Ворон ворону глаз не выклюет

      Когда Виктор приоткрыл глаз, его встретила беспросветная тьма. Неужели багровое сияние выжгло всё и погасло, оставив чёрную пустошь без единственного источника света? Рука сразу потянулась к зажигалке: однажды её огонёк помог разгадать, по какую сторону реальности он застрял. Но стоило напрячься, как по телу прокатилась волна боли, а мышцы свело короткой судорогой. Слишком много раз за последние сутки он прыгал по чужим сознаниям.              — Очухался, значит? — послышался голос Ведьмы. — Вот досада. А я-то думала как следует тебе всыпать.              Совсем близко скрипнули половицы, шорох ткани прозвучал оглушающе громко. Затем жёсткие, мозолистые пальцы схватили Виктора за подбородок и бесцеремонно покрутили голову из стороны в сторону — явно нарочно, чтобы насладиться болезненной гримасой.              — Мозги не поджарились, хотя было бы чему жариться. Но зрачок на свет не реагирует… Ну-ка, сейчас исправим.              Виски стиснули с такой силой, что едва не лопнул череп. С новым приступом боли тьма дрогнула и отступила: над собой Виктор различил потолок, пестрящий от тёмных пятен, похожих на разводы чернил — знакомый и в то же время чужой. Он всё ещё в доме призрения, без сомнений, но это не комната миссис Иде: у той плесень складывалась в другой узор.              — Что, неприятно? Сам напросился, — на фоне потолка возникло злющее лицо Ведьмы. Раскосые жёлтые глаза сузились в щёлки. — Это ж каким кретином надо быть, чтобы лезть к чёрту! И ладно ты, на кой тебе Карамия подыгрывает?! — От переизбытка чувств она врезала кулаком в грудь Виктора. — Спуталась с болваном и сама рассудок растеряла. Чуть не угробил мне девку!              Она замахнулась снова, явно войдя во вкус, но Виктор перехватил её кулак; сжал ровно настолько, чтобы остановить удар и не переломать кости.              — Что с Карамией?              — Да ничего хорошего. На, полюбуйся, — Ведьма снова бесцеремонно взяла Виктора за подбородок и повернула его голову набок.              Карамия лежала на матрасе, укрытая собственным мундиром вместо одеяла. Лицо спокойное и умиротворённое, глаза закрыты — легко представить, что она просто задремала рядом, как бывало прежде, когда оставалась у Виктора в лесопилке Холодного Пика. От неё едва уловимо пахло гарью, а правая рука была замотана тряпками до локтя — та самая, которой она держала идола. Но одного ранения явно недостаточно, чтобы Ведьма так взбесилась. Виктор сосредоточился и увидел мотыльков, облепивших руку полукровки: огромные крылья со сложным мраморным узором теперь были изъедены чёрной каймой копоти. Выглядело… паршиво.              Если ритуал так ударил по Карамии, то что же случилось с тем, на кого он был направлен?              — Где Крыс? Что вообще произошло?              — Дерьмо какое-то, причём ты должен знать явно больше моего. Из седьмой комнаты так много дыма повалило, все подумали, что пожар начался. Люди у двери с тазами топтались, а зайти не могли: их сразу трясти начинало. Даже мне не по себе стало, когда к порогу подошла, — Ведьма передёрнула плечами. — И всё-таки я смогла войти, да уже поздно было: рука Карамии горела вместе с идолом, а та сидела и тупо пялилась на вас двоих, как безвольная кукла. Я сделала что смогла. Надеюсь, отрезать кисть не придётся — и так калек хватает…              Она стиснула кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не врезать Виктору ещё раз. Вместо этого протяжно вздохнула и с горечью посмотрела на полукровку. Та лежала неподвижно, обманчиво безмятежная.              — Сразу скажу: разбираться, что стряслось с твоим мальчишкой, я не стала. Рядом с ним мне было дурно. Я просто схватила вас с Карамией за шкирку и вытащила наружу, а дверь заперла, чтобы никто нос туда не совал. Дальше с этим бардаком разбирайся сам.              — И вы тащили нас через весь приют? — мигом насторожился Виктор. Гражданские не дураки, они поймут, что айрхе одной лишь силой такое не провернуть.              — Нет, конечно. Мне помогла пара увальней из Хранителей.              Поправлять её Виктор не стал — надоело. Остатки боли он заглушил сам, пожертвовав парой бражников. Да, Карамия его предупреждала: затея с чёртом может закончиться плохо. К последствиям он был готов, но не ожидал, что главный удар придётся не по нему, а по ней. Вместе они почти укротили чёрта, и если бы не та безымянная тень… Впрочем, поздно себя терзать. Сперва нужно разобраться с тем, к чему привёл его выбор.              Оказывается, в комнате лежал ещё один человек — Алета. Крепкий сон и помощь Ведьмы сотворили с ней чудеса: цвет кожи больше не напоминал её молочные волосы, а дыхание выровнялось. И себе Виктор мог признаться: за эту девушку он переживал особенно. Всё-таки Алета стала первой, кто искренне поверил в него как в мастера, и подвести её доверие не хотелось. Ещё один камешек ответственности лёг на ту гору, которую он из последних сил удерживал на плечах.              — Знаю, я часто ошибаюсь. И знаю, что вы мечтаете о моей смерти. Несмотря на это, вы помогаете мне удержать Клинков на плаву. Спасибо, — попытка Виктора выразить хоть толику благодарности своему ближайшему ферзю разбилась о презрительный взгляд. Если кто и мог достучаться до сердца Ведьмы, то уж точно не он.              — Твоя смерть принесёт для Клинков больше проблем, чем мне — морального удовлетворения, вот и всё. Так что поднимай задницу и разгребай уже своё дерьмо, — она кинула в руки Виктора небольшой латунный ключ. — Не мучь мальчишку. Если тебе жалко его добить — я сделаю это сама.              — Крыс не был ни Курьером, ни Клинком, — Виктор сразу навис над айрхе, давя на неё взглядом. Голос стал звучать ниже, почти угрожающе: — Его судьба — не ваша забота. Я запрещаю кому-либо к нему прикасаться.              Ведьма задрала голову, без малейшего страха глядя ему в глаза.              — Когда та тварь выберется из комнаты и начнёт кидаться на беззащитных людишек, тщательно собранных тобой на этом холме, — я обещаю, что буду послушно стоять в стороне и ничего не делать.              Любая попытка взаимодействовать с этой женщиной оставляла после себя тяжесть на душе. Виктор вышел в коридор и сразу утонул в гуле множества беспокойных голосов: люди догадывались, что в седьмой комнате творилось нечто дурное, и строили самые безумные предположения. Пришлось вновь натянуть суровую маску, чтобы ни у кого не возникло желание лезть с расспросами. Виктор и сам был на взводе. Он достаточно ясно помнил всё, что произошло в мороке, но не знал, к чему это привело. Мост не перешёл ни Крыс, ни чёрт — оба рухнули в бездну… вернее, трое. И, судя по реакции Ведьмы, этот исход оказался самым паршивым.              В коридорах повисла едва заметная серая пелена, а вонь гари перебила остальные запахи приюта. Очень хотелось открыть окна и проветрить, но так дом мгновенно вымерзнет, растеряв последние крохи тепла. У двери седьмой дежурил Филипп. Стоял по струнке, как учили — не подкопаешься. Только кашлял часто из-за дыма.              — Кто-нибудь пытался выйти из комнаты? — тихо спросил Виктор, когда подошёл ближе.              — Нет, мастер, — по-хранительски лаконично ответил Филипп, а сам напрягся. Что именно вызывало у него беспокойство спрашивать было чревато, слишком много вокруг чужих ушей.              Ключ Ведьмы провернулся в замке с громким щелчком. Стоило приоткрыть створку, как в лицо Виктору вывалился плотный клуб дыма — к счастью, самого обычного. Он тут же захлопнул дверь за собой, пока наружу не выбралось что-нибудь ещё. В тёмной, задымлённой комнате невозможно было и свою руку разглядеть, поэтому Виктор обратился к другим чувствам: он прислушался к биению сердец. Позади — сотни их, разрозненных и тревожных. Но всё внимание он сосредоточил на стуке впереди.              Так и есть: в этой тьме затаился кто-то живой.              — Киюр?              На ощупь Виктор отыскал окно и с силой дёрнул заевшую створку, впуская хоть немного свежего воздуха. Скрежет вышел громким, но там, откуда доносилось сердцебиение, не прозвучало ни звука.              — Нейро? — позвал он, вспомнив имя, которым Крыс назвал чёрта.              Раздался тихий скрип. Стоило попробовать и третье имя, но Виктор его не знал.              Дым постепенно рассеивался. Из темноты проступила сгорбленная фигура Крыса. Тот стоял в углу, уткнувшись лбом в стену, и медленно ощупывал её перебинтованными ладонями. И пусть он был в сознании, пусть мог двигаться — радости Виктор не почувствовал. Лишь нарастающее напряжение. Потому что он ясно ощущал тянущее, засасывающее ничто — именно в том месте, где стоял горец.              — Могу я подойти?              Крыс, похоже, не слышал его. Так и не нащупав в стене то, что искал, он с той же вязкой медлительностью опустился на колени и принялся шарить по полу. Пальцы цеплялись за щели между половицами, пытались их поддеть, выдрать, но только ломали ногти.              