Глава № 18. Если сбился ты с пути...
15 февраля 2026 г., 18:00
Чёрный пилигрим стоит у извилистой кромки реки — неподвижная статуя, воплощающая упрёк и разочарование. Полная луна обводит его профиль серебристой линией: нахмуренные брови, глубокие морщины у рта, выбившиеся из тонких белых кос волоски. В её мягком свете видна и россыпь мелкой гальки под ногами, и рябь воды, и снежные пики Синего Хребта на горизонте. Умиротворяющий пейзаж, но не разговор.
— Проклятый остаётся проклятым. Слишком глубоко Скорбящий палач запускает свои щупальца, чтобы я поверил, будто ты вырвал-вырезал их из сердца. Теперь я понимаю, почему ты отчаянно-упрямо отстаивал жизнь той червивой девицы. Не милосердие вело тебя, нет, вовсе не оно.
Рокочущий голос Пилигрима так давит, что хочется пригнуться к земле. Не слышно ни кваканья, ни стрекота, ни шорохов — всё живое и неживое затаилось в ночь откровений. Неужели ничего не значат годы, прожитые плечом к плечу? Вместе охотились, вместе отбивались от стаи волков, вместе познавали тайны прошлого… Как ещё доказать, что в их дружбе нет ни притворства, ни злого умысла?
— Скорбящий палач не смог убить меня. Не смог сломать-покорить. Значит, решил подослать ко мне кутёнка? Как легко я повёлся-привязался. Увидел в тебе шанс заглушить ту боль, что осталась на душе после смерти дочери. Ты хитростью втёрся ко мне в доверие, чтобы я преподнёс твоему хозяину-червю ключ от Горнила?
Некогда шутливое обращение бьёт наотмашь, как пощёчина. Пилигрим слышит его оправдания, но не слушает. Захоти он обмануть — стал бы признаваться, кем был раньше?
— Не перекручивай слова, кутёнок. Не ты открылся-признался мне — это я заметил шрам на твоей шее. Расскажи ты всё тогда, когда мы бежали из лагеря Левиафанов… возможно, я бы и поверил.
Потому и пришлось молчать. Этот разговор не мог закончиться иначе: Пилигрим отказался от имени и прошлого, посвятил жизнь одной цели — уничтожению Молчащего. Такой не доверится бывшему Левиафану. И всё же внутри теплилась надежда: отчаянно хотелось верить, что испытания, пройденные вместе, хотя бы на миг заставят его отступить от ненависти.
— Червя ждёт смерть в земле.
Пилигрим медленно оборачивается. Тьма скрывает лицо, оставляя чёрный провал в оправе серебристых волос и лунного сияния. Клинок в его руке вспыхивает искрой.
***
— Чего застыл, пугало? Двинься! Болезненный толчок в плечо выдернул Айру из сна. После гнетущей тишины у реки гул Муравейника ударил по ушам, сбивая с толку. Кто его задел, он так и не разглядел — да и неважно. Хотя любопытно было бы взглянуть на смельчака: обычно айрхе стараются держаться подальше от зловещего амойлаха. Или дело в плаще? Без приметного сюрко и жёлтых глаз Айра ничем не отличался от обычного жителя. А теперь надо вспомнить, что случилось перед тем, как он вырубился посреди коридора. Айра помнил, как тепло простился с Муром. Помнил, как ускользнул от Роуча, пока тот снова не пристал к нему назойливой мухой. Помнил, как безликий айрхе предложил обменять арбалет на два мешочка борца из конины… А дальше — провал. Умудрился заснуть на ходу, поднимаясь по бесконечным лестницам. Айра пощупал карман: футляр с ядовитыми капсулами на месте, не потерялся. Арбалет тоже не украли, что удивительно. Потирая ушиб, Айра продолжил своё восхождение к вершине. Он мог отключиться в любой миг, а вот Муравейник, наоборот, не собирался засыпать — всё вокруг шумело, толкалось, гудело. Разве что на верхних этажах реже попадались старики из дома призрения. Стараясь не пересекаться ни с кем взглядом, Айра добрался до двери, отмеченной знаком солнца и чайками. Протянул руку — и замер. Стоило её открыть, и пути назад не будет. Впрочем… а куда ему отступать? «Я смог зайти так далеко, — Айра сжал протянутую руку в кулак. — Добыл лже-Предтеча, нашёл Айлин, хотя эта