Ворон ворону глаз не выклюет

      Дом призрения всегда пах по-особому. В залах и коридорах витали едва уловимые цитрусово-горькие нотки дешёвого одеколона, которым старики натирали запястья и воротники, пытаясь скрыть собственный запах — ведь чем меньше в приюте оставалось работников, тем сложнее было местным поддерживать чистоту дома и тела. Но сегодня привычный аромат смыло потоком новых запахов. У стены главного зала выстроились тазы: помощники Нейшки неустанно мешали в них карболку и хлорную известь, чтобы было чем протирать руки и инструменты. Однако даже резкая вонь не могла заглушить сладковатую ноту крови, что пропитала одежду раненых и лекарей, капала на пол, засыхала на бинтах бурой коркой.              Тени в глубине сознания Виктора встрепенулись и хищно облизнулись. Так много жертв вокруг, только и ждущих, когда их страдания милосердно оборвут. Голова закружилась. Прикрыв ладонью здоровый глаз, Виктор заглянул в ту самую тьму и призвал её к порядку.              — Дорогу!              Новое затмение едва не случилось прямо посреди коридора. Отняв руку от лица, Виктор извинился и отступил к стене. Мимо пронеслась парочка айрхе с увесистыми сумками через плечо и голубыми повязками на предплечьях — так себя пометили лекари из Муравейника.              Даже в более спокойные времена дом призрения не знал такого наплыва гостей. Комнаты, наспех переоборудованные в палаты и карантины, забились людьми в первый же час — больным и раненым пришлось тесниться на полу в коридорах. Нейшка с учениками надрывалась в попытках помочь всем, но их усилий катастрофически не хватало. Нужно было срочно решить, куда девать трупы… очень много трупов. Перетаскивать на центральный холм? Но даже если вода отступит через пару дней, вернуть крематории в строй будет непросто. И кто знает, что случится, если в одном месте окажется так много покойников. Очередная строка в бесконечном списке проблем, всё сильнее сжимающих Виктору горло.              «А если Чёрная гвардия устроит зачистку, то мёртвых на пяти холмах окажется больше, чем живых».              Поток безрадостных мыслей оборвал строгий командирский голос:              — В это здание допускаются только врачи и больные. Вы не похожи ни на того, ни другого.              Виктор обернулся. Перед ним стояла светловолосая энлодка в очках и голубом облачении адепта Мудрой.              — Если на то пошло, этот госпиталь появился благодаря моим усилиям, — Виктор нахмурился. Когда он встретил лодки с адептами, то видел десятки измождённых лиц, но этой женщины среди них не было. — Так что спрашивать, кто и зачем находится здесь, должен скорее я.              — Юлия Денмарк. Врач, — адептка поправила очки. — Значит, вы тот самый мастер Клинков? О вас ходят не меньше слухов, чем о новом приближённом, — её голос звучал ровно и холодно, не выдавая ни симпатии, ни неприязни к Виктору или Славомиру.              Фамилия зацепилась за краешек памяти. Денмарк. Денмарк… Адептка с красивыми руками и горючими бутылками в саквояже. Так, кажется, Хейд говорил о женщине, скрасившей его тюремное заключение. Но фамилию Виктор не запоминал, мог и спутать. Переспрашивать не стал — какой смысл ворошить прошлое? Главное, что вокруг неё парили сизые бражники, а не чёрные.              — Надеюсь, хоть частично слухи были лестными, — Виктор постарался изобразить доброжелательную улыбку. — Мне нужно лишь навестить друга. Его доставили сюда в ужасном состоянии. Рыжий горец, весь в шрамах, на вид не больше двадцати, в весьма… запоминающейся накидке. Вы его встречали?              Денмарк кивнула.              — Я как раз занимаюсь тяжелоранеными. Недавно осматривала юношу, подходящего под ваше описание.              — И как он? — Виктор взволнованно шагнул ближе. Денмарк отступила под его напором и скрестила руки на груди.              — Не ждите чуда, сэр. Три пулевых, с десяток порезов. Он потерял слишком много крови, удивительно, как ещё дышит. Даже если протянет до рассвета, велика вероятность, что инфекция сожжёт его изнутри в ближайшие дни. Хотя… — она снова быстрым движением поправила очки. — Ваша подчинённая уверила, что сама займётся пациентом, и попросила меня больше в палату не заходить. Очень удачно мы встретились, сэр Раймонд, потому что я хотела жаловаться. Такое поведение в госпитале недопустимо!              Теперь настал черёд Виктора отступить на шаг.              — Понимаю. Я разберусь. Где я могу их найти?              — Пройдите в палату… то есть, в седьмую комнату.              Виктор знал, куда идти — раньше там жила Майхе из рода Иде. Так много времени прошло с того дня, когда её маленькие ладошки схватили его под локоть и повели за собой, чтобы изгнать из спальни «пакости». А если бы тогда он просто отмахнулся? Подарила бы она ему злополучную куклу? Смог бы он довести месть до конца? Вряд ли. Хейд, скорее всего, погиб бы ещё в День основания, а Виктор всю жизнь гнался за неуловимой тенью без имени.              «Наша дружба с самого начала была обречена», — подумал он и коснулся повязки. Снова этот зуд в глазнице, стоило лишь вспомнить своего лучшего напарника. Пока Виктор оставался в Дарнелле, ему не перевернуть эту страницу жизни. Как бы Хейд ни ненавидел город, он стал его частью — шестерёнкой, что вращалась среди других и заставляла их вращаться в ответ. Везде и всюду встречались его следы, как отголоски эха.              