Ворон ворону глаз не выклюет

      Снег валил всё гуще, но хотя бы ветер стих. Айра щурился, прикрываясь ладонью от назойливых снежинок, и старался не потерять из виду Мура — тот шагал впереди, высоко задирая длинные ноги и прокладывая тропу по краю холма. Подстроиться под его темп было непросто; Айра как никогда тосковал по снегоступам. Больше всех страдал, конечно, Роуч. Сопя и охая, он проламывал снежный наст собственным брюхом, да ещё успевал ругаться на «погодные безобразия». Идти за ним было бы проще, но глупая гордость подстёгивала Айру: он ускорил шаг, лишь бы не отстать от наёмника.              Тропа петляла между кустарниками и обледеневшими валунами, а местами приходилось ступать на тонкий, едва прихваченный морозом лёд. Путь выдался непростым, но зато Мур провёл их мимо всех патрулей Клинков. Когда сквозь снежную пелену начали проглядываться огни костров у причала, он сбавил шаг и нырнул под укрытие из свисающих ивовых ветвей.              — Надеюсь, наша прогулка не слишком вас измотала, мистер Элифас. Мы почти пришли, — произнёс Мур без малейшего намёка на усталость или отдышку.              Снег забился даже под портки, но Айра не жаловался, только поправил перевязь арбалета.              — Мистер Мур, раз уж мы вместе вышли на охоту, расскажите больше об этих подозрительных гвардейцах.              — Пока ещё не охота, а проверка, — Мур покачал пальцем. — Мне сделали одно предложение, после которого я и задумался: а точно ли эти люди — тени императрицы? Порой у них… — он слегка поводил ладонью в воздухе, нащупывая более обтекаемое слово, — своеобразный подход к устранению врагов, но теперь они превзошли сами себя. Я начал за ними следить. Одна странность тут, другая там… По отдельности — пустяки. Но я слишком давно воюю с Левиафанами, чтобы игнорировать такие вещи.              — Ещё мне интересно, — продолжил Айра, — зачем гвардейцам рядиться в наёмников? Раньше они душили Дарнелл и его жителей без всякого смущения. К чему теперь эта скромность?              — Увы, я сам всего лишь наёмник, а не гвардеец, — Мур развёл руками, изобразив добродушное недоумение. — Куда мне до их мудрёных замыслов?              Жаль, что тень скрывала зимородка. Его хозяин явно покривил душой.              Пока Мур говорил, Айра сосредоточился и постарался как следует запомнить его внешность, чтобы не спутать с другими энлодами в красных мундирах. Резко очерченные скулы, острый подбородок. Правый глаз скрывался под слоем бинтов. Левый — так и не удалось разглядеть толком; кажется, он то ли серо-голубой, то ли выцветший зелёный, и самую малость раскосый — в предках явно затесались степняки. Из-под фуражки выбивались пряди русых волос. Светлая щетина, почти незаметная на бледной коже, придавала его лицу обманчивую беспечность, как вуаль, что скрывала истинную натуру Мура.              Вот и сложился пазл. Но толку от него — никакого. Все эти детали мало отличали Мура от других энлодов, а ещё говорят, что у айрхе лица одинаковые. Нет, цепляться надо было не за внешность. Лучше за голос. Или даже скорее за манеру говорить. Стоило Муру открыть рот, и слова подхватывали слушателя как течение: выверенные паузы, мягкий, обволакивающий тон — Айра осознавал, что его водили за нос, и всё равно невольно поддавался.              Главным оружием этого человека был явно не палаш.              — Хотите ещё о чём-то спросить, мистер Элифас? — разумеется, Мур заметил пристальный взгляд.              — Вы даже не моргнули, когда услышали, что я беззаконник, — озвучил Айра первую пришедшую в голову мысль.              — Последний год люди делятся для меня на две стороны: Левиафанов и тех, кто ещё не поддался их порче. Вторых становится всё меньше, и я не дурак, чтобы воротить нос от возможного союзника. Пусть даже это беззаконник.              — Хотелось бы верить, что квадрианцы тоже придут к такой очевидной мысли.              — Уже доходят потихоньку, — Мур улыбнулся мягко и в то же время жизнеутверждающе.              Айра улыбнулся в ответ, но тут же одёрнул себя.              Пока Роуч продирался через сугробы к иве, у Айры выдалось немного времени для размышлений. Он потеребил шнурок на клапане подсумка. Рискнуть, не рискнуть… В конце концов, он вынул одну из подвесок белдуша: тщательно вычищенный и отшлифованный клык горного медведя. Айра не помнил, как и где его добыл. Пытался найти подсказки в осколках памяти — и ничего. Только на миг всплыл полустёршийся образ: россыпь золотых косичек, прозрачные, почти стеклянные глаза и блеск белоснежной волчьей шкуры. Верда. Скорее всего, именно она выточила полость в клыке. Верда любила работать с костью, дарить вторую жизнь чужим останкам — этому ремеслу, как она говорила, её научил отец, один из горских шаманов.              Воспоминание тут же вытеснило другое: связанная Верда, её искажённое в муке лицо, и крик, от которого звенит в ушах, пока Айра вырывает, крадёт, спутывает все воспоминания про Молчащего, Ищейку, самого Айру… Милосерднее было бы убить её, как Чёрный пилигрим предлагал, да рука не поднялась. Даже сломанная, она могла найти себе новое место в жизни.              Айра потёр глаза, пытаясь развеять навязчивые образы. Всё из-за белдуша, будь он неладен, но слишком полезная вещица, чтобы от неё избавиться.              — Раз уж мои способности вас не пугают, я хотел бы послать с вами наблюдателя.              Мур продолжал улыбаться, но выразительно приподнял бровь.              — Он никак на вас не повлияет, — поспешил уточнить Айра. — Зато позволит мне изучить души гвардейцев, не подходя к ним вплотную. Мы ведь не хотим, чтобы Левиафаны заметили вас в сомнительной компании, — и он кивнул на Роуча. Тот как раз доковылял до них и теперь шумно переводил дух, стараясь не упасть без сил.              Айра ножом срезал с виска несколько седых волосков и аккуратно уложил их в полость клыка. Тем же лезвием он кольнул палец, и тёмная капля упала на серебристую спираль. Осталось запечатать амулет. Мур щёлкнул зажигалкой, помогая расплавить кусочек воска.              — А для меня подарочек найдётся? — Роуч сунул поближе свой любопытный нос, весь раскрасневшийся от мороза.              — Наша крепкая, славная дружба — вот твой подарок.              «И пусть радуется, что из него до сих пор не торчит с десяток болтов».              Мур подхватил шнурок двумя пальцами и поднёс амулет к здоровому глазу. Клык маятником покачивался на ветру, ловя на поверхности крошечные блики света.              — Прелестная безделушка. Надеюсь, она не выдаст мои мысли? А то далеко не все из них пристойны.              — Обещаю сохранить их в тайне.              Мур негромко рассмеялся. Айра подтянул воротник повыше: вдруг опять не заметит, как улыбнётся в ответ? Нельзя, чтобы зимородок увидел, как рыбка клюнула на блеск его перьев и подплыла к поверхности ручья.              — Отдать свои волосы незнакомцу… Ценю ваше доверие, мистер Элифас. Постараюсь его оправдать, — и Мур спрятал зуб за отворот мундира в нагрудный карман. Да ещё хлопнул слегка, показывая, что амулет под надёжной защитой. — Не перестаю удивляться, сколько всего интересного таится в ваших карманах. Если не секрет: что вы тогда бросили в костёр? Искрил он впечатляюще, я даже испугался.              Какая неожиданно резкая смена темы. Зимородок сделал пробный нырок в воду.              — Магниевая пыль, — с заминкой ответил Айра. Клинок уж точно не выглядел испуганным, когда бросился на него с палашом наголо.              — Непохожи вы на адепта Мудрой или фокусника. Откуда у вас такая редкость?              — За свою жизнь я бывал в самых разных местах и нашёл там немало полезных вещей. Никогда не знаешь, что и где может пригодиться.              Мур задумчиво провёл пальцем по подбородку. По хитрой ухмылке стало ясно: тот уже придумал, где раздобыть себе мешочек полезного порошка.              — Теперь я просто обязан доказать своё доверие, — неожиданно заявил он и потянулся к поясной сумке. Порывшись среди мелочей, Мур вытащил небольшой идол, вырезанный из осины. Без лица, без узоров, с короткими пеньками вместо рук и ног — на фигурку явно не хотели тратить много времени и усилий.              Айра взял идол не без опаски. Чувствовалось, что под деревянной оболочкой скрыто нечто злое, пахнущее сыростью и гнилью, как болотистая низина. На донышке он увидел пробку из тёмного воска.              — Это… вольт?              — Наверное? — Мур пожал плечами. — Не очень разбираюсь в таких вещах. Мне его дали, и я взял. Отказ, увы, не принимался, — он нервно усмехнулся. — Знаю только, что в фигурке мои волосы. Обмен считаю честным.              Айра ещё раз присмотрелся к безликой голове и хмыкнул; для него люди выглядели примерно так же — тут неизвестный мастер попал в точку. Идол он убрал в подсумок к белдушу, чтобы не потерять. Что ж, этот энлод нравился ему всё больше.              На том они и разошлись. Стоило Муру отвести в сторону ивовые ветви и шагнуть в снежную завесу, как он растворился без следа. Айре же предстояло найти другое укрытие, откуда ему откроется хороший обзор на берег, и Роуч подсказал подходящее место — перевёрнутую лодку выше по склону. В её борту зияла пробоина; по мнению Айры, чинить такое было уже бессмысленно — проще пустить судно на дрова. Хотя Хейд, пожалуй, справился бы… Айра вздохнул и укрылся за лодкой.              Рядом скрипнул снег.              — Ты собираешься и дальше таскаться за мной хвостом? — спросил Айра, не оборачиваясь. — Лучше бы вернулся в лагерь и присмотрелся к беженцам. Вдруг найдёшь среди них ещё знакомые лица.              — Всё норовишь от меня избавиться, — с укором отозвался Роуч и присел рядом на корточки. — Не любишь ты бедного Константина. А ведь, между прочим, благодаря мне у тебя появляется всё больше новых друзей.              Айра медленно повернул голову. Уставился на Роуча так, как хищник смотрит на добычу, прикидывая, стоит ли пачкать об неё когти, или проще заглотить целиком. Во всех красках представил, с каким приятным стуком пять… нет, шесть болтов втыкаются в мягкую тушу.              — Хорошо, хорошо, — Роуч мигом уловил его настроение и поднял перед собой раскрытые ладони. — Мне просто интересно наблюдать за вами двумя. А где веселье — там и я, — вот такому ответу верилось больше, и на сорокопута смотреть не пришлось.              Айра осторожно выглянул из-за кормы. Ниже по склону едва различалось мутное пятно костра и больше ничего. Но Мур уже должен быть где-то рядом, если вспомнить, с какой скоростью он пробирался через сугробы.              — Не знаю, на какое веселье ты рассчитываешь, — Айра снял арбалет с плеча и на всякий случай вложил болт, — но дело для тебя найдётся. Приглядывай за мной, пока я приглядываю за Клинком.              — О-о, неужели я заслужил крупицу твоего доверия, голубчик? — Роуч прижал ладонь к груди.              Не заслужил, конечно. Но пусть хоть делает вид, что полезен.              Айра опустился на растрескавшийся ящик, и тот надсадно скрипнул под его весом. От досок тянуло вяленой рыбой, и пустой желудок отозвался урчанием. Как давно он не ел… А когда, кстати? Ещё один потерянный осколок памяти. Склонив голову, Айра мысленно обратился к своей надзирательнице, и та услужливо помогла вырвать душу из тела.              Лазурные искры на кончиках крыльев грача поблёкли, но его сил должно хватить ещё ненадолго. Тонкая нить из крови и волос привела птицу к медвежьему клыку и человеку, что сейчас носил его при себе. Призрачные лапы опустились на плечо Мура, и тот оглянулся мимолётно, словно почувствовав их тяжесть. Тень отступила от зимородка, и птица встопорщила перья, тоже смутно ощущая соседа. Вместе они подошли ближе к воде. У причала горел одинокий сигнальный костёр, в его дрожащем свете различались силуэты двух мужчин в красных мундирах. Грач видел их как через мутное стекло: очертания смазывались, детали ускользали. Получалось выделить лишь основное: один худой, точно высушенная вобла, другой высокий, с непропорционально длинными руками. На их плечах сидели полупрозрачные тени.              — Я уже было решил, что вы передумали, мистер Мур, — заговорил худой. Его голос звучал глухо и сипло, с едва уловимым рычащим горским акцентом.              — Отчёт готов? — осведомился второй гвардеец. Каждый слог он чеканил, как монету.              Мур подошёл ближе и бодро отчитался:              — Мастер Раймонд с младшим Нуа отбыли в госпиталь. Когда вернутся — неизвестно. Около четырёх сотен Клинков продолжают искать выживших. Шесть десятков патрулируют холмы. Девять человек в тяжёлом состоянии в госпитале.              — Айрхе? — спросил худой.              — Десять отрядов, по четыре-пять бойцов в каждом.              — Принято, — сухо сказал высокий, как поставил галочку в отчёте.              Мур шагнул ближе и протянул руки к бочке, делая вид, что всего лишь хотел немного отогреться. Тени на плечах гвардейцев дрогнули, явив комки чёрной жижи — они напоминали облитые дёгтем птичьи скелеты. В исковерканных черепах пульсировало сиреневое свечение.              — Сэр Хавьер обещал мне повышение, — сказал Мур. — Но я понимаю, что за счетоводство медали не дают. Я готов участвовать в операции «Крысиный яд».              — Вы сделали правильный выбор. Корона оценит ваше рвение, — кивнул тонкий. — Будем ждать вас на седьмой точке через тридцать минут. Не попадитесь на глаза ни айрхе, ни Клинкам.              Мур без колебаний отдал честь. Развернувшись на каблуках, он ушёл тем же путём, каким пришёл, но не свернул к иве — вместо этого стал подниматься выше по склону, выискивая в снежной мгле своих новых союзников. Грач растворился в воздухе, а его хозяин с трудом открыл потяжелевшие веки.              «Надолго ли меня ещё хватит…» — пальцы Айра по-прежнему стискивали ложе арбалета и не хотели разжиматься. Не из-за холода — просто перестали слушаться. Главное не паниковать. Как там Лийса говорила? «Четыре на четыре»? Несколько последовательных вдохов, и пальцы потихоньку расслабились.              Когда он окончательно пришёл в себя, Роуч уже подвёл Клинка к их убежищу.              — «Крысиный яд»? — первым делом спросил Айра, глянув на Мура исподлобья.              — Надо же, ваш амулет и правда сработал.              Мур опёрся крестцом о борт лодки. Спина сгорбилась, плечи опустились, выдавая усталость, которую он до этого прятал за улыбками и служебной выправкой. Подозрительно. Нарочно показывал свою уязвимость, чтобы его не считали угрозой?              — Что ж, юлить не стану: Чёрная гвардия собирается отравить воду в Муравейнике.              — Изящное решение! — Роуч хлопнул в ладони. Айра и его одарил мрачным взглядом. А ведь казалось, этого человека впечатлит что-то более зрелищное, навроде пылающего Муравейника со всеми обитателями.              — Скорее сомнительное, — Мур тоже не разделил энтузиазм новозаконника. — С питьевой водой и так беда: реки грязные, в снегу — сажа и прочая дрянь. Зачем портить то, что сейчас дороже золота? Слишком… не по-гвардейски.              — А если бы они решили вырезать всех айрхе и забрать воду себе? Тогда вы не заподозрили бы подвоха?              — Не хочу что-либо утверждать, — Мур опять развёл руками. Его уклончивость стала красноречивым ответом. — Не томите, мистер Элифас: кто они?              — Левиафаны.              Новость так обрадовала Мура, что он расплылся в широкой улыбке. А вот Айра не смог разделить его воодушевление. Если Левиафаны сумели пустить корни в Чёрной гвардии, то империи недолго осталось. Не то чтобы судьба рода Аргеллов волновала его сама по себе, но с их падением Тормандалл погрязнет в ещё большем хаосе — и не останется силы, что может сдержать Левиафанов. А значит, и путь к Молчащему будет куда труднее.              — ОНИ. ЖДУТ. ТЕБЯ, — око Глубинного Ужаса распахнулось над головой Мура.              Айра торопливо опустил взгляд на арбалет и занялся разрядкой, словно в мире не существовало ничего важнее тетивы и холодного дерева ложа.              — Зря гвардейцы недооценивают защиту Муравейника, — обронил он как бы между делом. Сказал это скорее для Роуча, чем для Мура, чтобы у того и мысли не возникло довести начатое до конца.              — Без обид, но слабое место у вас всё-таки есть, — начал Мур и осёкся. Повисла короткая пауза: он явно прикидывал, не сказал ли лишнего, но всё же договорил: — Канализация.              Айра напрягся ещё больше. Не верил он, что такой человек мог проболтаться случайно. Показывал своё расположение? Усыплял бдительность? Тогда что он хотел получить в ответ? Уверенность, что ему не выстрелят в спину?              — И кто же это вам так подсказал?              — В тяжёлые времена всегда находится тот, кто готов выкупить собственную шкуру ценой сотни чужих.              — То есть, Левиафаны хотят не только попользоваться вами, мистер Мур, но ещё и вывалять в дерьме? — возмутился Роуч исключительно для вида. Сорокопут издал писк, похожий на смешок. — Тогда мы обязаны ударить первыми. Всех червей за полчаса не переловить, значит, надо поднять такой шум, чтобы исчезновение этой парочки не сразу бросилось в глаза. И, к слову, у меня есть идея! Семена посеяны — осталось дождаться, когда они прорастут, — он подмигнул Айре, явно намекая на переполох, разгоревшийся в лагере после явления Глашатай.              — Видимо, лучше мне не знать, что вы задумали, — Мур бегло переводил взгляд с одного на другого. — Только не перегните палку, господа. Холм и без того напоминает пороховую бочку с подожжённым фитильком.              Он соскользнул с лодки и отряхнул полы мундира. Его связь с идолом оказалась не такой уж слабой: Айра отчётливо ощущал исходящее от фигурки беспокойство, наполовину смешанное со страхом. Сколько бы Мур ни улыбался, а мысли о предстоящей стычке заставляли его понервничать.              — Что ж, дальше моя жизнь во многом зависит от вас, мистер Элифас, — сказал он, проверяя, легко ли выскальзывают из рукавов стилеты. — Как вы могли заметить, я сейчас не в лучшей форме, — он небрежно указал на перебинтованный глаз. — А против меня выйдут хоть и червивые, но всё же гвардейцы. Полагаю, они уже догадываются, что я их раскрыл, поэтому и согласился на безумную авантюру с отравлением Муравейника. Если это так, они постараются избавиться от меня на воде, чтобы Клинкам не достался мой труп.              — Я убью их раньше, — Айра провёл ладонью по плечу арбалета и смахнул налипший снег. — Но предупреждаю: стрелять буду только тогда, когда вы отплывёте достаточно далеко от холма. Нам тоже стоит убрать фальшивых гвардейцев тихо.              — Ночь, снег, ветер, ещё и лодка качать будет… А ты справишься? — Роуч задумчиво почесал подбородок.              — Могу на тебе потренироваться.              — Вот опять ты обижаешь бедного Константина!              Время неумолимо сжималось в кулак, готовый ударить по всем, кому не посчастливилось застрять в Горбах. Мур направился к северному склону, Айра — к дому новозаконников: его крыша давала лучший обзор на весь холм. Голубое пламя в кострах давно вернуло себе обычный цвет, но тревога осталась. Люди шептались, спорили, швыряли в огонь всё, что попадалось под руку, взывая к Поющей деве. То и дело вспыхивали драки. Клинки старались всех успокоить, но сколько их там было — шесть десятков на весь лагерь, если верить Муру? Слишком мало. А патрули айрхе вместо того, чтобы помогать следить за порядком, всё чаще сами его нарушали.              — Кажется, я немного переборщил с представлением, — сказал Айра, переступая порог убежища новозаконников. Не удивительно, что в лагере творился такой бедлам: у одноглазого ублюдка не хватало… ну, собственно, глаза, чтобы за всем уследить.              — То ли ещё будет, мой друг. Мы зажжём пламя, что очистит холмы от порчи. Но неосторожных он может и обжечь, — Роуч странно ухмыльнулся и тут же гаркнул: — Терри!              Колыхнулось покрывало, служившее дверью, и в коридор вышел невысокий парень. Волосы его торчали беспорядочными вихрами, один сапог был натянут кое-как, а пальто он застёгивал уже на ходу. На макушке сидела ярко-жёлтая иволга. Завидев Роуча, птица встрепенулась и выдала короткую, звонкую трель.              — Звали, мастер? — Терри поклонился, украдкой пригладив волосы и одёрнув ворот. Вместо сонного мальчишки перед ними стоял готовый на всё новозаконник.              — Подойди, — ласково позвал Роуч. — Есть для тебя дело.              Парень шагнул ближе. Иволга забавно выпрямилась на крохотных лапках, как солдат перед офицером.              — Ты самый способный из моих учеников, Терри, — большая ладонь Роуча легла ему на плечо. — Ни для кого не секрет, что именно тебя я вижу своим преемником.              — Какой ещё преемник, мастер! — Терри всплеснул руками и замотал головой. — Мы пойдём только за вами!              — Никто не вечен. А я уж и подавно, — Роуч вздохнул и театрально прижал ладонь к сердцу. — Но наше очищающее пламя… пламя перемен… — он прикрыл глаза, словно прислушался к новому откровению Девы, — …не должно угаснуть. Кто-то обязан подхватить факел и нести свет истины дальше.              Терри затаил дыхание.              — Но доверие нужно заслужить, — Роуч убрал руку с плеча. Теперь на парня давил испытующий взгляд из-под густых бровей.              Айре безразлично, чем именно Роуч морочил головы своим последователям. Главное — его слово весило достаточно, чтобы новозаконники мирились с присутствием айрхе. Никто не помешал ему подняться на полуразрушенный этаж.              За прошедший час снега навалило ещё больше: знакомый куст почти исчез под сугробом, от ветвей остались обрубки. Проваливаясь по колено в хрусткий наст, Айра добрался до обломка стены — прямой скос с торчащими тут и там кирпичами, по которым можно вскарабкаться. Отсюда и правда открывался превосходный обзор на северную часть Горбов.              — Пожалуйста, помоги мне ещё немного, — прошептал Айра тьме.              И тьма ответила:              — Ты намерен растратить все мои силы, мальчик?              — Я трачу их с пользой, разве нет? Да и прошу сущую мелочь. Потоп в Дарнелле обошёлся тебе в сотни тысяч таких просьб, — прозвучало как требование, но Глашатай редко обращала внимание на формулировки, пока желания Айры продвигали его к цели. В конце концов, он последний из «кукушат». Можно это использовать, пока позволяют.              Вместо ответа Айру накрыла волна внутреннего жара, разлившаяся по телу. Холод отступил от рук и ног, словно их окунули в горячую воду. Сонливость перестала давить на веки, только нестерпимо захотелось вгрызться зубами в сочный кусок мяса. Голод — то, что ни один Древний не мог утолить. Но и этого было достаточно.              В следующий миг грач устроился на плече Мура, и перья его блестели лазурью куда ярче, чем в прошлый раз. Наёмник привалился спиной к стене штаба Клинков и всматривался в лагерь — на беспокойное мерцание огней, на суету, что не стихала даже ночью. Держался поодаль и от своих, и от чужих, как ему было велено. Грач плохо различал его лицо. Заметил лишь одно: наедине с собой Мур оставил маску улыбчивой беспечности. Вместо страха и тревоги идол теперь нашёптывал о других чувствах: смирения и тоски — но по кому?              Мур поднял перед собой серебристую флягу.              — Ну, жизнь за империю, — пробормотал он и сделал глоток явно чего-то крепкого. — Хотя переплюнуть тебя будет непросто, Катринка.              Грач нахохлился и переступил с лапы на лапу. Заглядывать так глубоко в чужую душу он не хотел.              «Если в нём столько сомнений, почему он решил доверить свою жизнь незнакомцу?» — задумался Айра, когда открыл глаза. Сам он на такую авантюру вряд ли бы пошёл: доверие для него было удавкой, которой успел передавить множество людей. Точнее, Айра-из-прошлого, конечно. Поэтому Айра-в-настоящем постарается хотя бы раз чужое доверие не обмануть.              — Ты как туда забрался, безумец? Ветром же сдует! — донёсся снизу возглас Роуча. Тот стоял у стены, задрав голову и прикрывшись ладонью от снега.              — Уже посеял семена?              — И удобрил. Будь уверен, никто и не заметит вашей с мистером Муром шалости.              — Не понимаю, как тебе удалось забить головы стольким людям высокопарной чепухой.              — Бедолагам нужен был проводник, — ответил Роуч без тени обиды. — Когда всё вокруг рушилось, когда на мольбы о помощи никто не отзывался, я протянул им руку. Стал тем, кто всё объяснит, направит, утешит. Сделает хаос понятным и не таким страшным. Поможет ощутить силу!              С каждым словом он распалялся всё больше, говоря уже не с Айрой, а с воображаемой паствой. В памяти шевельнулось что-то давнее, почти забытое. Но не успел Айра разглядеть этот осколок, как Роуч сменил маску проповедника на лисью:              — Конечно, не все захотели внимать истине. Их несчастные жизни погасли в стычках с доблестными стражами Муравейника, — он махнул рукой так небрежно, будто смахивал пыль.              Айра не стал его осуждать. К тем, кто желал айрхе смерти, у него не было жалости.              Скорее всего, окажись он на месте Роуча, поступил бы точно так же.              Вьюга притихла. Дарнелл задержал дыхание перед чем‑то неотвратимым. И раздался крик:              — Я видел вас в академии!              Айра дёрнулся от неожиданности и чуть не соскользнул со своего насеста. Возглас прозвучал так громко, казалось, что кричали ему в ухо.              — А вот и первые всходы, — с торжеством заявил Роуч и шагнул ближе к пустому оконному проёму.              На утоптанную десятками ног площадь вышел Терри — тот самый несуразный новозаконник с иволгой на макушке. Он решительно встал напротив нищего, как герой старых легенд перед чёртом, только вместо клинка он угрожал сопернику пальцем.              — Приближённый Квадранты позорно скрывает свой Дар! Это знак чести, а не стыда или страха! Потому и вернулась из забвения Поющая дева, чтобы спасти нас в самый тёмный час!              