встреча казалась невозможной. Спутал карты Левиафанам и выиграл для себя время. Ворон поможет спуститься в Горнило. Вопреки всему сейчас мой шанс на успех выше, чем когда-либо». Кулак потихоньку разжался. Стоило чуть приоткрыть дверь, как в узкую щель просочились два девичьих голоса: — Ты когда-нибудь слышала предков? — звонко спросила Лийса. — И ты про них, — у Айлин голос звучал ниже, мягче. — Крыс мне про этих «предков» все уши прожужжал. По-моему, лучше открыть книгу: там тоже полно умных мыслей, но за них расплачиваются шиллетом, а не кровью. — Ой, а вот ты как Айра заговорила! Он тоже то читает, то пишет. А мне проще слушать других. — Так ты правда можешь слышать своих родичей? — Если бы… — смущённо пробормотала Лийса. — Я о родителях ничегошеньки не знаю, меня жрицы растили. Но предки — они повсюду. Когда кости рассыпаются в прах, душа тоже крошится, и от неё остаётся эхо. За столько лет этих осколков на земле скопилась тьма-тьмущая! Они могут рассказать больше, чем ты успеешь прочитать за жизнь. Только не все умеют их слушать. — И опять ты говоришь, как Крыс. Вот ему полегчает, и вам обязательно надо будет познакомиться. Может, если он найдёт в тебе родственную душу, то перестанет докучать меня своими поучениями. — Что-что он сделает? Навалит кучу? — Предки о таком слове не рассказывали? — Айлин тихонько рассмеялась. — А я вот из книжек его вычитала. Пока Айра гонялся за Левиафанами, девочки успели спеться, как давние подружки. И это к лучшему. Ученица снова его выручила: беззаботная болтовня хотя бы ненадолго вытянула Айлин из трясины печали и горя. Не придётся тратить время на то, чтобы её успокоить. Едва скрипнула дверь, в комнате сразу стало тихо. Девочки сидели на кровати, закутавшись в покрывала, похожие на двух нахохлившихся от мороза синичек. — Не пугайтесь, это всего лишь я. — Грачик! То есть… Айра! — воскликнула Айлин. С таким же восторгом она радовалась грачу с кривым клювом, когда тот стучался к ней в окно. — Лийса вкусный чай заварила, мы тебе оставили. Ты ведь замёрз, да? Тебя долго не было. От одной мысли о еде и воде Айру мутило. Он захлопнул за собой дверь и не торопясь повесил плащ на крюк. Пока Лийса не видела его лицо, он прикрыл глаза, тихонько выдохнул и только потом обернулся — уже с улыбкой. — Спасибо, что и про меня не забыли. Вы так увлечённо болтали, удивлён, как вы вообще заметили моё появление. — Я всегда настороже, на холмах неспокойно всё-таки, — с лёгкой обидой отозвалась Лийса и шмыгнула. — А ты сам куда пропал? Хоть бы предупредил! Бросил Айлин совсем одну. — Помогал сделать Горбы чуть безопаснее. От такой новости Лийса напугано вскинула брови, а вот Айлин, наоборот, хлопнула в ладони и заулыбалась. — Ты и правда герой! Неудивительно, что Лийса такая храбрая — сразу видно, чья ученица. Она добралась до госпиталя и отыскала Крыса, представляешь? Он жив! Очень плох, но жив… — улыбка погасла. — Я в Крыса верю. Он крепкий, выкарабкается. Тем более за ним есть кому присмотреть. Когда он очнётся, Лийсе будет интересно с ним познакомиться. Ты ведь не против? Иногда Крыс кажется странным, иногда просто невыносимым, но в глубине души он хороший, правда. Слушая вполуха, Айра снял с плеча арбалет и положил его на стол. Руки сами потянулись к сюрко, переброшенному через спинку стула. Когда серебряный круг снова блеснул на его груди, внутри что-то щёлкнуло и встало на место — сколько ни скрывайся под белилами и плащами, а без этой тряпки он терял часть себя. — Да, конечно, — ответил Айра невпопад. — Что-то на тебе совсем лица нет, — Лийса выбралась из тёплого, уютного кокона и потянулась. — Чай и правда вкусный получился, сейчас я его подогрею. Нашла травки у тебя в шкафу. Хорошо бодрят, чего ты их раньше не заваривал? Зябко поёжившись и чихнув, она пошла на кухню. Не все «травки» из запасов Айры полезны детям, но это не могла быть алая улыбка — она давно кончилась стараниями Хейда, — а от остального не отравятся. Пока закипал чайник, Айра на минуту заглянул в уборную. Водопровод больше не работал, зато в ведре после смывания белил осталось ещё немного талой воды — как раз чтобы сполоснуть руки. Ворон так и стоял за дверью: неподвижный, с прижатыми к груди ладонями. Натёкшая с него вода успела высохнуть, и только в щелях между половицами ещё поблёскивала влага. — Осталось потерпеть совсем немного, — в очередной раз пообещал Айра то ли себе, то ли Ворону. Чего он медлит? Глашатай всё равно не позволит ему отступить. Но от мысли о решающем шаге руки начинали предательски дрожать, и ледяная вода тут ни при чём. — Я же справлюсь? Ворон, конечно, не ответил. В порыве Айра обнял его, греясь неестественным жаром мёртвого тела. Нужно собраться. Дойти до конца — не только ради себя, но и ради брата. Слишком долго он шёл к цели, не считаясь с жертвами: ведь если он оступится, то погибнет куда больше людей, и тогда все потери окажутся напрасными. Комбинезон Ворона пропах тиной и кровью. Айра отстранился, машинально провёл рукой по маске — хотя та и без того сидела ровно, — и вернулся в комнату. На столе его ждала кружка чая из сомнительных трав, но вместо неё Айра подтянул к себе драгоценный журнал. В голове роилось слишком много мыслей и страхов. Нужно прийти к согласию с самим собой. Он открыл форзац и скользнул взглядом по строчкам, оставленным Айрой-из-прошлого — первым из них. «Об одном прошу: пока есть силы — не сдавайся. Когда всё закончится, ты сможешь вернуться к людям, которых любил, и они будут ждать тебя, сколько бы лет ни прошло». Эти строки не раз спасали в минуты отчаяния. Айра знал их наизусть, но сейчас нужно было перечитать — убедиться, что они не выдумка его дырявого разума. «Мне тоже следует оставить послание самому себе. На всякий случай». — Лийса, у меня для тебя есть дело, — сказал он, неторопливо листая журнал. Эти страницы помнили о его жизни больше, чем он сам. — Раз Айлин поживёт у нас, её надо как-то устроить. Попроси Старичка собрать для неё одежду, может, он и диван новый отыщет. Сердито засопев, Лийса забралась коленями на стул и грозно нависла над журналом. — Вот опять! Чуть что сразу пытаешься меня куда-нибудь сплавить! — Я? — Айра посмотрел на неё с самым невинным видом. — Думаешь, я ничего не замечаю? Ты чего задумал? А?! Забыл своё обещание? — Не забыл, — Айра догадался, что она говорила про спуск в Горнило. — А сама не забыла, что Айлин осталась без всего? Просто ты нравишься Старичку больше, чем я. Со мной он сразу начнёт спорить из вредности и желания испортить мне настроение. А я, если честно, вымотался как собака. Ученица хорошо знала своего учителя, а учитель — свою ученицу. Лийса слишком добрая и отзывчивая девочка, чтобы устоять перед жалобным взглядом. — Смотри у меня, я быстро вернусь! — она погрозила пальцем и соскочила со стула. Айра кивнул и перелистнул ещё страницу, всем видом показывая, что никуда не торопится. Дверь скрипнула, хлопнула — и в комнате повисло неловкое молчание. Айлин сидела тихонько в коконе, боясь лишний раз пошевелиться. С птицами она вела себя смелее. Лучше не оставлять её наедине со своими мыслями, иначе неизбежно начнёт вспоминать всех, кого потеряла. — Ну и как тебе Муравейник? — Айра и не заметил, как пролистал журнал до самого нахзаца. Подходящее место для послания будущему себе. — Шумно, прямо как дома. Но я пока никого здесь не знаю, хотя Лийса мне понравилась, — Айлин едва заметно улыбнулась. — Она так заботится обо мне, совсем как Несса… только руки у неё, как у ребёнка. — Она и правда младше тебя. — Так и знала! А Лийса всё упиралась и не признавалась, сколько ей лет. Айра усмехнулся себе под