Occurence

— Ты собираешься заказывать эту отвратительную картофельную пиццу? Я не буду это есть вместе с тобой… Чанёль имел просто мерзкие пристрастия в еде, пожалуй, это было одной из немногих вещей, которые Бекхён в нём ненавидел. Он запросто может съесть абсолютно любое сочетание продуктов. Например, кимчи и пасту из красных бобов или соус Болоньезе с сырым рисовым пирожком. На самом деле, картофельная пицца была не самым худшим выбором, учитывая, что однажды Чанёль прямо на глазах у Бекхёна выжрал три пакета сосисок, заедая их клубничным желе. Все эти годы Бён не переставал задаваться вопросом: как так вышло, что его лучший друг при потрясающих кулинарных способностях мог иметь настолько странные вкусовые рецепторы. — Эй, Ёль, ты питаешься как беременный, — широко улыбнулся Бекхён и игриво щёлкнул друга по носу, но тот был слишком занят, внимательно изучая меню. — Не понимаю, почему ты вообще смотришь в меню, если в итоге ты закажешь то же, что и всегда! — проскулил Бён и пощекотал ему подбородок. — Хённи, если ты не прекратишь, я схвачу тебя за член и заставлю кончить! — прошипел Пак и снова углубился в чтение витиеватых надписей. Бекхён на секунду замер, обрабатывая в голове полученную угрозу, и продолжил дразняще касаться лица Пака своими тонкими пальцами. — Ну что ж, ты сам напросился! Большая тёплая ладонь накрыла пах и крепко сжала. Бён был шокирован столь сильным давлением с стороны Чанёля, даже немного голова закружилась. К его удивлению, его телу понравилось такое прикосновение. Не осознавая своих действий, Бекхён начал двигать бёдрами с закрытыми глазами. Под веками вспыхивали искры в то время как Чанёль удерживал свою ладонь на полутвёрдом члене. — Вы готовы сделать за-ОУ! — рядом пискнула официантка и до Бекхёна дошло, что происходит. Они устроили сексуальные игрища в ресторане, где работают школьницы. Если бы в полу была дыра, Бекхён с превеликим удовольствием провалился бы в неё. Чанёль продолжил своё занятие, даже когда Бён сжал свои бёдра, таким образом поймав его ладонь в ловушку. — Извините, эм, да, одну среднюю пепперони с чесночным сыром, баклажанами и грибами, с тонкой корочкой, пожалуйста! — пролаял Бекхён и закрыл лицо яркой салфеткой. Его лицо совсем немного отставало в цвете от красной скатерти и, взглянув на Чанёля, он увидел широкую ухмылку, будто прилипшую к его покрасневшему лицу. — Я тебя ненавижу, — произнёс он одними губами, пока несчастная официантка записывала в свой блокнотик сложные английские слова по-корейски. — Закажете что-нибудь из напитков? — Вино. Любое вино от 2011, — пробурчал Пак, — Ещё чесночный хлеб и зелень. Взволнованная девушка предпочла запомнить остаток заказа, поклонилась и умчалась на кухню. — Ты знал, что она направляется к нашему столику, Пак Чанёль! Есть что пожелать перед смертью? — Эхехе, — в ответ этот идиот хрипло рассмеялся и взял в зубы наполовину увядшую розу, до этого стоявшую в вазе, — Детка, ты всё ещё красный. А ведь ты никогда не краснеешь! Так и есть. Не так много вещей беспокоило Бёна Бекхёна, потому что его никогда не волновало, смущает ли он людей или они смущают его, а если всё же такое происходило, он просто говорил им заткнуться и успокоиться. Если уж говорить откровенно, парень с пунцовыми щеками не знал, почему он покраснел. Как будто вся кровь, несколько минут назад прилившая к члену, отошла в щеки. — Заткнись! — простонал он и по-детски высокомерно надулся. Он снова чувствовал себя ребёнком из-за Чанёля. Он не знал, что допустимо, а что нет. Как будто ему приходилось снова учить то, в чём он считал себя мастером. И ему было немного грустно от того, что все приёмчики, которые он на протяжении многих лет применял на свиданиях, в данной ситуации ничего не значили. — Ты в порядке, Бекхён? Мне жаль, я не хотел… ну, чтобы тебе было некомфортно, — голос Чанёля стал очень низким и был полон извинений. Его ладонь накрыла ладонь Бекхёна, сам Пак выглядел так, будто разрывался от собственных мыслей. — Нет… нет, ты не причём… Мне просто грустно, что моя игра проиграна. — Тебе не нужны никакие игры, ради тебя я готов на всё. Почему он говорит подобные вещи, когда Бекхён ожидает этого меньше всего? Это сбивает его с толку как полный грузовик эмоций и ничто не может спасти его от столкновения. — Почему, Чанёль? Что ты во мне нашёл такого хорошего? — его голос был серьёзен. Бекхён действительно хотел знать ответ, ведь он считал, что в нём нет ничего уникального. — Ваш салат и напитки! — к ним подошёл мужчина и поставил на стол корзинку с хлебом, какой-то никакой салат и большую бутылку вина. — Спасибо, — Бекхён улыбнулся и сунул в рот кусок хлеба. Может, хотя бы еда поможет привести мысли в порядок и успокоить нервы. — Я просто люблю тебя, разве этого не достаточно? Мне всё нравится. Всё, как я люблю. Бекхён покачал головой и откусил ещё хлеба. — Ладно. Скажу тебе. Когда умерли мои родители, ты был со мной — вот что заставило меня влюбиться в тебя окончательно и бесповоротно. Когда я был в больнице, прикованный к кровати, покрытый бинтами, я хотел видеть твоё лицо. Я хотел сжимать твою руку. Ты помог мне чувствовать себя в тепле и безопасности. Ты стал мне вторым домом и теперь ты — мой единственный дом. Понимаешь? Я люблю тебя потому, что ты напоминаешь мне о безопасности, которой окружали меня мои покойные родители. Ты одновременно и сексуальный, и милый, и красивый, и такой домашний. — Чанёль! — сквозь слёзы ахнул Бекхён. То, что он гей, позволяет ему плакать на публике? Потому что это вот-вот произойдёт. — Я… Я не хотел тебе говорить об этом, но ты не оставил мне выбора. Ты особенный, больше, чем ты думаешь, — робко пробормотал Чанёль, — не из-за оценок, или денег, или каких-то личных особенностей, из-за которых ты уникален для меня. Просто потому, что это ты. У Бекхёна не было слов. Он не мог даже связно мыслить, не то что говорить. — Например, почему младенцы милые? Потому что они маленькие, похожи на плюшевые игрушки и у них такие любознательные глаза? Нет. Они милые потому, что они дети. Чистые, невинные малыши. Крошечные человеческие существа, которые содержат в себе обещание чего-то большего. Даже страшненькие младенцы милые просто потому, что они младенцы. — Эм, Чанёль, ты не можешь называть чужих детей страшненькими. — Это моя точка зрения, Хённи, все дети милые из-за того, кем являются, и по закону аналогии ты особенный, потому что ты — это ты. Странная аналогия, но Бекхён понял. То же самое касалось и Чанёля. Он был особенным для Бекхёна просто потому, что он — Чанёль. Не из-за его внешности, или интеллекта, или странных привычек. Сотни тысяч людей обладали такими же привычками, внешностью получше и умом побольше. — О. — Ладно, а теперь давай есть.