Occurence

— Так тебе нравится все? А что насчет моих ушей? Разве они не стремные? Бекхён покачал головой и улыбнулся. Он надеялся, что Чанёль ответит на ебаный вопрос, не говоря ничего лишнего. — Погоди, ты только что спросил цвет моего члена? Бекхён кивнул и провел рукой по волосам, пропуская пряди между пальцами. — Хочешь увидеть сам? — тихо спросил Пак. Мягкий звук его голоса заставил Бекхёна задрожать. Низкий рык выдал нетерпение Чанёля. В ожидании Бён Бекхён сглотнул. Был ли он готов наконец увидеть член Чанёля? Он проследил за лицом Чанёля, глаза озорно блеснули, а между восхитительных губ, растянутых в нахальной улыбке, показались зубы. О да, он хотел. Внутри него что-то изменилось и его любовь к вагинам исчезла. — Правдаl? Ты ведь не шутишь, да? — прошептал Чанёль, хотя в туалете не было никого, кроме какой-то девушки, котоую тошнило над унитазом. — Неа. — Уверен? Я не хо- Бекхёну удалось подтолкнуть Чанёля к стене, вжав в нее, и обрушиться на его губы. Пытаясь успокоить, Бекхён заставил его опустить голову еще ниже и незамедлительно проник языком в рот. Проведя языком по внутренней стороне верхней губы Чанёля, он всосал ее меж своими. Частое дыхание и стоны на выдохах покидали грудь Пака, и от этого голова Бекхёна становилась тяжелой и кружилась. — О Боже, — выдохнул Чанёль, — Хённи, мы должны остановиться. Но Бекхён лишь убрал руку от его лица и схватился за вздыбившуюся ширинку. Чанёль дернул бедрами, когда его начали лапать и осыпать челюсть и подбородок невесомыми поцелуями. — Где ты этому научился? — В порно. — А? Бекхён крепко взял его и осторожно потянул, вызывая какие-то жалкие звуки. Чанёль ударился головой об стену, силясь понять, что же такое Бекхён пытается сделать. — Я кончаю! Бекхён ухмыльнулся и вернулся к ширинке Чанёля. Он чувствовал, что член стал еще больше, и понадобилось всего несколько движений, чтобы тот задрожал и тяжело задышал. — Что это было? — спросил Пак, его лицо приняло болезненное выражение. Бекхён пожал плечами и прошел к кабинке, где оторвал кусок туалетной бумаги протянул его Чанёлю. — Почистись, нам надо вернуться на вечеринку. — Нет это не честно что произошло..? *** Когда Бекхён проснулся на следующее утро, он понял, что что-то не так. Стоило ему подняться, как его тут же свалило обратно. Сколько он вчера выпил? Стараясь не позволять своим внутренностям болтаться из стороны в сторону, Бекхён все же оказался на ногах — в одном носке — и отправился проверить, как там Чанёль. Тот был раздет, развалился на кровати, пуская слюну из уголка рта. Он определенно выглядел отвратительно, но при этом Бекхён находил это милым. На цыпочках он подошел к кровати и потолкал парня. — Хнн. — Проспись, Ёль. — Нееет. Бекхён проигнорировал тот факт, что он грязный, и разделся догола, а затем проскользунл под одеяло, где устроился во всех впадинах и выступах большого тела. Чужая кожа была такой приглашающе теплой, а по его собственному телу распространялись маленькие волны электрического заряда. Он проследил взглядом длинные конечности и бледную кожу, крошечные веснушки и родинки, разбросанные по телу Чанёля, и поцеловал те, до которых мог дотянуться. — Хён? — Да, малыш? — Хочешь послушать еще одну историю? Бекхёну хотелось только спать. Ему было очень комфортно в окружении запахов дыма, кожи и Чанёлевых духов. Температура была идеально; два теплых тела извивались, сплетаясь ногами и прижимаясь грудью друг к другу. Но глаза Пак были распахнуты широко, как раковины моллюсков, демонстрирующих свои жемчужины. — Ладно, — сказал он тихо, устраиваясь в теплом объятии. Чанёль громко прочистил горло, Бекхён почувствовал его волнение из-за напряженных мышц и потянулся за поцелуем. — Итак, начнем. Когда Бекхён уже больше не был хорошеньким мальчиком, а стал мужественным мужчиной, мальчик-хорек оказался в замешательстве. Ему больше не помогали выпивка и секс с незнакомыми парнями. Эффект от растворения самого себя в бессмысленной эйфории быстро выветривался, и однажды ночью, когда Бекхён был у себя в комнате со своей девушкой, мальчик-хорек топил свои печали в бутылке какого-то