нос. — Наверное, хотела, чтобы ты воспринимала её всерьёз. — Я и так воспринимаю её всерьёз. Всё-таки она твоя ученица, — Айлин выбралась из покрывала и свесила ноги с кровати. Маленькие ноготки постучали по коленям в полосатых цирковых штанах. — Ты ведь и меня будешь учить, да? Я тоже хочу стать сильной, как ты. Чтобы никому больше не пришлось рисковать жизнью из-за меня. Хочу сама спасать тех, кто мне дорог… Или хотя бы не мешать им. Айра поставил в конце новой записи точку и отложил перьевую ручку. Пальцы снова мелко задрожали, и он вспомнил про чай. Отхлебнув немного, он поднял взгляд на Айлин и непроглядную тьму, что клубилась за её спиной в терпеливом ожидании. Всё-таки есть в Белых воронах что-то особенное. Хотелось эту редкость сохранить, но, видимо, не судьба. — Да… это возможно. Ножки стула неприятно скрипнули по полу, когда Айра вскочил слишком резко. Нет, так нельзя. Нужно взять себя в руки: если он начнёт суетиться, Айлин со своим чутким слухом это заметит. Уже спокойнее, выверяя каждый шаг, он подошёл к кровати и опустился рядом с девушкой. На тумбочке лежала подвеска с зачарованными перьями — та самая, которую Айлин в сердцах швырнула на пол. Айра поднял амулет и сжал его так сильно, что костяные бусины болезненно вдавились в ладонь. — Чтобы тебе стать такой, как я… — он в отчаянии метнул взгляд к прихожей. Вот бы сейчас кто-нибудь ворвался с криками, что Муравейник штурмуют Клинки, Чёрная гвардия и Левиафаны разом. Но за дверью было тихо. Невыносимо тихо, — …нужно соединить себя с древним духом. Только так ты получишь силу, недоступную живым. — Думаешь, я справлюсь? Лийса тоже через это проходила? — Ей ещё рано. А в тебе я не сомневаюсь. — Надеюсь, я не подведу, — сказала Айлин, а сама прикусила ноготь большого пальца. — Мы проведём ритуал? Настоящий, как те, которыми квадрианцы пугают людей? — Адепты любят сгустить краски, чтобы народ впечатлить. Но ты можешь придумать свои ритуалы. Что угодно, если это поможет тебе поверить, что всё получится. Чем больше Айра говорил, тем меньше оставалось дрожи в руках. Он принял неизбежное и перестал ему сопротивляться. — Но у меня нет идей. И как раньше дейхе нарушали Законы, я тоже не знаю. Говорят, они пили кровь младенцев, но это же бредятина… да? — Бредятина, — уверенно сказал Айра, и девушка облегчённо выдохнула. — Но кровь нередко бывает полезной. Не бойся: сейчас не придётся резать ни себя, ни кого-то ещё. — Се… сейчас? — от таких новостей Айлин на миг потеряла голос. — Мы окружены водой и Левиафанами. Тебе нужны силы, чтобы защитить хотя бы себя, — Айра взял в руки её смуглую ладонь и вложил в неё амулет. — В этих перьях частичка духа, которому я служу. Попробуй прислушаться. Подпустить к себе. Айлин прикусила губу и решительно накрыла его руку второй ладонью. Но вся её напускная бравада сразу улетучилась, а плечи поникли. — Если честно, мне страшно. В прошлый раз, когда я призвала силу этих перьев, кажется… кажется я… я обожгла людей. Хейд запретил ими пользоваться. Вдруг я не справлюсь и наврежу тебе? — Эти перья опасны только для твоих врагов. Теперь я рядом и смогу направить их силу в нужное русло. Ты мне веришь? — Конечно, — Айлин кивнула. — Мне надо стать такой же храброй, как вы с Лийсой. Я справлюсь. В горле Айры застрял комок. Единственный человек верил ему безоговорочно, а он… — Ты знал, чем всё кончится, мальчик. Ты сам годами уговаривал меня сопровождать тебя в Горниле, — прогудела Глашатай, сразу же почувствовав колебания в его душе. Острый клюв завис над беловолосой макушкой, как занесённый палачом клинок. — И я останусь рядом до твоего конца. Какое милое уточнение. Айре хотелось рассмеяться, но Айлин его не поймёт. — Помнишь, как мы соединяли разумы, когда ты касалась моих посланников? — сказал он вслух. — Попробуй так же настроиться на