Occurence

Шкряб, шкряб, шкряб. Бекхён потёр кожу лимонным гелем для душа и затем смыл его с себя горячей водой, почти кипятком. Он громко пел, пока мыл голову и смотрел, как, закручиваясь в воронку, пена исчезает в сливе. Завернувшись в огромный жёлтый банный халат, он врезался в дверь, потому что забыл, что дверные петли были разболтаны. — О, ТВОЮ МАТЬ! — он громко закричал, нос пульсировал от боли, — Сука! Чанёль захихикал из своей комнаты, заставив Бекхёна чувствовать себя ещё дерьмовей. Вот он занимался своими делами, принимал душ, был счастлив, и тут БАМ — дверью прямо по лицу. Что заставило его чувствовать себя ещё более униженным, так это Чанёль, прекративший ржать только тогда, когда Бекхён заткнул его с помощью удара. — Вообще-то, это очень больно! — Ты будешь жить, милый. У Бекхёна был наготове остроумный ответ, но он растаял, как только Чанёль произнес это гнусное слово. Это несправедливо — почему это он всегда краснеет и чуть ли не в лужу растекается, когда Чанёль говорил всякие нежности? Это несправедливо, ведь ему до сих пор не удалось узнать, что может заставить Чанёля покраснеть. — В любом случае, прекращай заниматься и переоденься, — отрезал Бекхён. — Почему? — Потому что ты недостаточно умён, чтобы сделать первый шаг, поэтому это сделаю я. Чанёль закатил глаза и продолжил что-то набирать у себя в компьютере, что совершенно не понравилось Бёну, поэтому он нажал ctrl-S для каждого открытого документа и выключил компьютер прежде, чем его высокий друг успел понять, что происходит. — Что с тобой не так?! Моя работа... — Сохранена. Все сохранено. Прими душ. Я хочу, чтобы ты был готов через двадцать минут, потому что я веду тебя ужинать, — сказал Бекхён и вышел из комнаты, качая бёдрами. Чанёль пробубнил что о том, что выбил бы все дерьмо из кое-кого, если бы так сильно не любил его, но Бекхён не услышал ничего из этого. Он плюхнулся на свою кровать и начал наносить на себя увлажняющий лосьон. Когда он втискивался в какие-то джинсы и свитер, Чанёль уже ломился в его двери, не прекращая стучать. Бекхён нахмурился, ведь Пак никогда раньше не стучался. Он бы плавно скользнул внутрь, стащил несколько конфет и также выскользнул обратно. — Почему ты стучишься? Просто зайди, ты, членоголовый! Он услышал, как Чанёль топчется возле двери как хомяк, распахнул дверь и упёрся носом прямо в грудь Чанёля. — Прости! Ты в порядке? — в его голосе была тревога, и хоть Бён и был в порядке, он задрал нос и надул губы в стиле нуны-убийцы, который он усвоил в средней школе. Глаза Чанёля расширились ещё больше, когда он сделал шаг назад, чуть ли не задыхаясь, — Мне жаль, тебе очень больно? — он помассировал нос Бекхёна и даже поцеловал туда, где болело. Внезапно он начал тянуть себя за волосы и ругаться, глядя в пол с особой горячностью. — Наше первое свидание, и что я делаю? Я все испоганил. Боже, неудивительно, что мама говорила мне никогда не работать с людьми, господи, Бекхён, ты в порядке? Скажи, что да, потому что это все так стрёмно и, о, чувак, скажи мне, что я сплю…. Бекхён начал гоготать и даже вытер слезу под ярко подведенным глазом. Он встал на носочки и успокоил Чанёля лёгким поцелуем в висок. — Это не смешно. Я подумал, мой сосок сломал твой нос! — Твои соски из титана? Чанёль, пожалуйста, не будь глупым, — возразил Бекхён и взял Пака за руку. Даже если тот был шокирован, он ничем не показал это и повёл себя как хороший мальчик-хорёк, как им он и являлся. Они стояли, держась за руки, и хоть Бекхён и был инициатором контакта, он был так смущён, что его руки стали очень влажными или холодными. Чанёль был слишком занят тем, что куксился, чтобы заметить: лицо Бекхёна было чуть бледнее, чем обычно. Просто потому, что он не мог держать чёртову руку. — Что-то не так? — пробурчал великан, — дыхание перехватило? Бекхён в ответ лишь тряхнул головой и заставил себя сжать ладонь Чанёля. Это — первый шаг к укреплению их отношений. Не будет никакого стыда, ведь Чанёль заслуживает больше, чем пассивно-агрессивного человека из шкафа. Чанёль заслуживал куда больше, чем Бён мог ему предложить, но Бекхён никогда не был тем, кто делает то, что хочет, где-то на половину.. Он хотел этого достаточно сильно, и легко не будет. — Хённи? — Просто дай мне тридцать секунд. Прошу. Бекхён так сильно сжал огромную ладонь Чанёля, что их пальцы побелели, а Пак немного поморщился. — Все нормально. Тебе, должно быть, сложно… — мягкий шепот проник Бекхёну в уши, — Это не должно произойти в одночасье. — Нет. Я не хочу быть одним из тех мудаков, которые такие милые и романтичные за закрытыми дверями и становятся ублюдками, когда оказываются на глазах у всех. Я не должен беспокоиться о том, что подумают другие. Я так горд, что нахожусь здесь… с тобой. Я горжусь тобой. В следующее мгновение Чанёль обхватил голову Бекхёна, надавив на затылок, притянул к себе, чтобы поймать в плен тёплых губ. Тот был настолько ошеломлен, что просто таял от того, что делал с ним рот Пака. Это был отчаянный, очень чувствительны поцелуй. Губы Чанёля двигались с настойчивостью, которая не была знакома Бекхёну. Он был напуган, но одновременно с