Occurence

— Чанёль, вставай! Парень повертелся, прежде чем отвернуться и снова уснуть. — Чанёёёёль, мой милый малыш, детка, вставай, блядь, мои родители скоро придут! — проворковал Бекхён с поджатыми губами. А что он должен делать? Его милые родители решили предупредить его о своем внезапном визите за десять минут до прихода. И в этом не было бы никакой проблемы — родители всегда навещают его без какой-либо регулярности, — если бы не полуголый Чанёль с огромной черной надписью ‘Я ЛЮБЛЮ БЕКХЁНА’ в его постели. Он даже не мог представить, что заставило его думать, что написать что-то подобное на лбу его собственного великана будет хорошей идеей. — Чанёль, пожалуйста, встань и вымой свой тупой жирный лоб, мои родители не знают, что я гей! — попросил он своего парня(?). — Бекхён, твои родители меня обожают. Пожалуйста, дай мне поспать, я лег в шесть, — прогудел великан и продолжил вертеться как огромный угорь. — Ну пожалуйста. Тогда Бекхён сделал кое-что, чего он бы не стал делать в других обстоятельствах. Он сказал пять слов, которым Чанёль не мог отказать. — Я тебе отдрочу, если встанешь. Насколько сложным это может быть? Он дрочил себе довольно часто. Конечно, это будет то же самое… Чанёль резко сел и посмотрел на Бекхёна с пронизывающим интересом. Бекхён широко улыбнулся, потому что мальчик-хорек выглядел как белка под кайфом. С широко раскрытыми глазами и такой покорный. — Если ты не доведешь дело до конца, я приласкаю тебя, пока ты будешь спать. Клянусь, — пробормотал Чанёль и неграциозно поднялся. — Я не шучу. Не шучу о членах. — Да, я знаю, а теперь, пожалуйста, иди и помойся, вонючка. Ты воняешь как стриптизер! Чанёль наклонился и смачно поцеловал Бекхёна в губы, прежде чем быстро продефилировал в ванную, чтобы помыть свое грязное тело. Этому глупцу пришлось на протяжении двух ночей учиться без передышки, чтобы проверить результаты своих исследований. Мало того, что он в течение двух дней полностью пренебрегал Бекхёном, так он еще совсем игнорировал правила гигиены и, по всей видимости, не ел ничего, кроме кофе и палочек Поки. Когда Бекхён проснулся от настойчивых звонков телефона, ему пришлось сражаться с левой ногой Чанёля и его огромным телом, чтобы добраться до своего агрессивного телефона. Бекхён быстро избавился от трехнедельных коробок из-под пиццы и загрузил все грязные тарелки в посудомоечную машину. Он наспех прибрался в кухне, пробежался с пылесосом по гостиной в рекордные сроки — уложился в три минуты. Это было похоже на вихрь, который сметал все на своем пути. Но кое-что все еще оставалось проблемой. Запах. В домах мальчиков всегда пахнет, а смесь запахов Чанёля и Бекхёна была еще сильнее из-за переизбытка гормонов и неудовлетворенного возбуждения. — Чанёль, где у нас освежитель воздуха? — закричал он, пока запихивал обувь в чулан и срывал пошлые постеры Чанёля со стен. — Я им пользуюсь! — Зачем? — Мои подмышки все еще пахнут после душа! Только… подмышки? Бекхён медленно посчитал в обратном порядке от пяти, прежде чем зайти в комнату Чанёля, чтобы забрать баллончик спрея. Вряд ли он знал, что Чанёль все еще готовился, вода с его волос стекала на кожу. Его ключицы блестели, тазовые кости аппетитно выступали, и, к ужасу Бекхёна, Чанёль был на сто процентов обнажен и на столько же процентов возбужден. — Чанёль! — он взвизгнул. — Какого черта, надень на себя что-нибудь... — Эй, Бек, нравится, что ты видишь? — Чанёль похотливо ухмыльнулся и облизал нижнюю губу, которая стала пунцовой. Он ненавидел признаваться в этом, но да, Бекхёну очень нравилось, что он видел. На самом деле, если бы не внезапный звонок, он бы толкнул Чанёля на постель и целовал с головы до ног.

