Ночью

РОV Рейчел Кошмары. Снова, снова и снова. Каждую ночь эти жуткие кошмары, от которых я просыпаюсь в холодном поту, и чаще всего с коротким вскриком. И в эту ночь очередной кошмар потревожил мои сновидения. Я его совсем не помню, остались только ощущения. Что-то ужасное, отчего хотелось съежиться в маленький комок, отчего сердце заходилось страхом, отчего мурашки покрыли даже голову, заставив волосы подняться у корней. Отчего я так больше и не заснула. Отчего сейчас я спускаюсь по лестнице вниз, направляясь на кухню. Мне нужно попить, так как горло, кажется, покрылось изнутри сухой корой, связывающей все во рту. Дома так пусто и тихо, что гулким эхом отдаются мои неторопливые шаги. Дома так темно и мрачно, что мне как-то не по себе. Обычно свет в коридоре у нас всегда горит. Потому что кто-то просто панически боится темноты. Да, моя детская фобия плавно перешла в пожизненную. Или я еще все тот же ребенок, что и десять лет назад. По крайней мере, так считает Тео. И, кажется, что я сама скоро в это поверю. Поверю Тео. Мы с ним так и не общались. Он отвез меня домой, высадил и уехал куда-то. В машине никто не проронил ни слова. То ли каждый из нас был озабочен своими проблемами, то ли мы просто мысленно и единогласно решили не портить друг другу настроение. Пусть так и будет. Не хочу никакого разговора. Не хочу разговаривать с ним. Не хочу вообще с ним взаимодействовать как-либо. Пусть все будет как раньше: мы живем в одном доме, но не замечаем друг друга. Просто нет его для меня. Он лишь самолюбивый, несносный парень, от одного вида которого мне хочется просто исчезнуть, слиться с обстановкой, как хамелеон. Так было бы намного легче. Не видеть. Не слышать. Не замечать. Лестница между тем уже кончилась, но я по-прежнему стою на последней ступеньке. Просто не могу себя заставить дойти до кухни. Какое-то необъяснимое ощущение тревоги засело внутри. Предчувствие чего-то плохого? Или просто действие моей фобии? Скорее второе. Я просто трусиха, которая не может побороть собственные страхи. Но это необходимо сделать, в конце концов. Пора повзрослеть. Делаю шаг со ступеньки. Осторожно, словно боюсь оступиться, хотя глаза уже давно привыкли к темноте. Я с легкостью могу рассмотреть силуэты всех предметов интерьера прихожей. И это во многом облегчает путь. Но мне все равно страшно. Нет, я уже не ожидаю появления какого-то двухголового чудовища из-за угла. Все иначе, не так, как в детстве. Я прекрасно знаю, что ничего подобного не существует. Это лишь сказки для малышей. Но мне всё же не по себе. Что-то по-прежнему не дает моим мышцам расслабиться. Напряжение давит на уши, а сердце стучит все быстрее. Так, мне просто нужно успокоиться. Просто закрыть глаза и сосчитать до десяти. Как учила мама. Она всегда знала, что для меня лучше. Она всегда учила верному. И я должна не забывать ее советов, ведь они шли от чистого сердца. Сейчас в моей жизни нет человека, который бы что-то говорил или делал от чистого сердца. Ни одного. Каждый играет свою роль. Каждый фальшивит. Каждый врет. Каждый что-то скрывает. Глаза закрыты уже секунд десять. Все цифры от одного до десяти просчитаны, причем вслух. И пора бы уже разжать веки, но что-то меня останавливает. Что-то внутри просто кричит об опасности. Но я не могу стоять так вечно. Когда-то придется открыть глаза. Сейчас. Я ведь уже успокоилась, только сердце все так же куда-то спешит, отбивая частый ритм. Сейчас. Да, именно сейчас мне нужно открыть глаза. Ничего сверхъестественного не существует: никаких духов и полтергейстов, никаких вампиров и оборотней. Ты живешь в реальности, Рейчел. Не в сказочном мире и не в фильме ужасов. Все реально, никаких монстров нет. В этом мире нужно