этим чувствовал себя в безопасности. Если честно, Бекхёну было очень страшно. Он так боялся начинать отношения со своим лучшим другом, но при этом он чувствовал себя в безопасности просто потому, что это был Чанёль, а не кто-то другой. Когда язык Чанёля проскользнул в приоткрытый рот, в голове Бекхёна зазвучал сигнал сирены и ему пришлось приложить усилия, чтобы оттолкнуть Пака от себя. Тот, с припухшими губами и частыми дыханием, глянул вниз и улыбнулся так ярко, что Бекхён был вынужден отвернуться. Чанёль был таким красивым с этими его сумасшедшими глазами и копной рыжих кудрей, развевающихся на ветру, что Бёну еле удалось сдержать вздох и лишь потом он улыбнулся в ответ. Что-то вспыхнуло в его груди. Это было похоже на тёплый растаявший шоколад, растекающийся прямо под сердцем всякий раз, когда Чанёль смотрел на него таким образом. Наверно, это было ‘по-гейски’, похоже на то, о чем он уже думал. Бекхёна крайне смущало все ‘гейское’, потому что, во-первых, он испытывал странные ощущения — как будто рыболовный крючок в животе, в районе пупка, и вот теперь этот шоколадный соус в груди. Ему было интересно, что же будет следующим, а ещё — расстроится ли Чанёль, если узнает, о чём он думает. Но вместо того, чтобы спросить у Чанёля, все ли ‘гейское’ ощущается так странно, Бекхён просто взял его за руку и повёл в их любимую пиццерию. Пока они шли — в автобусе было слишком душно и у них было слишком мало денег, чтобы взять такси в час-пик — Чанёль говорил о своей диссертации и как она, теоретически, может решить что-то, о существовании чего Бекхён даже не подозревал. Потом он начал мурлыкать песню на английском, которую Бекхён с благодарностью узнал, ведь это была первая песня, которую они вместе импровизированно сыграли. — Помнишь, как подавился своим безглютеновым маффином, когда в первом классе старшей школы я сказал тебе, что у тебя выпирает стояк?* — ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАПОМИНАЙ МНЕ ОБ ЭТОМ ДНЕ, — простонал Пак и прикрыл лицо ладонью, — ЧЕРТ. Неудивительно, что они называли меня «Пилл Поппер».* Бекхён хихикнул и начал скандировать «Пилл Поппер» до тех пор, пока Чанёль не заговорил снова; — А хочешь знать предысторию? — конечно же, ему в ответ кивнули. — Тогда слушай и не перебивай. — Хорошо! Мальчик-хорёк влюбился в другого мальчика, милого и жизнерадостного, но тот не обращал на него никакого внимания. Мальчик-хорёк рос и становился мускулистее, то же самое происходило и с милым мальчиком, но он стал ещё и очень-очень хорошеньким. Хоть мальчик-хорёк и не мог признаться в своих желаниях своему симпатичному лучшему другу, его член считал иначе. Однажды, когда было очень жарко, хорошенький лучший друг пришёл в обеденный зал, одевшись в шорты, демонстрировавшие пару красивых бёдер. И пока он, не обращая никакого внимания на мальчика-хорька, смеялся и болтал с другими своими друзьями, взгляд мальчика-хорька был прикован к его влажной белоснежной школьной рубашке. Бледная кожа имела золотистый оттенок, сквозь ткань даже можно было разглядеть два восхитительно напряженных сосочка. Они были бледно-коричневого цвета и мальчик-хорёк начал думать о всяких греховных вещах, которые он мог сделать с телом своего хорошенького лучшего друга. — Чанёль? Твой стояк… Мальчик-хорёк умчался в туалет и дрочил так, будто дрочил за Ямайку. Конец. — Фу! Чанёль! ФУ! Бекхён снова покраснел, всё его лицо было розовым, когда они вошли в ресторан. — Ты и Рэйн были причинами почти всех моих подростковых стояков, — ухмыльнулся великан, — А в тот день я осознал, что я гей. — Тебе нравился Рэйн? — Что, ревнуешь? И мне до сих пор нравится Рэйн. Мой красивый хён. Черт. Бекхёна охватило внезапное желание зарядить Чон Джихуну между ног за то, что тот был частым гостем в мыслях Чанёля. Он захотел стереть из разума Чанёля всех и оставить там только себя. Это было эгоистично и незрело, но, хэй-хо, Бён Бекхён был именно таким. — Нет! — он постарался быть убедительным. — Да! — пропел Чанёль и поцеловал его в нос, — Ты такой ревнивый. — О, ладно. Ты трахнул многих парней и, скорее всего, ты думал о том, чтобы трахнуть еще больше парней, так что, я думаю, я должен привыкнуть к этому…. В этот момент Бекхён почувствовал себя таким маленьким. Он хорошо знал внешнюю сторону жизни своего друга, но никогда не спрашивал об отношениях, потому что ему никогда не приходило в голову, что у Чанёля кто-то может быть. Бекхён никогда не видел парней Чанёля, но он мог слышать, как они трахаются в соседней комнате. Странно, но все выглядело так, будто Чанёль хотел убедить его — он никогда их не увидит. — У тебя нет причин ревновать. Если бы у меня был шанс получить хоть кусочек, я бы не сидел здесь, стараясь затащить тебя в постель, — прошептал этот нахальный кусок дерьма и втянул Бекхёна в медвежьи объятия. Тот начал бороться за возможность вдохнуть и вскоре вырвался из объятий. — Что ж, теперь твои попытки будут бесплодными, мудак. — Я ждал семь лет, смогу подождать ещё несколько дней. Бекхён снова покраснел, но вовсе не потому, что что-то смутило его. Это произошло потому, что он не хотел ждать ещё несколько дней.