.              — Вам придётся лечить не только айрхе, вы же понимаете?              Нейшка сжала тонкие губы. Любовью к энлодам она не отличалась, это очевидно.              — Болезни не щадят ни своих, ни чужих. Вряд ли нам повезёт избежать эпидемий, но если мы сможем изолировать больных, то Муравейнику будет проще. Я и сама думала предложить идею с госпиталем, но сомневалась, что нолоши… что прошлые жители приюта согласятся.              Виктор кивнул, но его мысли уже мчались дальше. Дел было невпроворот, и всё надо успеть закончить до заката.              Пока на одном холме возводили госпиталь, на соседнем, под присмотром Константина, спешно обустраивался лагерь. Ветхие дома наскоро латали: заделывали щели, укрепляли полы и крыши, чтобы хоть как-то защититься от ветра и холода. За сетью глубоких трещин на стенах ещё угадывались изящные резные узоры — призрачный след былой роскоши, оставшийся со времён Хоррусов. Но землетрясения и людское равнодушие превратили эти строения в перекошенные коробки. Раньше в них ютились нищие, бродяги — те, кто не смог наскрести хотя бы пару шиллетов на угол в доме призрения. И всё же, несмотря на сомнительное соседство, в Горбах всегда было спокойнее, чем в других трущобах Тараска. Стах не давал разгуляться бандитам и любителям алой улыбки.              Несмотря на все старания, дома не смогут вместить беженцев со всего Дарнелла. Придётся разбивать и палаточный городок — прямо на промёрзшей, каменистой земле. Права была Нейшка. Эпидемий не избежать. Холод, скученность, отсутствие чистой воды — всё это идеальные условия для болезней. Если госпиталь не заработает как можно скорее, люди начнут умирать не только от ран.              Виктор как раз обсуждал с Нейшкой припасы, которым мог поделиться, а какие придётся искать в городе, когда к ним подошёл посыльный Константина с хорошей вестью: многострадальный отряд Клинков наконец-то добрался до суши. Едва дослушав, Виктор крикнул Нейшке через плечо: «Готовьте носилки!» — а сам бросился вниз по склону встречать своих людей. Сердце тревожно бухало в груди.              «Чёртов Морт… Сколько времени пропало из-за него впустую! А если кто-то не дожил до помощи?» — от этих мыслей вновь захотелось свернуть желтоглазому шею.              Три лодки бесшумно скользили по чёрной глади воды. Моторы молчали — топливо кончилось ещё на полпути к Горбам. Натан, Филлип и Клайд гребли из последних сил, медленно, но верно подталкивая перегруженные лодки всё ближе к берегу. Едва днища заскрипели по снегу, Виктор шагнул вперёд и выхватил среди усталых, измученных лиц знакомое пятно — бордовый кейп с синим узором. На одно страшное мгновение показалось, что Крыс уже мёртв. Он лежал на дне судна, неподвижный, с тёмными кругами под глазами. Черты лица заострились до неузнаваемости.              — Как он? — Виктор вцепился в борт и склонился ближе. Только увидев едва заметное облачко пара у обескровленных губ Крыса, он смог выдохнуть с облегчением. В парня стреляли, резали, а он всё ещё дышал. И правда — сын земли, высеченный из горной тверди.              — Пару раз приходил в себя. Бредил. Всё какого-то Кейро порывался искать, — глухо ответил Оливер, с заметным трудом переваливаясь через борт. Он осторожно ступил на землю, оберегая раненую ногу. — Филлип нашёл в доме бутылёк с микстурой Паферума. Пришлось влить в парня всё до капли, чтобы успокоился. Больше он в себя не приходил. — Оливер покосился на горца и добавил с неприязнью: — К счастью.              Виктор осторожно коснулся лба Крыса. Лихорадочный жар мигом согрел замёрзшие пальцы. Плохо дело… Без подавителя Крысу станет легче, но вдруг вместе с силой вернётся и одержимость? Виктор не знал, как это проверить наверняка, но нутром чуял: никуда треклятый чёрт не исчез. Просто затаился, скованный подавителем, и выжидал новую возможность для удара. Виктор с трудом заверил Клинков, что сам Крыс ни в чём не виноват — чуть опять не подрались, но стоит хоть малейшему признаку одержимости проявиться вновь, и с горцем тут же поквитаются. Нужен кто-то уровня Ведьмы, чтобы разобраться, как изгнать чёрта. И Нейшка — чтобы залатать раны, пока ещё не слишком поздно.              — Рад видеть, что хотя бы вам стало лучше, мисс Эдитт, — не забыл Виктор и про вторую пострадавшую.              Алета слабо улыбнулась, но тут же скривилась от болезненного кашля. Натан молча подал ей тряпку, чтобы могла стереть кровь с губ. Выглядела она не лучше Крыса: такая же бледная, осунувшаяся, с воспалёнными глазами. Если бы не первая помощь Константина и сила Двуглавого, с пробитой грудью она бы давно умерла.              Вскоре подоспела Нейшка, а следом за ней — помощники с носилками, собранными наспех из простыней и досок. Они осторожно забрали тяжелораненых, стараясь не причинять им лишней боли, и торопливо унесли в госпиталь. Остальные, кому хватало сил держаться на ногах, брели следом, шатаясь от усталости и цепляясь друг за друга, чтобы не упасть. Сейчас Клинки напоминали блудных духов — блёклых, измученных, едва живых.              «И это — мои лучше бойцы», — с горечью подумал Виктор, провожая отряд взглядом. Сложно поверить, что всех чуть не перебил один человек, пусть и одержимый. Виктор помнил по себе, какую силу и возможности может подарить чёрт, и всё же с горцем случилось что-то совсем нехорошее. Вдруг самого Крыса уже и не осталось? Растворился в чёрном дыме. Умер ещё в работном доме, а его тело заняла эта мерзость.              «Он меня узнал. Остановился. Если там сохранилось хоть что-то от Крыса, я должен ему помочь».              Виктор едва успел перехватить Даниила за локоть.              — А ты… как?              Чёрт распорол Даниилу щёку, оставив рваный след от правого глаза до уха. Ещё чуть-чуть, и Виктор мог бы подарить ему повязку из своих запасов. Рану зашили в спешке, неровные края распухли и напоминали прилипшую к коже гусеницу. Столько лет Даниилу везло избегать серьёзных травм — и вот, теперь половина его лица изуродована. «Самая лучшая», мрачно шутил он. Для человека, привыкшего считать свою смазливость таким же оружием, как клинок в руке, это стало болезненным ударом.              — Кровью не харкаю, так что неплохо, я думаю. Вы что-то хотели, мастер?              Столько слов вертелось в голове, но когда Даниил так смотрел — будто сквозь Виктора, — на языке оставались только приказы:              — Нужно провести ритуал, — Виктор медленно отпустил руку друга и отступил на шаг. — Возьми с собой тех, кто ещё стоит на ногах, и соберите растопку для костра.              Даниил отрешённо кивнул и поднялся по обледеневшим ступеням на холм.              Зимой сумерки опустились на город рано, укрыв его холодным полумраком. Древесину для ритуального костра пришлось собирать при свете фонарей. Жаль было губить яблоневую рощу, в которой Виктор когда-то проводил редкие минуты покоя, но времена такие — не до сантиментов.              В первом ритуале участвовало человек двадцать, сейчас же у Виктора в поддержке было всего девять — Даниил, Клайд, Оливер, Натан, и ещё несколько Клинков, которых он взял с собой в довесок, когда отправился на подмогу в рабочий дом. И все бойцы, а не полноценные ведуны, так что пользы от них было не шибко много. Они больше мешали — своим неприятием, отторжением.              Несмотря на усталость и нервное напряжение, Виктор сел на пол перед камином в приюте и постарался очистить голову от мыслей. Это было нелегко. Всё лезли и лезли вездесущими муравьями переживания о том, как и чем всех кормить, как сохранять порядок в лагере, не готовит ли Морт очередную подлость, доживёт ли Крыс до рассвета, и главное — что Чёрная гвардия может не впечатлиться его успехами и всё равно захочет избавиться от «помех». Пришлось сосредоточиться на образе родового особняка, переловить все мысли и запереть их за тысячью дверей. Только тогда получилось впасть в нужное состояние и слиться воедино с огнём. Нащупав разум Ведьмы, он нашептал ей всего несколько фраз: чтобы Клинки перебирались в Горбы, и не прибили посланников Константина, когда те доплывут до кондитерской с новыми лодками в довесок. Такое же сообщение он передал и Лафайетту. Берислав наверняка заупрямится, не захочет покидать знакомые стены академии, но если что-то пойдёт не так — пусть знает, где искать помощь.              