бояться только людей. И такое убеждение своей трусливой стороны происходит частенько, но почти всегда результативно. Мое второе «Я» убедить все же удалось. Дело осталось за малым: просто открыть глаза. Ну, давай же, Рейчел. Перестань бояться. Перестань верить во всякую чепуху. Перестань быть ребенком. Открываю глаза, наконец, преодолев свою фобию, и в этот же момент вздрагиваю всем телом. В эту же секунду чувствую, что душа в прямом смысле уходит в пятки. В этот же миг я, кажется, уже не чувствую биения своего сердца. Есть только я. Есть только это. Глаза. Те самые глаза из кошмара, что приснился мне прошлой ночью. Та самая серо-голубая радужная оболочка. Тот самый взгляд, от которого меня словно парализует. Изучающий. Холодный. Но не такой, как у Тео. Совершенно иной. Взгляд, от которого мне страшно, но который притягивает. Взгляд, от которого лучше убежать, но которым хочется наслаждаться. Серо-голубое море, в котором можно запросто захлебнуться, но от которого просто не хочется отрывать глаз. Хочется тонуть в этом океане, не обращая внимания на нехватку воздуха. Просто тонуть. Раз за разом. Снова и снова. — Не бойся, Рейчи… Голос. Бархатный и такой приятный слуху. Голос, от которого вмиг проходит вся дрожь. Голос, который льется отовсюду и отдается эхом в каждой клеточке моего тела. Голос, который заставляет мышцы расслабиться, а сердце — успокоиться. Голос, которому я, безусловно, верю и даже не задумываюсь об обратном. Я уже, кажется, не чувствую себя: ни конечностей, ни биения сердца, ни ощущений. Ничего. Лишь мысли, что спутались в огромный клубок. Лишь эти глаза и лишь этот голос. Мне все равно, что кто-то произнес мое имя так, как делала это только мама. Наоборот, я хочу слышать свое имя именно из этих уст, именно этим голосом. — Рейчи… Мягкий бархат, от которого все внутри просто переворачивается. Голос, который звучит в моей голове еще тысячу раз. Голос, который становится центром Вселенной в моем мировоззрении. Голос, который становится совершенно всем. И не важно, что это более чем странно. Не важно, что он словно читает мои мысли. Ничего не важно. — Рейчи, ты должна довериться мне… Я должна? Я должна. Я должна доверится. Я уже доверилась. Я доверяю. Не важно, что ничего не знаю. Не важно, что не знаю его. Не важно, что доверяю чему-то незнакомому. Плевать. Все это уже давно ушло на второй план. Есть только я. Есть только эти глаза. Есть только этот голос. Есть только он. — Рейчи… Очередная волна накрывает с головой. Барабанные перепонки, кажется, уже сплавились, а глазные яблоки просто рассыпались. Я просто хочу впитать в себя каждый звук этого голоса, каждый спектр цвета этих глаз. Раствориться в этом. Раствориться в нем. — Рейчи!.. В этот самый момент меня словно передергивает. В этот самый момент мои мозги словно поджаривают. Мне больно. Мне просто невыносимо больно. Болят уши. Весь слуховой аппарат словно проткнули тысячами игл. Этот голос. Что он со мной делает? Гласные тянутся слишком долго. Это не голос, это будто скрежет метала. Противный, невыносимый звук, который будто разрывает все внутренности к чертям. Глаза произвольно зажмуриваются, а все тело вновь напрягается. Каждая мышца, словно струна, готова вот-вот порваться. Только сейчас вспоминаю, что могу двигаться, что могу чувствовать. Только в эту секунду я словно выхожу из транса, возвращаясь в реальность. Не замечаю, как буквально падаю на пол. Руки тянутся к ушам в надежде на спасение. Но это бесполезно. Закрываю уши ладонями, большими пальцами, но ничего не помогает. Этот звук врывается в мой мозг, обжигая все на своем пути. Невыносимая боль сводит с ума. Кажется, что еще немного, и мое сознание просто не выдержит. Я готова возненавидеть