Совсем рядом на досках темнело угольное пятно, а чуть поодаль валялась пара обгоревших ошмётков кружева. Под горкой золы тускло блестел маленький камешек: прежде розоватый, теперь прозрачный, как льдинка. На всякий случай Виктор подобрал находку. Крыс не отреагировал ни на это, ни на шаги в свою сторону. Давящее, неуютное чувство рядом с ним усилилось. Ладонь Виктора легла на рукоять костяного ножа. Если Крыс правда… ушёл, а его телом пользовалось нечто иное, то стоило прислушаться к Ведьме и дать бедняге покой. Но сначала нужно убедиться, что иного выхода нет.              — Загубили… Закопали… Где… Где… Связаны…              Голос Крыса звучал надломлено, будто ему сдавили горло. Смолянистая мгла, явно связанная с чёртом, вуалью скрыла его лицо. Раньше дым складывался в козлиную морду, теперь — напоминал живое пламя. Крыс с таким усердием пытался отодрать половицу, что обломал ноготь до крови.              — Давай я помогу, — Виктор поддел ножом шляпки гвоздей и с усилием оторвал их от доски. Крыс не обращал на него внимания и едва слышно бормотал: «Закопали… Закопали…»              Трухлявая доска не выдержала, когда Виктор попробовал её отодрать, и с хрустом сломалась пополам. Под ней он увидел почерневшую от сырости лагу и плотно утоптанную, промёрзшую землю — удивительно, как здание до сих пор держалось на таком основании. Впрочем, то же самое можно было сказать и про Муравейник. Не иначе как предки строили вопреки Непреложным законам.              Длинные, покрытые шрамами пальцы тут же погрузились в почву. Виктор осторожно разрыхлил грунт кончиком ножа, чтобы горец не калечил руки ещё больше. Земля всё равно поддавалась неохотно, липла к обломанным ногтям, смешиваясь с кровью, но Крыс упрямо продолжал рыть, словно что-то под домом звало его.              — На свет!.. На свет!.. — бормотание стало взволнованным.              — Крыс, скажи, что ты ищешь. Я помогу.              — Кости… Закопали… Связаны…              — И зачем их закопали? — терпеливо уточнил Виктор.              — Загубили… Укрепить фундамент… На крови стоять будет дольше… Ха! — Дым вокруг головы Крыса затрепетал мелкими язычками, отзываясь на смех. — Жене не сказали… Жена не искала… Забыли… Связаны…              — Мистер, как вас зовут?              Очевидно, что это был ни Крыс, ни кто-либо из морока. Виктор отложил нож в сторону и потянулся к зажигалке — вдруг та даст больше подсказок.              — Кого на холме хоронили?.. Как назвали?.. — дух так задумался, что перестал копать. После недолгой паузы он глухо добавил: — Не я. Не я…              А потом он схватил лежащий рядом нож и ударил Виктора в горло. Тот едва успел увернуться: лезвие скользнуло по вороту мундира, царапнув ткань и кожу. Следом Крыс налетел всем телом, сбил Виктора с ног и замахнулся снова. Дым вокруг него взбесился, вытягиваясь в тёмные щупальца. Виктор дёрнул голову в сторону, и нож с глухим стуком вошёл в трухлявую половицу.              Приступ закончился так же резко, как и начался. Крыс сполз на пол, лёг на бок и подтянул колени к груди. Дым осел, сгладился, утратил рваные очертания и стал больше похож на человеческое лицо.              — Больно… Больно… Кушать хочется… Связаны… Ягодки красивые, золотые… но от них больно…              Виктор с усилием выдернул нож из доски и убрал его за пазуху. Сердце бешено колотилось, подначивая напасть, избавиться от горца, не позволить ему снова ударить исподтишка. Зверь только и ждал повода вцепиться в кого-нибудь зубами. Уловив исходящую от него угрозу — или вновь повинуясь чьей-то воле, — Крыс поднялся на ноги и начал плавно, как во сне, кружить по комнате.              — Узелок… Где ты, Узелок... — бормотал он в пустоту. — Я нашла немного еды, пожалуйста, отзовись, Узелок, не молчи, связаны…              Он рухнул на колени, ссутулился и закрыл голову руками. Дым пополз вниз и целиком поглотил его, пытаясь спрятать от всего вокруг.              — Нужно быть тихим… Нужно быть послушным… Связаны… Может, тогда разрешат наведаться в соседнее крыло… Увидеть детей хоть глазком… Никому не выйти из работного дома…              Чем дольше Виктор наблюдал, тем настойчивее давила мысль: спасать здесь уже некого. Неужели всё было зря?              «Нет. Нет, чёрт подери, — Виктор с силой провёл ногтями по шрамам на щеке. — Я должен бороться, пока бьётся его сердце. Я обещал».              А для этого нужно успокоиться и прикинуть, кто из подчинённых сможет помочь. В конце концов, он же мастер Клинков. Под его началом две сотни беззаконников, и свет клином на одной Ведьме не сошёлся. Вот только все они разрознены по Дарнеллу…              — Коли ты вверился мне, тотчас я оградила бы тебя от оплошности сей. — В тусклом лунном свете на миг появился женский силуэт в серебристом платье. — Ныне же ничего не поправить. Однако можно воспользоваться…              — Его душу ты не получишь.              — Уверен ли ты, что от неё хоть кроха уцелела? Мнишь ли ты… — лунный образ оскаленного черепа вспыхнул перед лицом Виктора и снова распался, — будто у тебя столь велик запас часов, дабы нянчиться с пустой оболочкой? Иль позабыл ты о червях, что прогрызают всё больше ходов в сих холмах?              — Я думаю, — процедил Виктор, — что, возможно, хотя бы сегодня ты будешь полезнее земляного червяка. И шепнёшь мне, если кто-то из Клинков заметит нечто подозрительное.              Крылатые твари болезненно зашевелились под кожей. Без подавителя уже не получалось так легко отмахнуться от связи с Двуглавым.              — А коли молвлю я, — прозвучал голос Даниила над ухом, — что в сей самый миг твой последний друг вот-вот погибнет под ножом очередного лже-гвардейца. К кому ты ринешься на выручку? Чья жизнь ценнее: пустая или ещё цельная?              Вот же древняя паскуда. Проверить её слова прямо сейчас было невозможно, но и отмахнуться не получалось. Двуглавый вполне мог сказать правду, хотя бы затем, чтобы оставить Крыса без защиты. Тогда он сможет нашептать кому-нибудь из Клинков, что всем станет легче, если избавиться от опасного чёрта, — и крылатая сволочь наконец доберётся до вожделенного лакомства. После истории в работном доме хватало желающих поквитаться с Крысом. Взять хотя бы Клайда — полумёртвую Алету он горцу так и не простил.              «Двуглавый всегда проверяет тебя, старается выбить из равновесия. Не поддавайся. Холодный разум поможет сделать верный выбор», — раздался из тёмных глубин сознания жёсткий, отрезвляющий голос.              Разумеется, Даниил тоже мог оказаться в опасности — как и любой, кому не посчастливилось застрять в Дарнелле. Однако он, в отличие от Катерины и многих других информаторов, не брезговал пачкать руки в крови. Дариус Тарнетт доверял ему настолько, что назначил связующим с Чёрной гвардией; а сами гвардейцы ценили его так высоко, что собирались переманить — и непременно сделали бы это, не вскройся правда о Двуглавом. А вот Крыс сейчас опасен для самого себя и всех невинных людей в госпитале, и никто не протянет ему руку помощи. Только если добить.              Пришлось Виктору сделать ещё один невозможный выбор.              Надо бы найти Сайри. Если не её саму, то Ийдру — они всегда держались рядом. Девушка умела разговаривать с мёртвыми и наверняка знала, как их изгнать. После можно оттащить Крыса к Денмарк, или ещё кому из лекарей, чтобы проверили его состояние. Вдруг чёрт успел залечить тело, раз оно так бодро ходило по комнате, и дальше горец сумеет выкарабкаться сам?              План, каким бы сомнительным он ни был, принёс облегчение. Виктор опустился на колено рядом с Крысом: тот по-прежнему сидел на полу, сжавшись в комок.              — Не уверен, слышишь ты меня, понимаешь ли, но знай: я за тебя ещё поборюсь. И ты не сдавайся.              Что-то его и правда услышало. Дым, облепивший тело парня, шевельнулся. Вместе с ним дёрнулся и сам Крыс — он с усилием протянул к Виктору дрожащие пальцы.              — Помоги… Помоги…              Вместо монотонного шёпота прозвучала отчаянная мольба — слишком живо для блудного духа. Неужели… Едва Виктор позволил себе надеяться, как дым взметнулся и сплёлся в зловещий силуэт оленьего черепа с рогами, закрученными в солнечный диск.              — Выпусти! Выпусти!              Крик волной прокатился по комнате. На Виктора навалилось глухое отчаяние, а следом — животный, первобытный страх: хотелось оттолкнуть горца и бежать прочь. Тело и разум подчинились этому импульсу без шанса на сопротивление. Виктор отступал шаг за шагом, пока Крыс тянул к нему руки и молил о помощи, и различить, кто перед ним — человек или нечто, завладевшее его телом, — уже невозможно.              Только вывалившись в коридор и захлопнув дверь, Виктор ощутил, как цепи наваждения начали слабеть. Воздух стал чище, а мысли — яснее, но в голове отдавалось гулкое эхо: «Выпусти! Выпусти!» Образ оленьего черепа показался ему знакомым. Кажется, он раньше сталкивался с подобной тенью — той, что однажды ночью устроила Хейду сердечный приступ. Но тогда существо выглядело слабее, и его без труда удалось разорвать пополам.              