Так и хотелось сорваться на бег, распихивая людей локтями. Но Виктор, наоборот, двигался осторожно, вымеряя каждый шаг, иначе мог раздавить чью-нибудь руку, а то и голову. В День основания он видел не меньше боли, но тогда его мало трогало происходящее вокруг. Балансируя на грани безумия, он думал лишь о том, как сохранить себя и тех немногих, кого считал своими. Теперь же всё иначе. Виктор чувствовал ответственность за каждого, кто цеплялся за жизнь на этих холмах, но разве ему под силу удержать на плечах целый город? Хранителем он не сумел уберечь даже одного человека, а теперь, будучи Клинком, должен спасать тысячи.              — …Глаз у меня намётан, сразу раскрыл гнилую сущность наших «спасителей». Да деваться нам с ребятами некуда было, вот и пришлось принять их милость, — раздался в коридоре басовитый голос.              На подоконнике сидел коренастый мужчина со всклоченной тёмно-русой шевелюрой и неопрятной щетиной. Его бежевое пальто выглядело так, будто прошло через огонь, воду и ещё парочку катастроф — измятое, задубевшее, в пятнах крови и грязи. Но особенно привлекал внимание его полосатый, жизнерадостно яркий шарф. Вокруг шумного мужчины хлопотала Клара Беннет из «Аиста» — на рукаве её пальто не виднелась голубая повязка, как у остальных лекарей, однако она уверенно и аккуратно бинтовала голову раненого. Приятно было видеть, что эта странная, но по-своему обаятельная женщина сумела выжить и теперь приносила лагерю пользу.              — Ах, котик, ты же настоящий герой! — сказала Беннет с придыханием.              — Да-а, повезло, что живы остались, — с тем же жаром поддакнул Ийдра. Вот уж кого Виктор не ожидал встретить в приюте. Айрхе прислонился к стене, сунув руки в карманы форменных штанов; его взгляд бегал между Беннет и пациентом. Обычно он держался поодаль от энлодов, но сейчас явно испытывал к этой парочке настороженный интерес.              — Не зря меня Счастливчиком зовут, — раненый мужчина широко улыбнулся, однако в его ужимках угадывалось нервное напряжение.              — А если Клара тебя поцелует, поделишься своей удачей? — хихикнула Беннет и завязала бинты кокетливым бантиком.              — Милая Кларочка, да ради твоего поцелуя я готов отдать всего себя, — Счастливчик поймал ладонь женщины и галантно коснулся её пальцев губами. — Но стоит признать: если бы не наши доблестные Клинки, так и торчал бы на пароходе среди трупов и ледяной воды, пока не околел до смерти.              — Всегда к вашим услугам, — учтиво кивнул Ийдра. А сам ведь спорил и упирался, прежде чем согласился отправиться на подмогу в Тараск.              Виктор запоздало понял, что мужчина в полосатом шарфе — тот самый выживший, которого Клинки подобрали вместе с Крысом и Айлин. Лично он его не видел, но смутно помнил донесение Ийдры о брошенном пароходе у работного дома, где и нашли раненого. Тогда мысли Виктора были заняты одержимым горцем, и он поручил Клинкам разобраться с находкой самим: если червивый или буйный — убить, если нормальный — забрать. Вот и забрали. Прозвище «Счастливчик» было вполне заслуженным, если вспомнить, сколько мертвецов осталось в том проклятом месте.              Зоркий взгляд Ийдры мигом приметил Виктора на другом конце коридора. Оставив воркующую парочку, он легко перемахнул через лежащих на полу людей.              — Виктор-гуай! Вас так давно не было видно, что я уже начал беспокоиться, не сожрала ли вас хозяйка в чёрном — ах, простите, теперь в красном.              Виктор не стал что-либо отвечать. Только смерил айрхе мрачным, давящим взглядом, и с того сбилась вся спесь.              — Двуглавый передал моё послание?              — Да уж пошептал всякое на ушко, — Ийдра поправил веточку снежноягодника за ухом. — Теперь я без сна и отдыха по сторонам зыркаю, ищу лазутчиков. Видите, как глаза покраснели от потуги? — он придвинулся ближе.              — Думаете, тот мужчина — Левиафан? — Виктор покосился в сторону Счастливчика. Чтобы разглядеть бражников с такого расстояния, ему понадобится зажигалка. — Вы же его проверили, прежде чем взять с собой?              — Проверили! — Ийдра выпятил грудь. — Обычный брехун. Зато дамочка… Странная какая-то. Вроде не червивая, но рядом с ней тревожно. Вот и приглядываюсь.              — Мисс Беннет умеет завораживать, но не увлекайтесь, мистер Туа. Иначе прозеваете того, кто действительно опасен.              — Обижаете, Виктор-гуай! Я всегда ответственно отношусь к своим обязанностям.              — Тогда не откажите в помощи, — Виктор вручил Ийдре свёрток с мундиром Клинка-самозванца. — Эта вещь принадлежала тому самому лазутчику, о котором предупреждал Двуглавый. Отнесите её Ведьме, пусть изучит и найдёт след хозяина. Вряд ли он ушёл далеко от Горбов.              Ийдра с лёгкой брезгливостью осмотрел «трофей» в своих руках, но Виктор взглядом остановил любые возражения ещё в зародыше. Наконец, вычеркнув из списка дел хотя бы одно, он толкнул дверь с покосившей цифрой «семь».              