свое имя. Кажется, я уже его ненавижу. Просто жду, когда это тянущееся «И» в конце моего имени закончится, когда этот скрежет перестанет звучать. И он перестает. Словно услышав мои молитвы, звук сходит на нет, оставляя лишь громкое эхо. Эхо, что отдается еще пару секунд в моей голове. Но мне все равно. Я просто сосредоточена на своих ощущениях. Чувствую каждую клеточку своего тела, которая, кажется, начинает работать только сейчас. Когда этот ужасный звук больше не режет слух. В ушах непрерывно раздается гулкий звон. Кажется, еще немного, и он станет настоящей музыкальной композицией в моем сознании. Кажется, я просто схожу с ума. Все, что меня окружает — тьма. И я не хочу проливать на нее свет. Не хочу открывать глаза, потому что боюсь того, что меня ожидает. Того, что является источником этого звука. Знакомого мне звука. Только сейчас осознаю, что не в первый раз слышу этот голос. Но сложить два и два в моей голове намного сложнее, чем кажется. Логика отказывает, а осознание происходящего поглощает, словно вязкая, противная топь болота. И, черт, мне нужно выбраться. Мне нужно найти выход. Не знаю, сколько прошло времени. Не знаю, где я. Не знаю, что произошло. Но если мозговой центр ушел в небытие, то все чувствительные рецепторы, кажется, потихонечку приходят в норму. Я все лучше чувствую спазмы в районе затылка, разливающиеся волной по телу. Чувствую тепло собственного тела. Чувствую свои руки, что крепко обхватили колени. Чувствую холодную поверхность пола, на котором сижу. Чувствую пространство и могу примерно его определить. Но по-прежнему не хочу открывать глаза. Боюсь? Да. Хотя мое тело говорит об обратном: сердце бьется медленно и тихо, ладони сухие, температура тела нормальная. Ничто не выдает произошедшего, о котором кричит мозг. Мое сознание переполнено яркими картинками с теми изучающими глазами, бархатным голосом и убийственным криком, что за ним последовал. Но это лишь в голове. Всего этого словно не почувствовало тело. Словно ничего и не произошло. А может, так оно и есть? Может, это просто игра моего воображения? Может, я просто все выдумала? Как маленький ребенок, что находит близкого друга в несуществующей материи. Ребенок, который просто придумывает того, кто ему нужен. Ребенок, который не находит такового в реальности. Он просто нуждается в понимании и поддержке, которые не исходят от окружающих его людей. Может, и я нуждаюсь в этом? Нуждаюсь в понимании и поддержке. Шорох в шагах пяти от меня. Безусловный рефлекс, который я готова возненавидеть. Ну почему он сработал именно сейчас? Тогда, когда я совсем не собиралась открывать глаза. Но открыла. Резко и не задумавшись ни на секунду. Потому что тело уже давно приготовилось к этому. Потому что мне уже надоело сидеть с крепко сжатыми веками. Надоело видеть темноту, которую апатически боюсь. Надоело бояться. Но темнота по-прежнему вокруг меня. Закрываю глаза и снова открываю. Кромешная тьма. Хотя не везде. По полу тянется тонкая линия лунного света из окна. Луна ищет лазейку и пробивается даже сквозь плотные занавески. И сейчас я благодарна этому ночному светилу, потому что только оно является единственным источником света в этом помещении. В просторном коридоре между кухней, гостиной и входной дверью, что плавно перетекает в холл. Я должна находится где-то около лестницы на второй этаж, ведь именно спустившись с последней ступеньки, я открыла глаза и впала в ступор. Как же все это нелепо. Глаза постепенно привыкают к темноте, и мне уже не кажется все таким мрачным. Нужно уже подняться с пола. Нужно уже включить свет и вздохнуть с облегчением. Нужно почувствовать себя в безопасности. Нет. Не нужно. Жизненно необходимо. Пытаюсь нащупать хоть