Один из двух Клинков, что неприметно держались рядом с нищим, тут же схватил парня за ворот и поволок в сторону — без лишней грубости, чтобы не будоражить толпу. Терри извивался, брыкался и не умолкал ни на миг:              — Поющая дева избрала вас глашатаями истины! А вы… — он яростно рванулся в хватке, как зверёк, попавший в силок, — …вы погрязли в интригах и забыли своё предназначение! Забыли истинного врага! Никто из вас недостоин Даров! Вы осквернили себя той грязью, из которой когда-то родилась Дикая Кэйшес! Из-за вас кровь снова прольётся на этих холмах!              Роуч покачал головой: «Не дожал, эх, не дожал…» Но пылкие слова всё же нашли отклик в сердцах людей — тут и там начали слышаться гневные возгласы. Приближённый понял: дальше скрываться бесполезно. Он откинул капюшон, и свет костров придал его густым золотистым бакенбардам оттенок рыжины.              — Поющая дева была лишь глашатаем, донёсшим до людей первоосновы, — произнёс он менторским тоном, как лектор перед аудиторией в огромном зале. — Лишь образом, подобным Квадранте и вобравшим в себя множество судеб тех людей, что изучали мир и нашли способ бороться с беззаконием. А голубое пламя — это чей-то обман. Кто-то хочет устроить панику в лагере. К примеру — вы, юноша!              — Люди видели Поющую деву. Здесь! Своими глазами! Я видел её! — из толпы вышел мужчина. Кажется, он был одним из поджигателей Муравейника.              — Может, грязь залепила твои глаза, а, трус?! — к ним присоединился ещё один новозаконник. — Среди толпы найдётся немало свидетелей, как образ Девы явился над проклятыми руинами в день безумия! Ну?! Разве я не прав?!              ​​К шуму стекалось всё больше Клинков; они ловили зачинщиков, но в ответ из толпы летели крики и плевки, находились и смельчаки, которые пытались помешать наёмникам. Айра косо посмотрел на Роуча. Тот жадно следил за происходящим внизу, ловя каждое движение, точно режиссёр, наблюдающий за собственной постановкой.              — Ты, помнится, хотел спасти приближённого? Сейчас его и без Левиафанов на куски разорвут.              — За добро я ему уже заплатил, — отозвался Роуч. — На выпуске из академии Славомир прилюдно клеймил меня беспринципным негодяем. И это я припомню ему тоже.              Через людское море уверенно продвигался рослый шин, как ледокол, рассекающий лёд. Широкоплечий, с кожей оттенка жжёной кости, он скрывал лицо под полями цилиндра. За ним степенно следовал гриф — или скорее здоровенная тварь, больше похожая на порождение ночного кошмара. Череп, обтянутый полупрозрачной плотью, покачивался на длинной шее в такт шагам, а мощные серые крылья украшал узор из бурой плесени. Ещё один из Клинков. Но почему-то он выглядел как беженец: чёрное пальто с пелериной, чёрная шляпа, ни клинка на поясе, ни кобуры.              От этой пары веяло угрозой. Настолько давящей и осязаемой, что люди на их пути замолкали и расступались, пряча взгляды.              Вот и долетела искра до пороха.              — Отрок говорит истину, — произнёс Клинок. Его голос обрушился на площадь, как снежная лавина, гася крики и споры. — Истину, которую вы и ваши братья по четырёхугольному знаку давно стремитесь задушить. Высшая сила подаёт знаки — к добру ли, к беде, — но вы отказываетесь их признавать, если они не укладываются в ваши расчёты. Этот закон для вас не познан, и потому он пугает — как пугала тьма древних людей, жмущихся к костру.              Невольные слушатели уже начали переглядываться и бурчать про «чокнутых чернорожих», забыв о приближённом, — но стоило грифу распахнуть крылья и разразиться хриплым, жутковатым клёкотом, как толпа разом оцепенела. Глубокий, напевный голос шина завораживал, притягивал к себе, даже грач завис в воздухе, поддавшись его влиянию. Это не было похоже на выверенную речь Мура — мужчина в чёрном очаровывал разум.              — Если Поющая дева оказалась всего лишь образом, зачем вы сделали из неё идола? — Клинок вторил движению птицы, раскинув руки. — Зачем воздвигли её статуи? Ради чего проливали человеческую кровь во имя Судий? Чем вы лучше жрецов Шинстари, которых так презираете? Быть может, ваша Квадранта — всего лишь другая вера, прикрытая словами о «законах»?              — Вздор, — жёстко оборвал его приближённый. Он единственный не отступил и не дрогнул под давлением голоса. — Законы мира — не мифы и не сказки, как боги Шинстари или ханы Ашвайлии, а отражение самой реальности. Камень летит к земле. Река стремится к морю. Это не предмет веры — это неизменные правила, одинаковые для всех.              Шин покачал головой, и теперь гриф повторил за ним, по-змеиному извивая шею.              — Вы ищете ответы в формулах и чертежах. Жрецы — в богах. Беззаконники — в плоти и смерти. Каждый находит истину там, где привык её искать, потому что все мы — части одного целого. Но именно вы отвергаете одну из этих частей, нарушая равновесие. А ведь любое нарушение, согласно вашим же догматам, ведёт к катастрофе. Выходит, само квадрианство преступает Непреложный закон?              Грач не мог разглядеть лицо приближённого, только припорошённые снегом бакенбарды. Но перемены в его позе заметил сразу: плечи расправились, спина выпрямилась, пальцы сжались в кулаки. Сбросив с себя маскарад из лохмотьев, квадрианец шагнул вперёд, навстречу свету. Алая судейская мантия вспыхнула на снегу, словно пламя, и отблески костров заиграли на гладкой ткани резкими бликами. К шину уже спешили другие Клинки с намерением увести его прочь, но одного жеста приближённого хватило, чтобы те остановились.              — Правила и запреты — основа любого общества, — заявил он непоколебимо. — Ведовство манит иллюзией силы и свободы, но и эта «сила» подчинена Непреложному закону: ничто не возникает из ничего. Беззаконники платят жизнями — своими и чужими. Если их не сдерживать, то беда неизбежна, как уже было с Дикой Кэйшес. А теперь вы, смутьяны, пытаетесь стравить людей между собой — и тогда кровь правда зальёт эти холмы!              Едва прозвучало проклинаемое всеми имя, гриф замолк. Слушатели начали приходить в себя. Приближённые заметил это и уверенно шагнул к палаткам: он позаимствовал у зевак жестяную миску, стеклянную банку и огарок свечи — никто не осмелился ему возразить. Всё это он поставил на ящик между собой и Клинком.              — А теперь смотрите: я покажу вам чудо.              Он подпалил фитиль, закрепил огарок на дне миски, накрыл всё стеклянной банкой и плеснул немного воды. Огонёк дрогнул, зачадил сизым дымом и погас. По толпе прокатился шёпот, самые любопытные подошли ближе. А затем случилось «чудо»: вода начала подниматься сама собой, втягиваясь в сосуд. Приближённый поднял банку — и миска потянулась следом, как приклеенная.              — Я мог бы прочесть вам лекцию о Законах, стоящих за этим явлением. Как видите, здесь нет ничего сверхъестественного, — он слегка покачал банкой. Вода внутри колыхнулась, но миска так и не упала. — Будь мы сейчас в академии, я бы принёс из лаборатории сульфат меди и показал вам голубое пламя. Да, я не видел Поющую деву — в те дни меня не было в городе. Но я уверен: у всего происходящего есть объяснение. Нужно лишь включить голову и внимательно изучить факты.              — Тогда и я могу доказать, что боги существуют, — Клинок протянул руку к внутреннему карману плаща. — Чудеса моей богини так же осязаемы, как…              — Достаточно! — резко оборвал его новый голос.              Расталкивая зевак, к ним пробилась высокая чернокожая женщина. Один рукав её мундира был стянут узлом посередине. Следом, едва поспевая, летела пустушка, тревожно посвистывая «уд-уд-уд» — плесень изъела её длинный хохолок, выкрасив рыжие перья в красный, как гребень у петушка. Шин перехватила руку Клинка и с неожиданной силой заломила её за спину, не давая тому дотянуться до кармана.              — Сэр Славомир, этот чудак сам не ведает, что творит. Контузило бедолагу, а до госпиталя так и не дошёл, — она кивнула приближённому, как бы извиняясь за беспорядок, и тут же прикрикнула на толпу: — А ну, разошлись! Представление окончено!              Голос у неё оказался не таким певучим, но хлёстким — народ вздрогнул и послушно попятился.              Следом подоспел ещё один Клинок — старый, одноглазый. Грач каркнул от смеха: Кэйшес что, взяла за моду забирать у своих служителей по глазу? Старик коротким жестом, без слов, велел приближённому следовать за ним к штабу. Тот не стал возражать: он сказал всё, что хотел, показал всё, что считал нужным.              Когда пара шинов прошла мимо, грач расслышал тихую ругань женщины:              — Нариман, что за муха тебя в зад укусила? Ты не должен был привлекать внимание!              — Слишком долго людям на этих землях затыкали уши, глаза и рты, — невозмутимо ответил человек в чёрном. — Но истина — как вода: она всегда найдёт дорогу к сердцам людей.              Однорукая тяжело выдохнула и с силой толкнула его в плечо — скорее напоказ, чтобы окружающие видели: с бунтарями здесь не церемонятся.              Но тише на площади не стало.              Айрхе голосили, осыпая проклятиями того, кто посмел назвать их Великих ханов вымыслом. Один из них разошёлся настолько, что схватил ком грязи со снегом и уже занёс руку для броска. Прежде чем снаряд сорвался с пальцев, старый Клинок вытащил из кармана круглый леденец и метнул его с поразительной точностью — прямо в глаз. Грязь плюхнулась на землю, а следом рухнул и сам айрхе, завыв от боли.              Среди энлодов мнения разделились. Кто-то встал на сторону приближённого и требовал утопить подозрительного человека в чёрном — наверняка тот был Левиафаном или сбрендившим беззаконником, иначе такие речи не заводил бы. Кто-то вместе с айрхе выкрикивал обвинения, мол, приближённые Квадранты бросили город на произвол судьбы, а теперь смеют поучать свысока. А кто-то смог проникнуться речами шина и просил Поющую деву подать знак, или, может, то были новозаконники — таких Клинки старались заткнуть особенно быстро и жёстко.              Когда Айра открыл глаза, его окутала тишина. Здесь, на высоте, голоса лагеря звучали глухо и отдалённо.              — Великолепное зрелище! — Роуч похлопал в ладони, нарушив умиротворённость момента. — Хоть билеты продавай. Жаль, если Клинки выставят шина из лагеря — с таким я бы потолковал с глазу на глаз.              Шумиха и впрямь вышла знатная. Айра сунул под язык бусины соколиного глаза и подождал немного, пока тьма за пределами лагеря не окрасится серебристыми линиями и пятнами. Прищурившись, он разглядел вдали, за штабом, силуэт Мура — отмеренное Левиафанами время подходило к концу, и тот направился к условленному месту. Чем ниже он спускался по склону, тем плотнее тьма обволакивала его. Одних камней недостаточно, чтобы видеть так далеко, но Айра и не собирался полагаться только на них.              Когда грач снова расправил крылья, Мур уже стоял у воды рядом со знакомой парочкой Левиафанов. Вместе они столкнули в реку лодку — старую, с брошенными на дне рыбацкими сетями. Она была рассчитана на одного энлода или двух айрхе, так что расселись цепочкой: Левиафаны заняли нос и корму, а Муру не осталось иного выбора, кроме как устроиться на сидении между ними.              Клинок коснулся ладонью борта и никак не мог заставить себя залезть в мышеловку.              — Поторопитесь, мистер Мур, — нетерпеливо позвал тонкий. — Сейчас не время для колебаний.              — Что вы. Никаких колебаний. Я всё решил ещё в тот день, когда предатель вероломно убил мастера Тарнетта и занял его место.              Сказано это было так уверенно, что даже у грача мелькнула тревожная мысль: а не угодил ли он сам в ловушку Левиафанов? Вдруг это Мур водил его за нос?              — Каждому воздастся по заслугам, — кивнул тонкий.              Мур тихонько вздохнул и перебрался через борт. Лодка мягко оттолкнулась от берега и, покачиваясь, поплыла прочь от холма. Грач устроился рядом с зимородком и чутко прислушался к шёпоту идола: Клинок был собран не только на словах — на его сердце и правда не осталось колебаний.              — Вам напомнить инструкции? — осведомился высокий.              — На память не жалуюсь, — Мур улыбнулся. — Можете не беспокоиться. Никто и не заметит, как я подброшу капсулы. А если и заметят — я сумею выкрутиться.              — И всё же учтите: за успех мы сочтём только тихую операцию. Если поднимется шум, мы уйдём. Тогда вам придётся выбираться с холма самому.              — Понимаю.              Мур протяжно зевнул и упёрся локтями о колени, выглядя самым уставшим человеком в Горбах. Снова он нарочно позволял окружающим увидеть свою слабость, уязвимость, прямо как пёс, завалившийся на спину перед незнакомцем в знак доверия. А сам переплёл пальцы так, чтобы в любой миг дотянуться до спрятанных в рукавах стилетов.              — Скорее всего, мастер Раймонд обо всём догадается, когда айрхе начнут умирать. Мне устранить его? — в голосе Мура так и звучал невысказанный вопрос: «Или этим уже занялся кто-то другой?»              — Не берите на себя лишнего, мистер Мур, — напряжённо отозвался тонкий. — У вас есть своя задача.              — После отравления Муравейника действовать придётся быстро. В прямом бою это чудовище будет непросто одолеть, но оно настолько доверяет мне, что подпустит достаточно близко для удара.              — Поговорим об этом после того, как вы успешно завершите операцию.              Мур быстро прошёлся языком по пересохшим губам, слизывая пару снежинок. Зимородок вытянулся стрелой, готовый к решающему нырку.              — Знаете, — бросил он как бы между делом, — мне всегда было любопытно: если один из вас сходит в бордель, это будет считаться оргией?              И прежде чем смысл его слов дошёл до адресатов, Мур носком подцепил сеть и швырнул её в Левиафана, сидевшего напротив. Он выхватил стилеты и едва успел отбить удар от червивого с кормы.              Айра открыл глаза и припал к арбалету. Саму лодку он уже не видел, но её видел грач, и этого было достаточно — главное точно выстроить траекторию. Но всё же позволить себе промахнуться он не мог. Выстрелить должен тот, кто всю жизнь держал в руках арбалет, а не лук. Айра быстро нащупал чужое воспоминание и провёл ладонью по глазам.              «Его зовут Стах из рода Нуа. Он лежит в высокой траве на вершине холма, прижав к плечу приклад арбалета, пока руины дворца нолошей укрывают его от палящего солнца. Лёгкий порыв ветра качает колосок рядом, и тот пощекочет ему нос… А, нет. Это она держит травинку за длинный стебелёк и играется с ним, как с котёнком.              На склоне соседнего холма, у заброшенных домов, компания нолошей распивает пиво и ловит рыбу в реке, отделяющей Горбы от Тараска. Всего там человек шесть, но его взгляд прикован к одному из них — светловолосому, уже немолодому мужику, похожему на борова.              — Если попаду, ты станешь моей женой.              Она опускает голову на сложенные руки, смотрит на него большими карими глазами. Светлые ресницы, похожие на растущие вокруг колоски, бросают на щёки едва заметные тени.              — Вместо благословения твой старик нас убьёт.              — Забудь про это пыльное чучело. Я не собираюсь тухнуть в Муравейнике до старости, как он. Увезу тебя в степь, и никому до нас не будет дела.              Она приподнимается на локтях, и волосы рассыпаются по смуглым плечам, напоминая лучи света. Миниатюрная, ладная, так похожая на айрхе — и как же не повезло, что в ней течёт кровь нолошей. Он готов часами перебирать между пальцами гладкие золотистые пряди, но именно из-за них в Муравейнике её не примут.              Ей быстро надоедает дразниться, и она зажимает тростинку верхней губой на манер усов.              — Тогда целься в сердце, — наконец решает она.              — Я думал, ты захочешь, чтобы твой папаша как следует помучился. Может, хер отстрелить?              — Зато так будет романтичнее. Считай, что одним выстрелом ты пронзишь сразу оба сердца. Не промахнись, мой воин, — сладкий шёпот щекочет ухо.              Расстояние между холмами слишком велико, да ещё и цель пьяно шатается… Но от этого выстрела зависит буквально вся его жизнь. Он вспоминает всё, чему когда‑то научил его отец — единственное, что тот сумел дать по‑настоящему ценного, — и прицеливается. Задерживает дыхание. Палец жмёт на спусковой рычаг…»              — Ну как? Попал?              Айра часто заморгал. Где он? Что здесь забыл? Воспоминания зависли в пустоте. Что за толстяк стоит внизу? Поверх твидового костюма накинуто одеяние адепта. Говорит так фамильярно, будто они знакомы. Но зачем Айре заводить приятелей среди квадрианцев? Кто он вообще такой?              «Кто ты? Кто ты? Кто ты?» — в такт пульсу повторялась мысль, пока память судорожно пыталась состыковать из осколков что-то цельное. Может, лучше выстрелить? Больно рожа у толстяка подозрительная.              На плече адепта сидел сорокопут. Парочка осколков зацепилась друг за друга, и так, цепочкой, подтянулись остальные воспоминания. Константин Роуч, точно. Но кусочек памяти потерян безвозвратно, и хотелось верить, что эта жертва оказалась ненапрасной.              Грач вновь возник над лодкой и быстро оценил обстановку. Тонкий свисал через борт, опасно накренив судно — арбалетный болт пробил ему сердце. Высокий придавил Мура к днищу и навалился всем весом, пытаясь всадить стилет в здоровый глаз. Руки Мура дрожали, пальцы скользили по окровавленному лезвию. Казалось, ещё мгновение — и силы его покинут. Левиафан ухмыльнулся и надавил сильнее. Но как только он сместил вес на руки, Мур высвободил колено и ударил между ног. Червь выматерился, дёрнулся, как вдруг Мур вырвал у него клинок и вонзил под подбородок. Остриё вышло через рот и тускло блеснуло.              Собрав последние силы, Мур спихнул труп в противоположную сторону от тонкого, и лодка наконец выровнялась. Бинты сползли с лица, на мундире появились новые прорехи. Схватка вышла короткой, но ожесточённой. И всё же он выжил — чему Мур, похоже, сам до конца не верил. Он так и лежал на дне лодки, судорожно выдыхая облачка пара.              Грач каркнул довольно и растаял. Свою задачу он выполнил.              — Попал, — наконец ответил Айра. Убрав арбалет за спину, он осторожно спустился по выступам.              — Тогда не устану повторять: я восхищён тобой, голубчик! — Роуч широко раскинул руки, будто порывался Айру обнять, и тот на всякий случай не стал к нему приближаться.              — Работа ещё не закончена. Мы избавились всего от четырёх Левиафанов, но их наверняка больше.              — Знакомых лиц я не видел, но с гвардейцами я не общался раньше, тут надо спрашивать мистера Мура. Он же в порядке?              — Вполне. Дальше, надеюсь, вы сами спаситесь. Я должен вернуться в Муравейник.              Роуч пытался его отговорить, и Айре хотелось поддаться: охота на червей прельщала его куда больше, чем самоубийственный спуск в Горнило. ​​Но рядом, прямо в воздухе, завис гигантский птичий череп, как молчаливое — пока ещё молчаливое — напоминание о долге. Пора было возвращаться к Айлин и к собственной войне.              Отцепившись наконец от новозаконника, Айра не рванул сразу к Муравейнику. Оправдание у него имелось более чем весомое: сперва нужно забрать у Клинка свои волосы. Вот только на этот раз раствориться в толпе не получилось. Люди вокруг срывались на крик, спорили до хрипоты, лезли в драки; к Айре пристало сразу несколько энлодов, и арбалет за спиной больше никого не пугал. Не подоспей Клинки вовремя — пришлось бы прорываться с боем.              