Ворон ворону глаз не выклюет

      Ветер трепал полы серой мантии, упрямо пытаясь стянуть капюшон с головы Виктора и разоблачить самозванца-адепта. К счастью, пока скрываться было не от кого: они ушли с Варгером за дом призрения, в яблочную рощу, подальше от людских глаз. То, что Чёрная гвардия объявила охоту, не удивило — в конце концов, Виктор сам готовил против них заговор. Но кто выдал? Киан? Нет, тот чёрных на дух не переносил, как и энлодов в принципе. Может, кто-то из Клинков? Двуглавый вполне мог подговорить… хотя бы того же Варгера. Тот чурался любых интриг, но крылатая зараза умела залезть в малейшую трещину в душе.              — Откуда вы узнали о приказе меня убить? — Виктор прибавил шагу и поравняться с бывшим наставником. Украдкой он следил за Крысом: парень едва поспевал за ними, с трудом продираясь через сугробы, и каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего.              — Как ни странно, от гвардейца.              — Филин?              — Нет.              — Вдруг это ловушка?              — Нет.              Редкий случай, когда хранительская лаконичность раздражала. Впрочем, Варгер и раньше не отличался разговорчивостью, чем легко изводил учеников: как уставится молча единственным глазом — и сразу кажется, будто он знает обо всех проделках и ошибках, даже о тех, о которых ты сам успел забыть.              — Откуда такая уверенность?              — Этот гвардеец часто захаживал к нам в штаб на Паясе. Я наблюдал за ним, иногда разговаривал. Такой, захоти он убить, выстрелил бы без предупреждения. А он тряпки притащил, чтобы вас прикрыть.              Виктор кивнул, а сам крепче сжал рукоять палаша. Он оглянулся через плечо. Дом призрения остался далеко позади, однако в ночи отчётливо горели огоньки, быстро ползущие к приюту. Гвардейцы? Уже напали на след? Лишь бы Карамия под горячую руку не угодила... Не будь Двуглавый такой сволочью — и, возможно, причиной охоты, — Виктор снова рискнул бы послать духа почтовым голубем.              Варгер спустился по заснеженному склону, осыпая за собой мелкую крошку. Виктор протянул Крысу руку, а тот, как обычно, мотнул головой и начал спускаться сам — тихонько, покачиваясь и утопая в рыхлом снегу. Пришлось Виктору идти рядом, чтобы успеть подхватить горца, если ноги подведут. Крыс всё-таки спустился, но дышал тяжело, лицо покрылось испариной. Когда Виктор усадил его на поваленный ствол яблони, у того не нашлось сил ни оттолкнуть, ни возразить.              У воды ждали лодка и человек в красном мундире, жующий незажжённую папиросу. Подозрительным гвардейцем оказался Артур Эсвайр. Язвы на его лице затянулись, оставив рытвины, подбородок зарос неопрятной щетиной. Видно было, что он переживает не лучшие времена — и уже давно. Вокруг него кружили бражники с зеленовато-белыми разводами на крыльях; летом такие легко могли бы затеряться среди листвы. Не Левиафан, и на том спасибо.              — Мистер Раймонд, — Эсвайр махнул рукой. — Серый вам не к лицу. Вы уж простите, но отыскать подходящий размер и так оказалось непросто.              — Зато на саван можно не тратиться, если пристрелят, — Виктор не спешил приближаться и руку от клинка не убирал.              — Что за малец? — гвардеец прищурился, пытаясь рассмотреть в темноте Крыса. Тот, казалось, не замечал ни холода, ни чужого взгляда, а сам уставился куда-то в сторону Муравейника. Виктор нарочно оставил его достаточно далеко, чтобы странное влияние пӧрӧма не дотянулось до окружающих.              — Мой помощник. Ему можно доверять. Лучше скажите, что произошло с Гвардией? С чего вдруг я оказался в немилости?              Эсвайр выплюнул размочаленную папиросу, и снег мгновенно её поглотил.              — Бригадир Хавьер объявил вас предателем, но убрать хочет тихо, чтобы не нарваться на сопротивление Клинков. Странный приказ. Неуместный. Когда Левиафаны захватили Губернаторский дворец, мы отступили к Горбам как раз затем, чтобы объединиться с Клинками. И вдруг сами избавляемся от последних союзников? Тогда у меня и появилась скверная догадка…              — Что среди Чёрной гвардии завелись Левиафаны? — договорил за него Виктор.              Эсвайр кивнул.              — С одной стороны, это маловероятно: все гвардейцы в Дарнелле носят подавители. Но с другой… мало ли. Есть и те, кто сознательно на Левиафанов работает. Их даже вы, беззаконники, не вычислите.              — Сама Чёрная гвардия тревожит меня не меньше червивых, мистер Эсвайр. Слышали про планы зачистить Муравейник? Хавьер знает, что я против. Может, поэтому и решил убрать, пока я зубы не показал. А я покажу, — Виктор пристально уставился на гвардейца и его бражников, пытаясь уловить хоть тень реакции. — Знаю, у вас с начальством не спорят. Но чем тогда Гвардия будет отличаться от Левиафанов, если начнёт убивать гражданских ради куска хлеба?              Он почти не общался с Эсвайром, плохо его знал. Но тот выглядел человеком рассудительным. К тому же дружил с Хейдом — значит, айрхе для него не паразиты, а люди. Хотя Светлана тоже казалась разумной, но подчинилась приказу.              — У нас и правда не принято спорить, — медленно проговорил Эсвайр, не отводя взгляда. — Но я готов рискнуть головой. Мне терять нечего — ни семьи, ни дома. Вот только одна отчаянная палка не остановит колёса гигантской чёрной машины. Поэтому, услышав приказ Хавьера, я понял, что могу найти союзника в вас: теперь и вам терять нечего, верно?              — Двух палок тоже мало. Как предлагаете сломать эту страшную машину?              — Бить не по колёсам, а сразу по мотору.              — Вы же понимаете, что, когда восстановится связь с внешним миром, нас за предательство поставят к стенке?              — Понимаю, не дурак, — ответил Эсвайра спокойно, без раздумий. — Люди боятся Чёрную гвардию. Думают, тени императрицы берегут только свою хозяйку. А я всегда считал себя тенью империи — значит, и её народа. Если ради защиты Тормандалла надо стать предателем, так тому и быть.              Давным-давно Катерина говорила что-то похожее. Поверить ей оказалось сложнее, чем незнакомцу. А ведь тогда всё могло сложиться иначе, и Виктору не пришлось бы тащить на шее неподъёмное ярмо.              — Мистер Эсвайр… Но вы понимаете, что против нас, скорее всего, выступит и Филин?              Впервые гвардеец опустил взгляд. Достав из портсигара ещё одну папиросу, он зажал её между пальцами и нервно потеребил.              — Филин выслужиться хочет, наверстать упущенное. Но я знаю её слишком давно и уверен: она примет нашу сторону. Или хотя бы не станет мешать. Она была такой же идеалисткой, как и я, потому мы… ну… поженились, — под конец он сбился, поняв, что сболтнул лишнее. Виктор не стал смущать его замечанием, что догадался обо всём ещё до того, как Светлана сама проговорилась. — Не могла она так измениться.              — Помню, в день нашей первой встречи вы заявили, что хорошо чувствуете людей. Надеюсь, в этот раз чуйка вас не подвела.              Тут посреди разговора вмешался Варгер: «Господа, если договорились, то давайте убираться с холма», — и он взялся за лодку, оттолкнув её от берега.              И правда, лучше не задерживаться. Судно ощутимо просело под тяжестью троих мужчин с оружием и долговязого парня. Уключины заскрипели, когда Виктор сам налёг на вёсла; надо же хоть как-то поучаствовать в собственном спасении. Чтобы не напороться на гвардейцев, пришлось делать порядочный крюк — обогнуть Серый холм, проплыть мимо Муравейника и только тогда осторожно приблизиться к лагерю беженцев. Из воды торчали то куст, то дерево с развесистыми голыми ветками, то кусок руин, поэтому грести приходилось аккуратно.              «Уже сутки прошли, а реки всё не спешат возвращаться в русла. С ума сойти», — хоть Виктор и видел, насколько огромной была плотина Вердиша, всё равно трудно осознать, какую могучую силу она сдерживала.              — Ваш помощник скверно выглядит. Зря вы не оставили его в госпитале. Имя-то у него есть? — сказал Эсвайр, въедливо рассматривая горца. Интересно, что там «чуйка» сейчас ему подсказывала.              Виктор стиснул вёсла до побелевших костяшек пальцев. А ведь почти получилось обойтись без упоминания имён, пока они сидели так близко к Крысу.              — У нас нет имени. Но мы ведаем имя того, кто на вас обижен, — голос горца звучал ровно, без эмоций. — Тень империи, ты и дома остался тенью. Потому сын ушёл искать свет в чужих людях.              — Что за херню ты несёшь, малец? — с каждым отчеканенным словом голос Эсвайра звучал всё ниже. Лунный свет резкими линиями очерчивал его грубое лицо с рытвинами и шрамами, превращая в зловещую маску.              — Он беззаконник, — Виктор спешно влез в разговор, пока не стало слишком поздно. — И немного со странностями. Не принимайте близко к сердцу его слова.              Увы, Крыс и раньше не умел вовремя заткнуться:              — Прах твоего сына смешался с грязью улиц. Мы слышим его шёпот под белой луной.              Виктор пожалел, что руки заняты вёслами. Единственный способ помешать горцу закапывать себя — треснуть по затылку, да боязно: вдруг тело не выдержит.              — Мистер… — начал он и осёкся. Имя гвардейца застряло в горле.              Эсвайр скрестил руки на груди и рявкнул:              — Пусть говорит дальше.              — Нам не о чём с тобой говорить, — Крыс слабо качнул головой. — Ни извинений, ни объяснений от нас не жди. Мы волю мёртвого исполнили. А для живого пусть стараются другие.              — Без твёрдой руки молодёжь быстро теряет берега. Зря вы его с собой взяли, мастер… мастер… — Варгер запнулся на полуслове.              Крыс медленно повернулся к Клинку. В ночи его глаза казались двумя чёрными провалами, но это ещё ничего — хуже, когда они разгорались изнутри, точно угли.              — Многим детям ты помог вырасти. Но тех, кого загубил, так не вернёшь. Крики, что слышишь в кошмарах, — не просто дурные сны.              — Крыс, хватит, — оборвал его Виктор. Идея треснуть парня веслом уже не казалась такой плохой. У него больше шансов пережить сотрясение, чем гнев двух вооружённых мужчин. — Никто не просил тебя лезть людям в душу.              — Живые про ошибки помнить не хотят. Мёртвым забыть не дано, — сказал Крыс и наконец прикрыл глаза.              — Почему же, ошибки — это бесценный опыт. И для человека, который может учиться на опыте живых и мёртвых, ты слишком много треплешься, — проскрипел Варгер и спокойно закинул в рот леденец. У него для конфет отведён самый глубокий карман в мундире, и остаётся только гадать, как его зубы не сгнили от такого пристрастия к сладкому.              — Если повезёт дожить до рассвета, я бы хотел поговорить с вашим «помощником» ещё немного, — процедил Эсвайр так, что стало ясно: спорить с ним себе дороже. — Мастер… Да какого чёрта? Я даже своё имя вспомнить не могу!              — Это ещё одна особенность моего друга: она помогает сбивать с толку тех, кто может стать для него проблемой. Скоро всё пройдёт, — Виктор надеялся, что объяснение прозвучало убедительно. Он со рвением налёг на вёсла. Лучше поскорее добраться до берега, пока Крыс снова не взбаламутил всех своими выходками.              Отсветы костров на холме слились в пожарище среди ночи. Лодка легонько стукнулась боком о стену полуразрушенного дома: он наполовину ушёл под воду, поэтому обживать его пока не спешили, опасаясь новых обрушений. Бражники бегло облетели здание, но не почуяли никого из живых, хотя в одном из залов нашлись угли в небольшом кострище из кирпичей, а в стене — застрявший арбалетный болт. Виктор не стал тратить время на уговоры и перетащил Крыса через подоконник, бросив: «Приглашаю, если что». Не хватало ещё потом вылавливать его в ледяной воде.              — Дальше дело за вами, мистер Раймонд, — теперь пришёл черёд Эсвайра взяться за вёсла. — А я постараюсь договориться с Филин. Если получится — поможем вам пробраться в штаб изнутри. Если нет… — Он вздохнул и продолжил: — Не хочу думать, что это наша последняя встреча, но всё-таки попрощаюсь. Жаль, у нас не было времени узнать друг друга лучше. Мы могли бы стать приятелями.              — Доверюсь вашей чуйке, — улыбнулся Виктор. Он свесился с подоконника и протянул руку. — Берегите себя, мистер Эсвайр. Искренне надеюсь, что Филин прислушается к вам.              Гвардеец сжал его ладонь в ответ. Рукопожатие вышло недолгим, но крепким.              — Ха, если меня пристрелит бывшая жена, я даже не расстроюсь, — усмехнулся он, а у самого в глазах застыло смирение.              — Сердце Филин не такое чёрное, как её мундир. Будем надеяться, что смерть бригадира закончит это безумие, — добавил от себя Варгер.              Неожиданно было услышать от него поэтичные сравнения. Стареет Варгер, всё-таки стареет… Или это раньше, перед учениками, он никогда не позволял им увидеть, что скрывалось под фасадом сурового наставника.              — Я хорошо помню вас неокрепшим щенком, — нашлась у Варгера пара слов и для Виктора. Лицо его, испещрённое морщинами, с массивной нижней челюстью, на миг утратило привычную суровость. — С такой длинной, тонкой шеей, я думал, не выдержит она хранительский быт, сломается. Но сэр Тарнетт что-то в вас увидел… И теперь вы на его месте. Не знаю, справился бы он лучше вас в той ситуации, в которой мы оказались. Но я вижу, что вы стараетесь поступать по совести, хоть и сошли на путь беззакония. За это я вас уважаю. И готов бороться вместе с вами.              — Дариус Тарнетт первым нарушил Законы. Я лишь раскрыл его секрет, — напомнил Виктор.              Плечи Варгера опустились, его всегда прямая спина заметно сгорбилась.              — Знаю. Давно знаю…              Вот так заявление. Но лодка уже уплыла прочь от дома, да и в запасе слишком мало времени, чтобы тратить его на разговоры о днях минувших. У каждого в плане «Убить Лестера Хавьера» была своя роль: пока Эсвайр и Варгер тянут время, Виктору надо подготовиться к решающему удару.              Хоть бражники и не нашли рядом чужаков, на всякий случай Виктор обошёл дом и выглянул в окна — проверить обстановку. За то время, пока он решал проблемы на соседнем холме, лагерь успел разрастись вдвое, и поток людей не иссякал. С одной стороны, радовало, что удалось спасти так много жизней, с другой — устраивать открытое столкновение с Чёрной гвардией, когда вокруг столько гражданских, никак нельзя. Вряд ли жизни энлодов беспокоят Хавьера больше, чем жизни айрхе… Особенно если в его голове и правда завёлся червь.              Пока Виктор обходил дом, он нашёл на чердаке залежи рекламных листовок: ателье на Ахероне, кондитерская С. Ламарка с Паясы, пара брошюр «Фестиваля чудес Мугнус» — пожелтевшие, с выцветшими картинками и вензелями. Сойдёт для растопки. Заодно Виктор треснул ногой стену: штукатурка легко обвалилась, обнажив сосновые рейки — сухие и ломкие, хватит на небольшой костёр. Когда огонь затрещал в кострище на первом этаже, Крыс опустился на корточки и протянул ладони к теплу. В желтоватых отсветах пламени он выглядел почти нормальным, только непривычно тихим.              Виктор опустился на колени, снял с шеи подавитель и отложил на расстояние вытянутой руки. Он знал: кое-кто не упустит возможности подействовать ему на нервы.              — Гниль рядом, — пробормотал Крыс, принюхавшись.              Всегда рядом. Всегда следует по пятам, выжидая своего часа.              — Что же, мне расценивать это как приглашение?              Без подавителя Двуглавый явился не смутным видением, а во всём своём отвратительном великолепии: бражники собрались в женскую фигуру с черепом вместо лица, скромно сидящую на подоконнике. Само воплощение невинности.              — Напомню, ты предлагала на время забыть обиды, — процедил Виктор. Не хотелось полагаться на помощь этой твари, но, увы, без её сил воплотить задуманное не получится.              — А после ты вновь начал дерзить.              — Так, может, займёмся делом, или ты настолько по мне соскучилась, что поговорить захотелось?              Двуглавый склонил череп к плечу — алое свечение в глазницах пока горело ровно. Наверняка просчитывал сейчас, чья смерть ему выгоднее: Виктора или Хавьера.              — Хорошо, — сказал дух после недолгой паузы. — Лети навстречу пламени, мой бедовый мотылёк, а я тебя проведу.              Быстро согласился. Подозрительно, да выбора нет.              Виктор глубоко вдохнул и постарался сосредоточиться на дрожащем огне. Это было нелегко: слишком много тревожных мыслей — о себе, об окружающих — настойчиво лезли в голову. Первым он вспомнил Даниила. Где он, что с ним, нуждается ли в помощи? Но бражники не смогли найти к нему путь: то ли мёртв, то ли подавитель мешается. Хотелось верить, конечно, во второе.              Не меньше тревожила и судьба Карамии. Они должны были уйти из госпиталя вместе. Знает ли Чёрная гвардия об их отношениях, захочет ли это использовать? На людях они старались вести себя осторожно, хотя Светлана могла догадаться, выдать всё Хавьеру…              Расслабиться так и не получилось, но Двуглавый ухватил направление мыслей и силой протащил Виктора через пламя. В следующий миг он оказался в лодке. Напротив Филипп налегал на вёсла. Посередине, на дне, съёжилась связанная Верда. Взгляд Виктора то и дело сам собой тянулся к дому призрения, но видел только заснеженный холм, да горящие вдали окна.              А ещё на борту сидела незнакомка. Её длинное платье-рубаху стягивал пояс из костяных пластин, на плечи был накинут распашной кафтан — похожие носили в Муравейнике, но не такие приталенные. На груди покоилась изогнутая полумесяцем подвеска из когтя в серебряной оправе. От лица женщины остались обгоревшие куски плоти, прилипшие к голому черепу. Если судить по одежде и украшениям, это беззаконница из ковена Лунной степи. Так выглядел Двуглавый в чужих глазах?              «Карамия, это я. У вас всё в порядке?»              От неожиданности Карамия вздрогнула, но сразу же выдохнула.              — Чёрт подери, Виктор! Мы чуть не околели, пока тебя ждали. Я уже пошла сама искать, куда ты провалился, но меня перехватила Ведьма и сказала как можно скорее убираться с холма. Что происходит?              — Моя зоренька, — с натугой просипел Двуглавый. — Ты даже не представляешь, как много удивительных событий произошло за время вашей разлуки.              Филипп уставился на полукровку, как на безумную, и неуверенно позвал: «Мисс?» — но та молчала, внимательно слушая рассказ о противостоянии Виктора и Чёрной гвардии.              «Вам нельзя возвращаться в штаб. Затопленный дом на севере от лагеря пока необитаем, можете переждать бурю там».              — У нас твоя червивая подружка, напоминаю. Если ты говоришь о том доме, о котором я думаю, он же вот-вот рухнет. Где мы запрём опасную преступницу? Или предлагаешь её утопить? — последний вопрос Карамия задала с нескрываемым воодушевлением.              — Не знаю, что вы решили устроить, но я буду следовать приказу мастера, — мрачно отозвался Филипп, загребая вёслами. — Беззаконницу должен судить закон, а не вы.              — Я и говорю с мастером, дубина. Давай, сними свой миленький ошейник, раз так соскучился по его голосу. Без приказа ты и в нужник сходить не сможешь, верно?              Слышались знакомые ядовитые нотки. Если сам Виктор в глазах Карамии давно очистился от клейма Хранителя, то Филипп для неё так и остался ненавистной «синей шкурой».              — Зоренька, не на того шипишь ты, как змея гремучая, — вдруг пожурил Двуглавый, чинно сложив обугленные руки на коленях.              «Я… Вынужден согласиться, — нехотя поддержал его Виктор. — Если я проиграю, Гвардия может решить избавиться от всех Клинков, и тогда тебе пригодится защита. — Он подумал немного и добавил: — Скажи Филиппу, что я не в обиде за тот случай в типографии «Четыре полосы». И попроси его отнестись с доверием к твоим словам».              — Меня немного пугает, как вдруг вы с Двуглавым спелись, — пробормотала Карамия себе под нос, но послушно передала послание.              Когда Филипп услышал про типографию, он перестал грести и замер в напряжении.              — Так точно, — буркнул он, и лодка поменяла курс              — Ах, Верда может ещё немного насладиться приятной компанией? — звонко рассмеялась Верда, откинув голову на край борта. Она глубоко вдохнула морозный воздух и позволила снежинкам падать на покрасневшее от холода щёки. Её наигранная весёлость казалась заблудившимся эхом от личности Клары Беннет.              Итак, на одну причину для беспокойства стало меньше.              Следующей надо проверить Ведьму. Если она так спешно прогнала Карамию, значит, что-то учуяла или узнала. От старой айрхе можно ждать чего угодно: она пережила всех Безглавых судий, даже Гаруспика с Тарнеттом. Вот у кого стоило поучиться держать нос по ветру.              Рой мотыльков унёс Виктора вслед за мыслями. Уже через миг он сидел, развалившись, за столом в тесной комнате: стены давили, потолок нависал, единственное окно закрывала плотная ткань. Напротив стояло двое гвардейцев в красном. Под их взглядами становилось не по себе.              — У нас другая информация, — мужчина с тёмными, прилизанными до блеска волосами хлопнул ладонью по столу. — Свидетели утверждают, что вы совсем недавно общались с мистером Раймондом.              — Раз у вас глаза во всех углах, как вы умудрились проворонить такую здоровенную тушу? Неудивительно, что и Левиафана проморгали! — с каждым словом Ведьма заводилась всё сильнее. Она тоже хлопнула ладонью по мундиру, брошенному на стол. — Эта тряпка принадлежала червивому. Сколько ещё таких ряженых среди вас ходит? Вы хоть как-то друг друга проверяете?! Какого хрена Клинкам приходится подтирать за вами, а вы ещё нам угрожаете?              «Думаешь, я тебя не заметила? Подсматривать пришёл или всё-таки поможешь этих идиотов выставить?» — сварливый голос прозвучал в голове Виктора, хотя это он вторгся в чужой разум. Странные ощущения. Будто его собственные мысли кто-то бесцеремонно раздвинул, как створки, чтобы влезть со своей репликой. Скорее всего, остальные Клинки чувствовали что-то похожее, когда Виктор наведывался к ним через пламя.              «Гвардейцы хотят меня убить».              «Могу их понять. Что ты натворил?»              «Левиафаны находят всё новые лазейки, как испортить нам жизнь. Если можете — отвлеките этих двоих».              «О, как давно я ждала повода вывести из себя чёрных, — Ведьма ухмыльнулась. Гвардейцы ощетинились, явно приняв на свой счёт, и снова принялись угрожать. — Даже если прикончат, хоть развлекусь напоследок».              — Делаешь вид, что не боишься смерти? Будь оно так, ты сдалась бы ещё на кургане в Гнилом Логе, — прозвучал за спиной до боли знакомый голос. Хотелось обернуться и проверить, но Ведьма, как назло, упрямо смотрела на ругающихся гвардейцев.              Дариус Тарнетт? Серьёзно? Не Айтан, не хотя бы Гаруспик? Почему Двуглавый выбрал именно этот облик?              «Я уже говорила — моё прошлое тебя не касается, — огрызнулась Ведьма, хотя Виктор не пытался сейчас к ней обращаться. — Проваливай и займись делом».              Прежде чем Виктор успел отреагировать, его вышвырнуло из чужого разума — грубо, как незваного гостя, с грохотом захлопнув дверь перед носом. Пока Ведьма застряла в госпитале, можно попробовать связаться с Райханой — она как раз должна находиться в штабе. Но стоило Виктору открыть глаза, и он увидел себя на улице, у крыльца. Двери штаба перекрыла ещё парочка гвардейцев.              — Да вы, подонки, только и умеете, что отбирать и рушить чужие дома! Мои люди работают на износ, пока вы в нашем же штабе задницы греете! Мы, кажется, за одно дело бьёмся, или как? Скоты охреневшие!              Обычно Райхана знала, где и с кем нельзя перегибать палку. Но сейчас Виктор почти физически ощущал, как в женщине клокочет смесь из ненависти, горя и злости: старые раны вскрылись, так и не затянувшись после уничтожения её убежища в столице.              Гвардейцы шагнули вперёд. Райхана не шелохнулась. Она сжала кулак, готовая пробить себе путь в штаб хоть одной рукой.              «Мисс, я разделяю вашу злость, но вы нужны мне живой. Пожалуйста, успокойтесь».              Райхана осторожно скосила взгляд. Рядом стояла худенькая девушка в летнем платье цвета свежей листвы и широкополой ажурной шляпе. Её вытянутое, бледное лицо с волоокими глазами выглядело для Виктора незнакомо. Очередная маска Двуглавого.              — Идём, Хана, — дух поманил рукой в белой перчатке до локтя.              Гнев Райханы сразу погас. Она сплюнула под ноги гвардейцам и, бросив через плечо: «Я к вам ещё вернусь», — ушла ниже по склону. Сторожа остались на крыльце: переглянулись, но преследовать не стали.              — Давно я тебя не видела, Петра, — сказала Райхана, убедившись, что их никто не подслушивает.              — Я пришла не одна, — на губах видения появилась отстранённая, неживая улыбка.              — Заметила, — Райхана склонила голову и потёрла висок. — Виктор, может, хотя бы ты объяснишь мне, что происходит? Эти паразиты выгнали нас и заперли дом. Филин оттуда не выходит, Наримана забрали, Славомира давно никто не видел. Люди заходят в штаб и пропадают!              «Гвардейцы хотят избавиться от меня, а потом, возможно, и от вас».              — Скоро у тебя появится шанс отомстить, — Двуглавый положил ладонь на предплечье изувеченной руки Райханы. — За Ника, за Сальную Бороду, за малышку Грейс… За меня, в конце концов.              «Я надеюсь доказать, что бригадир Хавьер стал Левиафаном или работает на них, — сразу вмешался Виктор. — Любая лишняя жертва только всё усугубит».              — Легко рассуждать тому, кто не терял дом и всех близких. Виктору тебя не понять, Хана, — Двуглавый утёр перчаткой невидимую слезу с впалой щеки.              «Это я ничего не терял?!» — вырвалось у Виктора, и он запоздало одёрнул себя.              Крылатая тварь прекрасно знала о всех его потерях, и сейчас просто издевалась, провоцировала. Как всегда: стоило дать слабину, и она мигом вонзала в сердце крючки, чтобы потом медленно тянуть за них.              — Так, так, спокойно, — Райхана высвободила руку и шагнула в сторону от видения. — Давайте разбираться по порядку. Месть местью, но больше всего я хочу защитить тех, кто ещё жив.              Умей Виктор управлять чужими лёгкими, он выдохнул бы с облегчением. Не зря он выбрал эту женщину своей помощницей, не зря.              Райхана коротко пересказала всё, что произошло на холме за минувший час. Любопытно было послушать и про шумиху, устроенную Славомиром с Нариманом. Обычно жрец держался подальше от людей — ему достаточно общества своей «богини», иногда Райханы. Что на него нашло? Возможно, поэтому гвардейцы и схватили его, заподозрив в нём Левиафана. А настоящий Левиафан тем временем без малейших усилий поймал и приближённого, и человека, тесно связанного с Двуглавым…              — Если бригадира и правда осквернили, то дело дрянь, — сказала на это Райхана, но не собиралась падать духом. — Пора тряхнуть стариной, а? В твоём распоряжении несколько сотен убийц самого разного толка: забрать одну жизнь, пусть даже чёрную, для нас легче лёгкого.              «Я заберу, — поправил её Виктор. — Если мы ошибаемся, и Хавьер действует по приказу свыше, его убийство сочтут предательством короны. Я уже в опале. Если что-то пойдёт не так, Клинкам будет проще выставить одного меня паршивой овцой».              — А нам предлагаешь в стороне стоять и сопли жевать?              «Напротив. Для Клинков у меня тоже найдётся поручение».              Выдав указания, Виктор снова перескочил в чужой разум. Искал Диану или Лиховида — неважно кого, они всё равно всегда рядом. В этот раз он оказался под навесом неподалёку от полевой кухни. Сидел на ящике, а на его плече устроился спящий Лиховид. Значит, нашлась и Диана. С самой вылазки в Горбы эта парочка не смыкала глаз, потому им выдали задачку попроще: стеречь запасы на улице, те ящики, что в дом не поместились. Хорошо хоть горе-сторожа спали по очереди.              «Миссис Гердалль».              Диана аж подскочила от неожиданности. Голова Лиховида соскользнула с плеча, и он тоже встрепенулся, едва не свалившись с ящика.              — Ась? Недруг напал али кто? — степняк тут же начал шарить по поясу, пытаясь нащупать рукоять костяного ножа.              — Прости, Лихо… Я, кажется, с ума схожу. Всюду слышу Раймонда.              — Не будь он нашим атаманом — прирезал бы. Неча моей жёнке о чужих мужиках грезить, — проворчал Лиховид в своей манере, да утянул Диану на плечо. — Умаялась ты совсем, бедная моя голубица. Теперь твой черёд дремать. Так и бредить меньше станешь.              На ящике напротив парочки сидела Сирша. Всё такая же маленькая и беспокойная, какой её запомнил Виктор: болтала ногами, вертелась, склоняла голову то к одному плечу, то другому. На ней было то же платье в мелкий цветочный рисунок, в котором её убили.              — Не время отдыхать, подруженька моя. Дядя-больше-не-Хранитель хочет нагрузить тебя ещё порцией работы.              «Помните, в «Аисте» вы показывали мне травяные скрутки? Как можно скорее сделайте с десяток подобных снарядов и отнесите их детям. Я скажу, где их найти. Что делать с ними дальше они знают».              — Ох, милый… К сожалению, это не бред, — пробормотала Диана и без сил уткнулась носом в грудь Лиховида. — Многоуважаемый мастер никак не хочет оставить нас в покое.              «Поверьте, я устал не меньше вашего. Но борьба за выживание ещё не закончилась».              Сколько бы эта парочка убийц ни ворчала, любую работу она выполняла безукоризненно — за что Виктор их и ценил. Он знал: Аспи и её «змейки» получат скрутки, а дальше оставалось только надеяться, что дети не подведут. Можно было поручить это Клинкам, но те постоянно на виду у гвардейцев. На беспризорников же мало кто обращает внимание — у них куда больше шансов ускользнуть незамеченными, когда скрутки начнут гореть.              Наконец, Виктор вернулся в своё тело. От стольких скачков перед глазом вспыхивали искры, дрожала рябь из крыльев бражников. Невыносимо захотелось лечь на пол хоть ненадолго — переждать, пока утихнет буря в голове и отпустит тошнота. Увы, время поджимало. Виктор потёр глаз и осторожно поднялся. Надо бы выйти на улицу, продышаться. Заодно отыскать Крыса: тот опять куда-то запропал, хотя костёр горел ровно — значит, щепки подкидывали совсем недавно.              Крыс сидел на улице, на верхней ступеньке крыльца. Обхватил себя руками и слегка подрагивал, но упрямо оставался на холоде, пока блуждал взглядом по лагерю. Палатки росли быстрее грибов после дождя — ещё час, и они окружат этот дом.              — Ты же хотел согреться. Чего теперь мёрзнешь? — Виктор протянул руку, желая коснуться плеча Крыса, но тот увернулся, как дикий кот.              — Вонь рядом с гнильцом стала невыносимой, — буркнул горец. — Плохой это дух, жадный. Сам покоя в смерти не нашёл и других его лишает.              Виктор негромко рассмеялся: «Да он и живым нервы треплет с удовольствием», — но всю весёлость сдуло порывом ветра.              — Я должен уйти, — уже серьёзнее сказал он, присев рядом на ступеньку. — Скоро сюда приплывут трое, из них ты знаешь Карамию. Если я не вернусь, держись поближе к ней. Хорошо?              — Степной ведьме безразлична наша судьба. Как и нам — её.              — Она присмотрит за тобой ради меня.              Крыс ни спорил, ни соглашался. Невозможно догадаться, какое решение примет хор голосов, но если им важно сохранить жизнь парня — они всё-таки послушаются совета.              — Крыс… Ты ведь слышал, о чём мёртвые шептали Эсвайру и Варгеру. А мне они что-нибудь говорят? — нерешительно спросил Виктор. Мысль звучала безумно, но… если представить… может, Хейд?.. Его прах ведь смешался с землёй Дарнелла.              — Рядом с тобой тихо. Гниль всех отпугивает.              Виктор вздохнул. Если бы Хейд и хотел что-то ему сказать, то разве что послать в задницу.              Минутка отдыха закончилась до обидного быстро. Виктор накинул капюшон и уже прикидывал путь до штаба, когда вдруг почувствовал сквозь ткань холодное, болезненное прикосновение к предплечью. Двуглавый склонился к нему — уже без масок.              — Рано ты выскользнул из объятий пламени. А меж тем прямо сейчас одна несчастная душа взывает к твоему участию.              — Я увидел кого хотел, и сказал всё, что нужно, — Виктор ладонью смахнул с себя назойливых бражников.              — Что же, тебе безразличны дела в штабе? А ведь там сокрыты маски Клинков… Любопытно, скоро ли гвардейцы — или те, кто носит их личину — отыщут ваш потаённый уголок?              