Помнится, даже в скудной обстановке миссис Иде умела навести уют. Она украшала подоконники и стулья ажурными салфетками, её коврики на полу и покрывала на кровати напоминали живописные полотна. Руки у старой дейхе были золотые, но покупать её работы люди не спешили — мерещились им в плетении нитей заговоры ведовские. Так и росла коллекция красивого, но никому не нужного кружева. Поэтому, когда Виктор переступил порог, на миг его оглушила пустота и серость комнаты. Ничего не осталось: ни мебели, ни салфеток — одни голые стены. Да, он сам приказал пустить в растопку любую мелочь, что могла гореть… и всё же внутри заныло чувство, будто он уничтожил последнюю память о миссис Иде.              Единственным украшением в комнате осталась Карамия. Поджав ноги, она сидела на полу и неспешно сворачивала лоскуты в моток. Мундир лежал под ней как подстилка. Попадись она Дариусу Тарнетту на глаза, тот мигом припомнил бы, что мундир носят на плечах, а не под задницей, и послал на неделю стирать бельё в едкой щёлочи и кипятке. «Форма — лицо Хранителя», — любил повторять он. К счастью для Карамии, сегодня Виктор заботился о «лице» Клинков куда меньше, чем о том, чтобы они вообще остались в живых.              — Попрощаться пришёл? — спросила она так обыденно, словно интересовалась погодой за окном.              Виктора как ледяной водой окатило. Неужели опоздал? Взгляд метнулся к стене, у которой прежде стояла кровать. Теперь на это место занял тонкий матрас, куда уложили Крыса и накрыли простынёй, по цвету неотличимой от его обескровленного лица. Грудь оставалась неподвижной. Не доверяя одному лишь зрению, Виктор опустился на колено и прижал пальцы к шее горца.              Сердце ещё билось. Живой. Виктор выдохнул от облегчения.              — Проклятье… Зачем было так пугать?              — Я не пугаю, а спрашиваю, — невозмутимо ответила Карамия. — Не тешь себя ложными надеждами. Твой козлёнок не жилец.              — Тогда что ты здесь забыла? — голос Виктора стал низким, почти угрожающим. Многие причуды полукровки он мог стерпеть, но сейчас та ходила по краю.              — Во-первых, на этом холме спокойнее, чем на соседних, — начала та терпеливо перечислять, не отвлекаясь от сматывания клубка. — Во-вторых, среди наших ходит интригующая байка о чёрте. Я о них только в страшилках от матери слышала, вот и стало интересно на настоящего посмотреть. Ну и, в-третьих… — Карамия отвела прядь волос за ухо и мельком взглянула на Крыса. — Пытаюсь хоть немного подлатать твоего козлёнка.              — А я думал, он тебе не по душе.              — Это скорее я была ему не по нраву, — Карамия пожала плечами. — Для меня же он был забавным питомцем Гаруспика. Но ты к нему привязался. Если козлёнок умрёт — опять ты погаснешь и провалишься в бездну отчаяния. А без тебя всё вокруг развалится.              Прагматична, как и всегда.              От пола тянуло промозглым холодом. Виктор расстегнул мундир и набросил его на Крыса, хотя прекрасно понимал — толку от этого немного. Раньше парень ухитрялся не мёрзнуть даже в медвежьем вольере, будто странные узоры на кейпе грели его лучше огня. Теперь же накидка лежала в углу бесформенной грудой, пропитанной кровью и гарью. Без неё Крыс выглядел непривычно уязвимым. Закалённое суровой жизнью в горах и на улицах такого безумного города, как Дарнелл, его тело всегда было сильным и жилистым, но за те два месяца, что они не виделись, горец заметно исхудал. А может, дело было в контрасте с накрывшим его мундиром. Лицо заострилось, осунулось, под глазами залегли тени. Сколько же в него стреляли, сколько били и резали, чтобы довести до такого состояния? Денмарк говорила о трёх пулевых. Виктору хватило одного выстрела, чтобы едва не сдохнуть.              — Где Ведьма? Она осматривала Крыса? — спросил он и присел на свободный край матраса. Если Ведьма смогла спасти его после выстрела в живот, то наверняка и Крыса поднимет на ноги.              — Осматривала. Я уже пересказала тебе её выводы. Сейчас она ушла проведать ту беловолосую, с дырой в груди. Твою любимицу.              — У меня нет любимчиков, — отрезал Виктор. Не столько оправдываясь, сколько по привычке пытался донести, что для него все Клинки равны. — С мисс Эдитт всё хорошо? В какой она палате?              — В пятнадцатой, кажется. А как она сама — не знаю. У меня, видишь ли, хватает хлопот.              Карамия достала из кучки тряпья обрезок кружевной тесьмы, узором похожую на работу миссис Иде. Её занятие не особо походило на что-то, связанное с лечением.              — Откуда у тебя всё это? — Виктор с подозрением присмотрелся к тряпкам. — Сейчас каждый лоскут на бинты идёт.              — Нашла коробочку под кроватью. Успела прикарманить кое-что, когда всю мебель на дрова утащили. Смотри, — Карамия вытянула перед собой тесьму. — В узор вплетены слова на языке дейхе. Я его немного знаю. Тут вышито: «Здоровья детям». Самое то для козлёнка, как думаешь?              Значит, не показалось. Это и правда то немногое, что осталось от богатства миссис Иде.              — Предположим, — медленно ответил Виктор. Он всмотрелся в лицо Карамии, пытаясь понять: она издевалась или говорила всерьёз. — И как это поможет Крысу?              — Сам он не выкарабкается, нужна жертва. Много жертв. Если используем жизни других раненых… — Карамия поймала на себе мрачный взгляд и ухмыльнулась — Да-да, знаю, что нельзя. Но без платы не обойтись. Раз в козлёнке застрял чёрт, давай попробуем его использовать. Только сразу предупреждаю: это опасая затея, и она легко может оказаться пустой тратой сил. Ты уверен, что от мальчишки ещё хоть что-то осталось? Скорее всего, чёрт уже давно поглотил его душу.              Виктор перевёл взгляд на мертвенно-бледное лицо Крыса. В работном доме его встретило чудовище из смоляного дыма, но он и сам проходил через это. Каким бы ужасным ни был облик, под ним бьётся человеческое сердце.              — Я уверен, что Крыс ещё держится. Он узнал меня, дал возможность нацепить подавитель. Пока он дышит, я его не брошу.              Карамия тихонько вздохнула:              — Когда-нибудь ты уморишь себя попытками спасти всех вокруг.              Она поднялась с пола, подошла к Виктору и протянула моток. Вблизи её поделка уже не казалась простым клубком тряпья — скорее напоминала спелёнутого младенца. Лоскуты переплелись таким образом, что узоры сложились в подобие лица: синий глаз, чёрный глаз, алая линия рта, складки напоминали нахмуренные брови. Отдалённо рожица смахивала на Крыса.              — Я замотала идол, — пояснила Карамия с явным намёком, что ожидает похвалы и восхищений. — Когда ты снимешь подавитель, чёрт наверняка рванётся обратно в своё логово, и тогда козлёнку точно конец. Я сделала всё возможное, чтобы возвращение не было таким лёгким. Остальное — на тебе.              Под пёстрой тканью и впрямь ощущалось что-то твёрдое… и недоброе. Ох уж эта женщина. Как всегда, сперва ей нужно поиграть на нервах, прежде чем раскрыть свои карты. И всё же Виктор коснулся её губ благодарным поцелуем.              — Если всё получится, то буду должен.              — Ты и так всем вокруг должен, — Карамия улыбнулась и провела пальцем по одному из шрамов на щеке Виктора. — Главное сам не убейся, пока с чёртом бороться будешь.              Подготовка к ритуалу не заняла много времени. Карамия развернула кружевную тесьму и прикрыла ею глаза Крыса, завязав на затылке узлом. По степному обычаю так накрывали лица мертвецов. Хотелось верить, что пожелание старой дейхе, вплетённое в мудрёный узор, и правда как-то поможет. А вера — она тоже важна. Затем Карамия расстелила мундир на новом месте, опустилась на колени у головы горца и поставила перед собой идол, развернув его тряпичное лицо к прежнему хозяину.              Дальше дело было за Виктором. Нужно связать себя с Крысом. Прорваться сквозь завесу забвения — как он уже делал с Хейдом, застрявшим в мороке. Тогда у него было меньше сил и возможностей, но отчаянное желание спасти друга помогло ему разорвать лазурную паутину. И с губительным дымом он справится. Должен справиться.              Виктор поднёс к ладони нож: лезвие легко рассекло кожу, сразу же выступила кровь. Крыса резать не стал — его руки и без того были изранены. Кровь смешалась с кровью.              — Готов? — дождавшись кивка, Карамия резким движением сорвала с горца ремешок подавителя, будто откинула засов с клетки дикого зверя.              Крыс вдохнул полной грудью, и мундир слегка приподнялся. Но радоваться было рано. Сила, что ещё помогала сердцу биться, полезла прочь из тела. По коже пополз густой, смолянистый дым: он скручивался и извивался, словно клубок червей, оплетая горца непроглядной пеленой. Под белым кружевом зажглись две алые точки.              — Гнилец др-раный, — с чувством пророкотал хор голосов, накладываясь друг на друга, перекрикивая.              Виктор крепче сжал ладонь Крыса. Призрачное касание дыма жглось и кололось, но он не отдёрнул руку. Если чёрт собрался захватить его тело, ему придётся встать в очередь.              — Смердящая гадость-мерзость. Оставь нас! — голоса заскрежетали громче и яростнее. — Мы сами поможем мальчишке!              Дым обжигал всё сильнее, но не пытался поглотить Виктора. Чёрт-спаситель. Даже звучало нелепо. Кто бы мог подумать: настоящая угроза крылась не в попытке чёрта сбежать раньше времени, а, наоборот, в его нежелании отпускать Крыса.              Карамия стиснула голову идола большим, средним и безымянным пальцами, а указательный с мизинцем отвела в стороны, как рога. Скрипучий хор захлебнулся на полуслове. Дымная завеса дрогнула и медленно рассеялась, словно её разгоняли невидимые руки.              — Вот это… сила, — голос Карамии дрожал от напряжения. — Но я ещё держусь. Поспеши!              Виктор склонился над Крысом. Закрыв глаза, он коснулся лбом его холодного лба.              «Крыс, это я».       