иностранного алкоголя. На бутылке было написано «Джек Дэниэлз», и он чуть не задохнулся, когда горечь напитка достигла его горла. Но он продолжал пить, потому что иначе он сорвет себе горло криком и плачем. Он слышал хохот своего хорошенького мальчика, иногда заглушаемый поцелуями и интимными разговорами. — Да, я люблю тебя! Я люблю тебя сильнее, чем торт. Я люблю тебя даже сильнее, чем пиво. — Но любишь ли ты меня сильнее, чем… ну… своих друзей? — Конечно! — Кёнсу? — Наверно… — Чанёля? Там повисла тишина, и Чанёль взмолился, чтобы его поглотил ад и сжег его сердце. Возможно, это было из-за виски, а может, из-за ненависти к себе, но мальчик-хорек очень хотел, чтобы жизнь перестала быть такой дерьмовой. — Йа! Ответь мне…” — Я не могу любить тебя сильнее, чем его, но я люблю тебя так же сильно. Снова зазвучал смех, только мягче и пронзительнее. Мальчик-хорек заглушил эти звуки, составив компанию своему другу Джеку. Хорошенький мальчик был преданный и честный. Еще он был красивый и заботливый. Хорошенький мальчик был идеален, но он никогда не будет его. Он всегда будет те, чем мальчик-хорек не сможет обладать, и он был тем, к чему мальчик-хорек был готов неустанно стремиться. Он не знал, когда уснул, но когда проснулся, его поприветствовали хорошо знакомая ему промокшая кровать, холодная дрожь, сковавшая позвоночник и образ умирающих родителей, отпечатавшийся на внутренней стороне его век. Голова пульсировала, желудок конвульсивно сжимался, а искаженные лица и окровавленное лобовое стекло просочились через бездну его разума. Он не мог выбраться из кошмара. Только он подумал о том, что ему суждено умереть от удушающих флэшбэков, маленькие руки заключили его в объятия и прижали его голову к груди. — Это просто сон, Ёль, все в порядке. Мальчик-хорек поднял взгляд на говорящего. — Я здесь, прости, что снова позволил тебе пить в одиночестве. — А Сыльги? — спросил он. Рот хорошенького мальчика печально исказился. — Она ушла несколько часов назад. Мы сильно поссорились. —Из-за чего? — Приоритеты. — Я…Я просто хотел, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю. Все это время. Бекхён нельзя было назвать человеком, которого легко довести до слез. У него и причин никогда не было, чтобы плакать. У него были потрясающие родители, которые поддерживали его в любом его начинании. Танцевальная команда, поездка за границу, чтобы заняться походами и альпинизмом, ужасный период, когда он пел в рок группе. Его средние баллы, странные вкусы относительно девчонок пристрастие к крепкому алкоголю. Они были счастливы иметь и такого сына. Но личная жизнь Бекхёна не была так уж плоха. Он все еще поддерживал дружеские отношения со всеми своими бывшими. Его отношения заканчивались по взаимному согласию, без разбитых сердец, темных мыслей или остаточных чувств. Но в тот момент он почувствовал, что его сердце немного надломилось. Крошечная кирка разбивала ту часть его сердца, которой никто не касался. Он почувствовал физическую боль, когда Чанёль рассказывал эту историю. Он был ужасно напуган. Как может кто-то так сильно и так глубоко любить кого-то настолько охуительно долго? Как Чанёль справлялся с болью? Ка кон мог так широко улыбаться днем, если его ночи были наполнены самыми зловещими оттенками тьмы? Слезы продолжали застилать глаза. С глазами на мокром месте, он шмыгал в широкую грудь Чанёля. — Мне так жаль, Ёль. Мне очень-очень жаль, — проревел он. — Из-за чего? — Из-за того, что я разбиваю сердце тебе с самого первого дня нашей встречи. Чанёль потянул его наверх. Бекхёну не нравилось почти полное отсутствие контакта кожи, поэтому он продолжил плакать. Большой указательный палец поднял его лицо за подбородок, и на него неловко вытаращились два огромных глаза. — Но ты уже починил его, Хён, посмотри на меня, я сейчас счастлив. Правда, — мягко сказал Пак, — ну же, посмотри на меня. Бекхён упрямо рассматривал свои ладони, не поднимая взгляда. Но спустя несколько поцелуев и колыбельных он все же решился посмотреть своему парню в глаза. — Что ты видишь в моих глазах, Хён? — Я вижу... свое отражение? — Именно.