Occurence

У Чанёля была потрясающая способность — вырубаться прямо посреди разговора. Пока Бекхён дулся и вытирал слезы футболкой Пака, сам хозяин футболки посапывал, прижав Бёна к своей груди, будто тот был мягкой игрушкой. Спустя какое-то время Бекхён поддался наваливающемуся на него сну и уснул под воркующий храп своего красивого великана. Ему снились всякие незначительные вещи, вроде матери, готовящей тушёное кимчи, и младенца, ползущего к телевизору. Затем Бекхён, оказавшийся младенцем, запнулся и проснулся. Его сердце бешено билось, отдаваясь пульсацией в уши, на лбу выступил пот. Парень присел и посмотрел на часы. Уже было больше шести вечера. Чанёль нигде не наблюдался. Вытерев лоб, Бекхён уселся поудобнее в постели друга и с силой потёр глаза. Из кухни доносились звуки какого-то дерьмового гранжа, а из-под двери веяло запахом тушёного кимчи. Неудивительно, почему ему приснилась еда. Он просто чертовски голоден. — Эй, эм… Чанёль? — Да? — раздался низкий голос, убеждая Бекхёна в том, что все, произошедшее сегодня в первой половине дня, было на самом деле, а не являлось плодом его переутомившегося воображения. — Ты готовишь мне ужин? — сонно спросил он, не скрывая надежду в голосе. Он хотел есть. Очень. — Да! Почти готово, хочешь прийти и поесть? Не нужно было повторять дважды. Он вскочил на ноги, надел тапки и отправился на кухню, растянув губы в лёгкой ухмылке. Нет ничего плохого в том, что о нем один раз позаботится. Одному Богу известно, сколько раз ему приходилось готовить завтрак в постель для своей девушки, продумывать свидания и пользоваться одеколоном. Он делал это много-много раз и теперь был рад, что решил расстаться с Сыльги. — Тебе хорошо спалось? — Чанёль улыбнулся и протянул ему огромную миску тушёного мяса. В ответ Бён просто кивнул и сел за журнальный столик. На Чанёле не было ничего, кроме боксеров. И Бекхёну было известно, что это было частью плана затащить его в постель, и этот план не увенчается успехом. Нет. — О чем задумался, м? — Моя бывшая… — Бекхён подумал, если он все же ввяжется в это… чем бы оно ни было… он должен быть честным несмотря ни на что. Ким Сыльги — милая девушка с широкой улыбкой, игривым характером и нравом, который подошёл бы только той, кого называли бы миссис Бён, но Бекхён понял, что их отношения не были настоящими отношениями. Не были ими до конца, по крайней мере. — Я скучаю по ней, но не по тому дерьму, которое с ней связано. Например, она восхитительный человек, ты знаешь, но ей постоянно нужен тот, кто будет её встряхивать. Я не могу это сделать, не могу отмахнуться от неё или просто заткнуть, я слишком ленив и мил для этого, — и это было правдой на сто процентов. Бекхён ненавидел ставить её лицом к лицу с проблемами, потому что не хотел расстраивать. Стоило ей улыбнуться и послать ему воздушный поцелуй, в голове становилось удивительно пусто. По большей части, когда дело касалось девушек, он был самым главным слабаком в мире. Его можно было считать сексуальным ковриком под дверью, у которого хороший вкус в музыке и мороженом. — Ты хочешь вернуться к ней? — едва смог прошептать Чанёль, поставив перед другом тарелку с пельменями. Он нахмурился, а кончики его ушей начали опасно розоветь. О нет, этот знак был очень хорошо знаком Бекхёну. Это значило, что Чанёль зол. — Нет! Нет, я не хочу! Я просто думаю, почему у нас так и не получилось ничего. Я… Меня воодушевляет мысль быть таким, — пробормотал Бён, не зная, что ещё сказать. Наверно, ему нравился Чанёль. Возможно, увлечение своим очаровательным и странным лучшим другом — не самое худшее, что могло случиться. Множество вещей пошло бы не так, если бы он снова сошёлся с Сыльги. Хотя бы бесконечное число шрамов, остающихся после беременности. Это ознаменовало бы конец света. Но он не