Роучу не дали устроить настоящий пожар, так он поджёг сердца измученных людей. Посеял хаос, столкнул всех лбами, сделал так, как обычно поступали Левиафаны. Сразу виден опыт. Когда Ищейка узнает о гибели своих людей, он без труда сложит одно к другому и, конечно, рассмеётся. Он умел ценить подобную иронию. Успеть бы добраться до Горнила, прежде чем тот успеет сделать ответный ход.              Следы Мура давно замело снегом, но Айра и без них знал, куда идти. Цепляясь за торчащие ветки кустов, он осторожно спустился по крутому склону к реке, где его уже ждала лодка. Мур вытащил судно на берег и сидел теперь на его носу, неторопливо разматывая бинт с головы.              — Отменный выстрел, мистер Элифас! — он помахал Айре, заметив, кто именно решил составить ему компанию. — Меня тоже слегка зацепило, но это пустяки, — Мур повёл плечом, демонстрируя длинный порез. — С такими талантами я бы позвал вас к Клинкам, жаль только, что новичков у нас не берут.              — Не обижайтесь, мистер Мур, но я бы всё равно отказался. Наслышан, что ваш мастер — настоящее чудовище.              В ответ Мур заливисто рассмеялся. Идол подсказал: это не попытка отвлечь блеском оперения, ему правда сейчас легко и весело.              — Истину говорят! И тем лучше, что вы на него совсем не похожи. Признаюсь, не в моих привычках с ходу доверять свою жизнь незнакомцам, но рад, что не ошибся в выборе.              Последний моток бинтов сполз с лица Мура. Оказалось, что глаз у него на месте. От века тянулся серпообразный шрам — красный, припухший. То, что Айра сперва принял за нити швов, на деле оказалось потемневшими сосудами. Выглядело скверно, но чужие раны — не его забота. С другой стороны… Среди Клинков должен остаться хотя бы один толковый человек.              — Вас ранил горец? — спросил Айра.              — Деревяшка опять всё разболтала?              — Я не раз видел последствия их яда. Его лучше нейтрализовать, иначе вы можете остаться без глаза. Советую раздобыть мазь из бурой погибельки: в ней тоже яд, но он гасит ту дрянь, которой горцы смазывают оружие.              Мур поводил рукой перед лицом.              — И правда… какая-то муть перед глазами, — пробормотал он. — Спасибо, мистер Элифас. За всё. Надеюсь, у меня будет шанс как следует вас отблагодарить. Но давайте всё-таки обменяемся дарами обратно, а то у меня всё время возникает ощущение, будто я сижу перед вами голышом.              Айра честно вернул идол, хотя мог втихую оставить волосы наёмника себе. Вдруг пригодились бы, да хоть шпионить через сны Мура за одноглазым ублюдком. И словно почувствовав его желание играть честно, Клинок тоже пошёл ему навстречу.              — Я хотел выбросить это в воду вместе с трупами, но лучше верну вам, — Мур протянул треснувший болт. — Не хотелось оставлять даже ничтожный шанс, что кто‑нибудь узнает о помощи Муравейника.              Разумно. И всё же это было не единственное, что Айре хотелось унести с собой.              — Знаете, я тоже рад, что не ошибся в вас. И всё же… — он снова протянул руку. — Прошу, отдайте мне капсулы, которыми Левиафаны собирались отравить мой народ. Они же существуют, верно?              Мур ответил не сразу. Лицо его стало непроницаемым — сейчас было ясно, что он не собирается выдать ни единого намёка на собственные мысли. Вот теперь стало жаль, что Айра не оставил у себя хоть волосок.              — Ох, простите, я задумался, как всё это буду объяснять мастеру, — наконец сказал он, улыбкой стараясь сгладить неловкую паузу. — Признаюсь, капсулы ещё могли бы пригодиться Клинкам. История с гвардейцами пока не закончилась… Но именно поэтому их и правда лучше отдать вам. Вдруг ваших знаний достаточно, чтобы подобрать к этому яду противоядие.              Он протянул жестяную коробочку размером с зажигалку. Внутри лежало около десятка маленьких чёрных желатиновых капсул. Айра на пробу раздавил одну и принюхался к вонючей, липкой жиже.              — Раз уж капсулы теперь у вас, хотя бы утолите моё любопытство: что это такое? — спросил Мур, пока он обратно бинтовал голову. — Признаться, такого яда я прежде не встречал.              — Как ни странно, тот самый, что едва не лишил вас глаза. Или нечто очень на него похожее. Он вызывает паралич и не разрушается при нагревании… Но как поведёт себя в воде — не знаю. Если действие не ослабнет, хватит и пары глотков, чтобы сердце остановилось, — и это уже насторожило Айру. Такой яд мог свалить даже ведуна. Когда он ещё был среди Левиафанов, им так и не удалось поймать и «завербовать» ни одного знающего шамана, чтобы выведать секрет. Но с тех пор прошло много лет.              — Левиафаны пришли с севера, неудивительно, что они разбираются в местных ядах. Кто знает, только ли для Муравейника они заготовили эти капсулы. Ох, сколько же от них хлопот… — Мур протяжно вздохнул и затянул бинты узлом.              Айра закрыл коробочку и убрал её в один из подсумков. Теперь оставалось лишь попрощаться, но он не удержался от вопроса:              — А вы сами никогда не думали, что с вашими талантами стоило бы служить кому-то другому, а не такому чудовищу, как ваш мастер?              — Я на своём месте, мистер Элифас, — ответил Мур с неожиданной серьёзностью. — У чудовища должна быть тень, что прикроет ему спину.              Жаль, очень жаль. Мур так убедительно изображал своё разочарование в мастере, что невольно закралась надежда: а вдруг это правда? Хоть чуть-чуть? Но явно потребуется ещё много времени, чтобы взрастить из семени сомнений что-то стоящее. Будь оно у Айры, он бы попытался.              Мур спрыгнул с лодки и слегка размялся, разгоняя холод в затёкших конечностях.              — Что ж, этой ночью мне, похоже, не суждено выспаться. Обычно рыба гниёт с головы, так что я собираюсь проверить гвардейскую верхушку. Тут одного беззаконника-альтруиста мало — нужна поддержка посерьёзнее. Постараюсь найти помощь среди Клинков. Тем более теперь у меня есть доказательства, что с гвардейцами и правда не всё чисто.              — Это будет нелёгкая охота, мистер Мур.              — А куда деваться? — наёмник усмехнулся. — Берегите себя, мистер Нуа. А я пойду губить свою блистательную карьеру. Удачи!              И он помахал на прощание, прежде чем столкнуть лодку обратно на воду и ловко запрыгнуть следом.              Айра махнул в ответ — и запоздало до него дошло, как именно к нему обратились. Вот же!.. И когда? Роуч выдал? Удивительно, но ни злости, ни тревоги он не почувствовал. Лишь почти необъяснимую надежду, что он не в последний раз встретился с этим хитрым зимородком.