Не успел Виктор прийти в себя, как перед ним возникла Клара Беннет.              — Котик, миленький, ну хоть ты не будь таким жестоким, как этот чурбан! — жалобно протянула она и ткнула пальцем в Филиппа.              Тот и бровью не повёл — годы службы выдрессировали в нём невозмутимость. Он отчеканил, явно не в первый раз:              — Проход закрыт, мисс. Вокруг полно больных, которым ваша помощь нужнее.              Но Беннет, как кошка, пропустила отказ мимо ушей и упрямо пыталась заглянуть Виктору за спину, выискивая дверную ручку.              — Мисс Беннет, — мягко, но твёрдо сказал Виктор, отстраняя чудачку в сторону, — в этой комнате действительно нет никого, кому вы могли бы помочь.              — Неправда! Плохие котики — вы оба. Клара очень даже чувствует, сколько за этой дверью боли и страданий. А вы просто взяли и заперли несчастных! Никто не должен так мучиться. Пустите, Клара умеет успокаивать!              Проблем навалилось столько, что терпение по швам трещало, и на эту очаровательную, но настырную помеху его почти не осталось. И всё же Виктор не мог позволить себе грубить человеку, который по-своему хотел помочь.              — Мисс Беннет…              — Цыц! — та едва не ткнула ему пальцем в нос. — За дверью распахнулись врата в Тёмный Дол. Это вам не шутки! У каждого своё место: у живых — под белой луной, у мёртвых — под красной. Дети и то об этом знают. Надо поскорее створки закрыть, пока духи не начали путаться и лезть не туда. Вот скажи, котик, приятно тебе будет, если откроешь дверь своего дома, а окажешься в чужом?              Слишком уж точно её слова ложились на увиденный морок и состояние Крыса. Совпадение? Возможно. Не будь Виктор в таком отчаянии, скорее всего, он отмахнулся бы. Но сейчас он готов хвататься за любую соломинку.              — Хорошо, — медленно сказал он, всё ещё сомневаясь. — И как вы можете помочь?              — Клара потанцует и споёт! — женщина лучезарно заулыбалась и хлопнула в ладоши так, будто ударила в невидимый бубен.              — Мастер, увести её? — спросил Филипп. Чудачка успела ему порядком надоесть.              Виктор нахмурился. Смутная догадка беспокоила его, но как бы она не оказалась самообманом. И всё же интуиция настойчиво подталкивала задать уточняющий вопрос:              — А жертва вам понадобится?              — Конечно! — без раздумий ответила Беннет. — Мёртвым нравится, когда их согревают тёплой кровушкой. Говорят, алая луна ласкает их теплом, как солнце, а белая — морозит. Вот они и тянутся к нам, ищут спасения. Тебе ли не знать: все котики льнут к теплу. Скольких Клара уже согрела — и не сосчитать!              Филипп бегло огляделся, проверяя, не подслушал ли кто лишнего. А вот Виктор не сводил взгляда с женщины. Её странную речь ещё можно было принять за чудачество, хотя на севере встречаются племена, говорящие в схожей манере. Но жертвы, песни, хлопки, пространные сказки о мире мёртвых… это напоминало ритуалы шаманов. Какая, впрочем, могла выйти шаманка из дамы для веселья, живущей под крышей паба на краю империи? Чушь. И всё же рассказы о Тёмном Доле и разных лунах — не то, что страстно шепчут на ухо моряки и прочая публика, знавшая Беннет исключительно по её красивому телу.              — Мисс Беннет, вы — шаманка? — Виктор решил больше не ходить кругами и спросил прямо.              Та невинно похлопала длинными ресницами.              — Клара — это Клара! Но Клара может стать и шаманкой, если котику так хочется. Только пусти за дверь.              Ответ уверенности не прибавил, скорее наоборот. Всё ещё оставался вариант отыскать Ийдру, который, кстати, сам вызвался приглядывать за Кларой, да куда-то запропал. Вот только поиски требовали времени, а у Крыса его не осталось.              — Что ж… давайте попробуем.              Беннет подпрыгнула от радости и кинулась Виктору на шею. Её очарование обезоруживало, но сейчас они находились не в шумном пабе, и Виктор отстранился. Филлип, как всегда, внешне сохранял невозмутимость, но и без подсказки огня угадывалось его полное непонимание того, что творилось в голове мастера.              Едва дверь приоткрылась, как Беннет юркнула внутрь. Крыс, оставшийся без присмотра, успел доползти до распахнутого окна и тянулся к подоконнику, издавая странные, нечеловеческие звуки — то ли стон, то ли вой. Проклятье! Надо было закрыть створки, но Виктор даже сейчас не мог заставить себя сдвинуться с порога. Зато Беннет без малейших сомнений подлетела к дымной тени.              — Ох, бедненький. Это не те врата, что тебе нужны.              — Выпусти… — простонал дух в ответ. — Выпусти!              — Конечно, Клара тебя выпустит, — ласково приговаривала Беннет, не обращая внимания на олений череп. Она взяла в ладони протянутую к ней руку и принялась разматывать окровавленные бинты.              Собрав всю волю в кулак, Виктор с невероятным усилием сделал шаг. Давящая сила, исходящая от горца, напоминала стену пламени: инстинкты вопили — беги, спасайся, не пытайся пройти. Руки дрожали. Бороться с собой становилось всё сложнее. Похожее давление он испытал разве что на дне колодца, рядом с гробом Двуглавого. Сила этого оленьего духа ощущалась такой же всепоглощающей, давящей, неподвластной человеческой воле. Но не для Беннет.              — Все бросили… — скулил дух, наконец отыскав того, кто готов слушать. — Забыли…              — Вот негодяи! — искренне возмутилась Беннет, пока разматывала бинты со второй руки. — Про Клару тоже все забывают. Столько котиков обещали увести её за море, и хоть бы кто вспомнил.              Виктор видел одинокого бражника — бесцветного калеку, что цеплялся лапками за бант в светлых кудрях Беннет. Откуда в этой изломанной душе нашлась сила сопротивляться? Или она была так пуста, что даже мёртвым оказалось нечего с неё взять?              — Темно… Холодно…              — Потерпи, хороший мой. Сейчас Клара отведёт тебя под свет алой луны.              Беннет решительно закатала рукава платья до локтей и привязала бинты к запястьям, как ленты. Похлопав себя по юбке, она нащупала потайной кармашек и достала костяную иглу. Легко оставив порез на коже, Беннет прижала руку к лицу Крыса. Дым обвил её запястье, но не пытался поглотить, лишь колыхнулся, отзываясь на кровь.              — Вот, погрейся немножко.              — Больше… Больше…              Руки потянулись за добавкой, но Беннет звонко шлёпнула по ним.              — Ты не котик, — мягко пожурила она. — Тебе и крови хватит, чтобы согреться. Будь послушным, и Клара тебе поможет.              — Помоги… Выпусти… — пробормотал дух и всё-таки остался сидеть смирно.              Закончив приготовления, Беннет провела ладонью по своему лицу, припудрив щёки кровью вместо румян. Затем распахнула руки, наполнила лёгкие морозным воздухом и подняла взгляд к мутному диску, едва проступавшему сквозь облака. Серебристый свет очертил линию плеч, изгиб шеи, хрупкий силуэт — казалось, она стала земным отражением луны.              И Беннет запела.              Баю-баю, спи, дитя,       Юрӧс-луна взошла.       По домам идёт она,       Тетива натянута.              Кисти вывернулись ладонями вверх, колени слегка подогнулись, а спина выгнулась — её тело стало таким же невесомым, как и длинные концы бинтов, колыхавшиеся в такт песне. Движения то и дело обрывались на полпути: Беннет замирала на миг, а затем продолжала другим жестом, вспоминая танец заново. Она кружила вокруг оленьего духа, и тот поддался простому, завораживающему ритму, покачиваясь на невидимых нитях.              Спи, не слушай, как поёт       Старый вӧр у тёмных вод.       Не зови и не гляди,       Если кликнут — промолчи.              Каждые три шага Беннет хлопала в ладони — быстро и коротко, будто ударяла в бубен. Затем снова вытягивая руки в стороны, пытаясь обнять пустоту или вобрать в себя лунное сияние. Ноги переступали неровно: шаг — волочащийся, шаг — резкий, с ударом пятки о пол. Она то опускалась к полу, то выпрямлялась, запрокидывая голову, и кудри каскадом падали на спину.              Баю-бай, усни, дитя,       Водят кöрмöсы кругá.       Глазки крепко закрывай —       Не тронут тебя до утра.              Беннет плавно опустилась на колени и прижалась к спине Крыса. Взяв его безвольные руки в свои, она заставила горца подняться на ноги. Затем повела в танце, сама оставаясь за спиной, неотделимая, как тень. Колыбельная прозвучала снова. И ещё раз. С каждым кругом, с каждым словом дым терял прежнюю силу: сперва рассеялись жуткие рога, затем распалась оленья маска, и на её месте проступило лицо Крыса — измождённое, осунувшееся, но наконец-то человеческое.              Вернувшись к окну под холодный свет луны, Беннет без сил опустилась на пол, всё ещё прижимая Крыса к себе. Она склонила испачканную кровью щёку к его лохматой рыжей макушке. Когда они сидели так рядом, в их внешности улавливалось что-то неуловимо похожее.              — Ну вот… — выдохнула Беннет. — Стоило врата закрыть, и сразу тише стало, спокойнее. Верно говорю, котик?              Виктор машинально кивнул, не до конца выйдя из оцепенения.              — Но для него луна больше не станет белой, — добавила Беннет, поглаживая Крыса по предплечью. — Бедный мальчик.              — Ваша песня больше напоминала колыбельную, чем горские заговоры.              — Когда Клара увидела этого мальчика, почему-то захотелось спеть именно её. Может, матушка Клары её пела… Ох, не получается вспомнить. И саму матушку тоже. Клара помнит только то, что ушла она за море.              — Поэтому вам так хочется уплыть из Тормандалла? — спросил Виктор, припомнив её прежние речи.              Вместо ответа Беннет рассеянно блуждала взглядом по комнате, пытаясь отыскать по углам разбежавшиеся воспоминания. Бывшая шаманка подалась к Левиафанам, но её разум разрушился настолько, что она перестала слышать Скорбящего палача? Если Виктор сложил пазл верно, то мог бы сказать, что эта женщина получила по заслугам. И всё же, в благодарность за помощь Крысу, он готов на время забыть о позорной отметке на её шее.              Давящее присутствие рассеялось и больше не мешало Виктору подойти ближе. Первым делом он нащупал пульс Крыса — сердце билось ровно и уверенно. Уже неплохо. Но вместо знакомых красно-синих мотыльков вокруг него до сих пор метался чёрный, беспокойный рой.              — Спасибо, что помогли изгнать блудных духов, мисс Беннет. Может быть, вы знаете, как призвать моего друга обратно?              — А кто из них твой друг? — Беннет опустила взгляд на горца у себя на руках. — Клара слышит несколько отголосков, и все — главные. Они как три ниточки, сплетённые в одну… Этот мальчик теперь пӧрӧм.              Виктор нервно сглотнул.              — Я не понимаю, мисс Беннет. Что это такое?              — Клара и сама не знает, — чудачка пожала плечами. — Но это слово всё время крутится в голове. Кажется… — снова бегающий взгляд, — Клара видела женщину, которую так называли. Она затерялась в Тёмном Доле, но шаман сумел вернуть её душу к белой луне — и потребовал у её семьи отдать женщину в жёны в плату за спасение. Только вернулась она… неправильно.              С каждым новым воспоминанием морщинка между бровями становилась глубже.              — Всё вокруг неё было не так: люди сбивались со счёта и забывали свои имена, а она сама не могла переступать пороги домов и края оврагов… Люди её не любили, обзывали пӧрӧм — вот Клара и запомнила. Сколько всего странного с ней случалось… Кажется, Клара даже помнит её лицо. Помнит, как она родила ребёнка — и снова ушла в Тёмный Дол. В тот раз шаман смог вернуть только сына. Так у Клары появился братик! Щекастенький… а глаза у него были красивые, необычные. Но людям они почему-то не нравились.              Сбивчивый рассказ оборвался на полуслове. Беннет часто задышала, на лбу выступили крупные капли пота, а взгляд заметался по комнате, как вспугнутый заяц, не находя укрытия. Наконец она зажмурилась и с усилием выдавила:              — Кларе… больно… так много помнить…              Она отпихнула Крыса. Из её носа потекла кровь, быстро окрасив губы и подбородок.              — Убери… убери!.. Клара не хочет помнить!              Беннет съёжилась и закрылась руками, пытаясь спрятаться от невидимой угрозы. Снова и снова звучали сдавленные всхлипы: «Не хочу, не хочу!» Так дело не пойдёт. И без того хватало людей, пострадавших из-за попытки спасти Крыса. Виктор подхватил Беннет за пояс и вытащил из комнаты силой.              — Отведите мисс Беннет в четырнадцатую. И передайте Ведьме мой приказ: она должна помочь ей успокоиться.              Филипп кивнул и взял чудачку за локоть. Обращался он с ней осторожно: не спеша повёл по коридору, следил, чтобы та не споткнулась и не задела других больных. С бывшими Хранителями всегда было проще — любые приказы они выполняли чётко и без лишних слов, в отличие от Курьеров. А вот у Виктора осталось нерешённое дело в седьмой. Прежде чем искать Даниила и разбираться с Чёрной гвардией, ему нужно было убедиться, что с Крысом всё в порядке. Или хотя бы в его безопасности для окружающих.              Когда Виктор закрыл за собой дверь и оглянулся, его пригвоздил к месту чужой пристальный взгляд. Крыс не шевелился, всё так же распластанный в нелепой позе, в какой его оставила Беннет. Молчал. И будто ждал чего-то.              — Киюр?              Снова тишина.              — Крыс?              Горец не моргал и не отводил глаз. Сперва Виктор списал увиденное на плохой свет, но, шагнув ближе, понял: нет, ему не показалось. Глаза Крыса стали цвета запёкшейся крови — прямо как у дейхе.              — Эй, — тихонько позвал Виктор и опустился рядом на колено. — Помнишь, как тебя зовут?              Потрескавшиеся губы разомкнулись. Раздался хриплый, усталый голос:              — У нас много имён. Но ни одно… не помним.              — А как бы тебе хотелось называться?              Парень приподнялся на локтях, подполз к стене и опёрся о неё спиной. Вздрогнув, он обхватил себя руками, явно пытаясь согреться. Чтобы Крыс — и мёрз?              — Я привык называть тебя Крысом, — сказал Виктор, не дождавшись ответа. — Не против, если так и продолжу?              — Мы постараемся запомнить, — проговорил Крыс без намёка на какую-либо эмоцию. — Но раны… болят. Сложно думать.              — Что ты помнишь о своём прошлом?              — Помним… ученика. Помним… сына. Помним… друга. — Иссечённые шрамами брови нахмурились. — Нет. Гнилец дра… драный.              — Тише, тише, — Виктор поднял ладони. — Это не твои воспоминания, Крыс. Я не позволил чёрту сожрать тебя, вот он и бесится.              — Это наши воспоминания. Мы… все… связаны. Мы помним всё. Но прошлое нас не волнует.              — И что ты… вы… хотите?              — Мы голодны. — Виктор насторожился и сжал кулаки. Но продолжение оказалось куда прозаичнее, чем он опасался: — Горячий суп вернёт нам бодрость и тепло. Множество голосов тоже хотят быть услышанными, но у нас нет сил им помочь.              Ожидаемо, что после всего пережитого в голове Крыса остался полный хаос. И всё же он жив, вопреки всему и всем. Если платой за чудо стала мешанина в воспоминаниях, то он ещё легко отделался. Виктор хотел верить в это всей душой.              — Я помогу, — он протянул ладонь. — Тебя здесь и накормят, и согреют. Раны сильно болят? Я позову лекарей.              — Мы справимся сами, — Крыс отвёл его руку, не позволяя к себе прикоснуться. — Мы умеем врачевать.              Виктор не сдержал смешка. Баранье упрямство осталось неизменным.              — Опять собрался набить раны грязью?              Крыс посмотрел на него как на идиота. Это была самая живая эмоция с момента его пробуждения.              — Отведи нас к еде и теплу, гнилец.              — Пожалуйста, зови меня… — Виктор запнулся. Имя. Имя… Оно вертелось на языке, но не хотело быть озвученным. Рассказ Беннет о пӧрӧм оказался не просто горской байкой?              — Это не важно. Мы не запомним твоё имя.              Слышать такое было обидно и больно. Но Виктор готов заплатить и эту цену. Главное — он сдержал обещание и спас другу жизнь.              Совсем околев в своём углу, Крыс потихоньку встал с пола. Ноги дрожали, ему удалось подняться не с первого раза, но всё равно упрямо отказался от помощи. Порванная, окровавленная рубаха висела на нём мешком — одержимость столькими духами высосала из тела все соки. Шаг за шагом он добрался до двери, но замер у порога, уставившись на деревянный брусок пустым взглядом. Виктор догадался, в чём дело. Он вышел из стылой комнаты первым — на её фоне коридор казался тёплым, хотя госпиталь едва отапливался, — и приглашающе махнул рукой:              — Проходи, если хочешь.              И только тогда Крыс переступил порог. В будущем это может стать проблемой, но сейчас куда важнее проверить, что бедный парень снова не рухнет от открывшихся ран. Виктор оставил его под наблюдением учеников Нейшки: красные глаза вряд ли напугают айрхе, они скорее спишут необычный цвет на примесь крови дейхе — а это было не так уж далеко от правды.              Только Виктор выдохнул и подумал, что стоило бы заглянуть к Ведьме перед возвращением в лагерь, как та сама его нашла — и выглядела при этом мрачнее, чем раньше. Под мышкой она сжала мундир лже-гвардейца, да ещё рукой придерживала, как мелкую собачонку, норовящую вырваться.              — Раймонд, у тебя поразительный талант создавать проблемы и усложнять мне жизнь.              — Говорите яснее, — процедил Виктор.              — Карамия сейчас голову оторвёт той дамочке, которую ты хотел на меня скинуть, — и Ведьма невозмутимо пошла дальше по коридору. Очевидно, угрозы для полукровки она не видела, а остальное её не волновало.              Тихо ругаясь себе под нос, Виктор помчался к четырнадцатой комнате. Шутки ради Карамия могла поиграть в ревность, но чтобы всерьёз бросаться на мнимую соперницу? Нет, тут было что-то ещё. Чем ей не угодила безобидная чудачка из паба?              