Green Day без Green Day

Songs of yesterday now live in the underground.*

Единственная, с кем я когда-либо изменял своей жене — это моя работа. А когда одна из них нападает на меня и со всей присущей ей жадностью требует целой ночи любви, у другой есть полное право обидеться на меня. Поэтому каждое утро после такой бурной ночки — время, когда я ползу вымаливать прощение. Кто бы мог подумать, что это утро станет исключением? Просыпаюсь на диване с ноющей болью в спине и шее, машинально стряхиваю с себя несколько скомканных бумажек — свидетелей всех извращений, которые вытворяла сегодня со мной моя фантазия. А потом застываю на месте, не в силах даже закричать, словно крик где-то заблудился. Это не моя комната. Это даже не мой дом. Какого хрена происходит? Почти одновременно с этим в голову кидается еще одно открытие — у меня девственно чистые руки. Белые-белые. Где, блять, мои тату? А вот и затерявшийся крик. Поднимается из живота и льется, льется, льется. Ощущение, что меня им рвет. Я даже не успеваю понять, почему это делаю, просто ору так, как если бы в этот момент мне отпиливали ногу. — Билли! Боже мой, Билли, что случилось!? Торопливые шаги в коридоре, от которых мое сердце подпрыгивает к горлу и продолжает там истерично биться. Чувствую, как оно старательно вырывается наружу, и в ужасе прижимаю руку ко рту, прикусывая пальцы. — Эди!? — сдуру кричу я в ответ, слишком поздно осознавая, что это был вовсе не ее голос. — Какая Эди? — в дверях появляется незнакомая мне мордашка, выглядывающая из огромной копны светлых волос. — А ты, блять, кто еще такая? — Билли, — эта чертова блондиночка настолько широко открывает свои и без того огромные глазищи, что они почти готовы выпасть на пол. — Что с тобой? — Нормально все со мной, это вы все тут больные, если решили так поиздеваться надо мной, — отползаю на другой край дивана, подальше от двери. — Это очень глупый розыгрыш, ясно? И что, черт возьми, вы сделали с моими татуировками? — Я ничего с ними не делала, — она сейчас заплачет, серьезно. — Но я видела только одну. Эту, ужасную, на груди. А о каком розыгрыше ты говоришь, что случилось? Я уже не слушаю ее. Срываю футболку и осматриваю собственное тело, будто вижу его в первый раз. На коже чернеет одинокая тату, которую я закрыл другой уже сотню лет назад. Блять. Блять. БЛЯТЬ. Я же не пил вчера. Блондиночка начинает хлюпать носом. Ей-то чего хлюпать? — Ты вчера был таким милым, — ее, наконец, прорывает, и она говорит, задыхаясь от собственных рыданий, — Что с тобой случилось, Билли? — Я не мог вчера быть милым с тобой, — сам сейчас расплачусь, блять. — Я был милым со своей женой. — Ты же сказал, что вы развелись два года назад. — Развелись? — она дает мне мощную пощечину этими словами, и я тут же прихожу в себя после этой дикой истерики. — С Эдриенн? — С какой Эдриенн? С Кэтрин. Ты сказал, что она была стервой. — Ах да. Кэтрин. Конечно. А про Эдриенн я ничего не говорил? — Нет. Ты перепил вчера, да? Я же не пил вчера. — Ага.

