Ворон ворону глаз не выклюет

      Чего не отнять у Роуча, так это его способность извлекать максимум пользы и комфорта из любой ситуации. Ещё вчера он напоминал загнанную в угол крысу, а сегодня — оттяпал себе целый дом, пока остальные дрожали в палатках, не говоря уже о новых могущественных союзниках. Всё у него было: тепло, защита, люди, еда. И вне всяких сомнений, где-то припрятанное оружие.              Айра тоже пришёл не с пустыми руками. Арбалет на спине неплохо отбивал желание у окружающих лезть к нему с глупыми вопросами.              — Добро пожаловать в мои скромные хоромы, — Роуч поклонился и с манерной небрежностью отодвинул в сторону занавеску, заменявшую дверь. В такую бурю она служила чисто декором, не более.              Проверив под плащом, на месте ли нож, Айра поднялся по неудобным высоким ступенькам — сразу видно, что энлоды строили. Но строили, признаться, на совесть. Каменные стены пережили не только сотни лет забвения, но и натиск приморских ветров, бесконечных дождей, тряску земли и визиты мародёров. Над входом даже сохранился герб: две мурены сплелись в вечной борьбе — впились друг другу в хвосты, образуя кольцо. Рыбьи фигуры были выложены из белой гладкой гальки, а фоном для них стала мозаика из кусочков чёрного обсидиана. Айра невольно задержал взгляд на гербе. Что-то в этом символе цепляло... Он подозрительно напоминал знак Чёрных пилигримов.              Внутри дома было ненамного теплее, чем снаружи. Айра стряхнул с капюшона и плеч налипший снег. Сюрко вновь пришлось оставить в Муравейнике — слишком оно приметное. Вместо него Айра натянул обычный дождевой плащ с высоким воротом и глубоким капюшоном, в тени которого можно легко спрятать лицо.              В холле никто гостей не встречал. На ободранном до камня полу виднелись натоптанные следы, которые вели к дверному проёму, завешанному плотным серым покрывалом. В остальных проёмах зияла тьма. Не успел Айра и шагу сделать, как ткань пошевелилась, дёрнулась будто от сквозняка — и в щель высунулась голова новозаконника. Белобрысая, растрёпанная, словно парень либо только что проснулся, либо с кем-то подрался. Взгляд его был хмурым, без намёка на радушие. Со стороны парня раздался пронзительный крик — короткий, свистящий, бьющий по ушам.              — Цк-цк-цк! — угрожающе заверещала кукушка, сидя у новозаконника на плече              — Осторожно, тут порожек, — Роуч мягко затолкал Айру в дом, чтобы самому зайти следом. — Бардак, конечно, страшный. Но сам понимаешь — моим ребятам не помереть бы от холода да усталости, им сейчас не до уборки… А ты ложись, Милко, — сказал он лохматому дозорному. — Отдохни. День был тяжёлым.              Кукушка мигом перестала терзать уши вскриками.              — Мало ли что за крысы тут шастают, мастер! — с горячностью заявил Милко — Бдительность никогда не помешает — вы сами так учили.              Айра едва сдержал смешок. «Мастер». Слишком громкое название для атамана бандитской шайки. Скромность Роуча грозила задохнуться под тяжестью его самомнения.              — С такой охраной не страшны ни еретики, ни черти, — Роуч радушно хлопнул парня по плечу, когда проходил мимо.              Новозаконнику хватило и толики внимания, чтобы кукушка издала более привычное и благозвучное «ку-ку», полное обожания и слепой преданности. Без какого-либо ведовства Роуч умудрился стать для этих людей кем-то навроде Молчащего для Левиафанов.              — Проходи-проходи, не стесняйся, голубчик, — Роуч указал рукой в сторону каменной лестницы, ведущей на второй этаж.              — Благодарю за гостеприимство, мой друг, — улыбнулся Айра. Надо же показать перед новозаконником, что они с их главарём не разлей вода, а «голубчика» можно припомнить и потом. Роуч ответил не менее сахарной улыбочкой.              Лохматая макушка юркнула обратно за покрывало, тут же послышались шепотки — как мышиная возня в кладовке. Новозаконники обжили всего одну комнату из целого дома, какое расточительство! Но иначе Роуч не стал бы помогать Клинкам обустраивать лагерь. Впрочем, Айре всё равно, как энлоды поделили между собой выделенный им клочок земли.              С каждым пролётом лестницы здание стремительно дряхлело: шло трещинами и будто стиралось. На втором этаже остались одни голые стены, крыша частично обрушилась, и ветер успел намести снега Айре по колено. Шагать приходилось осторожно, чтобы не наступить на спрятавшийся под сугробом гвоздь или штырь.              Роуч обошёл куст, проросший сквозь трещину в полу — искривлённое, тощее уродство с голыми палками, — и подошёл к окну. Точнее, к тому, что когда-то было окном: ни рамы, ни стекла, просто дыра в стене. Отсюда открывался неплохой вид на лагерь: костры напоминали затаившихся во тьме светлячков, люди что-то таскали между палаток, ругались, смеялись. Всё это казалось странно далёким, плоским, будто Айра смотрел на ожившую картину.              — Ну что, остальное дело за тобой, — Роуч широким жестом обвёл раскинувшийся перед ними пейзаж.              Айра с осторожностью выглянул из окна, хоть и понимал: вряд ли кто-то снаружи сможет его разглядеть. Сам он искал птиц. Таких же покорёженных, как точащий куст рядом, истекающих чёрной жижей с сиреневым отливом. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы сконцентрироваться. Голова начала кружиться от перенапряжения, но ни одной проклятой птицы он так и не нашёл.              — Ты уверен, что не ошибся? — спросил Айра спустя несколько минут бесплодных поисков, блуждая взглядом от одного одинакового пятна вместо лица к другому. В отличие от Муравейника, тут пятна стали светлее — вот и вся разница.              — Нулевая вероятность, — Роуч облокотился на стену и обнял себя руками, пытаясь сохранить крохи тепла. — Неужели ты никого не нашёл? А Ищейка говорил, что дар Поющей девы помогает видеть души Левиафанов, потому к тебе не подобраться.              — Вы с ним хорошо сдружились, — уклонился Айра от опасной темы.              — Не ревнуй, дорогой. То была короткая интрижка, — посмеялся Роуч и шмыгнул покрасневшим от мороза носом. — Вживую мы виделись дважды. Первый раз — когда он пытался навязать мне голос Молчащего. Второй — когда поручил сжечь Муравейник и подсунул ту горскую побрякушку, которую ты в итоге отобрал.              Рука сама потянулась к мешочку на поясе и стиснула белдуш через ткань. Зачем Ищейка передал бляху Роучу? Будто знал наперёд, что в итоге она вернётся к настоящему хозяину. Он хотел подать знак? Или о чём-то предупредить? Эта загадка нервировала даже больше, чем новости о Левиафанах в лагере.              — Ты и сам видишь изнанку людей. Неужели своих бывших дружков не узнаёшь?              Роуч высунулся из окна ненадолго. Мазнул взглядом по лагерю и вновь спрятался за стеной от ветра.              — В том-то и беда: я перестал их видеть. Надеялся, хоть у тебя получится… Но могу подсказать, откуда начать. Присмотрись вон к той парочке адептов.              Палец Роуча указал в сторону соседнего дома, где обжились Клинки. В этот раз вместо душ Айра начал искать яркие одеяния. Вскоре он разглядел у костра высокую женщину в изумрудном пальто, украшенном ромбами по краю подола и рукавов. Но Роуч говорил о паре адептов, а с ромбами женщина стояла одна.              — Лоретта Фийлонн. Левиафановский пастух, — голос Роуча прозвучал непривычно серьёзно. Всё своё чутьё Айра направил на одного человека, и… ничего. Буквально. У женщины не было никакой птицы — ни проклятой, ни обычной.              — Почему ты уверен, что она — культистка?              — Леди Фийлонн пригласила меня в этот милый кружок по интересам, — Роуч уставился в дырявый потолок вспоминая: — Когда-то я считался её лучшим учеником. Женщиной она была суровой, холодной — истинная уроженка северных провинций Вердестта… Но однажды за ней начала следовать странная тень, и леди Фийлонн изменилась. Стала звать меня на прогулки и долгие беседы, скрашенные бутылочкой вина. Я уж надумал всякое… — он рассмеялся. — Когда одними касаниями меня одурманить не вышло, тогда у нас и случился серьёзный разговор.              — И ты так просто предал всё, чему тебя учили?              — Слушай, я никогда не был фанатиком Квадранты. Путь Духовного судии интересовал меня исключительно с научной точки зрения. Как сломать человека, как починить… Мне нравилось в этом копаться. А леди Фийлонн разделяла мои пристрастия. Только и всего.              Вдруг Роуч резко подался ближе к Айре, оперевшись рукой о подоконник. Теперь настал его черёд спрашивать.              — Кстати, мне уже давно один вопрос покоя не даёт. А как ты видишь мою душу? Я не раз пытался разглядеть её в зеркалах, отражениях — но ничего не получалось.              Айра задрал голову и пристально уставился Роучу в глаза, будто и правда сейчас заглянул в самую его суть.              — Как цыплёнок.              Молчание. Затем — смех.              — Цыплёнок! Ну хоть не утёнок. Знаешь, петух — символ рассвета, пробуждения, воинской доблести… — вдохновенно подхватил Роуч, ни капли не смутившись. — Интересно, почему ты видишь души в образе птиц. На это повлияла твоя покровительница?              — Возможно, — Айра отвернулся и вновь присмотрелся к культистке. — Кажется, Фийлонн здесь со своим червивым другом. Видишь, рядом с ней трётся бродяга?              — «Бродяга», скажешь тоже… Это приближённый, голубчик, самый настоящий. Славомир, если слышал о таком.              Имя ни о чём не сказало Айре, кроме того, что это степняк. Разве что стало самую малость тревожно. Никто ведь не знает, что на его совести убийство одной из квадрианских шишек, верно? Свидетелей не осталось. Да и формально на курок нажал не он, а Хранитель.              — Не особо интересуюсь вашими главарями, — отмахнулся Айра между тем.              — Ты мало что потерял: Славомир ничем не выделяется. Страшный зануда. Удивительно, что он к Пламенному подался, а не Мудрой: ему бы эксперименты в лаборатории ставить, а не за беззаконниками гоняться, — Роуч фыркнул так громко, что в его словах угадывались какие-то нерешённые претензии из прошлого.              — Значит, его душу я не вижу из-за Дара Квадранты, — Айра нахмурился. Как-то многовато в этом месте собралось людей, скрытых от его взора. — Думаешь, Левиафаны хотят убить приближённого и забрать боло?              — Всё возможно. Они не считали нужным отчитываться мне обо всех своих планах. — Сорокопут на плече Роуча встревоженно пушился и дёргал головой. — Но в одном я уверен: чем скорее мы избавимся от леди Фийлонн, тем больше планов мы спутаем культистам.              — Тебе правда хочется спасти приближённого? — с долей удивления заметил Айра. — Насколько помню, ты науськивал своих новозаконников не только на айрхе, но и квадрианцев. На всех, кто был неудобен Левиафанам.              — В юности Славомир дал мне разок списать на экзамене. Наверно, это был его самый беззаконный поступок за всю жизнь. Верну должок, скажем так.              И кто поверит, что из-за такой мелочи Роуч осмелится рискнуть своей драгоценной шкурой? Скорее пытался убедить, что помощь зачтётся сторицей: мол, не бросай меня, Айра, будь рядом подольше — я ведь это запомню. Нашёл дурака. И всё же охота на Левиафанов выглядела весомым поводом не возвращаться в Муравейник.              — И зачем тебе я? — всё-таки поинтересовался Айра. — Ты со своими прихвостнями не справитесь с одной женщиной? Я думал, тут ждёт задачка посерьёзнее, раз ты выдернул меня из Муравейника.              — На этих руках никогда не было и капли крови! — Роуч выставил перед собой ладони в рукавицах. — И надо всё провернуть тихо, а мои парни — шумные увальни. Стоит Левиафанам понять, что их раскрыли — и затаятся так, что мы их больше не найдём.              Когда-то Айра сам проникал в горские поселения, расследовал, отыскивал слабое место, куда можно ударить, и только тогда его «семья» наносила сокрушающей удар. Сейчас Левиафаны чаще наводили хаос, не считаясь с потерями что среди своих, что среди чужих. Но если на Горбы нацелился именно Ищейка, то он мог придерживаться старой тактики, более осторожной.              — Что ж, значит, выловим несколько паразитов.              По рукам пробежали мурашки. Вот оно — всколыхнувшееся из глубин памяти чувство, почти забытое. Предвкушение охоты. От него в душе просыпалось что-то древнее, хищное. Все мысли и желания сосредоточились на одном: выследить, подловить, нанести удар. Роль «охотника» всегда нравилась Айре больше, чем роли «хозяина Муравейника», «страшного амойлаха», и особенно — «чудаковатого младшего брата в беде».              Роуч увязался следом, поскрипывая снегом при каждом шаге. Слишком он приметный для секретной вылазки, но гнать новозаконника Айра пока не стал — мало ли, вдруг тот узнает в лицо ещё кого-то из старых друзей. Они прошли по краю лагеря, избегая людных троп. Айра старался держаться подальше от беженцев, но к их душам приглядывался внимательно — и какое счастье, что он вновь видел птиц.              — Ты говорил, что раньше видел души Левиафанов. Как они выглядели? — поддался Айра любопытству.              Как же досадно, что разум Роуча оставался для него закрытым на увесистый замок. Так и хотелось нырнуть в его мысли и воспоминания, перебирать их, как чужие письма — и, быть может, утащить что-то в карман. Но увы. Приходилось действовать по старинке и выуживать информацию разговорами.              — Как тень, — Роуч изобразил руками бесформенную фигуру выше своего роста. — А в груди у неё глаз светился, похожая на лиловую лампочку. Жуть, если честно, — его передёрнуло то ли от холода, то ли от воспоминаний. Хотя он так плотно укутался в пальто и шарф, что обморожение ему не грозило.              Айра тоже поёжился. Очень уж описание напоминало Глубинный Ужас. Невольно он поискал взглядом своего преследователя в тенях между рядами палаток и жалких лачуг, присыпанных снегом, но его приход невозможно было предсказать.              — А что насчёт обычных людей? — спросил Айра.              — Я вижу одержимых. Безумие называют болезнью разума, а я считаю, что одержимость — это болезнь души. Возможно, эти хвори даже как-то связаны.              Айра никогда не смотрел на служение Древним с такой стороны. А ведь и правда, в какой-то мере это можно назвать одержимостью.              — Раз ты называешь одержимость хворью, думаешь, от неё есть лекарство? Или она неизлечима, как холера?              — Я считаю, что неизлечимых болезней нет. Просто мы ещё не отыскали способ, как с ними справиться, — заявил Роуч вдохновенно, с жаром. — Знаешь ли ты о лечебницах, где заправляют адепты Духовного, а не Мудрой? Там-то, за закрытыми дверями и решётчатыми окнами, они пытаются излечить людей от разных форм безумия. Не самая простая болезнь, конечно. Но иногда получается её подавить. И с одержимостью тоже можно справиться — но это уже задача моих бывших коллег в красном. Вот только их методы «лечения» ничуть не изменились за сотни лет, и они ничего не хотят с этим делать! А я уверен, что можно найти и более щадящие способы. Даже писал на эту тему несколько эссе… — и он сплюнул в сторону, будто от слов остался неприятный привкус. Его мысль продолжил сорокопут, издав пару гневных «цвек-цвек».              «Если бы изобрели пилюлю, способную разорвать связь с Древним — я бы первым встал в очередь за ней», — Айра вздохнул, позволив себе на миг представить то невозможное, светлое будущее, которого ему, скорее всего, не суждено увидеть.              — Дай угадаю: твоя идея не снискала популярности среди адептов.              — Закостеневшие дураки, — бросил Роуч раздражённое. — Из-за них Квадрианство стало жалким подобием себя. В прошлом приближённые заковывались в броню и брали в руки оружие, чтобы остановить чуму безумия Альмы Кэйшес и нести слово Поющей девы, а теперь? Прячутся под грязными тряпками, как жалкие крысы! Позор, да и только. Давно пришло время нового закона.              — Тише, тише. Я не один из твоих остолопов, чтобы загореться от жарких проповедей.              — Кхм-кхм, увлёкся.              На самом деле, Айра не против был поговорить ещё немного: ему редко везло на интересных собеседников, с которым он мог на равных обсудить тонкие материи. Он надеялся на Лийсу, но на девочку слишком пагубно повлияло воспитание степных ведьм. А вот Роуч, как ни странно, мог подать интересные идеи. Как же жаль, что его разум не получилось вскрыть, как же жаль…              Но время для бесед закончилось — они дошли до штаба Клинков. Воздух пропитался дымом и ароматами похлёбки из полевой кухни неподалёку, которая и в ночи не прекращала работу. Даже не верилось, что меньше чем за день на пустынном и никому не нужном холме смог вырасти целый городок, в котором можно легко затеряться.              