хозяйку перьев. — Ладно. Хорошо. Я справлюсь. Справлюсь… — Айлин прижала перья к груди и опустила голову. — Пожалуйста, древний дух, услышьте меня. Давайте поможем друг другу. Обещаю во всём слушаться вас, если вы сделаете меня немножко сильнее. Её слова были услышаны — и приняты. Крылья, сотканные из тьмы, сомкнулись над Айлин плотной завесой. Белая ворона, до того мирно сидевшая на спинке кровати, вздрогнула, будто её дёрнули за невидимые нити. Она взъерошила перья и вместо карканья издала высокий, надрывный крик — почти человеческий. Края крыльев и кончик хвоста начали стремительно темнеть, как пропитавшийся чернилами лист бумаги. С той же лёгкостью плоть Глашатай вошла в хрупкое человеческое тело. Вместо крика из Айлин вырвался сдавленный хрип. Руки метнулись к горлу. Короткие ноготки царапали кожу, но не могли отвоевать хоть один вдох. Она слепо рванулась к столу. Айра едва успел поймать её за локоть и дёрнуть в сторону, уводя от острого угла. Он крепко схватил её за плечи, удерживая на месте. — Не поддавайся ей, — сказал он и вороне, и девушке. — Ты справишься. Помнишь, как я учил? Представь сундучок и сложи туда камушки. Поверни ключ в замке и все страхи останутся внутри. Пока ключ у тебя, ты управляешь ими. Ты сильная. Твои предки обуздали смерть — и ты сможешь. В ответ Айлин оттолкнула его с силой, которой не могло быть в маленьком теле. Айра вскинул руки, налетел на стул и рухнул вместе с ним на пол. Сразу за ним на колени упала и Айлин. Она хрипела, с трудом выдавливая из горла обрывки слов: — По… помо… Айра подполз к ней и прижал к себе. Сколько бы сил Глашатай ни потеряла, она оставалась древней и могущественной сущностью — ни одно живое существо не вынесло бы одержимости ею. Кроме дейхе. В теории. И то, что Айлин до сих пор не разорвало на части, подтверждало старую догадку. Айлин судорожно глотала воздух, но каждый вдох обрывался кашлем. Скрючившись, она выплюнула на ковёр сгусток крови и слюны. — Справлюсь, справлюсь, выдержу, смогу… — бормотала она, царапая лицо. Кровь потекла из носа и уголков зажмуренных глаз. — Больно… Больно… Смогу… Не могу! Спаси, Грачик, я больше не могу! «Поймай птичку в клетку». Так было сказано в письме от Айры-из-прошлого — том самом, с которого всё началось: поиск Горнила, охота на Древних, служба Глашатай. Бумага сгорела, но слова упрямо возвращались из глубин памяти, стоило Айре-в-настоящем оступиться — и он снова и снова выжигал их из себя. Теперь прятаться не нужно. Пока дух заперт в девичьем теле, его всеведение притупилось. — Камушек за камушком, слышишь, Айлин? — шептал Айра ей в ухо. — И повесь на сундучок замок. Два. Десять. Сколько потребуется, чтобы эта тварь не вырвалась. Ты справишься, я в тебя верю. Пожалуйста, выдержи. Ради меня. — Справлюсь… Справлюсь… Нужно было с умом распорядиться временем, выкупленным ценой этой маленькой жизни. Айра бегом запер входную дверь и оставил ключ внутри — чтобы ни Лийса, ни кто-либо ещё не смог войти. Что там дальше по плану? У него же был план. Но вместо строк из письма в голове зияла пустота. Больше ничего не мешало вернуть воспоминания. Все осколки, на которые годами приходилось дробить самого себя. Айра встал перед маленьким круглым зеркалом, висевшим на стене прихожей. С затаённым страхом он посмотрел на отражение. Разглядеть собственное лицо не удалось: всё тот же смазанный, размытый образ. Чёрные и белые пряди сплелись в беспорядочный узор. В Ашвайлии сказали бы, что его поцеловала Хладная Мать — так она метит слабых и обречённых, тех, за кем скоро придёт. Сглотнув, Айра упёрся ладонями в стену у зеркала и наклонился ближе, почти вплотную. Он заглянул себе в глаза — и увидел по ту сторону отражения Глубинный Ужас. «А как птичка будет поймана, взгляни в глаза своему страху. Я буду ждать тебя. Не подведи».