***

      Чёрное безлунное небо сливалось с чёрной пустошью в единое полотно, и лишь багровое зарево на далёком краю мира провело между ними условную границу. Искривлённые потоки света лениво тянулись ввысь, угасали, закручивались в спирали, будто кто-то смешивал в чане красную и чёрную краски. Земля в их тусклых отблесках казалась покрытой углями.              Пустошь рассекал разлом — исполинская трещина, тянущаяся от горизонта до горизонта, а в её глубине зияла бездна. Голодная. Терпеливо ожидающая. Она понимала: рано или поздно кто-то оступится, сорвётся — и упадёт прямо в её глотку. У края разлома понуро брела странная тень: человеческий силуэт, закутанный в кейп, венчала голова козла. Массивные рога, свитые из чёрного дыма, загибались дугой, а глаза пылали тем же зловещим светом, что и вихри на горизонте. Топор в опущенной руке волочился по камням, разбавляя тишину глухим скрежетом.              Рой багряных бражников своим цветом не сильно выбивался из окружения. Лишь по рваным краям крыльев тянулась золотая кайма, в движении напоминающая россыпь солнечных искр — слишком ярких для этого мёртвого места. Подлетев ближе к земле, мотыльки закружились вихрем и начали сливаться друг с другом. Там, где мгновение назад трепетали крылья, теперь стоял Виктор.              — Наконец-то я тебя нашёл.              Козёл замер, наклонил голову набок и дёрнул длинным ухом.              — Хранишка? Тэ чё тут забыл?              — Выполняю своё обещание: помогаю тебе.              — Крысу помощь не нужна так да.              До боли знакомое упрямство и нежелание показывать слабость. Виктор улыбнулся. Не осталось сомнений: перед ним стоял горец, а не чёрт, только его голова почему-то напоминала маскарадную маску. Руки так и тянулись разогнать этот зыбкий покров.              — Всё равно я уже здесь. Лучше расскажи, что с тобой случилось.              — Крыс продул червивым. Продул чёрту. Проигравший должен уйти, но чёрт Крыса не отпускает. — Козёл недовольно мотнул головой. Рога рассеялись тёмным шлейфом и тут же собрались обратно. — Вот и застряли. Нехорошо. Душа портится.              Смирение в его голосе пугало. Виктор за один шаг оказался рядом и стиснул его плечи.              — Ты ещё жив. Я помогу тебе усмирить чёрта, и мы залечим раны с его помощью. Всё будет в порядке.              Козлиная голова повернулась к разлому, высматривая что-то на другом краю. Там, за провалом, земля казалась зеркальным отражением той стороны, где стояли они: та же пустошь, те же отблески на горизонте. Странное место. Оно отторгало Виктора, пыталось вытолкнуть, стереть — его тело так и норовило развалиться обратно на крылатый рой. Похожее чувство он испытал, ворвавшись в морок Хейда. Иллюзорная Ашвайлия была соткана из лазурных нитей, но Хейд не видел подмены: принимал пустые оболочки с птичьими черепами за родных и друзей, любил их, готов был защищать до последнего вздоха. Жуткое зрелище. Но там, по крайней мере, сразу было ясно: всё вокруг — порождение чужой воли. А эти чёрно-красные земли казались пугающе настоящими даже для Виктора.              Крыс отступил на шаг, выскальзывая из хватки. Он подошёл так близко к обрыву, что у Виктора внутри всё неприятно сжалось. Ему потребовалось усилие воли, чтобы не схватить парня хотя бы за кисточку на конце капюшона.              — Чёрт на той стороне ждёт ли где ли, — Крыс поднял топор, указывая на соседний край разлома.              Там, где склоны ущелья подходили друг к другу ближе всего, всё равно пролегало не меньше ста тридцати футов пустоты. Такое расстояние не перепрыгнуть, даже нарушив все мыслимые и немыслимые Непреложные законы.              — Я могу стать роем и попробовать перенести тебя, — сказал Виктор после недолгих раздумий. В конце концов, это всё же морок, или нечто на него похожее. В нём есть своя логика, подражающая логике Непреложных законов, ведь разум всегда ищет опору в привычных ограничениях. Но, как и в настоящем мире, часть этих ограничений можно обойти.              — Токо один путь на ту сторону есть — через волосяной мост. Другим путём пойдёшь — в бездну упадёшь. Таков закон.              Что ж, это ограничение Крыс считал для себя фундаментальным и нарушать не хотел. Виктор осмотрелся. Мост должен быть очень узким, раз его называли «волосяным», но и такого не было видно.              — А где он?              — Мост этот — воля Крыса. Где захочется — там и явится ли где ли.              — Так призови его, — Виктор нетерпеливо махнул рукой в сторону ущелья. — Вместе оторвём от тебя эту пиявку.              Однако Крыс не рвался в бой. Плечи поникли, голова склонилась, и дымные рога едва заметно колыхнулись, как от порыва ветра. Он уселся на краю разлома и свесил ноги в чернильную пустоту, куда не проникал вездесущий багровый свет.              — Крыс? — позвал Виктор и, не дождавшись ответа, тихонько устроился рядом.              Таким подавленным он Крыса ещё не видел. Обычно на любую трудность тот наскакивал без малейшего страха, готовый разломить её ударом мощных рогов — или топора. А сейчас дымные уши прижались к голове, как у испуганного зверька.              — Крысу просто… — пробубнил горец и осёкся. Тёмные, будто вымазанные копотью пальцы отбивали неровный ритм по древку топора. — Страшно. Вот.              Он весь сжался, словно признание вырвали из него силой. Виктор благоразумно промолчал. В такие моменты он всегда всё только портил своими неуклюжими попытками утешить.              «Если бы я знал, что Крыс застрял в Дарнелле…» — раньше Виктор до последнего цеплялся за надежду, что тот уехал с «Фестивалем чудес». Помнил ведь, какие разговоры ходили среди циркачей: все наперебой твердили, что скоро Мугнус увезёт их на юг. Глава Сорок не из тех, кто бросает своих умирать в обречённом городе, наверняка он нашёл бы способ, как уговорить Крыса уехать хотя бы на время. У Клинков же не было сведений о Тараске. Да и Чёрная гвардия не позволяла тратить ресурсы на остров, на котором уже поставили крест. Виктор слушался — ради безопасности Клинков. Теперь, глядя в бездну под ногами, он видел в ней не только тьму. Из глубины ему чудились лица тех, кого он не уберёг. Много их было. И сколько ещё будет…              — Беловоронка в порядке? — спросил Крыс.              — Кто?.. А. Ты про Айлин. Она жива.              Неприятно было играть в недомолвки, особенно сейчас, особенно с Крысом. Но нагружать его новыми тревогами Виктор не решился. Горец кивнул, а его плечи немного расслабились.              — Приглядывай за ней. Ценная кровь, охочих до неё полно. Да и натерпелась беловоронка на жизнь вперёд.              Ох, не понравилось Виктору, как звучали эти слова — как последняя воля того, кто уже не рассчитывал вернуться.              — Лучше тебя за ней никто не присмотрит.              — Тэ ведь у нас Хранишка, а не Крыс. А Крыс теперь… чёрт знает что. — Он поднёс к морде почерневшую ладонь и пошевелил пальцами, разглядывая её, как чужую. — Всех подвёл: племя, предков, батю. Сдох бы просто — и ладно. Не страшно. У бати другие сыновья подрастут, кто-нибудь да займёт место Крыса, станет охотником-мудрецом, защитником кодаров. Но… — Крыс запнулся. Сглотнув, он сдавленно закончил: — Воля чёрта оказалась крепче. Всех предков сожрал. Крыса осквернил. Ныне он тут хозяин да чё да. Оборвались нити, и предков больше не вернуть. Позор. Позор…              — Боишься снова проиграть? Поэтому не призываешь мост?              Крыс промолчал. Вместо него ответил женский шёпот, едва различимый: «Он боится победить». Виктор резко обернулся, готовый либо отпарировать удар, либо ударить первым, но за спиной не было никого. Двуглавый? Вряд ли. Тот умел менять лица и голоса, однако его присутствие ощутилось бы сразу. Чёрт? Возможно… Но почему-то казалось, что и он здесь ни при чём.              — Я не должен был давать тебе идол, — Виктор покачал головой. — Прости.              Ответом ему стал резкий тычок в бок.              — Глупый тэ, — вдруг фыркнул Крыс. — Учил Крыса не брать вину за чужие решения, а нынче чё творишь? Без чёрта беловоронку утащили бы червивые так да. И вождь Сорок со всей своей ватагой померли бы зря.              Кто ещё кого утешать должен! И всё же ненадолго горец напомнил прежнего себя. Но, в отличие от прошлого, когда Виктор положил руку ему на плечо — он не отпрянул, не оттолкнул, и даже не оскалился. Вздохнул только шумно.              Они посидели так недолго, погружённые каждый в свои мысли. Их окружала мёртвая тишина, пока световые вихри на горизонте медленно извивались в гипнотизирующем танце. Казалось, они подбирались ближе… Этот странный морок постепенно распадался сам по себе, угасая в алом зареве. Из-за чего Крыс медлил — понятно, но почему и на другой стороне было так тихо?              — А сам чёрт может вызвать мост? — наконец разрушил Виктор цепенящее безмолвие.              — Может. Но тогда по мосту пойдём оба так да. И токо один дойдёт до другого края.              — Поэтому он выжидает? Не хочет тебе навредить? — догадался Виктор.              — Задумал он Крыса спасти. Но его спасение несёт одно лихо. Надобно его остановить, да вот… — горец стиснул пальцами топорище. — Сил не хватает.              — Я помогу, — Виктор поднял руку и призвал несколько бражников. Их тельца побледнели, крылья обрели стальной блеск, и скоро его ладонь сжимала рукоять палаша.              — Нельзя! — Крыс так яро замотал головой, что козлиные черты смазались и ненадолго превратились в бесформенное облако. — Надобно испытание самому пройти. Таков закон.              Очередное ограничение. Виктор усмехнулся:              — На то мы и беззаконники, чтобы рушить правила, разве нет? Или хотя бы немного их… изменим. Раз предки больше не смотрят за тобой, то никто и не узнает.              — Говоришь прямо как Гаруспик, — буркнул Крыс, однако спорить не спешил.              — Так случилось, что я занял его место. Кручусь теперь, как загнанный зверь, чтобы спасти себя и окружающих. Мигом пришлось учиться изворачиваться.              — Неужто грохнул ту вежöма?              — Как видишь.              — Добро… — протянул Крыс с мрачным удовольствием. — Гаруспик отомщён. А выродка нашёл, что твою девку прикончил?              Виктор машинально потёр повязку на глазу, хотя не чувствовал зуда. Привычка.              — И его нашёл.              От таких новостей Крыс заметно приободрился. Да так резво вскочил на ноги, что Виктор опять чуть не дёрнулся в порыве схватить его за кейп, пока парень не грохнулся в разлом.              — Тэ выполнил Клятву, охотником стал. Значит, достоин пройти Лов Вöралöм! Созывай своих бабочек-вонючек, пусть сделают мост шире. И тогда, если Крыс под ударом чёрта закачается — не упадёт в бездну, удержится.              Наконец-то к нему вернулась былая самоуверенность, а это оружие пострашнее топора. Поднявшись следом, Виктор услышал взволнованный шёпот: «Не дай ему перейти мост. Не станет кöрмöс — и сердце остановится». Бражники кружили поблизости, но так и не почувствовали чужого присутствия.              — Ты говорил, что чёрт сожрал твоих предков. А если кто-то всё-таки уцелел? — спросил Виктор, хмурясь.              — Нэ, — Крыс покачал головой. — Их голоса стали голосом чёрта.              — Но со мной кто-то говорит. Женщина. Она не хочет, чтобы ты переходил мост.              Крыс насторожился. Огляделся по сторонам, втянул воздух и снова покачал головой:              — Не слушай голоса, Хранишка. Лучше бабочек зови!              Чем больше Виктор размышлял обо всём, тем сильнее его терзали сомнения. Не мог ли Крыс что-то утаивать? В конце концов, он пару лет жил под боком у Гаруспика — тоже мог нахвататься от него всякого.              — Крыс… Если ты перейдёшь через мост, что тогда случится? Подавишь волю чёрта и вернёшь контроль над телом, или ваша связь окончательно разорвётся? — спросил Виктор прямо. Увиливать, может, Крыс и научился, но ложь всегда была противна его натуре.              Прижатые уши к голове уши стали красноречивым ответом.              — Нам нужна сила чёрта, Крыс. Только она тебя среди живых и держит.              — Двоим на мосту нет места. Останется чёрт — и души Крыса не станет. Крыс хочет помереть человеком, а не чудищем!              — Послушай…              — И хитростям места нет! — в давящей тишине крик Крыса звучал оглушающе, он эхом прокатился до горизонта. Багровые вихри вспыхнули ярче в ответ. — Крыс не уберёг предков — кодары такое не простят, батя не простит. Дом Крыса не примет. Но чёрта надобно усмирить, пока он ещё больше бед не натворил. Лучше подохнуть, сохранив хоть каплю чести, чем жить под шкурой позора!              Ещё один невыносимый выбор. Впервые Крыс сбросил с себя броню бравады, обнажил все свои страхи, доверился — и ради чего? Чтобы Виктор затянул петлю на его шее и по-дружески выбил стул из-под ног?              — Я… Крыс, я не уверен, что смогу это сделать.              — Брехло, значит? — прорычал Крыс и сузил глаза. — Дурачил, когда обещал помочь?              — Я хочу спасти тебя, а не убить.              Горец выставил перед собой топор. Он готов драться за право умереть?              — Крыс уже помер. Но чёрт не смог отпустить, и вот чем кончилось. Не будь как чёрт!              — Нет, ты жив, — Виктор решительно шагнул ближе и перехватил топор под обухом. — Пока твоё сердце бьётся, ещё не время опускать руки! Вспомни о Клятве, ради которой прошёл весь этот путь. Ты ведь так и не нашёл свою сестру. Хотя бы ради неё держись за жизнь!              — Весь город смыло. Некого искать. Во всём пути Крыса больше нет смысла!              С каждым выкриком вихри подбирались всё ближе. Багровый свет растекался по пустоши, словно пламя, и тени отступали, жались к пролому и неизменно чёрной бездне. И тогда посреди спора раздался уже не шёпот, а отчётливый голос: «Мост — путь о двух концах… но его можно разрушить». Словно чем меньше оставалось теней, тем больше у хозяйки голоса появлялось сил.              Как же быть? На месте Крыса сам Виктор, скорее всего, выбрал бы стать чудовищем и довести свои обеты до конца. Но можно ли их сравнивать? Душа Виктора изначально была сломана, терять уже нечего, и не ему решать за Крыса, какое посмертие для него лучше.              — Проклятье… Я помогу, — наконец сказал Виктор, собрав всю волю в кулак. — Но знай: я всё равно буду пытаться тебя спасти.              — Главное — чёрту не отдавай, — и Крыс вместо топора протянул руку. — Родовое имя Крыса — Киюр. Киюр рад, что всё это время тэ был рядом, Виктор. Наши имена станут связью, что сокрушит чёрта!              Бестелесный голос повторял отчаянное: «Нет… Нет!..»              — Хорошо… Киюр, — и скрепя сердце, Виктор сжал ладонь горца своей.              Рукопожатие закрепило их союз. По козлиной морде сложно было угадать какие-либо эмоции, но хотелось верить, что Крыс сейчас улыбался. И только голос не сдавался: «Остановитесь!..»              Крыс решительно шагнул к обрыву. Он поднял к небу топор — своего верного спутника со Дня основания. Разноцветные, уже поистёршиеся марки, некогда заботливо наклеенные на древко, выглядели нелепо на фоне разрушающегося морока.              — Нейро из рода Мелес! — звонкий крик пролетел над ущельем. — Киюр из клана кодаров вызывает тебя на охоту! Начнём же Лов Вöралöм в последний раз!              Его зов услышали. В стене света появилась крошечная чёрная точка — сперва едва различимая, но растущая с пугающей скоростью. Она заполнила собой всё доступное пространство, вытеснив багряное сияние, и только обрыв оставался непреодолимой границей. В той густой, беспросветной тьме распахнулись алые глаза: сначала всего пара, затем ещё одна, и ещё. Вскоре во мраке мерцали уже сотни огоньков, похожих на созвездия.              Дымная пелена дрогнула, из её глубин начали вылезать головы. Змеиные — вытянутые, покрытые угольной чешуёй, усеянной шипами. Оленьи — с кривыми рогами, как обугленные ветви. Волчьи — с беспорядочными рядами острых клыков. Следом выпирали морды барсов, рысей, медведей… Всех не пересчитать. Образы перетекали друг в друга, распадаясь и складываясь вновь, как в кошмаре, и только один лик оставался неизменным — уродливая морда исполинской летучей мыши.              На фоне надвигающегося чудовища Крыс выглядел ничтожной тенью — такой же, каким когда-то казался сам чёрт рядом с ним.              — Сдайся! — прогремел хор. Камни под ногами мелко дрогнули от мощи их голосов. — Мы спасём-сохраним тебя!              