На месте его ждала странная картина: Филипп прижался спиной к двери и скрестил руки на груди, снова изображая неприступного стража. Карамия яростно жестикулировала, изо всех сил стараясь шептать, а не кричать, но прохожие всё равно косились на её бурную пантомиму. Подойдя ближе, Виктор успел застать обрывок перепалки:              — У тебя в башке мозги есть? Или там восковой цилиндр между ушей вставлен, вот ты и повторяешь одно и то же? Ничего нового: все Хранители — тупоголовые кретины!              Филипп слегка прищурился и отчеканил:              — Мастер Раймонд приказал доставить гражданскую в комнату и помочь её успокоить. Ваше присутствие её, наоборот, беспокоит.              — Да этот твой мастер!.. — Карамия почти сорвалась на крик, но вовремя заметила Виктора. Сразу же шагнула навстречу, но слабость остановила её на полпути, заставив опереться ладонью о стену. Коса растрепалась, чёрные пряди липли ко лбу; мундир был наброшен кое-как на плечи, держась на одной пуговице у живота. Раньше Карамия никогда не позволила бы себе показаться людям в таком виде.              — Ты! — подойдя вплотную, она вцепилась здоровой рукой в воротник Виктора и дёрнула на себя. — Ты вообще понимаешь, какую гадюку пригрел?!              — Понимаю лучше, чем ты думаешь.              Продолжать спор у всех на виду было чревато. Виктор коротко кивнул Филиппу, и тот послушно отступил на пару шагов. Комната встретила гостей ледяным дыханием, словно они вернулись в седьмую: окно стояло настежь открытым, занавески вздувались куполами и тут же оседали. В лампе, оставленной на табуретке за неимением другой мебели, дрожал огонёк, отбрасывая резкие тени на мирно лежащую Алету.              А вот Беннет в комнате не было.              — Сбежала, сука! — крикнула Карамия и рванулась к окну, но Виктор оказался быстрее.              Беннет и правда хотела сбежать, но не смогла. Едва выбравшись наружу, она провалилась в сугроб по пояс, и каждое движение ещё глубже затягивало её в рыхлую массу. Руки метались, загребая снег, а бинты на запястьях всё больше намокали и спутывались. Это неловкое, отчаянное трепыхание напоминало мотылька, угодившего в паучью сеть. Услышав шум из комнаты, Беннет с испугом вскинула голову. Она застыла, как зверёк, почуявший опасность, и только часто дышала, выпуская облачка пара.              — Котик, помоги! — тут же встрепенулась она, заметив Виктора. — Клару хотят обидеть!              Сейчас Беннет не очень-то походила на чокнутую убийцу в бегах, скорее на беспомощную даму в беде. Виктор залез на подоконник и спрыгнул следом, тут же провалившись в ледяную ловушку. Снег плотно сомкнулся вокруг ног, но это не помешало ему дотянуться до Беннет и рывком выдернуть из сугроба. Её сбивчивое дыхание коснулось уха Виктора тёплым облаком пара.              — Страшно, котик… очень страшно. У Клары болела голова, но стоило задремать, как её чуть не задушили.              — Пока я рядом, вас никто не тронет. Давайте вернёмся в дом.              Виктор осторожно подсадил Беннет, и та с неожиданной грацией вскарабкалась обратно в комнату, несмотря на потяжелевший от сырости подол платья, цепляющийся за всё подряд. Сам Виктор не так просто выбрался из снежной западни, благо высокий рост позволил дотянуться до карниза.              Карамия стерегла дверь, нервно теребя повязку на обожжённой руке; глаза её были широко распахнуты, безумны — как в ту ночь на Холодном Пике, когда Виктор отыскал её в лесу, среди растерзанных звериных туш. Беннет, наоборот, вжалась в стену, пытаясь слиться с узором из побелки, трещин и грязных разводов.              — Котик, ты обещал защитить Клару, — протянула она дрожащим голосом, осмелев рядом с Виктором. — А злая душительница до сих пор здесь.              — Эта сволочь ещё и чужое имя себе присвоила! — Карамию начало шатать то ли от переизбытка чувств, то ли от слабости. — Виктор, ну какого чёрта?!              — Но Клара Беннет одна, и это — Клара! — воскликнула чудачка и тут же снова опустила взгляд к полу.              Первым делом Виктор плотно закрыл створки окна; не хватало ещё устроить бедной Алете воспаление лёгких, ей и без того нелегко приходилось с дырой в груди. Он постучал сапогами о половицы и провёл ладонями по штанам, стряхивая с себя налипшие комья снега.              — Так, — он распрямился и скрестил руки на груди. — Теперь я готов слушать. О метке на шее мисс Беннет я знаю, но ты и сама видишь — её душа не проклята.              — А ты знаешь, чем именно занималась твоя милая подружка? — Карамия сжала кулаки так, что бинты на правой руке начали темнеть от крови. — Давай я тоже сострою скорбную мину и поплачусь! Хочешь послушать, как умерла Клара Беннет? Та, что была приближённой Квадранты, а не эта самозванка.              Она приподняла подбородок и впилась взглядом в Беннет — сверху вниз, с презрением, словно перед ней стояла не живая женщина, а нечто мелкое и жалкое, недостойное даже страха.              — На отряд старухи Беннет напали Левиафаны. Они вырезали всех: саму приближённую, её учеников, помощников, охрану. Угадай, кто срубил топором больше всего голов? — она ткнула пальцем в сторону чудачки. — Когда трусливая псина в синем мундире улизнула с Даром Квадранты, твоя подружка приказала сжечь поселение, где квартировался отряд, а из отрубленных голов сложила пирамиду. Я видела, как она плясала вокруг своего творения, пела — и слышала, как кричали пойманные души.              Чем глубже Карамия погружалась в воспоминания, тем заметней она дрожала.              — Когда поручений не было, на меня всегда надевали свинцовые кандалы. Видимо, потому чумная стерва не учуяла, где я пряталась — совсем рядом, в денниках под сеном. Я была готова сгореть вместе с конюшней, лишь бы не попасться ей на глаза.              Голос Карамии всё-таки дрогнул и сорвался. Она привыкла быть охотницей, а не добычей, но сейчас Виктор ясно видел тень измученной девушки — той, что держали на цепи и вынуждали отстаивать право на жизнь, отнимая его у других беззаконников. Он подошёл к ней и обнял, стараясь не задеть обожжённую руку. Карамия на миг застыла, а затем подалась ближе и уткнулась лицом ему в плечо.              — Клара никого не убивала! — в отчаянии крикнула чудачка, теребя бинты на руках. — Только крыс в подвале… Но Клару за это хвалили!              Едва услышав её голос, Карамия тут же отстранилась, вспомнив, где она и рядом с кем. Короткого объятия хватило, чтобы собрать себя по кускам и увидеть, что страшное чудовище оказалось всего лишь чучелом.              — Заткнись, тварь, — процедила она сквозь зубы. — Я видела, как ты, улыбаясь, резала каждого, кто подворачивался под руку — от детей до стариков, — а потом плясала с их головами. Слезами меня не одурачишь.              Глаза Беннет и правда влажно блестели. Она опустилась на пол, обхватила себя за плечи и сжала губы — совсем как ребёнок, которого взрослые уже решили наказать и потому не хотят слушать никаких оправданий.              — Пожалуй, ты права, — сказал Виктор после недолгих раздумий. Метку червивого главаря сложно списать на глупость бурной юности. — Но я сомневаюсь, что сейчас она как-то связана с Левиафанами. Твой кошмар из прошлого не стал бы греть колени морякам, не выхаживал раненых. И уж точно не помог бы мне успокоить Крыса после нашего ритуала.              Карамия уже втянула воздух, готовясь разразиться новой гневной тирадой, но Виктор мягко обхватил её лицо ладонями и продолжил:              — Я понимаю твои опасения. И признаю — они небеспочвенные. Но прежде чем карать, сначала я должен убедиться, что мисс Беннет действительно опасна для окружающих.              — Почему бы просто не прикончить её? Или сдать гвардейцам — они годами мечтают допросить хоть одного Левиафана.              — Мы не можем убивать только потому, что нам хочется. Мы Клинки, а не Курьеры, — терпеливо напомнил Виктор.              Карамия бросила на чудачку изучающий взгляд.              — Да… Ты прав. Я вижу одни оборванные нити… Доигралась, сука, — усмехнулась она со злым удовлетворением. — Но вдруг обманка? Сам знаешь, Левиафаны умеют прятаться на виду. Я должна коснуться её кожи, её мыслей.              — Нет. Тебе и так досталось от чёрта, — Виктор покачал головой. К тому же он хотел, чтобы Беннет занялся кто-то беспристрастный.              — Я справлюсь. Я хочу… нет, мне нужно самой убедиться, что она всего лишь пустышка с хорошеньким личиком. Только тогда я смогу выдохнуть. Со своей стороны обещаю: намеренно вредить не стану. Ты так любишь разглагольствовать о доверии, попробуй и ты поверить мне.              Знала, на что давить. Всегда знала. И успела изучить Виктора достаточно хорошо, чтобы угадать ответ ещё до того, как он откроет рот. Карамия поднялась на цыпочки и поцеловала его — так, как позволяла себе только за запертыми дверями, вдали от чужих глаз. Словно Беннет и впрямь была для неё не больше чем плесень на стене.              