Первый отряд из штаба добрался до Горбов спустя час. Сразу двадцать человек — очередное спасибо Константину, что не пожадничал поделиться топливом и лодками. Ведьма первая сошла на берег. Осмотревшись, она сказала не без удивления:              — Я думала, в Горбах давно ничего не осталось, кроме мусора.              — Видимо, так думает и Гвардия, — мрачно хмыкнул Виктор. — Дорога была спокойной? Левиафаны досаждали?              — Нет, что довольно странно. Нам бы радоваться… Но с Левиафанами ведь как — раз их нет в одном месте, значит, они творят хаос в другом.              — Поэтому я и хочу собрать все силы в Горбах. Так им будет сложнее принести хаос к нам. А пока у меня к вам особая просьба… — и Виктор жестом позвал Ведьму за собой в госпиталь.              Лагерь рос с каждым часом. Люди всё прибывали, заполняя пространство между шатрами и кострами. И не только с базы Клинков — Виктор распорядился, чтобы по пути отряды собирали всех гражданских, кто был готов принять помощь. А чтобы нормальных людей отличать от червивых, в каждой лодке обязательно находился хотя бы один беззаконник.              Муравейник, как и обещал, не вмешивался. Наблюдал за вознёй вокруг со стороны, возвышаясь над холмами и мигая светом в окнах. Виктор отправил им немного еды, чтобы так продолжалось и дальше. Порой он бросал долгие взгляды на дом и гадал, чем же сейчас занимался Морт. Даже с подрезанными крыльями он мог что-нибудь учудить.              «И такому человеку я отдал Айлин… Если бы только знал!» — Виктор не мог избавиться от чувства вины, что по сути жизнью девочки расплатился за помощь Клинкам. Повёлся на рассказы Константина, что якобы в Муравейнике сидит могучий ведун, уж он-то сможет пробудить Айлин из её странного беспамятства. Да и куда ещё ему девочку было девать? Не оставить же среди наёмников. В Муравейнике ей было бы лучше, но не рядом с грёбаным Мортом! Если он родного брата не пощадил, то маленькую айрхе — тем более. Но сделанного не воротишь. Решать эту проблему придётся потом, как вода спадёт.              Однако очень скоро Морт перестал быть самой большой угрозой. Случилось это… да чёрт знает, на каком часу: Виктор так замотался, что не следил за временем. В лагере на холме уже горели костры, в госпиталь стягивалось всё больше больных — из Муравейника пришли старые пациенты Нейшки, в основном с простудой. Когда Виктору доложили, что к Горбам приближается сразу пять лодок, битком набитые людьми в красных мундирах — он не поверил. Почти все Клинки уже перебрались в новый лагерь, или прочёсывали город: искали людей, еду, топливо, тряпки — всё, что может пригодиться.              С нехорошим предчувствием Виктор отправился встречать гостей.              Светлану он узнал не сразу — слишком привык её видеть в чёрной форме. Её сопровождало тридцать вооружённых мужчин. В одном из них Виктор узнал Лестера Хавьера — бригадира Чёрной гвардии, они встречались ещё на гвардейской базе, где из Курьеров и Хранителей выковали Клинков. То самое «начальство», которое отдавало Светлане приказы и въедливо следило за всеми её успехами и неудачами. Та молчаливой тенью ступала за Хавьером. Виктор чуть не отдал честь, но вовремя вспомнил, что из-за маскировки это скорее бригадиру стоило прикладывать ладонь к виску.              Хавьер был невысок, худощав и жилист. Его лицо напоминало грубо отёсанный камень: острые скулы, впалые щёки, сероватая даже в свете фонарей кожа. Но сильнее всего цеплял взгляд — пристальный, оценивающий каждую деталь, высматривающий малейшую слабость. Пепельно-серые пряди казались выцветшими то ли от времени, то ли от бесконечной службы, хотя бригадир выглядел не старше Якоба. Его мундир сидел безупречно, словно был не сшит, а отлит из жидкой стали вместе с самим Хавьером. Он напоминал мехатрон, созданный для единственной цели — служить империи. Без ошибок. Без колебаний. Без права на человечность.              