Крыс молча ступил в бездну. Шёл уверенно, как по твёрдой земле, и нужно было приглядеться, чтобы заметить под его сапогами тончайшую красную нить, слегка дрожащую под каждым шагом. К нему навстречу двинулась стена тьмы, всё что-то бормочущая, рычащая, хихикающая. Нить прогнулась так сильно, что Крыс остановился и замахал руками, пытаясь удержать равновесие.              Хотел бы Виктор пойти следом, но эта битва — не его. Обхватив рукоять палаша обеими руками, он опустил лезвие и коснулся остриём волосяного моста. Морок сопротивлялся его присутствию: меч и руки покрылись сетью трещин, то один бражник, то другой тревожно шевелили крыльями. Виктор стиснул зубы. Вдохнув глубоко, он мысленно провёл линию между собой и мороком — такую же непреодолимую, как разлом перед ним, что всегда защищала от влияния Молчащего, Двуглавого, ублюдка-Морта и всех, кто осмеливался вторгнуться в его разум. Сработало: давление ослабло и вновь стало терпимым.              Виктор коснулся повязки на глазу, сдвинул её на лоб и просунул пальцы в пустую глазницу. Бражники не спешили вылезать — возможно, он слегка переборщил с очерчиванием границ. С усилием, но всё-таки вытащил из глазницы горстку мотыльков, а за ними потянулись остальные — целые сонмы. Его крылатая армия устремилась под ноги Крыса. Зачем распылять силы на весь мост, если можно укрепить только ту часть, где ступает горец?              — Молю, остановись, — женский голос прозвучал совсем близко. — Не губи менам сына!              Виктора передёрнуло. На миг связь с бражниками ослабла, но удалось взять себя в руки раньше, чем опора под Крысом распалась. Тот никогда не упоминал мать — ни словом, ни намёком. Но кем бы ни был этот голос, Виктор уже сделал выбор.              Крыс тем временем крутанул топор, легко, как трость, и с шага перешёл на бег.              — Оступись! — прорычал чёрт, так и не решаясь приблизиться. — Мы всё исправим. Оступись!              — Крыс покажет, кто тут охотник, а кто добыча!              И тогда тьма взревела — уже не предупреждая, а угрожая. Дымная масса преобразилась, и над крошечной фигурой Крыса нависла летучая мышь: распахнулась её гигантская пасть, а звериные головы теперь лезли из крыльев. И как с таким чудовищем справиться в одиночку?              Вдруг в чёрно-красном мороке появился новый цвет.              Белые лучи спустились с неба и сплелись в тонкое кружево — письмена на почти вымершем языке. Виктор смог распознать лишь один узор: «Здоровья детям». Нити пронзили зыбкую плоть чёрта, обвивая и стягивая. Чудовищная морда разразилась пронзительным визгом, непохожим на прежние крики, — звук острыми иглами вонзился в уши. Когда Крыс добежал до центра моста, кружево успело придать дымному облаку подобие человеческой фигуры. Топор взметнулся над головой, но чёрт ускользнул от удара с неожиданной прытью, через миг приземлившись на тонкий волос.              — Не губи! Обрушь мост! — бестелесный голос уже не шептал, а кричал в ухо Виктору.              Из чёрной массы вырвалась змеиная голова, распахнув клыкастую пасть. Крыс ушёл с линии удара, ступив на бражников, дал твари проскользнуть мимо и одним взмахом топора срубил шею. Голова рассеялась в воздухе, но тень не отступила. Её очертания дрогнули и вновь преобразились: руки вытянулись, пальцы превратились в длинные когти. Чёрт прижался к мосту всем телом, как зверь перед прыжком, и рванулся в атаку. Крыс едва успел отскочить, пятясь и ловя равновесие, — ещё миг, и его бы поймали в смертельные объятия. Но вдруг он сам подался вперёд и боднул чёрта рогами, отшвырнув от себя.              Волос натужно дрожал от каждого шага, и эта дрожь через меч передавалась Виктору. Он полностью сконцентрировался на движениях Крыса, предугадывал его прыжки и увороты, и бражниками выстилал для него путь. А это было нелегко. Даже без помощи своего боевитого прадеда Крыс скакал с резкостью горного козла, а его топор рассекал одну дымную голову за другой. Если Карамия своим кружевом сдержит чёрта ещё немного, у Крыса появится шанс пройти волосяной мост.              Но у хозяйки назойливого голоса были другие планы:              — Тэ не поможешь — ме помогу! — послышался её возглас, и мост ощутимо прогнулся. Крылья бражников затрепетали, из-за чего нарушилась ровная линия лезвия палаша.              — Киюр! — заорал Виктор во всю мощь лёгких. — Что-то к тебе лезет! Берегись!              Если Крыс и услышал предупреждение, отреагировать не успел. Козлиные рога столкнулись с оленьими, и две тёмные фигуры упёрлись ногами в дрожащий волос, пытаясь пересилить и сбросить соперника. Багровое сияние подобралось так близко к разлому, что Виктор чувствовал спиной её жар, но не мог отвести взгляда от происходящего на середине моста. Он пытался раглядеть невидимку, частью бражников прикрыл спину Крыса, насколько мог, но это не помогло. Сцепленные головы чёрта и горца покачнулись. Чернота, как плесень, поползла по рукам третьего лишнего и на миг сделала видимой женскую фигуру, что прижала их головы к груди.              Волосяной мост не выдержал троих и оборвался с оглушительным хлопком. Виктор не успел ничего сделать — стена света настигла его и уничтожил в одно мгновение, как пламя сжигает мотылька, рискнувшего подлететь слишком близко.              На том морок и кончился.