Occurence

Если бы бы Бекхён знал, что слюна Чанёля зальёт его наволочки, он бы не позволил ему спать в своей кровати. Ладно, иметь возможность прижаться к кому-то огромному — очень классно и вообще это тепло и приятно, но сейчас кругом была одна сырость. Он поёрзал в крепких объятиях в надежде вырваться, но спустя несколько мгновений понял, что сопротивление бесполезно. Он осторожно устроился на груди Чанёля и начал дуть ему прямо в нос своим утренне-похмельным дыханием. Чанёль смешно морщил нос и в итоге Бекхён не мог перестать хихикать из-за его попыток нормально вдохнуть. — Чт' прсходит? — после сна его голос был ниже, чем обычно. И ещё более хриплым. Бекхён по непонятной ему причине покраснел. С каких пор его заводят низкие голоса? — Не мог бы ты отпустить меня, мне надо пописать! — Нет, ещё чуть-чуть. Бекхён громко заскулил и зажмурился, желая, чтобы его утренний стояк пропал. Он не знал, почему так сильно реагирует на Чанёля. Бён Бекхён не знал, почему ведёт себя как гей. — Я могу помочь, — громко проворчал Чанёль и вжал лицо друга в свою шею, — если хочешь. — НЕТ, Я НЕ ХОЧУ, Я НЕ ГЕЙ! — чем чаще Бекхён говорил эти слова, тем меньше он верил в собственную гетеросексуальность. Не то чтобы быть геем плохо, но Бекхён всегда предпочитал вагины и относил себя к тому типу парней, которым нравится женская грудь. И, нет, он не интересовался анальным сексом, но, насколько ему было известно, пассиву всегда больно и в этом деле нет места сисечкам. — И я люблю сиськи настолько, что готов всю жизнь оставаться на стороне гетеро. — Но неужели ты не любишь меня так сильно, что готов предать их ради меня? — сонно пробубнил великан и зевнул как котёночек. Серьёзно, когда это Чанёль стал таким милым? — Нет, — пробормотал Бекхён, а затем коротко поцеловал друга в шею, — не люблю. И потом кое-что произошло. Чанёль зарычал, отчего в животе Бекхён что-то скрутилось. Это было похоже на приступ боли или словно что-то там внутри сделало кувырок, но он никогда не чувствовал ничего подобного. Внизу живота потянуло, и Бекхён испугался, что чувствует это потому, что... у него чувства к парню. Возможно, вся разница между гомо-симпатией и гетеро-симпатией состояла в том, что у одних будто был невидимый рыболовный крючок, которым они подцепляли тех, кто им нравится, а у вторых его не было. Так оно и должно быть, потому что Бекхён не имеет ни малейшего понятия, почему что-то в его животе сделало сальто. Чанёль начал покусывать его ухо, и, Бекхён готов поклясться, кожу начинало покалывать в местах прикосновений. — Пожалуйста, — он дрожал, — Я так сильно запутался. Пожалуйста, прекрати. Мне это не нравится. Мгновение спустя Чанёль уже стоял на ногах, на его сонном лице отразилось огорчение — Мне жаль... Я не собирался так себя вести. Бекхёна пронзили острые угрызения совести, но ему действительно было необходимо пространство. Ему было необходимо время подумать и место, где он сможет спокойно дышать, а из-за Чанёля думать о чем-то помимо секса становилось все сложнее и сложнее. К сожалению Бекхёна, это извинение было единственным, что он слышал от друга за всю неделю. Динамика отношений в их крошечном домашнем хозяйстве была странной. Бекхён слышал, как Чанёль ходит мимо его комнат с книгами или игровой приставкой, шаркая ногами. Он слышал звон микроволновки, согревшей еду Пака. По ночам Бекхён сосредоточенно слушал, как Чанёль пробирался на цыпочках к холодильнику и обратно, утаскивая с собой что-нибудь перекусить на время зубрёжки. Они постоянно избегали друг друга и единственным возможным вариантом увидеть лицо Чанёля было тайком заглянуть к нему в комнату в середине дня и застать его спящим. Конечно, Бекхён не планировал, что что-то настолько клишированное станет чем-то важным в его жизни, но в обязательном порядке он проскальзывал в грязную комнату Чанёля и в своё удовольствие наблюдал за тем, как тот храпит и бессвязно бормочет во сне. Через несколько дней такое положение дел постепенно начало казаться странным, но Бекхён был слишком горд, чтобы признать — какая-то его частичка все же может увлечься Чанёлем. — Эй, Бекхён. Блять. Он не спал? Почему он делал вид, что спит? — Я знаю, что ты тут, нет никакого смысла прятаться в моем шкафу… просто выйди и присоединись ко мне, если хочешь, — сказал Чанёль, садясь и взъерошивая свои великолепно растрёпанные волосы, не то, чтобы Бекхён заметил или что-то в этом роде, нет. Два варианта: остаться в шкафу и продолжить этот балаган… или присоединиться в постели к этому огромному болвану и стать геем. Типично глупая ситуация. Такое могло произойти только с таким тупицей как Бекхён. Запах грязного белья забивал нос, а вешалками он чуть не выколол себе глаза. Но признаваться в этом Чанёлю очень не хотелось. Это ведь так странно — любить