***

Эту блондиночку зовут Марси. Она очень милая. А еще она посчитала меня сумасшедшим, поэтому не уходила, пока я не выведал у нее все, что она знала обо мне. Она боялась, что я сделаю с ней что-нибудь плохое. Мило. "Вчера", как это называла Марси, я подцепил ее в баре, угостил выпивкой. Так как до этого я уже прилично набрался, поведал ей о своем неудавшемся браке и о кошке Джинджер, которую женушка у меня забрала после развода. Потом я познакомил Марси со своим лучшим другом Фрэнком, а когда он ушел, мы с ней поехали ко мне и потрахались. Посреди ночи я соскочил, оделся и, сославшись на свое вдохновение, скрылся в этой несчастной комнате. Это все, что мне удалось узнать. Ну, бля, теперь мне все предельно ясно. Марси ушла, не переставая шмыгать носом. А я остаюсь в моем (?) доме и, пока мозги усердно трудятся, перебирая каждый миг сегодняшнего ебанутого утра, брожу по комнатам, рассматривая фотографии на полках. Это, наверное, и есть Кэтрин. Ничего такая, миленькая. Прохаживаясь, пинаю валяющиеся прямо на полу вещи и мусор. Веселенькая здесь обстановочка. На кухне — пустой холодильник. В гостиной — столик, заваленный журналами, музыкальными пластинками и дисками. Разглядываю обложки и охреневаю. Они что, из моей домашней коллекции? Ебать. Еще тут есть аквариум с рыбками. Буль-буль. Никогда не любил рыб. Чувствую себя пьяным. Где я? Кто я? Протопав мимо зеркала, замечаю, что мои волосы вернули светло-каштановый цвет и закрутились мягкими кольцами. Это все не по-настоящему. Это просто сон. Или сном была моя прежняя жизнь? Эди, забери меня отсюда. Эди. Эди, моя Эди. А она вообще существует в этой ебнутой вселенной? В кармане нахожу телефон и копаюсь в номерах, выискивая знакомые. Отчаявшись, на память набираю номер Эд, но в ответ слышу чужой голос. Закрываю лицо руками и понимаю, что сейчас разревусь, как маленькая девочка. Это все сон. Сон. Сон. Беру себя в руки и продолжаю изучать телефонную книжку. Кто все эти люди? Линдси, Дони, Фрэнк. Фрэнк. Марси говорила о Фрэнке. Пожалуйста, пусть это будет тот самый Фрэнк, плевать, что я никогда бы его так не записал. Прижимаю мобильник к уху, обливаясь потом. Гудки прерываются и, прежде чем кто-либо успевает ответить на звонок, я со всей силы ору в трубку: — Тре! Тре, скотина, это ты!? — Что? Нет, не он. Падла, а ты существуешь, или нет? — Билл, что с тобой, дружище? — Ты и есть Фрэнк? — сразу же приступаю к делу я. — Говорят, ты мой лучший друг. — Билл, ты чего? — Ничего. Мы можем встретиться? Думаю, ты должен хоть что-то разъяснить. — Странный ты какой-то сегодня, — какой у него неприятный голос. Как я только могу с ним дружить? — Неудачная ночка? Я думал, у тебя все вышло с той красоткой. — Мы можем увидеться? Это срочно, придурок. — Да, конечно. Через два часа на нашем месте. — На каком, к черту, месте? — На нашем, — парень на том конце делает огромную паузу, давая мне возможность вспомнить, о чем он говорит. Потом разочарованно вздыхает и выдает: — У Гилмана. — У Гилмана? Того самого Гилмана? — я холодею изнутри. — Фрэнк. А какой это город? — Знатно ты вчера накатил, мужик, — смеется, скотина. А мне не смешно. — Какой это город? — Беркли. Слушай, Билл, может, тебе лучше дома полежать, а я подъеду? — Увидимся у Гилмана, Фрэнк. Это же с ума сойти. Откидываюсь на спинку дивана и рассматриваю потолок. В фильмах главные герои в такие моменты обычно щипают себя за конечности. Ну, или глаза протирают. Но это все ложь. Ко мне в голову такая мысль даже не приходит. У меня вообще нет никаких мыслей, словно их все выкачали из моего мозга. Сижу в этом ебаном вакууме, поглаживая пальцами мобильник. Беркли. Охренеть. Я уже смирился с мыслью, что это какой-то новый мир, но в Беркли-то я что забыл? Может, знакомство с моим лучшим другом несколько прояснит ситуацию. А что потом? Надо как-то узнать, с чем связан полный сброс моей прежней жизни, и реально ли все вернуть. Поискать знакомых. Не могли же они просто исчезнуть. А пока — прощупаю почву. Хватаю связку ключей с журнального столика и выхожу наружу. Вдыхаю в себя воздух города Беркли. Грязненький, но такой знакомый. В любом случае, в таком дерьме все-таки приятно найти хоть что-нибудь знакомое. Иду по улице, наслаждаясь тем, что здесь ничего не меняется. Все так же, как и в прошлой жизни, и это греет душу. Странно, что меня не занесло на другую планету, или что-то вроде того. Чтобы вообще полный пиздец был. — Билли Джо! Билли Джо Армстронг, твою же мать! А вот и еще что-то знакомое. Значит, здесь я все тот же крутой парень, с которым все хотят сфотографироваться. Давно я так не радовался собственному имени. — Билли гребаный Джо, ты долго еще собираешься прятаться от меня? — моя радость тут же спускается в унитаз. — Ты заебал меня уже! Злой и усатый мужик. На сома похож. — Что? А вы кто? — Ты мне не притворяйся, ублюдок! Ты уволен, понятно!? — Ладно, - пожимаю плечами и иду дальше. Интересно, а кем я работал? — Эй, а кем я работал? — Нахуй иди! Грубиян. А если меня уволили, это значит, что я не знаменит? Я подхожу к нескольким прохожим с вопросом "Вы когда-нибудь слышали о Green Day?". Кажется, они все думают, что я собираюсь зачислять их в свою секту, потому что с ужасом от меня отшатываются, мотая головами. Отлично, здесь никому не захочется со мной фотографироваться, даже если я за это заплачу. Подбираюсь к Гилману. Еще недавно мы отыграли здесь мощный сет, а сейчас никто об этом даже не знает. Забавно. В ожидании своего лучшего друга захожу внутрь. Родные стены, буквально выкормившие нас. Все такие же грязные, исписанные, но милые сердцу. Все такие же. Только мы уже не те. Не вижу газетной вырезки со статьей о нас на ее привычном месте и смотрю наверх уже без особой надежды. Граффити "Sweet Children" здесь тоже нет. Прохожу к сцене, где на обшарпанных диванчиках уютно устроились несколько участников клуба, обсуждающие какие-то вопросы касательно предстоящего выступления. — Вы когда-нибудь слышали о Green Day? — Какая-то новая группа? — Ага. Новая.