***

— Мамочка! — Бекхён ахнул, задыхаясь после короткой пробежки до входной двери. Он чувствовал себя до странного нервозным и не знал, почему. Не то чтобы он собирался совершить камин аут или что-то еще, что могло бы стать социальным самоубийством, а еще Бекхён любил своих родителей, все еще заботящихся о нем, спасибо большое. — Бекхён, — его мать проворковала и раскрыла руки для такого необходимого объятия. Бекхён как будто вернулся в свои семь лет и уютно устроился в материнских объятиях. Она пахла так же, как раньше, и Бекхён в глубине души всхлипнул. Когда он открыл глаза, рядом возник маленький скромный мужчина и потрепал его по волосам. — Папочка, я тоже по тебе скучал, — пробормотал Бекхён и потянулся за отцовским прикосновением. Он очень по ним скучал. Даже с тех пор, как отец пережил сердечный приступ, а мать начала переживать из-за угрозы рака груди, и Бекхён стал суперосведомленным о родительской любви. После того, как пара оставила своего сына в покое и устроилась в уютной гостиной, Чанёль вошел с красным лбом из-за того, что запнулся, и тихо поприветствовал их. — Здравствуйте. Миссис Бён на несколько секунд перестала разговаривать с мужем, а затем растянула свои красные губы в яркой улыбке. — Это же наш Чанёль! Иди сюда и обними меня! Он подошел и встал перед сидящей женщиной с небрежной улыбкой. Она встала и обняла Чанёля так же, как до этого обнимала сына. Бекхён наблюдал за тем, как его родители обмениваются приветствиями и объятиями с этим парнем и ничего не мог поделать с тем, как раздражающе переворачивалось все внутри. Боже. Его гейство становится сложно контролировать. Он начинает чувствовать себя болезненно счастливым. — Так почему вы, ребята, решили заскочить? — Разве нам нужна причина, чтобы увидеться с нашим малышом? Бекхён пожал плечами и ответил "Справедливо." Он оставил Чанёля развлекать родителей, пока сам отправился заварить чай для всех. Однако к тому времени, как он вернулся, они уже ушли на игру, билеты на которую были забронированы, и оставили маленькую гору домашней еды на кофейном столике. — Слава Богу, они ушли, я чувствовал, как будто обделался, — проворчал Чанёль, пересиливая себя, — Твоей матери так легко проболтаться. Ты прикинь, она спросила, есть ли у меня парень, и я чуть не сказал твое имя! Бекхён напрягся. Сердцебиение замедлилось, а руки начали потеть. — Что? — он громко прошипел. — Что, черт возьми, ты ответил? — Я сказал им, что единственные отношения, в которых я состою, это моя тема для диссертации и журналы по физике. Бекхён выдохнул и рухнул на диван. Слишком рано, чтобы переживать так много стресса. Говорить родителям — последнее, что ему хотелось делать. Единственная причина, по которой они приняли Чанёля, — потеря его родителей. Ему больше нечего было терять, и таким образом воздали крошечную дань обществу. Приняли в свою жизнь гея-сироту. — О чем ты подумал? — просил Чанёль, и Бекхён честно ответил: — Когда ты совершил камин аут перед моими родителями после выпускного. Ты сказал им, что любишь их как своих родителей и что они заслуживают знать… и они отнеслись к этому спокойно. Но они не отнесутся спокойно, если это буду я. Почему так? — Думаю, я приемный сын, вот почему. Это никак на них не влияет… Чанёль говорил тихо. Его голос был полон грусти, поэтому Бекхён обвил руками шею Чанёля и поцеловал его в кончик носа. — Я… Мне жаль, — пробормотал он Чанёлю в висок и поцеловал каждый из них. В течение некоторого времени Бекхён сидел на его коленях и покрывал целомудренными поцелуями его лицо. — Не твоя вина в том, что я приемный гей. Его голос был полон боли и горечи. Бекхёну это не нравилось. — Не говори так… — Что ж, это правда. И я в порядке, можем перестать говорить об этом? — пробормотал Чанёль и включил телевизор.