Айра нырнул в щель между телегой и полуразрушенной каменной аркой и присел, чтобы стать ещё незаметней. Из своего убежища он проследил за Фийлонн: та всё ещё тенью ходила за приближённым, чем напоминала Хранителя. Улыбалась любому, кто тянулся к ней за помощью и утешением, но её касания не оставляли на птицах людей чёрные пятна. Если бы не тусклая тень на плече женщина, и не догадаешься, что душа её отравлена.              «Значит, дело было не во мне», — Айра выдохнул. Он всё ещё видел птиц, это с Фийлонн что-то не так. Может, тоже древнюю кость с собой носила, как и приближённый? Это многое бы объяснило.              — Взор моего брата устремлён на этот холм, — прошептал рядом хор голосов. Айра оглянулся через плечо и увидел во тьме два лазурных огонька. — Ты оказался прав, мальчик. Он готовится тебе помешать.              — Он всегда мешает, — буркнул Айра. И всё же его накрыло небывалое облегчение: гнева Глашатай он боялся куда больше, чем козней червивых. Раз она одобрила его охоту — то Горбы поживут ещё немного.              Пылающие глазницы подплыли ближе. Окружающее пространство искривилось, провалилось в тёмную дыру — иначе как здоровенный череп мог бы поместиться в щели, куда забился Айра?              — В твоей голове так много мыслей, мальчик, что ты сам в них заблудился.              Айра напрягся, ожидая укора, но Глашатай молча смотрела на него. Испытывала? Хотела услышать, что он сам скажет в своё оправдание? А ему разве есть за что оправдываться? Нет, слишком сложно для этого существа. Глашатай не была интриганкой — это удел её кукушат. Она — наблюдатель. Надзиратель. Одновременно могущественная и беспомощная.              — Ты сейчас с Поющей девой шушукаешься? — возбуждённый шёпот Роуча раздался совсем рядом. Он облокотился спиной о колесо телеги и стоял расслабленно, будто не при делах.              — Хочешь напроситься к ней в любимчики?              — А можно?              На миг Айра представил этого странного человека с силами Глашатай. Содрогнулся.              — Разве не ты называл службу древнему духу — одержимостью и болезнью?              — Скажем так: я всегда испытывал слабость к острым ощущениям.              Как жаль, что в своём положении Айра мог разглядеть разве что ноги Роуча за спицами колеса телеги. Вот бы хоть на сорокопута посмотреть в этот момент.              — Потерянный мальчик так и не нашёл своего места, — отозвалась Глашатай. Весь хор её голосов звучал с полным безразличием.              — Боюсь, Поющая дева не впечатлена цыплёнком, — любезно донёс Айра её решение до своего временного помощника. В эту игру с птичьими кличками можно играть вдвоём.              Послышался недовольные скрипы — не телеги, а сорокопута.              — Что ж. Хорошо. Тогда вот ещё одна великолепная идея от меня: нужно устроить представление, которое всколыхнёт весь лагерь.              — Думаешь, это заставит Левиафанов забеспокоиться и выдать себя?              — В корень зришь, голубчик. Пока Левиафанов мало, они тихо и незаметно наращивают силу, как плесень под половицами. Надо эти самые половицы вскрыть поскорее, а плесень — выжечь.              «Выжечь»… Идея и правда любопытная. Айре не пришлось ничего рассказывать Глашатай: так и сама всё узнала в тот момент, когда замысел сформировался во что-то цельное.              — Твои задумки не перестают меня удивлять, — прогудела она и растворилась. Тьма вокруг Айры больше не казалась такой давящей.              — Так вот, — между тем продолжил Роуч. — Мои парни могут…              — Я уже всё устроил. Подожди немного и увидишь.              — Ты это нарочно, да? — Роуч говорил спокойно, но сорокопут выдал его возмущение. — Боишься, что я уведу у тебя прекрасную мёртвую даму?              — Её сердце давно сгнило, завоёвывать тебе нечего. Она или смотрит на тебя, или нет. Так что не могу подсказать, какие у неё вкусы.              Их небольшой спор прерывала голубая вспышка. Призрачное крыло Глашатай рассекло пламя костра, у которого грелась Фийлонн — медленно, почти грациозно, — и каждое длинное перо за собой роняло россыпь искр. Они сыпались вниз с треском и шипением, словно кто-то бросил в огонь пригоршню смолянистых шишек. Вихрь лазури вырвался вверх, подсветив лица ближайших зевак — синева сделала их чужими, вытянутыми, испугано застывшими.              — Это знак…              — Поющая дева с нами...              — Так слухи не врали!              Ропот множился. Люди тянули шеи, с опаской переглядывались, протискивались ближе, рискуя обжечься. Глашатай смотрела на устроенную суматоху отстранённо, как на встревоженных палкой муравьёв. Ровно с таким же безразличием она спасла Дарнелл от старшего брата, а несколько веков спустя обрушила на него самый ужасающий потоп в истории, чтобы утихомирить младшего.              Приближённый невозмутимо протиснулся к костру. Длинная ветка в его руке скользнула в пламя. Огонь охотно обхватил её, заглотив с треском, но уже через миг синий отсвет дрогнул и обратился в привычные жёлтые язычки.              — Голубой цвет возникает при сгорании газа или при избытке кислорода. Видите, стоило огню перекинуться на обычное дерево, и он принял более привычный цвет. Вероятно, в этом костре... — начал приближённый объяснять типично-лекторским тоном, но никто не хотел его слушать:              — Чё-то у тебя ромбов не видно, чтобы умничал тут! — выкрикнул кто-то из задних рядов.              — То Поющая дева знак подаёт, последнему дураку ясно же! — добавил возглас в толпе. Кажется, это был один из новозаконников, больно знакомая птица на его плече сидела.              Приближённый сжал губы, но сдержался, промолчал. Раскрывать себя он явно не хотел, а по-другому он толпу не переспорит. Айра выглянул из своего убежища. Лицо Роуча за шарфом разглядеть не получилось, но сорокопут заливался в восторге.              — Вижу, теперь ты на меня не в обиде, — заметил Айра не без самодовольства.              — Ты внёс лепту в дело новозаконников больше, чем сами новозаконники! Но не щёлкай клювом, голубчик. Леди Фийлонн вняла твоему предупреждению и уже уносит ноги.              Червивая адептка не пыталась поддержать своего коллегу. Наоборот — резко потухла, словно задули свечу: плечи опустились, лицо скрылось под полями шляпы. Даже её пальто, которое ещё минуту назад выделялось ярким пятном на фоне серых фигур беженцев, будто бы поблёкло, и женщина затерялась в стремительно растущей толпе.              — Не ходи за мной. Ты слишком приметный, — бросил Айра Роучу, а сам выскользнул из убежища.              Путь культистки выглядел хаотичным и бесцельным. Если кто из беженцев пытался заговорить, спросить про «явление Поющей девы» — она молча проходила мимо. Наверняка подозревала, что за ней могут следить, но Айра ещё не забыл, как становиться тенью. Он держался на почтительном расстоянии, укрываясь за рваными полотнищами, мешками с соломой, перевёрнутыми ящиками. Пальцы нервно сжимали перевязь арбалета на груди. Левиафаны могли кинуться на Айру из-за любого угла, и это давило на нервы.              Вскоре Фийлонн немного успокоилась — или сделала вид. Последний раз метнула взгляд через плечо и скользнула в одну из палаток, ничем не примечательную. Айра не пошёл следом. Он задержался у старой железной бочки, в которой догорал костёр, и протянул руки навстречу теплу. Опустил голову низко, почти уткнувшись подбородком в грудь. Хотя кого ему дурачить? Весь народ стянулся к штабу Клинков, где вспыхнуло необычное пламя.              «Одноглазый ублюдок что-то не торопится наводить порядок, — Айра проводил взглядом парочку здоровяков в красных мундирах и с гниющими птицами на плечах. — Где же прозябает этот поборник моральных принципов?»              Наконец, полог палатки распахнулся. На улицу выползла сгорбленная фигура, закутанная в рваное старьё и прихрамывающая на левую ногу. Но достаточно было присмотреться к смазанной тени на её плече, чтобы узнать в дряхлой нищенке ту самую умудрённую адептку Духовного судии.              Ни на миг не выходя из образа, Фийлонн шла прямиком к северной границе лагеря. На этой стороне холма склон заканчивался обрывом, будто кто-то срезал кусок земли ножом. Айра смутно помнил, как ещё в прошлую зиму дети из Муравейника с визгом и хохотом скатывались в овраг верхом на дощечках. Сегодня любимое место для детских игр заполнила чёрная вода, только и торчало два голых ствола покосившихся осин.              Фийлонн постояла немного у обрыва, будто всё, что её интересовало — это любование ночным пейзажем. Так и хотелось помочь червивой сделать ещё шаг, чтобы та кубарем скатилась и её унесло потоком, как мусор, прочь из города. Вместо этого Айра грелся у бочки и выжидал. Левиафаны редко действуют в одиночку, где-то неподалёку обязательно вьётся как минимум один напарник. У Айры они тоже были: Ищейка и Верда. Всюду вместе, всегда рядом… Резкий хлопок ладонями раздавил непрошеное воспоминание. Всё из-за белдуша — он разворошил слишком глубокие слои прошлого.              Наконец, Фийлонн оживилась. Медленно и упорно продираясь через сугробы, она шла по краю обрыва, и её фигура почти растворилась во мраке. Идти за ней всё ещё рано — так Айра легко выдаст себя.              Рука скользнула к подсумку и нырнула внутрь, копаясь в бардаке из костей, склянок и старых оберегов. Медная бляшка белдуша уколола знакомым холодом — сколько ни держи её в руке, она никогда не становилась теплее. Пальцы по памяти нащупали и отделили одну из подвесок: кожаный шнурок с нанизанными на него соколиными глазами. Не настоящими, конечно — то были отполированные бусины из кварца. Бесценный трофей, сорванный с уха одного из горских шаманов.              Каменный шарик напоминал ягоду чёрной бузины, обвитую тончайшими нитями небесно-голубых переливов. С двух сторон к нему крепились бусины поменьше: на их поверхности к голубым нитям прибавились золотые — словно отблеск солнечного луча на воде. Айра задержал взгляд на их красоте. В памяти вновь что-то зашевелилось… Он мотнул головой и скорее засунул камни под язык. Прикрыл глаза на пару секунд, а когда открыл их вновь — окружение слегка исказилось. Линии стали резче, цвета — насыщеннее и контрастней, а там, где раньше взгляд останавливала ночная мгла, теперь проступали десятки оттенков серого: от дымчато-свинцового до почти белёсого. Прекрасные камушки, жаль, что редкие.              Айра сощурился, отвернулся от костра — смотреть на огонь стало невыносимо, — и пригляделся к той стороне, куда ушла Фийлонн. Ни снегопад, ни безлунная ночь больше не могли скрыть сгорбленную фигуру, крадущуюся меж кустов. Как он и думал — Фийлонн пробиралась к затопленным домам. Те развалины остались единственным безлюдным местом в лагере, где ещё можно было укрыться от вездесущих Клинков.              За полтора года заточения Айра изучил Горбы вдоль и поперёк. Чтобы подойти к затопленному дому незаметно, ему пришлось сделать крюк. Когда палатки исчезли за снежной пеленой, а голоса беженцев затихли далеко позади, пришло время вспомнить про ещё одну хитрость. Выглядела она как лопаточная косточка из крыла синицы, почти невесомая. Ножом Айра уколол подушечку пальца и кровью оставил линию на кости — связующую метку. Замахнувшись, он со всей ведовской силой швырнул кость в сторону дома и залёг в снег.              