парня и встречаться с ним. Кто платит за обеды? И кто снимает с себя пальто, когда холодно, чтобы накинуть на плечи другого? Все, что я узнал об отношениях, сейчас не имеет никакого смысла. Как я вообще могу иметь какое-то представление о романтических действиях, если мы оба мужчины? Как вообще вся эта гейская хрень работает? Теперь же запах лип к задней стенке горла, из-за чего желание заткнуть себе рот кляпом становилось крайне опасным. Раздражённо фыркнув и вздохнув, таким образом признавая своё поражение, Бекхён с размаха открыл дверь и вышел. — Ха! Ты в буквальном смысле вышел из шкафа*, — не особо любезно прокомментировал Чанёль, чем только усугубил досаду Бекхёна. Он ощущал себя каким-то извращенцем, ведь его застукали, пока он наблюдал за спящим. И этот самый «спящий» лежал на кровати полуголый и ободряюще похлопывал рядом с собой. — Давай, Хённи, я уснул всего пару часов назад, мне надо выспаться, чтобы вечером писать диссертацию! — простонав, Чанёль приподнял и отогнул одеяло, показывая Бекхёну, как тут удобно. — Ты вообще когда-нибудь ходишь на лекции? Ты постоянно дома, но я никогда тебя не вижу! — Я не тот, кто сбегает и потом возвращается, когда тот, кто на самом деле гей, спит. — Туше, Пак Чанёль. Грёбаное, блять, туше. Я не был геем неделю назад и сейчас тоже. Ты понимаешь, в чём моя проблема? — удручённо пробормотал Бекхён и побрёл к кровати. Он остановился у самого края, возле (милых) ног Чанёля, чувствуя себя неловко. — О Господи, почему ты продолжаешь говорить о том, гей ты или нет? — возмутился великан. — Это не имеет никакого значения! Если я тебе нравлюсь, значит, я тебе нравлюсь. То, что ты гей, не делает тебя инопланетянином. Это не меняет ничего — ни того, кто ты, ни того, что... какая вообще разница, кто ты. Это лишь значит, что ты любишь того, у кого есть член. Но для Бекхёна всё было не так-то просто, и то, что он стал геем, — лишь полбеды. Проблема в том, что Чанёль любил его на протяжении целых семи лет, а он ничего не замечал. И в том, что Чанёль любил его несмотря на все его недостатки. Его дерзость, недостаток манер, невозможность сконцентрироваться и свойственную Бекхёну потребность постоянно нравиться людям. Чанёль любил всё это, в то время как Бекхён ненавидел. Как мог кто-то, знающий его настолько хорошо как внутри, так и снаружи, всё ещё любить его, хотя Чанёль в любой момент мог потерять их дружбу? Действительно ли такая любовь может существовать в реальном мире? Ведь до сих пор Бекхён лишь читал об этом. — Знаешь… это не о том, гей я или нет… — Бекхён упал на кровать. — Это… Мы знаем друг друга так хорошо, и я понятия не имею, что делать! Я был такой… и ты любил меня даже тогда, когда я смотрел жутко извращённое порно посреди ночи на высокой громкости? Ты не чувствуешь себя странным из-за того, что любишь меня? Чанёль лёг на свою подушку и подтянул Бекхёна к себе. — Давай я расскажу тебе историю, ладно? Но тебе нельзя перебивать меня. Бекхён согласно кивнул и сжал огромную ладонь Чанёля в своей. Всё началось, когда двенадцатилетний мальчик-переросток врезался в свой шкафчик, плача из-за того, что маленький хорёк сбежал из дома. Все игнорировали мальчика из-за его странных волос и большого количества книг в его руках. Никто не обращал внимания, когда он в одиночку метался из класса в класс, всхлипывая и поглаживая фотографию своего дорогого пушистого друга. А затем, однажды, милый жизнерадостный мальчик пробежал мимо него и все книги разлетелись в разные стороны. Фотография хорька выпала из его кармана и аккуратно упала на белый пол. Вместо того, чтобы поиздеваться над одиноким дылдой, мальчишка собрал все книжки и игриво ткнул ими другого мальчика в грудь. Увидев фотографию, он слабо усмехнулся и прокомментировал, насколько милым был маленький друг этого одинокого мальчика. — Похоже, ты мог бы стать моим другом, — сказал милый мальчик. — Я? Другом? — Да! Ты можешь быть моим другом-хорьком… и если будешь скучать по своему питомцу, просто позови меня, и я заставлю тебя улыбаться так же, как это делал он, ладно? — затрещал мальчик и протянул руку. — Меня зовут Бён Бекхён, но ты можешь звать меня Хённи. Его собеседник не знал, что сказать. — А тебя зовут…? — Чанёль? Меня зовут… Пак Чанёль? — неуверенно пробормотал дылда. Он тотчас же понял, что Бён Бекхён - особенный. А также он понял, что его невероятно увлекает этот милый жизнерадостный мальчик, который так легко заставил утихнуть боль в груди от потери маленького друга. — Мы будем дружить? Всегда? — Да, — мальчишка широко улыбнулся и потащил теперь-уже-не-такого-одинокого мальчика в класс. — Всегда. Бекхён не знал, что сказать. — Ну… теперь ты знаешь… — Ох, Чанёль! — Ты плачешь? — Нет. — Ты плачешь! Грёбаный Пак Чанёль. То, что он вышел из шкафа, должно того стоить.