***

Несколько недель прошло в спешке. Чанёль уходил в библиотеку, чтобы закончить диссертацию, и Бекхён чувствовал себя одиноким, оставаясь дома. Его собственная была уже закончена, он справился за неделю, потому что тема была по литературе, и Бён Бекхён был лучшим в том, чтобы продираться через смутные вопросы. Но Чанёль был слишком помешан на вещах, которые, по мнению Бекхёна, были слишком пугающие для понимания. Он избегал ботаника Чанёля и ждал своего великана каждый вечер, не переставая. Дверь открывалась, и квартира заполнялась звуками тяжелых шагов Чанёля, когда он шел к холодильнику, чтобы попить. Бекхён слушал, как тот громко чистит зубы, как он охает, и переодевается в пижаму, и совсем не тихо крадется на цыпочках в постель Бекхёна. — Я ждал тебя. — Ты не должен был, ты ведь в курсе. Наслаждайся свободой до конца семестровых экзааменов. — Я… Я ходил погулять с Кёнсу и Чонином и даже с этим своенравным первокурсником с экономического О Сехуном, — сказал Бекхён. — Но разве ты не устал? — Чанёль чмокнул его в верхнюю губу. — Мм? В ответ пожали плечами. Бекхён не видел ничего плохого в том, чтобы бодрствовать допоздна и встать пораньше. Он скучал по присутствию Чанёля в квартире, так что сон казался лишней тратой времени. — Эй, Ёль, расскажешь еще какую-нибудь историю? — промямлил Бекхён, когда Чанёль провел языком по зубам. — Что? — Как ты терпел, что я встречаюсь с Сыльги? Великан заворчал и вздохнул. — Ты уверен, что хочешь знать? — Да!   Однажды милый мальчик пришел домой. В дом, который они делили, его лицо сияло как солнце. Такое теплое, яркое и счастливое. Мальчик-хорек любил видеть такую улыбку своего друга, потому что она была так заразительна. Он становился счастливым без какой-либо на то причины. — Почему ты так улыбаешься? — Думаю, я влюбился, Ёль. Господи, она идеальна! Сердца мальчика-хорька остановилось. Он нерешительно улыбнулся, глядя на Бекхёна взглядом, который мог его выдать. — Это так? — он спросил. Было так тяжело дышать. Так тяжело не заплакать, но мальчик-хорек подавил всхлип, чтобы тот не вырвался из груди. — Мы встречаемся уже месяц, и, чувак, я вижу, как мы движемся к чему-то большему. Когда ты найдешь себе горячего парня? — милый мальчик хихикнул, вспомнил лицо возлюбленной. Вряд ли ему было знать, что мальчик-хорек уже нашел горячего парня, и горячий парень стоял прямо перед ним. Мальчик-хорек продолжал улыбаться как идиот и скрывать свои слезы от друга. Если милый мальчик счастлив, то и он тоже. Но в ту ночь мальчик-хорек не мог уснуть и вышел прогуляться. Звуки милого мальчика и его возлюбленной просачивались через стену и под кожу мальчика-хорька, так что у него не было выбора, кроме как пойти в ближайший магазин и пить, пока его печень не начнет визжать от боли. На следующий день он проснулся в постели с каким-то молодым парнем. Наверно, ему было 17, но мальчик-хорек не чувствовал ни вины, ни сожаления. Незнакомец ничего для него не значил, их поцелуи и минеты ничего не значили, потому что это было его болеутоляющее. Очередной случайный секс был лишь способом преодолеть боль.   — Чем сильнее влюблялся милый мальчик, тем глубже становилась черная дыра из секса и алкоголя, в которую падал мальчик-хорек, — закончил Чанёль с судорожным вздохом. Он был напряжен, когда рассказывал историю, а Бекхён ничего не могу сделать, чтобы как-то избавиться от печали. В глазах стояли слезы, сопли стекали по подбородку. Сердце Чанёля разбивалось, пока Бекхён день за днем трахал Сыльги. — Я чувствую себя ужасно! — пропищал Бекхён и почувствовал внезапную боль в груди. Ему казалось, что, не касаясь Чанёль, не имея возможности убедиться, что он в порядке, причиняет ему физическую боль. — Не надо. Сейчас мне не нужно болеутоляющее, потому что боли больше нет. Я теперь всегда под кайфом. — Что? — мрачно переспросил Бекхён. Этот идиот опять говорил какую-то ерунду. — Потому что сейчас из-за тебя я в экстазе, Бён Бекхён. Он не знал, нужно ли поцеловать Чанёля или дать ему по шее. Так что он сделал и то, и другое.