Не успел Виктор удивиться такой пылкости, как ощутил, что из него жадно тянут силу.              — Могла бы просто попросить, — сказал он, когда Карамия отстранилась. Та ещё и облизнула губы, как объевшаяся рыбой кошка.              — Только не говори, что тебе не понравилось, — в её взгляде мелькнул прежний лукавый огонёк. — Это самый быстрый и приятный способ зачерпнуть немного силы из колодца Двуглавого. Если кружится голова, то скоро пройдёт.              И уверенной походкой Карамия направилась к своей жертве. Беннет съёжилась. Она явно надеялась, что если станет как можно меньше, тише и незаметнее, то про неё забудут.              — Не бейте Клару! — она зажмурилась и закрылась руками. — Клара будет хорошей и послушной!              Карамия широко улыбнулась. Не ради того, чтобы выглядеть безобидной и успокоить — нет, она смаковала страх давнего врага как редкое вино. Виктор коснулся её плеча, заставив остановиться, и сам опустился на пол рядом с Беннет.              — Мисс Беннет, мне жаль, что пришлось вас так напугать. Я очень перед вами виноват. Есть ли что-то, что я мог бы для вас сделать? О чём вы мечтаете?              Давно прошли времена, когда от Виктора требовалось только угрожать и давить взглядом. Всё чаще приходилось улыбаться, втираться в доверие, убеждать. И сейчас его голос прозвучал достаточно мягко, чтобы успокоить Беннет, вернуть ей ощущение безопасности.              — Море… — едва слышно прошептала та. Подняв на Виктора заплаканные глаза, она спросила уже отчётливее: — Ты можешь увезти Клару далеко-далеко за море, котик?              — А куда бы вы хотели?              Лицо Беннет озарилось изнутри. Она прижалась к плечу Виктора и вздохнула мечтательно:              — В Вердестт.              — Вы бывали там раньше?              — Никогда. Но Клара много слышала о ней. Говорят, Круг Герцогов умеет творить чудеса. Не такие жуткие и кровавые, как у беззаконников… А земля разговаривает с людьми, прямо как разумное существо — значит, Кларе всегда будет с кем разделить свои печали. Ещё у каждого очага заводится маленький дух-хранитель, и с ним надо подружиться, если не хочешь пожара. Клара с радостью стала бы ему другом! Хоть кому-нибудь... А ещё говорят, что в Вердестте люди всю жизнь носят особые шарики — в них копятся все знания человека, и после смерти они хранят его память… Ах, вот бы Кларе такой чудесный шарик. Она бы тогда ничего не забывала.              — Вы так много знаете, мисс Беннет. Я впечатлён, — половину из этого Виктор услышал впервые. Больше напоминало пересказ детских сказок.              Беннет хихикнула. Одной простенькой похвалы достаточно, чтобы её тревоги окончательно развеялись.              — Это всё Кларе рассказал милый Фелис. Он такой умный! Каждый раз приходит с новыми историями. Клара очень-очень старается их не забывать, но Фелиса давно не было… Неужели он забыл про Клару? Вот Клара не хочет забывать Фелиса. Даже имя его записала, — она показала ладонь с тонким порезом от костяной иглы. Если когда-то на ней и было что-то написано, оно давно стёрлось.              Виктора словно ударили под дых. Неужели Беннет так быстро забыла, о чём они говорили в «Аисте» всего несколько часов назад? И стоит ли рушить её воздушные замки снова?.. Когда она услышала, что Фелис больше не придёт, то чуть не разрыдалась. Опять выбивать её из равновесия не хотелось.              Пока Беннет витала в сказочных грёзах, её накрыла тень. Карамия незаметно срезала с её головы тонкий локон и спрятала под язык. Не успела чудачка пискнуть, как её лицо оказалось в капкане смуглых пальцев: локтем раненой руки Карамия сжала горло, а здоровую ладонь положила на лоб и задрала голову. Сама наклонилась так близко, что их дыхание смешалось. Стоило взглядам встретиться, как лицо Беннет стало пустым, а руки сползли с плеч Виктора на пол.              — Держи её, — сказала Карамия.              И спустя миг Беннет закричала.              Тело забилось в конвульсиях; Виктору пришлось крепко обхватить чудачку и прижать к себе, чтобы она не вырвалась. Дёргался одинокий мотылёк — его бесцветные крылья отчаянно молотили воздух, но без чешуек оставались бесполезными и не могли поднять щетинистое тельце. Трепетали и бражники Карамии, рябя в глазах красно-чёрными всполохами. Крик Беннет всё больше напоминал бессвязный вопль. И вдруг из светлых локонов полезли новые насекомые — такие же искалеченные, как их старший собрат.              Карамия отпрянула и сплюнула волосы в платок. Дышала неровно, тяжело, но стояла на ногах достаточно крепко и не спешила падать в обморок.              — Не правда. Не правда. Не правда! — Беннет начала брыкаться и царапаться. Виктор разжал хватку, и женщина на четвереньках отползла подальше. Она с силой стукнулась лбом о стену, пытаясь выбить из головы то, что туда влезло после чужого вмешательства. — Клара — это Клара. Клара. Клара!              — Ну и мешанина… — пробормотала Карамия, потирая висок. — Представь половую тряпку, настолько старую, что ткань расползлась до дыр — вот как выглядит её разум. У меня получилось связать уже существующие воспоминания, но не вернуть утерянные. Кто-то основательно покопался в её голове до меня. Я бы даже посочувствовала, не будь она червём.              Беннет перестала биться о стену и теперь рыдала навзрыд, скребя ногтями по белым кирпичам.              — Так и должно быть? — Виктор хотел помочь, но боялся сделать хуже.              — Видимо, суке не понравилось то, что она вспомнила. Не трогай. Дай время прийти в себя.              Спустя несколько минут рыдания перешли в сдавленное, булькающее хихиканье, и наконец-то все звуки стихли. Беннет перестала скрести стену и просто сидела, облокотившись о неё плечом. Взгляд рассеянно блуждал по комнате, нарочно избегая людей рядом.              — Дарнелл… Дом призрения… Верно? — голос звучал заторможено. Беннет прикрыла глаза. — Верно… верно. Клара Беннет — неверно.              Виктор переглянулся с Карамией. То слегка кивнула, намекая, что теперь его черёд.              — Вы помните, как вас зовут?              На первый взгляд в Беннет ничего не изменилось. Всё то же чёрное платье и приталенное пальто, те же локоны, небрежно перехваченные белым бантом, то же миловидное лицо. Но Виктор сразу понял: перед ним сидел уже другой человек. Это читалось в мелочах — в опущенных уголках губ, неестественном наклоне головы, тяжёлом, настороженном взгляде. Даже прозрачная голубизна глаз казалась темнее, когда она смотрела исподлобья.              Тепло и мягкость, которыми чудачка прежде щедро одаривала любого, кто тянулся к ней, исчезли без следа. В углу затаилась измождённая волчица, угодившая лапой в капкан. Она не выла и не металась, только следила за Виктором из-под нахмуренных бровей, готовая в любой миг сомкнуть зубы на неосторожно протянутых пальцах.              — Верда, — произнесла она по слогам, пробуя слово на вкус. — Это имя часто звучит в детских воспоминаниях.              От ударов о стену на лбу осталась неглубокая рана. Багровые капли скатилась по переносице к подбородку, но Верда успела перехватить их языком.              — Мы были знакомы раньше, но, думаю, стоит представиться заново. Виктор Раймонд.              — Верда помнит тебя. И не только тебя. Многих, — женщина стёрла ладонью мокрые следы на щеках, ненароком размазав и кровь. Плечи её дрогнули, с губ сорвался тихий всхлип, но она смогла взять себя в руки и продолжить: — Ты не тронул Верду. Таких было мало… Спасибо. За это Верда ответит на твои вопросы. А их у тебя много, верно, котик? — уголок рта дёрнулся в усмешке. — Вы же влезли в голову Верды ради ответов. Увы, их совсем немного.              — Что вы помните о Левиафанах? — начал Виктор с главного.              — Это головорезы с севера. Верда знает о них по рассказам клиентов и листовкам на улицах. Пока Верда жила в «Аисте», они казались чем-то далёким, нестрашным.              — Почему ты назвалась Кларой Беннет? — спросила Карамия.              Верда подняла взгляд и посмотрела на неё как на сучок, который хотела стесать рубанком. На вопрос так и не ответила. Пришлось Виктору повторить его, чтобы шаманка заговорила:              — Когда линии Верды оборвались, в памяти осталось одно имя. За ним тянулся целый шлейф из досады, злости, ощущения… незавершённости. Тогда Верда решила, что, вероятно, Клара Беннет — и есть её имя, раз оно так цепляет.              Виктор догадывался, что могло оставить это чувство «незавершённости» — Хранитель, сбежавший с Даром Квадранты. Если Верда была охотницей на приближённых, то это задание она провалила. Её разрушенная личность стала наказанием? Почему её не убили сразу?              — Теперь вы вспомнили, кем была Клара Беннет? — продолжил он свой небольшой допрос.              — Жертва, если судить по вашим словам. Сама Верда ничего не помнит. Непонятно, зачем понадобилось губить столько жизней… Хотя ритуал похож был на призыв. Если сбежал кто-то важный, Верда могла пустить духов по его следу. Мёртвые сделают что угодно, если пообещать провести их по волосяному мосту к теплу алой луны.              