Едва Айра прикрыл глаза, как его окружило столько звуков, будто Фийлонн проходила мимо на расстоянии вытянутой руки: её прерывистое дыхание, шаги, что с хрустом продавливали снежный наст. В дом червивая не зашла — остановилась где-то у порога. Какое-то время слышался только ветер. А потом раздались хлопки: резкие, ритмичные. Раз-два… раз-два… Больше походило на сигнал. И правда — чуть погодя из глубин здания послышались хлопки в ответ. Выждав, когда шаги Фийлонн затихнут в доме, Айра выбрался из снежного плена; всего за несколько минут его успело слегка замести. Вот теперь можно подобраться ближе.              Своим видом руины напоминали обломок исполинской лестницы, некогда ведущей в небо, а ныне — это такой же изъеденный временем отголосок былой эпохи, как и всё вокруг. Верхние два этажа цеплялись за обрыв, словно утопающий за кромку льда, пока нижняя «ступенька» уже исчезла под водой. Благодаря сугробу Айра без особого труда допрыгнул до подоконника и мигом оказался в комнате, пропахшей сыростью и плесенью. Едва ноги коснулись пола, он нырнул в тень полуразвалившегося шкафа. Затаился. Прислушался. Косточка осталась на улице, если кто придёт Левиафанам на подмогу — Айра услышит, но внутри здания придётся полагаться на свои силы. Едва кончик языка провёл по бусине из орлиного глаза, и тёмные углы комнаты стали чуть ярче.              — Себя ты уже выдал. А следом меня едва не опалило голубое пламя. Предатель явно знает о нас, — раздался женский голос, в котором отчётливо слышался страх.              — В таком случае, зачем ты сюда пришла? Чтобы нас обоих вздёрнули? — процедил в ответ мужчина.              Хоть Левиафаны и говорили тихо, пустая комната эхом вторила каждой фразе. Почему они общались вслух? Неужели то, что не давало Айре видеть их проклятые души, мешало и связи разумов? Левиафаны тоже начали таскать с собой кости Предтечей? И всё ради того, чтобы страшный-ужасный Предатель их не заметил?              «Лестно! — Айра улыбнулся. — Приятно знать, что меня до сих пор боятся. Постараюсь не разочаровать», — и с этими мыслями он снял с плеча арбалет. Пора заканчивать охоту. Культиста он пристрелит, а разнеженной адептке и ножа хватит.              — Я следила, чтобы хвоста не было. И возвращаться в лагерь не собираюсь.              — А как же Славомир?              — С самого начала он смотрел на меня с подозрением. А теперь, когда по всему лагерю шумиха, Клинки будут следить за ним пуще прежнего. До его Дара мне не добраться. Говорила же: нужно меня сменить!              — А что, было кем?              Вопрос остался без ответа. Вздохнув, мужчина продолжил:              — Но ты права. Дальше действовать опасно. Без нас двоих план не рухнет, а вот если овечки начнут поднимать ил со дна…              Айра тихонько подобрался к разлому в стене, из которого голоса звучали громче всего. Присел на колено и выглянул из укрытия, как зверь, высматривающий добычу из засады.              Первой он заметил Фийлонн — та беспокойно шагала по комнате, заложив руки за спину, без намёка на хромоту. Ближе к двери, где уцелевший кусок крыши защищал от снега, сидел мужчина и грелся у сложенного из кирпичей очага. Для зимы он оделся слишком легко: в рубашку с жилетом, а на поясе брюк висела перевязь с палашом. Пламя подсвечивало его лицо, но Айра смог зацепиться взглядом только за светлые усы со слегка закрученными кончиками.              Как нарочно, Фийлонн так мельтешила, что болт угодит скорее в неё, чем в бойца, и вряд ли Айра успеет после этого перезарядиться. Как же всё-таки жаль, что в оружейной Стаха не нашлось хоть одного лука… Поэтому лучше не рисковать. Нужно зачистить дом без лишнего шума.              — Нет, нет… — Фийлонн вдруг замотала головой. — Всё-таки нельзя поддаваться страху. Слишком многое зависит от сегодняшней ночи. Мы не можем всё бросить. Надо разобраться со Славомиром, пока он так близко и уязвим.              — Славомир не самая приоритетная цель. От него можно избавиться потом, когда очистим холмы от гнили. Наших сегодня и так полегло слишком много. Побереги хоть ты себя, — мужчина смягчился и взял руку Фийлонн в свою, заставив её остановиться.              Вот он — отличный момент для выстрела!              — Будущее родной земли дороже наших с тобой жизней, Фред.              Левая рука уверенно держала арбалет за цевьё. Правая — готова была в любой момент нажать на спусковой рычаг. Целился Айра сразу в сердце, чтобы Левиафан не успел сорвать с себя кости Предтечей и предупредить своих.              Глубокий вдох. На полувыдохе Айра почти нажал на рычаг, как вдруг по ушам резанули новые голоса. Косточка синицы уловила приход гостей. Хуже всего — Левиафаны тоже насторожились. Мужчина рванул с насиженного места ровно в тот момент, когда мимо пролетел болт. Стальной наконечник со стуком отскочил от стены.              — Нас нашли! — ахнула Фийлонн и прижала руки к груди. Она мотала головой, пытаясь взглядом найти то ли стрелка, то ли куда можно бежать.              А вот её напарник не терял ни мгновения: схватил Фийлонн в охапку, словно она ничего не весила, и рванул к окну. В одно движение он перемахнул через подоконник и растворился в ночи вместе со своей червивой спутницей. Айра метнулся следом, но всё, что он увидел под окнами — это круги на воде.              — ОБРЕЧËН. ПРОИГРАТЬ, — прогудел Глубинный Ужас. Безумное лиловое око засияло там, где сейчас должен был лежать труп усатого.              Хотелось ругнуться, да мешались камни во рту. Но когда Айра услышал через косточку голос Роуча — чуть не подавился бусинами от ярости. Он воткнёт сломанный об стену болт в горло ублюдку, даже если придётся лезть на его большую тушу, как на гору!              Голоса звучали неразборчиво — косточку слишком быстро заметало снегом. На ходу зарядив арбалет, Айра вернулся к окну, через которое попал в дом. Снегопад валил стеной крупными хлопьями, липнувшими к лицу, но он не помешал разглядеть две фигуры неподалёку у входа. Широкие покатые плечи, грузное тело, развеивающийся на ветру зелёный адептский плащ — это был Роуч. Он нервно взмахивал руками, пока что-то втолковывал человеку напротив — энлоду в красному мундире, тонкому и высокому, словно молодой тополь.              Клинок стоял с палашом наголо, а главное — на его плече вместо птицы сидела тень. Бегло сложив одно к другому, Айра высунулся сильнее из окна и прицелился.              — Стой! — вдруг заорал Роуч синхронно со вскриком сорокопута.              Клинок, казалось, среагировал даже раньше, чем Роуч что-то сказал, и дёрнулся в сторону. Болт затерялся в белой завесе. Это уже не смешно. За минуту Роуч умудрился спасти шкуры трёх Левиафанов! Второй зря потраченный болт тоже окажется в его горле.              Но мстить придётся позже: Клинок со всей скоростью летел к крыльцу.              — Эй, эй! Остановитесь! Не поубивайте друг друга! — крикнул вслед Роуч, но было поздно.              Эхо быстрых шагов неумолимо приближалось. Айра рванул назад, к пролому, через который следил за Левиафанами. В проход он протиснулся с трудом, а Клинок тем более не пролезет следом. Значит, его можно подловить в дверях. Айра торопливо нащупал в кармане маленький хлопковый мешочек. Едва в проходе мелькнула тень, он метко закинул снаряд в костёр — и спустя миг ослепительно яркая вспышка озарила комнату. Айра успел прикрыть глаза, а когда открыл их, сразу поднял арбалет, рассчитывая поразить дезориентированного врага.              Но ловушка не сработала. Свет вспыхнул с правой стороны, где у Клинка был забинтован глаз.              «Одни проблемы от этих безглазых!» — промелькнула мысль, пока Айра уворачивался от выпада палашом. В честном бою против энлода с мечом у него не было ни единого шанса. Или нет? Хоть Клинок и ошарашил своим резким напором, но вскоре его движения начали замедляться. Словно в заводном механизме тихонько слабела пружина. Если выдержать эту смертоносную пляску ещё немного…              — Никто здесь не Левиафан, чёрт вас раздери! Уберите оружие, дуралеи, пока не прирезали друг друга!              Подхваченный эхом крик Роуча прозвучал как гонг, объявляющий о конце раунда. Клинок тут же отступил. Айра прижался к подоконнику, тяжело дыша. Он мог спрыгнуть в реку, но это — самый-самый-самый крайний случай. Лучше энлод с мечом, чем ледяная вода.              — Фух, заставили вы меня побегать… — Роуч согнулся, упёршись ладонями в колени. — Как с цепи сорвались. Что один, что второй! Уф… Хорошо хоть все живы остались.              Айра выплюнул бусины в ладонь.              — И Левиафаны в том числе, — прорычал он в ответ. Из арбалета выстрелить не успеет, но можно попробовать метнуть нож. Вот только единственный глаз Клинка чутко следил за каждым его движением. Он тоже готов к рывку в любой момент.              — Зато я тебя спас, между прочим! — заявил Роуч с видом оскорблённой невинности. — Мистер Мур собирался подловить тебя и убить, приняв за злодея, который покусился на жизнь бедной дамы.              — И я всё ещё не разубедился в своих выводах, — спокойно добавил Клинок.              — Всё же я надеюсь на толику вашего доверия. Мы ведь стояли плечом к плечу, пока сражались против той твари из рабочего дома… — голос Роуча стал проникновенным, тягучим, так и норовившим заполнить собой всё внутри и вытиснуть любые сомнения, какие только могли возникнуть. — Мистер Мур, я ручаюсь своей честью: этот айрхе перед вами — один из злейших врагов Левиафанов.              — И я мог избавиться от нескольких лазутчиков, если бы не вы двое, — процедил Айра. Свободная рука всё ещё в напряжении замерла у пояса, где под плащом скрывался охотничий нож.              Одноглазый потёр большой и средний палец на правой руке. Вдруг на его лице расцвела настолько обаятельная и доброжелательная улыбка, что Айра на миг растерялся.              — Надо же, я и правда сильно провинился. Вы уж не держите на меня зла, мистер?..              Что за воплощение обходительности сейчас склонилось к Айре с протянутой рукой? Где тот стремительный убийца, который неумолимо загонял его в угол? Айра нервно перевёл взгляд с Клинка на Роуча. С другой стороны, если бы эти двое задумали от него избавиться, то не стали бы сейчас трепать языками. Можно для начала и подыграть.              — Элифас из рода Тан, — не хотелось выдавать Клинку своё имя. Кто знает, как много разболтал о «хозяине Муравейника» другой одноглазый ублюдок.              — Даниил Мур, рад знакомству, — Клинок крепко пожал его ладонь. — Раз я виноват, то готов помочь исправить недоразумение. Признаться, я и сам заметил в лагере неладное. Если Левиафаны уже пролезли в Горбы, то многое встаёт на свои места. Остался один вопрос, — он коснулся пальцами слегка заросшего щетиной подбородка. — Как им удалось пробраться мимо Клинков?              — У мистера Элифаса тоже возникли сложности, хотя обычно от его чутья не ускользнёт ли одна проклятая душонка, — озабоченно сказал Роуч, делая вид, что не заметил испепеляющий взгляд Айры.              «Пять болтов. Минимум».              — Хм… А вы, случаем, не встречали у Левиафанов нечто подобное? — Мур потянулся рукой к горловине мундира. Палаш при этом он так и не убрал в ножны. Айра незаметно перенёс вес на носки — готовый, если что, уйти в сторону от внезапного удара.              Клинок вынул из-за ворота галстук-боло: чёрный шнурок, украшенный тусклым бесцветным камнем в серебряном ободе. На первый взгляд — бросовая вещица, которую можно найти на прилавке у любого торговца. Но Айра сразу узнал кость Предтеча.              Стоило Муру отвести камень от себя, как неясная тень на его плече дрогнула и расступилась, подобно занавесу в театре. На свет вылетела крохотная птичка, не больше воробья. Вылитая драгоценность: крылья — сапфир с вкраплениями бирюзы, грудка — огненно-медный янтарь, похожий на отблеск заходящего солнца. Всего одна деталь омрачала её ювелирную красоту: гноящиеся язвочки под клювом и тонкие, едва заметные нити багровой плесени.              Птица выглядела мило и безобидно. Ей сидеть бы на ветке да разливаться песнями, но на самом деле зимородки — превосходные рыболовы. Даже сейчас чёрные глазки пристально наблюдали на Айрой, примериваясь, как бы выловить такую мелкую, но больно вертлявую добычу.              — Как-то мои люди поймали Левиафана, у которого на шее болталась похожая безделушка, — сказал Роуч с задумчивостью, будто и правда старательно копался в памяти. Айра мог дать руку на отсечение, что тот видел похожие камни на шеях своих бывших дружков.              — Так и думал, — вздохнул Мур и нацепил боло обратно. Теневой занавес опустился и скрыл с глаз красоту зимородка. — Тогда у нас проблемы, господа. По своему действию эти украшения схожи с Дарами Квадранты, хоть и гораздо слабее.              — А вы не думали, что другие Клинки тоже могут скрывать порченые души за такими камнями? — спросил Айра. Как знал, что не стоило пускать всю эту грязь к Горбам.              — Скажем так… Это маловероятно, — голос Мура звучал натянуто. Его пальцы чуть сильнее стиснули рукоять палаша. — Наш мастер бдительно за этим следит.              — И всё же вы носите боло.              — Мне так спокойнее. Некоторые Клинки тоже носят подобное — это нормально. Не нужно в них стрелять, пожалуйста. Правда, есть одна… загвоздка.              Айра и Роуч выжидающе уставились на Мура. Тот вздохнул и не торопился с ответом.              — Гвардейцы тоже ходят с ошейниками, — Клинок всё-таки открыл один из своих секретов. — И вот среди них могут затесаться предатели.              — Но я не видел в лагере чёрные мундиры, — неужели Айра проглядел? Или просто-напросто забыл? С ним это могло случиться.              Мур вздохнул ещё трагичнее.              — И не увидите. Они теперь ходят в красном.              Сорокопут резко свистнул. Надо же, хоть что-то стало для Роуча неожиданностью.              — У всех нас есть вопросы, которые хочется задать, и ответы, которые хотелось бы оставить при себе, — Мур виновато улыбнулся и наконец-то убрал меч в ножны. — Но я готов проявить немного тактичности, и прошу того же от вас. А ещё есть пара кандидатов, про которых я практически уверен, что они — Левиафаны.              — Они из ряженых гвардейцев? — уточнил Роуч. Выглядел он непривычно озадаченным. Скрестив руки на груди, он постукивал пальцами по предплечьям и о чём-то напряжённо думал. Как-никак это он поручился за Клинков. Пусть теперь расхлёбывает последствия.              Мур кивнул.              — Будь это кто-то другой — я бы разобрался сам. Но цена ошибки слишком высока, чтобы рисковать. Мистер Элифас, я надеюсь, что ваши ведовские силы помогут определиться: враги они нам, или нет.              Айра криво усмехнулся, колкость сама собой сорвалась с языка:              — Неужели ваш мастер не поможет?              — У мастера Раймонда хватает забот. А задача его подчинённых — блюсти порядок на холмах. Тем и занимаюсь, — Мур невинно улыбнулся. — Рабочих рук у нас мало, а щелей, через которые могут пролезть черви — слишком много.              — Вот так незадача: самой большой щелью, через которую черви всё лезут и лезут, оказались сами Клинки, — отметил Айра не менее невинным тоном. — А ведь ходят слухи, что ваш дорогой мастер Раймонд вымолил место на холме обещаниями защитить Муравейник от гвардейцев, в том числе.              — Никто до последнего не знал, что они явятся в обличии Клинков.              — Надеюсь, вы понимаете, как всё это выглядит со стороны?              — Прекрасно понимаю, мистер Элифас. Но вы знаете вездесущность Левиафанов: они всё равно нашли бы способ сюда пробраться. Так вы проверите парочку гвардейцев?              Айра мрачно покосился на Роуча. Тот закивал и подмигнул, явно намекая, что надо соглашаться.              — Если подберусь к ним достаточно близко.              — Отлично! — Мур в предвкушении потёр ладони. — А я тогда сыграю роль приманки. Левиафаны меня тоже не любят.              — И вам не страшно так рисковать? — искренне удивился Роуч.              — Посмертие всё равно меня ждёт препоганое. Хоть при жизни постараюсь сделать что-нибудь полезное, — Мур легкомысленно пожал плечами, будто собственная судьба его вовсе не заботила. Жаль, что не получится поглядеть на зимородка и проверить, действительно ли оно так.              Только сейчас Айра медленно, всё ещё с некоторым сомнением, но повесил арбалет за спину. В каком-то смысле он мог понять Мура.