Вот теперь Виктор мигом подскочил на ноги. Перевозку масок он доверил Ведьме — единственной, кому позволялось их касаться. Но она не знала, что штаб больше не принадлежит Клинкам, и не успела предупредить, где устроила новую Комнату Тишины. Ни в коем случае нельзя позволить Левиафанам добраться до неё.              В кострище всё ещё потрескивал огонь. Виктор подбросил несколько палок и вновь уставился на пламя. В висках сразу заломило от боли — организм взмолился о пощаде, но ему не впервой работать на пределе.              На этот раз Виктор не знал, кого искать, и позволил Двуглавому самому направить его. Когда пламя заполнило пространство вокруг, он вдруг оказался… во мраке. Из-под двери тянулась полоса света — её едва хватало, чтобы различить груды ящиков. Ни окон, ни мебели. Замкнутое, глухое место. Сложно понять, где находилась эта комната — Виктор в штабе был всего пару раз и то недолго.              И ещё один вопрос, куда важнее: в чью голову он вломился? В темноте слышалось только сбивчивое дыхание.              «Вас беспокоит мастер Раймонд».              Резкий вдох. Перед глазами мелькнули изящные маленькие ладони: пальцы сжались и разжались, словно девушка хотела убедиться, что тело подчиняется ей, а не чужому голосу.              «Простите, что напугал. Вы наверняка уже заметили, как обострились наши отношения с Гвардией. Я постараюсь это исправить. Мне нужна любая информация о том, что происходит вокруг вас».              Девушка прижала руки к груди и шумно задышала, пытаясь справиться с паникой. Для бывшей Хранительницы слишком она нервная. Значит, Курьер. На ум шло совсем мало имён тех, кого Ведьма могла подпустить к маскам, и догадка Виктору не понравилась.              — Ты звала на помощь, — раздался голос, тягучий, как растопленный воск. На ближайшем ящике сидел дымчатый кот. Он лениво махнул пушистым хвостом, и в темноте вспыхнули алые искры. — Я привёл её к тебе. Не упрямься. Делай, как просят.              За дверью послышались голоса. Девушка вздрогнула, взгляд заметался по комнате, но другой выход так и не появился из воздуха. Наконец она решилась. Тихонько, стараясь не шуметь, подползла к свету, вытащила из кармашка уголёк и торопливо нацарапала на полу:              НАРИМАНА ПОЙМАЛИ.              «Знаю. А Филин? Видели её?»              НЕТ.              «Из штаба всех выгнали, а вас как пропустили? И… назовите своё имя».              Девушка нервно сглотнула, стёрла рукавом написанное и вывела на чистом месте новое послание:              ОХРАНЯЮ МАСКИ. ЗАКРЫЛА ВХОД.              Она вскинула голову, глянула на дверь, но в темноте не получалось разглядеть её старания. Имени так и не написала.              «Другого выхода нет?»              НЕТ.              Уголёк выпал из дрогнувших пальцев, когда за дверью послышались шаги, голоса. Торопливо стерев все следы, Клинок спряталась за ящиком, на котором сидел кот.              — Куда бежишь, маленькая мышка? — хвост невесомо скользнул по щеке девушки. — Разве так себя должна вести защитница душ?              «Пожалуйста, мисс, попробуйте выглянуть наружу».              Шум становился всё громче. Дрожа, девушка на четвереньках вернулась к свету и прижалась щекой к полу. Щель оказалась узкой, но часть коридора всё же просматривалась. Теперь Виктор понял, где они находятся: второй этаж, под лестницей. Далеко от сырости, нет окон, через которые могли бы залезть воры — неплохое место для тайника. Только если ты не заперт в нём вместе с оберегаемым добром.              По коридору прошла группа: четверо гвардейцев и двое закованных в наручники пленников — Эсвайр и Светлана. Толком разглядеть их не вышло, слишком быстро скрылись из виду.              «Проклятье... Сидите тихо. Постараюсь вызволить вас поскорее».              Девушка отлипла от пола, всхлипнула и нацарапала:              УЖЕ ПЫТАЛИСЬ ОТКРЫТЬ. ИЩУТ ЧЕМ.              «Понял. Если гвардейцы найдут вас раньше меня — не сопротивляйтесь, только хуже сделаете».              Наверное, стоило сказать и что-то ободряющее, но если Виктор угадал, в чью голову он залез — девушке не станет лучше от его поддержки. Едва очнувшись у костра, тут же вскочил; перед глазами снова всё закружилось, но отдыхать некогда. Шатаясь, цепляясь за стены, он выбрался наружу. Бежать не рискнул — лишнее внимание ни к чему, да и с его широким шагом двигался быстро.              Адепты сновали между палатками, помогая беженцам; Виктор если и выделялся на их фоне, то только ростом. Он лавировал в толпе, стараясь никого не задеть и не нарваться на крики. Голову склонил пониже, а стоило впереди мелькнуть красному мундиру — сразу скрывался за палатками и обходил патруль стороной. Чем выше по холму Виктор поднимался, тем чаще встречалась охрана. Пришлось сбавить шаг. И тут, как ни странно, помог Двуглавый: ему не нужен костёр, чтобы перескакивать из головы в голову и шептать на ухо Клинкам, когда надо отвлечь гвардейцев. Вся эта забота, конечно, не от большой любви — скорее дух не хотел, чтобы Левиафаны через Гвардию добрались до его колодца.              Варгер упоминал, что попробует договориться с новыми «друзьями»: Константином и его бандой. Всё-таки подобраться незаметно к штабу — это одно, а вот прорваться внутрь… тут любая помощь лишней не будет. К счастью, он и правда нашёлся у дома Константина. Седая кустистая бровь приподнялась, когда Варгер заметил, кто к нему подошёл.              — Вы уже здесь? Не слишком ли рано? Я только успел переговорить с мистером Роучем. Стоило заикнуться о Левиафанах, он пообещал любое содействие. Но мистер Эсвайр…              — Схвачен вместе с Филин, — торопливо перебил Виктор. — У него переговоры не задались. Может, видели, как из штаба выходил отряд примерно из шести человек?              — К штабу не суюсь. Мистер Роуч оставил рядом наблюдателей — они могли что-то заметить.              Пара юнцов и правда нашлась у руин дома, от которого остались лишь фундамент да несколько стен. На подозрительных мужчин с не менее подозрительными вопросами они косились нервно и старательно изображали ничего не понимающих беженцев. Но стоило Варгеру сказать: «Крылья поднимут пепел», — и языки у них сразу развязались.              — Пару минут назад из чёрного хода вышло человек пять, — сказал старший, с перевязанной головой.              — Семеро их было. Просто ты слепой, — тут же вставил второй, помоложе.              — Или у тебя в глазах двоится, — огрызнулся первый.              — Короче, к реке свалили, — махнул рукой молодой. — Там одни сугробы. Может, ещё догоните.              