О кошмарной резне она рассуждала как лектор, перелистывающий страницу учебника, с тем же отстранённым интересом выстраивая цепочку причин и следствий.              — Видишь? Я была права — перед нами один из неуловимых главарей Левиафанов. А значит, как верные подданные Её Императорского Величества, мы обязаны либо прикончить её, либо передать Чёрной гвардии на допрос. Верно говорю? — Карамия с намёком потеребила свисающие с пояса ножны.              Очевидно, именно на такой исход она и рассчитывала, когда решила поковыряться в чужой голове. Виктор вздохнул и поднял ладони, признавая свою капитуляцию. При всей благодарности и симпатии к Кларе-чудачке, он не мог оставить в госпитале Верду-червя. Это сейчас она ничего не помнила о Левиафанах. А вдруг память вернётся? Захочет ли она выслужиться перед Скорбящим палачом, чтобы вымолить прощение?              — Мисс, что ещё вы помните? — спросил Виктор напоследок.              — Верде жаль, но чужих секретов у неё нет, котик. Да и своих почти не осталось. Верда помнит детство в родном племени. Помнит, как сбежала из него…              Дальше, видимо, в памяти шли одни дыры, и всё же Виктор спросил:              — Почему вы решили сбежать? Вы услышали зов, когда на небе вспыхнуло странное сияние?              — Нет. Это был выбор самой Верды. Её хотели выдать за охотника-мудреца из соседнего племени. Верда же мечтала увидеть мир за пределами Синего Хребта и найти мать… Но отец никогда не слушал чужие желания. Чтобы передать женщину в другой род, она должна «умереть» для своего. По обычаю её запирают на ночь в дольмене, рядом с костями предков — тогда Верда и сбежала. А вот что было потом…              Верда зажмурилась и процедила:              — Боль. Так много боли, что хотелось умереть. Верда очнулась в лечебнице, где адепты Духовного держат «ненормальных» и якобы лечат их души. С больными там обращались хуже, чем со скотом… и среди них водились скотоложцы, — она растянула губы в жутковатой усмешке. — Верда одному такому откусила язык и снова сбежала. Но и на воле было не лучше. Вердой пользовались, обманывали, ломали, но её желание добраться до моря провело через все трудности. Так она оказалась в Дарнелле, а потом — в «Аисте».              Её взгляд снова начал блуждать по комнате, пытаясь нащупать в пустоте хоть какой-нибудь отголосок прошлого.              — Ещё Верда чувствует глубокую обиду и злость, но не помнит, на кого. Верда знает: ей могли помочь. Могли спасти. Но вместо этого выбросили, как мусор. Имена… никаких имён… В голове крутятся только прозвища: Бессердечный, Бездушный и Безумная. Но кто они — Верда не знает.              — Может, ваши земляки помогут вернуть память? — предложил Виктор. Если Верда сейчас говорила о других главарях, то хотелось бы узнать о них больше. В таланте Карамии он не сомневался, но у горцев был другой подход к беззаконию, и для бывшей шаманки он мог оказаться действеннее.              — Скорее они помогут убить Верду или силой вернуть в племя. Нет, Верда не хочет встречаться с земляками. Если только… — взгляд женщины скользнул к бинтам. — Осквернённый мальчик. Он тоже не сможет вернуться домой. Верда могла бы за ним присмотреть.              — А он вам никого не напомнил? — Виктор взволнованно шагнул ближе. — Может, родственника? Брата?              Их отдалённое сходство; то, как Крыс сразу успокоился в руках Верды; его рассказ о сестре, сбежавшей к Левиафанам; воспоминания Верды о брате с необычными глазами. Вдруг это не просто совпадения?              — Брата… — рассеянно повторила Верда. — Вряд ли. Отец не позволил бы ему покинуть Синий Хребет. От Верды вся польза — продать, как породистую овцу, в обмен на выгодный союз. Отцу нужны были сыновья. Воеводы.              — Воеводы? Ваш отец готовился к войне?              Верда кивнула.              — Север устал от сияния Золотого Скорпиона. Но племена разобщены, а квадрианские псы вынюхивают и убивают оставшихся охотников-мудрецов — наших хранителей многовековых знаний предков. Всё меньше остаётся тех, кого племена готовы слушать. Поэтому отец задумал распахнуть врата Тёмного Дола так широко, чтобы мёртвые вошли в мир живых и помогли в битве. Но ему одному это не по силам.              Виктор нахмурился, провёл ладонью по подбородку. Поэтому Крыс так легко согласился убить императрицу? А ведь хотелось верить, что его разговоры о войне были мальчишеской бравадой… Но и без Крыса на севере хватало тех, кто затаил злобу на квадрианцев. Даже София, хоть она и старалась обходиться с горцами мягче, не за красивые глаза стала приближённой именно Пламенного судии. Неудивительно, что Левиафаны начали собирать свою армию с Синего Хребта.              «И раньше я помогал подбрасывать в костёр раздора новые угли».              — Дейхе тоже использовали мёртвых, но не смогли победить, — сказал Виктор вслух.              — Времена изменились. Ошибки прошлого учтены. По крайней мере, у отца есть план, и предки ему помогают. Дейхе среди них тоже хватает, — Верда пожала плечами. — Отец считал, что женщина не выдержит открытия врат. Как не выдержала мать брата. Поэтому он снова и снова искал жён, способных родить ему нужных сыновей… Когда Верда готовилась к побегу, она думала выкрасть брата, но испугалась, что погубит их обоих. Собой Верда могла рискнуть. Крошечным ягнёнком — нет.              Она помолчала.              — Может, зря.              — Мисс… А вы помните, как звалось ваше племя? Это были кодары?              Верда снова кивнула. Теперь точно всё сходилось, но эта догадка не принесла Виктору облегчения. Тут не выйдет счастливое семейное воссоединение.              — А что хотите вы сами, мисс?              Верда улыбнулась, но это была тень от той улыбки, что раньше украшала «Клару Беннет».              — Ты первый человек в жизни Верды, кто задал такой вопрос. По крайней мере — в той жизни, что она помнит. Но ты и сам понимаешь, котик: с Вердой покончено. Куда ей возвращаться? К кому? Остаётся только бежать за моря… но ты ведь не отпустишь. — Она вскинула подбородок, подставляя бледную шею. — Если так нужно — бей. Не жалей.              Палец Карамии щёлкнул по рукояти костяного ножа, чуть вытянув клинок из ножен. Ей только дай повод исполнить последнее желание червя.              — Я обещал не причинять вреда и сдержу слово, — сказал Виктор больше для Карамии, чем для Верды. — Но вы заговорщица против империи и убийца, поэтому должны ответить по закону. Если поможете найти других Левиафанов, я договорюсь, чтобы казнь заменили на заключение. Свободы вам не видать, но хотя бы сохраните жизнь.              — Свобода… — эхом откликнулась Верда и посмотрела на бледный диск луны за облаками. Угроза оказаться в тюрьме или на плахе её совсем не взволновала. — Была ли Верда свободна в украденных воспоминаниях?.. Жаль, не получится проститься с Ардаширом. Не каждый стал бы возиться с такой дурочкой, а всё равно не прогонял. И Фелис… Ему Верда тоже многим обязана. Вот бы станцевать с ним в последний раз.              — Если встречу кого-либо из них, то передам ваши слова.              Не зря Крыс сравнил Виктора с Гаруспиком: всё чаще он использовал недомолвки вместо правды. Верда кивнула и не сопротивлялась, когда он связал ей запястья бинтами — ему негде было взять нормальную бечёвку. Пусть небольшая, но всё же перестраховка: шаманка дважды сбегала, и кто знает, не попытается ли снова. Пока она была тиха и покорна, сломленная шоком от нахлынувших воспоминаний и зияющих провалов между ними, но кто знает, что взбредёт ей в голову после ещё парочки связанных нитей.              — Всё в порядке, мастер? — спросил Филипп, когда скрипнула дверь. Наверняка он слышал крики и рыдания.              Виктор кивнул и вывел пленницу в коридор.              — Отведите её в штаб и закройте в подвале, — он подтолкнул Верду в сторону Филиппа и добавил: — Если начнёт вести себя странно, то постарайтесь успокоить её без лишнего насилия. Она преступница, но с её судьбой я разберусь позже.              — То Верду гнал, то защищал, теперь вот стережёшь, — мрачно усмехнулась Верда, исподлобья глядя на своего нового конвоира.              Невозмутимая маска слегка треснула, и брови Филиппа поползли наверх. Оставалось только гадать, что крутилось в его голове насчёт мастера после всего увиденного и услышанного. Но он привык выполнять приказы, а не задавать вопросы — и молча увёл Верду.              — С ума сойти… — пробормотал Виктор и устало потёр глаз. Он и представить не мог, что короткий визит в лечебницу затянет его в такой водоворот. Любой здравомыслящий мастер сразу бы переложил разборки с Крысом и Кларой-Вердой на подчинённых и занялся насущной угрозой — Чёрной гвардией. Вот кто мог утопить в крови все холмы, а не один дом призрения.              Но Виктор не умел иначе. Как ни крути, он оставался эгоистом: готов променять общее благо на помощь близкому человеку, лишь бы немного притупить грызущую совесть. С самого начала было ясно — ни мудрого, ни достойного лидера из него не выйдет. Самозванец с властью, что ему не по силам.              — Кто-то у нас опять занимается самоуничижением.              Тёплая ладонь скользнула по его спине, и рядом возникла Карамия; она успела застегнуть мундир на все пуговицы и собрать растрёпанную косу в пучок. Сложно было поверить, что ещё недавно она дрожала, как потерянная в лесу девочка.              — Ты помог козлёнку. Раскрыл Левиафана, который может вывести нас на своих дружков. Да, на фоне спасения Дарнелла это выглядит мелочью, но если её хватит, чтобы ты не свихнулся от вины и тревоги — значит, не зря всё было. Тебе хоть немного полегчало?              — Не знаю, — честно ответил Виктор. — Я просто надеюсь, что не сделал хуже.              — Время само всё расставит по местам. Пока делай то, что можешь, — Карамия чуть сжала его плечо. — А я тебе помогу. Осточертело уже сидеть в этой дыре — от вони караболки у меня голова кругом.              Виктор посмотрел на замотанную руку Карамии, на бражников, чьи прекрасные крылья так и остались чуть обугленными. Лучше Ведьме и дальше присматривать за её состоянием, но Карамия на такое не согласится и всё равно поступит по-своему. Разумнее держать её в поле зрения.              — Если я принесу маску одного из Клинков, ты сможешь его найти? Или на такое способна только Ведьма?              — Я тебе убийцу вычислила по жалким отголоскам на ножах, — Карамия легонько стукнула его по предплечью. — Такие вопросы меня оскорбляют. Кого ты потерял?              — Даниила Мура. Если помнишь…              — «Болтливый выскочка с шилом в заднице». Помню. Райхана так его окрестила после очередного спора о том, кому достанется больше пайков. Как вернёмся в штаб, я найду твоего дружка.              Виктор благодарно улыбнулся и расправил плечи. Всё-таки нельзя забывать: кроме Карамии никому не стоит видеть его сомнения и терзания.              Но, конечно, госпиталь не собирался так просто его отпускать. На том же месте, что и час назад, дорогу перегородила мисс Денмарк. На голубой мантии появилось ещё больше капель крови, а на лице — усталости, но это не помешало ей снова отчитать Виктора:              — Я не стану спрашивать, как вам удалось поставить на ноги без пяти минут мертвеца. Но вынуждена потребовать: увезите то, что подняли, как можно дальше от госпиталя.              — Горец на кого-то напал?              — Нет. Но… — Денмарк поджала губы и нервно поправила очки. — Скажите, мистер Раймонд, сколько будет два плюс два?              — Эм… четыре? — с заминкой ответил Виктор. Это что, какая-то квадраинская шутка?              — А теперь пройдёмте за мной.              Виктор жестом велел Карамии идти дальше без него и последовал за Денмарк в главный зал. Здесь собирали всех, кто мог самостоятельно передвигаться и хоть как-то заботиться о себе. Многие спали прямо на полу; кто-то жался к другим, укрываясь одним плащом и подкладывая второй под голову. И даже в такой ужасной тесноте вокруг Крыса оставалась небольшая зона отчуждения. Его это не беспокоило. Он неспешно черпал ложкой похлёбку, отстранённо смотря сквозь миску куда-то в глубины своего хаотичного разума.              — Повторю вопрос, — сказала Денмарк, остановившись напротив Крыса. Тот не поднял головы, хотя определённо заметил их присутствие. — Два плюс два — сколько?              Виктор открыл рот. Закрыл. Задумался. И правда — сколько? Казалось, ответ очевиден, но в голове зияла пустота.              — А теперь вслух пересчитайте ампулы, — Денмарк вытащила из перекинутой через плечо сумки несколько склянок.              — Одна. Вторая. Четвёртая… — Виктор чертыхнулся и начал заново. — Одна… третья… пятая?..              Денмарк пристально следила за его реакцией, будто изучала нового пациента.              — Теперь понимаете, о чём я? Рядом с этим мальчишкой лекари забывают, как накладывать бинты, в каких пропорциях смешивать караболку, сколько капель лекарства отсчитывать. Невозможно работать! И раз горец теперь на ногах, мы не можем выделить ему отдельную палату — у нас хватает пациентов, кому покой жизненно необходим. И держать его рядом с остальными тоже нельзя. Мистер Раймонд, прошу: уберите своё медицинское чудо из госпиталя. Из-за него мы не лечим людей, а калечим.              Виктор не стал возражать. Очередной признак пӧрӧма дал о себе знать. Нужно будет расспросить Верду подробнее: что это за вид одержимости и есть ли от неё спасение.              Крыс поднял взгляд, когда на него упала чужая тень.              — Гнилец. Вернулся. Мы чувствуем — нам здесь не рады. Ты избавишься от нас?              — Нет. Я отведу тебя в другое место, там будет тише и спокойнее. Ты пойдёшь со мной?              — Нам нужна одежда. Здесь холодно. В другом месте будет одежда?              — Найдём что-нибудь, — Виктор улыбнулся. Несмотря ни на что, как же он был рад видеть парня живым. — Ты ведь всё помнишь. А сестру? Хочешь её найти?              — Нас не интересуют связи с живыми. Мы связаны с мёртвыми.              — Ты ведь шёл за ней на край империи. Неужели не хочешь её увидеть?              Крыс медленно закрыл и открыл багряные глаза.              — Мы помним. Мы пошли против слова главы племени кодаров — а значит, не можем вернуться с неудачей. Это было самовольное изгнание. Побег. Мы не осознавали этого до конца, но таков был наш путь к свободе — в цели, которую невозможно достичь. Теперь же у нас новый путь. Новые связи.              Что ж… ожидаемо. Если бы только Крыс и «Клара» встретились чуть раньше. Стоит ли вмешиваться в их судьбу ещё сильнее? Если Крыс вспомнит о важности кровных уз, он ведь не успокоится, пока не освободит Верду.              «Почему мне всегда достаются самые отвратительные выборы», — Виктор опустил голову и тяжело вздохнул. Но хотя бы это решение могло подождать более свободной минуты.              Стоило ему заняться вопросом, во что одеть Крыса, как решение нашлось само собой: пальто с умершего пациента. На боку темнела пропитанная кровью прореха — скорее всего, этот порез и унёс жизнь прежнего владельца. Видеть горца в городской одежде было непривычно. Неестественно. Вместо грозного северного шамана перед Виктором стоял обычный доходяга-беспризорник.              — Хозяина этого пальто приняли за Левиафана, — пробормотал Крыс, коснувшись прорехи. — Ранили люди в красном. Ошибку поняли не сразу.              Учитывая, что теперь в красное рядились не только Клинки, гражданского мог ранить кто угодно: от самих Клинков до Левиафанов.              — Не всем, кто носит такой же мундир, как у меня, можно доверять, — на всякий случай предупредил Виктор. — Но ты можешь верить мне.              По безучастному лицу Крыса сложно было понять, как он — и те, кто застрял в его голове, — воспринял сказанное. И всё же, когда Виктор шагнул за порог и позвал за собой, он без колебаний вышел на улицу. Первый же порыв ветра заставил его зябко обхватить себя руками и вжать голову в плечи, а нос спрятать в воротнике.              — Раньше ты холода не боялся, — заметил Виктор. — Спокойно спал на сене в вольере, пока жил у циркачей. Что с тобой?              — Если мы снова зачерпнём силу из Сьӧд Ковтыс, это потревожит мёртвых. Мы ещё не готовы слушать их.              — Понял. Тогда пошли быстрее, пока ты не свалился с простудой. Вряд ли ты вообще когда-нибудь болел, — Виктору с трудом представился Крыс с насморком и чиханием, укутанный в тёплое пуховое одеяло. Ещё одна противоестественная картина.              — Дочь… Каждую зиму её мучали хвори. Слабое горло, слабые лёгкие…              Виктора передёрнуло, и он молча спустился по ступенькам. Ничего. Он всё исправит. Главное — пережить ещё целый день.              И тут сквозь гул ветра прорвалось едва различимое:              — Ра… мо.. д!              Со стороны левого крыла приюта к Виктору стремительно приближался Дуэйн Варгер — по крайней мере, голос принадлежал ему. Он продирался через сугробы с упрямством тарана; снег облепил его мундир и повязку на глазу. В руках он нёс тканевый свёрток. Какого чёрта Варгер вообще забыл на этом холме, вместо того чтобы следить за порядком в лагере? Любую срочную весть можно было передать через Клинков.              От дурного предчувствия у Виктора в животе стянулся тугой узел.              — Что вы… — начал он, но тут же вскинул руки, когда в него швырнули свёрток. Им оказалось одеяние пепельного адепта.              — Надевайте. Живо. И уходим отсюда.              Тон бывшего наставника ясно намекал, что секунда промедления могла стоить жизни. Виктор подчинился и одним движением накинул одеяние поверх мундира. Возможно, сказалась и старая привычка из времён ученичества — беспрекословно слушать этот гаркающий голос.              — Хотя бы вкратце: что случилось?              — Чёрная гвардия приказала вас убить.              — О… — протянул Виктор без тени удивления.              Новые проблемы нашли его чуть раньше, чем он ожидал.