Хавьер окинул взглядом холмы. За считаные часы всю доступную сушу заставили шатрами, палатками, между которыми пылали костры, отбрасывая пляшущие тени на измождённые лица людей. Лишь центральный холм так и остался нетронутым, неживым.              — Хорошо справились, мистер Раймонд.              — Ваши намерения не изменились? — спросил Виктор резче, чем стоило бы.              — Всё зависит от того, скольких беженцев получится спасти. В академиях по всему городу осталось ещё много людей, которым нужна помощь.              — Сейчас в Муравейнике живут не только айрхе, но и энлоды из приюта. От них вы тоже избавитесь?              Хавьер уставился на Виктора в упор.              — Вы должны служить, а не спорить с приказами, мистер Раймонд. Стоило сменить цвет мундира, и вы быстро забыли эту науку?              Тени Виктора вновь заворочались в его сознании. Одну сволочь он сегодня кое-как поборол, так сразу вторая явилась.              — Но, как я уже сказал, вы и правда неплохо постарались, мистер Раймонд, — продолжил Хавьер безэмоциональным тоном. — Теперь можете выдохнуть. Остальные заботы мы возьмём на себя. Подготовьте отчёт о ситуации в Горбах, о численности противника, а также обустройте место для штаба Гвардии. В течение пары часов прибудут остальные бойцы, среди них есть и раненые.              Самозванцы в красных мундирах быстро рассредоточились по холмам, смешались с толпой так незаметно, так естественно, что вряд ли сами Клинки обратят внимание на внезапное пополнение. Будут вынюхивать, высматривать. Готовиться. Ударят, скорее всего, не раньше рассвета — всё-таки среди них ведунов не было, вряд ли ночью они пойдут в атаку на незнакомой территории… Хотя, кто их знает? Именно ночью гвардейцы устроили рейд на кондитерскую фабрику.              Светлана вздохнула тихонько, когда они с Виктором остались одни.              — Простите. Я старалась повлиять на него хоть как-то, но главный штаб в Губернаторском дворце пал. Ситуация критическая. Сбылись самые мрачные опасения.              — Что? Как?              — Левиафаны. Воспользовались суматохой и паникой, когда начался потоп, и напали исподтишка. Потерь слишком много, чтобы можно было о них говорить без стыда. — Светлана оглянулась и спросила тише: — Вы же видели души тех гвардейцев, что приехали со мной? С ними всё нормально?              — Не заметил ничего странного, — от таких вопросов Виктора растерялся ещё больше. — Вы думаете, среди гвардейцев затесались червивые?              — Я… Нет, не думаю… Просто их появление вышло таким внезапным и странным. И про нападение на Губернаторский дворец не ответили толком, но я догадываюсь, что Левиафанам помогли предатели… А может, я просто хочу видеть в них врагов, — и тут Светлана резко умолкла, сама ужаснувшись сказанному. — Давайте сделаем вид, что я ничего не говорила. Это всё нервы. Когда не знаешь, кому доверять, начинает ехать крыша.              — И что вы предлагаете? Сказать: «Так точно!» — и попросить больше патронов, когда меня пошлют зачищать Муравейник? Вы же понимаете, что детей, женщин и стариков там больше, чем боеспособных мужчин? — Виктор шагнул ближе к Светлане, буравя её взглядом.              — Мы уже это обсуждали, мистер Раймонд! — Светлана вдруг повысила голос. — Мне жаль… Правда жаль. Но приказ есть приказ, — и она торопливо ушла. С позором сбежала от неудобных вопросов.              Эта короткая встреча опустошила Виктора. Всё было зря? Неужели он согласится убивать гражданских, которых всего пару часов назад обещал защищать? Да он станет ублюдком во сто крат хуже, чем Морт. А тот, окажется, был прав в своём недоверии.              Шрамы от птичьих когтей начали зудеть под повязкой. Такое случалось, когда Виктор слишком нервничал.              «Что мне делать? Что же мне делать?»              В глубине души Виктор знал ответ. И боялся, что своими попытками спасти как можно больше жизней, он только всех погубит.