мог сказать об этом Чанёлю. Он хотел позволить другу узнать, что он вроде как нравится ему больше, чем друг. Иногда, когда Чанёль был погружен в игру Modern Warfare (очень погружен), Бекхён с восхищением отмечал, какие у Пака красивые глаза. Небольшие блики от экрана отражались в его больших карих глазах и напоминали Бёну галактики в далёком космосе. Чанёль нравился ему хотя бы поэтому. Ему также нравилось, что Чанёль очень чувствителен и сентиментален. Он часто скучал по своей старшей сестре и проводил бесчисленные часы, болтая с ней по скайпу, или приглашал её пообедать. Бекхёна умилял тот факт, что иногда Чанёль снова становился ботаником, любящим хорьков, юным и эмоциональным, в основном потому, что это напоминало ему о детстве и о том, каким хорошим оно было благодаря Чанёлю. Но, что важнее, Чанёль нравился Бекхёну больше, чем просто друг, потому, ну как сказать, потому что тот знал о всех его косяках, накопившихся за семь лет, а все равно продолжал тайно любить его. Бёну нравилось быть центром вселенной Чанёля, это позволяло чувствовать себя особенным. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал, как кто-то был готов беречь его как зеницу ока. — Ты снова думаешь. Это странно, потому что когда ты думаешь, это означает, что у тебя всё-таки есть мозг, — Пак поддразнил его и ткнул в подмышку. На что ему ответили первоклассным пятифутовым ударом ногой из хапкидо прямо в его дерзкое лицо. — Да пошёл ты, мальчик-хорек! — Это удар ниже пояса. Я между прочим всё ещё жду его по ночам… мой маленький милый друг. Они вдвоём взорвались от смеха. Грудь сдавливало от искреннего хохота и недостатка кислорода. Ладони ударялись друг о друга, когда смех проходил через парней десятью тысячами волн. У них даже выступили слезы и прочертили на побледневших лицах комичные следы. Этот сладостный миг Бекхёну захотелось запечатлеть и переживать на протяжении всей оставшейся жизни. Поэтому он потянулся к телефону, сделав снимок, где они вдвоём с палочками в руках пытаются прийти в себя от смеха. Он улыбнулся, глядя на фото, и нежно погладил экран, делая вид, что гладит лицо Чанёля на фото. Скорее всего, между ними могло что-нибудь получиться. Если они оба достаточно сильно постараются, у них могут сложиться отличные отношения. — Давай есть! Бекхён сел и первым делом обслужил Чанёля, пододвинув к нему большую порцию кимчи и дополнительное мясо. — Оу, не так много специй! — тихо порадовался Чанёль. Бекхён начал краснеть, но быстро с собой справился, потому что во всей этой ситуации, вообще-то, не было ничего смущающего. Ладно, может, и было, но совсем чуть-чуть, и ему это нравилось. Бёну Бекхёну нравилось, когда его лучший друг называет его ‘дорогой’. Они ели в тишине, но им не было скучно или неловко. Им было уютно и никто не чувствовал необходимости заполнить образовавшуюся тишину бессмысленной болтовней. Бекхён неоднократно поймал Чанёля на заинтересованном рассматривании его тела и на всё ответил ухмылкой. Яркой, сверкающей ухмылкой. — Знаешь, Бекхён, ты красивый. — Как скажешь, Ёль. — Это правда. И я упоминал, что я люблю тебя таким, какой ты есть? О нет. Он снова это сказал. Как Бекхён должен ответить? ‘Я придерживаюсь мысли, что ты, возможно, нравишься мне’? Нет, нет, нет. ‘Ты мне нравишься’? Это как-то жалко. Бекхён откинулся назад и уставился в пол. — Ты не обязан отвечать сейчас… Всё именно так, я годы ждал, чтобы сказать об этом. Мне было необходимо, чтобы это вышло из моей груди, — произнёс Чанёль и отправил очередной пельмень в рот, — Но, да, я люблю тебя. — Я… Я смогу, Ёль, просто дай мне немного времени, — ответил Бён, сжимая руку друга. Он вложил все свои эмоции в это прикосновение и был уверен, что Чанёль знает — его любовь больше не будет безответной. Вместе они смогут это сделать.