***

— Слушай, Фрэнк, можешь считать, что у меня отшибло память. Расскажи все, что знаешь обо мне. — Лучше расскажи, что за хуйня с тобой творится весь день, чувак? — Я потом отвечу на все твои вопросы. Потом. Когда найду ответы сам. Фрэнк разглядывает меня бешеными глазами и проклинает себя за то, что согласился на эту встречу. Я же задаюсь вопросом, почему именно его я выбрал лучшим другом. Мудак же полный. Но покладистый мудак, который быстро выдает все тайны, гаденько хихикает и высказывает свои подозрения о том, что я просто хороший двойник или близнец Билли. Угадайте, кем я работаю? Слабо? Я сам охренел. Официант. Время от времени издающий никому не нужные книжонки, что объясняет скомканные бумажки. Но... блять. В сорок с небольшим работать официантом в Беркли — это слишком изощренный способ уничтожать свою жизнь. Но дальше все только хуже. Я познакомился с Кэтрин в Сан-Диего, мы оба были там туристами. Встречались несколько месяцев, потом переехали в Беркли, ее родной город. Завели чертову кошку. А потом оба начали вести себя, как полные твари. В конце концов она уехала со своим богатеньким любовником, отобрав у меня не только радость жизни, но и ненаглядную кошку Джинджер. Веселая жизнь у меня, в общем. — А я никогда не рассказывал о каких-нибудь своих друзьях, или что-то в этом роде? — Я же у тебя один, забыл? — Такое забудешь. Больше мне не удается ничего из него выбить. Он только лупит глаза в ответ на любой мой вопрос. Подумаешь, я всего-то прожил целую жизнь официанта-раздолбая, считая себя всемирной рок-звездой. Если это и был мираж, это был самый лучший мираж в мире. Вы знаете, когда вас не устраивает ваше положение, вы убегаете от себя. Занимаетесь творчеством, например, или меняете место жительства. Потому что больше вы не можете ничего сделать. А у меня есть шанс убежать в новую жизнь. Без всяких аллегорий. В настоящую новую/старую жизнь. Главное, найти эту лазейку, через которую я смогу вернуться. Затыкаю Фрэнка, разглагольствующего о том, что мой алкоголизм когда-нибудь меня прикончит. Я уже знаю, что делать. Окленд — вот моя лазейка. — Я должен идти, дружище, — пытаюсь повернуться, но Фрэнк хватает меня за рукав. — А что это было, Билл? Ты не собираешься объяснять? — Не важно. Прости, что так получилось, — отхожу на несколько шагов и оборачиваюсь. — Знаешь, а я был знаком с Фрэнком получше. Он остается в полнейшем недоумении, а я мчусь назад и кое-как нахожу свой собственный дом. Тут есть немного денег, странно, что они еще сохранились. В гараже — потрепанный "форд". Я больше не могу сидеть на месте, мне нужны действия. И я знаю путь.

***

А Окленд все тот же. Только в родных мне домах теперь живут чужие люди. Рокки не бежит встречать меня, когда я иду по улице. Молодые парни на скейтбордах не портят стены граффити с нашими именами. Окленд пуст для меня. Но никому нет до этого дела. Куда мне податься? Снимаю номер в средненькой гостинице и сразу же падаю на кровать. Отлично. Чувствую себя бездомным, находясь дома. Я один, или есть еще кто-нибудь в этом мире? Я должен попытаться. Попытаюсь. Но только завтра. А сегодня я сплю. Сплю до самого утра, а проснувшись, понимаю, что так ничего и не ел. А в стоимость входят завтраки? Набиваю желудок едой до отказа и выкатываю из города. Мы каждый раз встречаемся на месте в двенадцать. Если они меня помнят, они должны быть там. Или я погиб. Но я жив. Паркуюсь и выскакиваю из машины, завидев долговязую белобрысую фигуру. — Эй, ублюдки! Долговязая белобрысая фигура видит меня, и мы, как это бывает в тупых фильмах, должны были с горящими глазами побежать друг другу навстречу. Наверное, так бы все и было, если бы не другая фигура. — Билли!! Он уже слишком близко. У меня нет шансов выжить. А вообще, было бы неплохо так умереть. — Билли! Тре прыгает мне на шею и мы вместе валимся на асфальт под смех приближающегося Майка. — Билли, это ты? — Тре так и не расцепляет своих рук, хотя этого и не требуется. Его тушка все равно не дает мне пошевелиться. — Правда, ты? — Конечно, правда. Тише, тише, успокойся, — нежно шепчу я, делая отчаянную попытку выбраться, — Испугался, маленький? Майк продолжает ржать. Потому что ему пришлось пройти то же самое. Я знаю. — А ты не хочешь помочь мне, может быть? — Ни капли не хочу, — он загадочно улыбается, а я уже знаю, что он задумал. Нет. Не делай этого. Но я не могу это предотвратить, и он радостно падает на нас, чудом оставив меня в живых. — Ненавижу вас. — Мы тебя тоже, чувак. Мудаки. Какие же они мудаки.