По спине Виктора пробежал холодок. Если пленников увели к воде, значит, решили избавиться от них быстро и без шума. Счёт шёл на минуты.              Варгер рванул следом. Рисковать ферзём не хотелось, но в одиночку против отряда вооружённых гвардейцев даже у Виктора шансов не так много. Хоть снег и быстро заметал следы, протоптанная столькими людьми дорожка продержалась дольше. Она змеилась по северному склону, петляя меж ивовых кустов и островков руин, уводя к тёмной воде. С каждым шагом Виктор всё отчётливее слышал чужие сердца: впереди стучал целый септет — семеро, как и говорил юный соглядатай.              Он подал Варгеру несколько знаков: разделиться, зайти с двух сторон, ударить одновременно. Давненько не приходилось объясняться руками. Обычно Хранители работали в одиночку, но на случай совместных вылазок их учили жестовым командам. Варгер так особенно не любил тратить слова там, где хватало жеста — например, коротко постучать себя по лбу, намекая нерадивому ученику: «Ты что, идиот?» План он понял сразу. Кивнул и добавил взмахом: без смертей. Виктор и рад был сработать чисто, но двое против пятерых — расклад всё ещё паршивый.              Гвардейцы сами загнали себя в ловушку: спрятались в кустах от лагеря и тем самым лишились обзора. Явно не рассчитывали потратить здесь много времени. Виктор обошёл их со стороны берега, Варгер спустился с холма. Ветер заглушал шаги, а серое одеяние почти сливалось с местностью — это позволило подобраться к отряду незамеченными. Тёмные фигуры замерли у воды, там, где сугробы обрывались в полынью. Двое удерживали Эсвайра, ещё двое — Светлану. Пятый, с кобурой на поясе, раздавал команды: бросил слово, и Эсвайра поволокли к обрыву. Тот сопротивлялся, насколько позволяли связанные руки и кляп, но вырваться не мог. Светлана тоже брыкалась, да только против рослых мужчин у неё было ещё меньше шансов.              Пора.              Виктор рванул через ломкий тальник и сразу налетел на командующего. Тот успел заметить движение, рявкнул: «К оружию!» Лунный свет скользнул по металлу — в руке блеснул револьвер. Виктор ударил первым: полоснул костяным лезвием по пальцам, сжавшим рукоять. Горский яд мгновенно сковал ладонь, не дав нажать на курок. Командующий не дрогнул и уже вытягивал из ножен палаш.              Внезапное нападение только подстегнуло гвардейцев скорее довершить казнь. Палач занёс клинок над Эсвайром — и в тот же миг получил в глаз леденцом. Сладости Варгера били не хуже камня: гвардеец взвыл, дёрнул головой и прижал ладонь к лицу. Эсвайр вырвался из хватки второго и с размаху врезался плечом в ноги подбитого, толкая к обрыву. Край осыпался, и тело с криком рухнуло в воду.              Но как ни старайся, везде поспеть невозможно.              Один из гвардейцев, удерживающих Светлану, бросился на Варгера, другой — ударил пленницу ножом, стремясь поскорее с ней покончить. Она успела вывернуться в последний миг: клинок, метивший в горло, вонзился в предплечье. Кляп заглушил её сдавленный вскрик. Светлана не сдалась: дёрнулась снова, вслепую лягнула конвоира и попыталась подняться. Её тут же схватили за волосы, швырнули в снег. Вместо ножа гвардеец вытащил меч.              Виктор хотел ей помочь — и чуть не напоролся на палаш. Командующий не собирался его отпускать. Крепкий мужик оказался, резкий, опытный. Даже с одной рукой не подпускал к себе на расстояние удара, и всё время смещался в слепую зону Виктора. Сейчас бы в руку сталь, а не этот костяной обломок…              «Нельзя убивать», — одёрнул Виктор себя.              Но кровь на снегу пахла так густо, сладко, дурманяще. Хотелось пролить ещё.              «Не убивать!»              Слишком долго он держал Зверя на цепи. Или Двуглавый отравил его каплей безумия, пока водил через огонь — ведь за даром всегда следует расплата.              Зверь хотел крови. И он пошёл за ней.              Командующий ударил снова — резко, сверху вниз. Виктор не отступил. Наоборот — подался вперёд, прямо под удар. Лезвие вскользь задело щёку. Командующий сразу же попытался разорвать дистанцию, уйти влево, но Виктор уже нырнул под его руку и врезался плечом в грудь. Они повалились в снег вместе. Командующий пытался ударить рукоятью, в ответ Виктор вгрызся в ребро его ладони, как пёс. Стиснул челюсть до хруста под зубами и одновременно пырнул ножом в бок. Костяное лезвие без труда вошло в плоть, и горячая кровь хлынула на пальцы. Невыносимо хотелось вгрызться в горло, туда, где под воротником мундира судорожно бьётся пульс.              — Мастер Раймонд!              Знакомый голос прорвался сквозь кровавую пелену, в которой тонула последняя искра рассудка. Виктор резко вскинул голову. Показалось? Нет, это и правда крикнул Даниил.              «Живой!» — короткая радостная мысль мигом усмирила Зверя, притупив голод мертвеца. Не навсегда, увы. От этой болезни лечения нет.              Старый друг сцепился с одним из палачей Светланы. Палаш висел на поясе нетронутым, пока Даниил отбивался двумя стилетами, ловко уходя от ударов меча или уводя их в сторону, если не успевал уклониться. Рискованный танец, но он выдержал ровно столько, сколько требовалось: Варгер налетел на противника со спины и сдавил горло локтем. Гвардеец захрипел, забился, пытался вырваться — тщетно. Даниил шагнул вперёд и точным выпадом слегка рассёк ему лоб. Тело сразу обмякло.              Гвардейцы повержены. Виктор слышал биение их сердец — всех, кроме того, что сорвался в воду. Жив он или мёртв, уже не узнать.              Эсвайр, шатаясь, добрался до Светланы и опустился рядом на колено. Она лежала неподвижно, зажимая рану на предплечье — бледная, измордованная, её будто снова растерзала толпа, как на Дне основания. Заколка сорвалась в пылу драки, и светлые волосы рассыпались вокруг головы спутанным ореолом.              — Ты… вы… Как вы? — с трудом выговорил Эсвайр, едва двигая посиневшей челюстью.              — Зубы целы. Уже хорошо, — ответила Светлана с отрешённым спокойствием. Она не отказалась от помощи, когда Эсвайр бережно подхватил её под плечи и помог приподняться.              Варгера тоже потрепало. Он потерял повязку, и Виктор впервые увидел то, что она скрывала: неподвижный, мутный глаз, будто отлитый из стекла.              — Неплохо подгадали момент, мистер Мур, — он хлопнул Даниила по плечу. — Хотя я всегда считал вас учеником ленивым и нерасторопным.              Даниил, конечно, улыбнулся.              — Стараюсь удивлять не только врагов, но и союзников, — шутливо отозвался он и слегка поклонился. Лишь Виктор да Катерина знали, какими словами Даниил в юности костерил наставника. «Одноглазый пердун» среди них было самым безобидным.              Виктор опустил голову. Командующий лежал под ним неподвижно, скованный ядом. Дышал тяжело, с хрипом. Последние силы уходили на одно — прожигать врага яростным взглядом. Наверняка думал, что перед ним вероломный предатель, явившийся выручать своих подельников. «Предатель» буркнул извинение и вырубил его ударом, после чего спешно оторвал от маскировки длинный лоскут, и перевязал рану в боку.              «Могло быть хуже», — вздохнул Виктор, стирая натёкшую кровь с пореза на щеке. Ещё один шрам останется. Да и плевать.              Рядом скрипнул снег. Даниил подошёл ближе — настороженно, с опаской.              — Рад, что ты в порядке, — Виктор широко улыбнулся. Какое облегчение видеть его здесь, живым. Хотелось шагнуть навстречу, стиснуть в объятиях и проверить на ощупь: не морок ли, не очередная насмешка Двуглавого. Но холод во взгляде Даниила держал на расстоянии не хуже стилетов.              — У меня слишком много забот, чтобы умирать. Например, присматривать за штабом, пока вас не было, мастер. Хорошо, что я подоспел вовремя, — на последних словах его тон едва уловимо изменился. Сомнений не осталось: он окликнул Виктора не случайно. Всё-таки заметил, как тот сорвался.              — Если ты сразу пошёл за подозрительной толпой, почему вмешался так поздно?              Даниил скользнул взглядом по телам гвардейцев.              — Мне нужно было понять, кто на чьей стороне.              — Снова принял меня за Левиафана? — усмехнулся Виктор. — Как в ту ночь, когда мы впервые встретились в Дарнелле?              — Вас и правда легко принять за злодея, мастер Раймонд, — заметил Даниил и бросил рядом верёвку. — Будьте так добры, развейте мои сомнения: среди нас есть Левиафаны?              От этой подчёркнутой вежливости сводило зубы, но Виктор не обижался. У Даниила хватало причин всадить ему нож в спину, и всё же он оставался на его стороне. На большее рассчитывать не приходилось после всего, что между ними случилось.              — Не знаю, обрадует тебя это или нет, но мы только что избили обычных гвардейцев. Хотя один сорвался в воду, его душу я разглядеть не успел.              — Странно… — пробормотал Даниил, уставившись на командующего. — Раз не червивые, зачем они захватили наш штаб и чуть не казнили Филин?              — Ты знаешь о приказе меня убить?              Глаз Даниила, не скрытый повязкой, широко распахнулся — таким растерянным его можно было увидеть нечасто.              — Впервые слышу. Последний час я был немного занят: выслеживал Левиафанов в лагере, да остановил маленький геноцид. За всем не уследишь… Но я надеялся, что хотя бы верхушка гвардейцев на нашей стороне.              Пока Виктор с Даниилом и Варгером связывали и разоружали гвардейцев, Эсвайр хлопотал над бывшей женой. Обоих успели хорошенько избить, но Эсвайру куда важнее было забинтовать рану на предплечье Светланы, чем заняться собственным носом, заметно съехавшим в сторону. Они одновременно подняли головы, когда Виктор подошёл ближе.              — Снова вы спасли мне жизнь, мистер Раймонд, — голос Светланы звучал бодрее, чем несколько минут назад. — Спасибо.              — Хотел помочь вам, а вышло, что вы помогли мне. Буду должен, — медленно и не очень внятно добавил Эсвайр.              Разобравшись с раной Светланы, он, наконец, занялся собой: коротко выдохнул, пальцами сжал переносицу и резким движением вправил на место. Раздался отчётливый хруст. Эсвайр зажмурился, втянул сквозь зубы воздух, пережидая вспышку боли, и вскоре снова открыл глаза. Светлана завернула снег в носовой платок и осторожно приложила к его лицу. Ответной заботы Эсвайр явно не ожидал — замер, словно боялся спугнуть хрупкую бабочку, внезапно опустившуюся ему на щеку.              — После нашего разговора меня терзали сомнения, — невозмутимо продолжала Светлана, перекладывая снег с одной стороны носа на другую. — Но когда я узнала о приказе убить вас, уже не могла отрицать очевидное: с Гвардией творится что-то неладное. Сперва я решила заручиться поддержкой Славомира, или хотя бы убедиться, что он замолвит за нас слово перед императрицей. Но когда я вошла в его кабинет, Хавьер уже был там. Меня схватили, обвинили в нападении на Славомира и повели на казнь, не дав хоть слово вставить.              — И меня скрутили сразу, едва я переступил порог, — гнусаво добавил Эсвайр. — Похоже, Хавьер решил одним махом избавиться от всех, кто ему хоть чем-то мешает.              — Не понимаю, что на него нашло. Хавьер — человек непростой, но не безумец. Его ведь не зря зовут Решителем. Самые сложные и невозможные ситуации он берёт под свой контроль и наводит порядок. У него холодный, расчётливый ум. Даже если приходится проливать кровь — её прольётся ровно столько, сколько нужно, не больше. Но сегодня, после поражения в Губернаторском дворце, сюда прибыл словно… кто-то другой.              — Об этом я и хотел с вами поговорить, когда шёл в штаб, да не успел. Похоже, в голове Хавьера завёлся червь.              Светлана опустила голову, не говоря ни слова. Её спутанные волосы упали на лицо, скрыв его от чужих взглядов.              — Не унывайте, мисс Филин, — Виктор подошёл ближе и помог ей подняться на ноги. — В этот раз вы встретитесь с ним не одна. И лучше нам поторопиться. Не зря Хавьер говорил о покушении: наверняка сам задумал избавиться от Славомира, спихнув всю вину на нас.              — Мы обречены, — едва слышно пробормотала Светлана.              — Пока мы живы — ещё есть шанс хоть что-то сделать правильно, — Эсвайр с усилием улыбнулся ей. — Ваши слова, мисс Филин. Помните ту безумную вылазку в Статбордд? Я тогда чуть без глаза не остался.              — «Правильно»… — эхом повторила Светлана. — А вам не показалось странным, мистер Эсвайр, что на казнь повели только нас? Одни мы и попытались что-то изменить. Увидели во всём этом нечто… неправильное.              — Неправильные мы гвардейцы, выходит, — с отчаянным весельем отозвался он. — Потому нас когда-то и сослали в эту глушь. Как самых глупых и самых деятельных.              В ответ Светлана вдруг тихо рассмеялась.              Весь их небольшой отряд — потрёпанный, но решительно настроенный — двинулся обратно к штабу. Позади остались только следы на снегу да беспокойная вода, принявшая одну невольную жертву. Связанные гвардейцы скоро очнутся, и хотелось верить, что к тому времени удастся очистить Горбы от червей.