какую-то опору вокруг, но вокруг пусто: ни стен, ни предметов мебели. Неужели я нахожусь в самом центре коридора? Как я вообще здесь оказалась? Нелепо, боже, просто ужасно нелепо. Поднимаюсь, медленно отрывая руки от холодного пола, и слегка пошатываюсь, выпрямляясь в полный рост. Моргаю несколько раз, но виднее не становится. Различимы лишь силуэты некоторых предметов и дверей. Да, я нахожусь в центре этого просторного коридора. Мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь сориентироваться. Впереди лестница, справа дверь на кухню, слева дверь в гостиную. Оборачиваюсь, заранее зная, что позади находится входная дверь, но все равно хочу убедиться. Да, дверь. Но меня настораживает другое. То, что находится в самом дальнем углу, у двери. Черное пятно. Тень? Нет, совершенно не похожа на другие. Намного больше и намного темнее. И я бы с радостью посмеялась над своими страхами, свалила бы все на потоки света, что порождают такие странные тени. Но это не тень. И я чувствую это даже кончиками пальцев. Чувствую опасность, что исходит из того угла. Чувствую холод. Мертвый холод. Боюсь моргнуть, боюсь выдохнуть, боюсь пошевелиться. Боюсь привлечь внимание этого. Но, кажется, такая стратегия прокатывает только в фильмах ужасов со счастливым концом. Это не фильм ужасов. И никакого счастливого конца здесь явно не предполагается. Потому что мои попытки остаться незамеченной проваливаются. Потому что то, отчего я боюсь своей неосторожности, оказалось намного умнее, чем ожидалось. Из того самого угла снова доносится шорох. Сначала тихий, а потом все громче. Но проходит еще секунда и все звуки исчезают. Я слышу только собственное дыхание, которое изо всех сил пытаюсь сделать максимально тихим. Я слышу только удары моего сердца, которые незаметно учащаются. Но я слышу не только себя. То, что чуть ли не растворилось в темноте того угла, кажется, тоже дышит. Так же тихо и равномерно. И очередной шорох, но уже с визуальным подтверждением звука. Я отчетливо могу различить движение в углу. Это поворачивается, разворачивает корпус ко мне лицом. Но в углу все так же темно, хотя это даже и к лучшему. Я не хочу видеть это. Я не хочу слышать это. Я не хочу знать это. Где-то в подсознании рефлекс самосохранения загорается красным светом. Но отголоски логики в действиях, направленных на спасение, просто не доходят до меня. Я снова впадаю в ступор. Уже впала. Снова не могу пошевелиться. Снова не управляю своим телом. Снова я — не я. Это медленно приближается, что заметно по отделению черного пятна от тени в углу. Очередной шаг, и силуэт приобретает более четкие очертания. Еще один шаг в мою сторону, и я могу разглядеть фигуру. Фигуру девушки. Острые плечи, тонкие руки, стройная талия, прямые ноги. И я готова поклясться, что уже видела этот силуэт. И не раз. Между нами та самая полоса лунного света, что льется на пол сквозь щель в занавеске. И я мысленно надеюсь, что эта самая полоса станет некой преградой для нее, некой стеной между нами. Потому что она по-прежнему приближается шаг за шагом, а я по-прежнему стою, как вкопанная. Она уже совсем близко к этой самой полосе света. Три шага, и она настигнет меня. Три шага, и мне конец. Она останавливается у полосы. Несмотря на рассеянную темноту, лица не видно. Все так же темно. Все так же страшно. Все так же нелепо. Я не могу пошевелиться. Не могу заставить себя спасти собственную жизнь. Просто глупо и нелепо. Просто смешно до слез. Слезы, которые скоро будут литься на мое бездыханное тело, если я что-то не предприму. Я должна этому помешать. Я должна выжить. Но, кажется, уже слишком поздно. Потому что она делает еще один шаг в мою сторону, останавливаясь прямо на той самой лунной полосе. Лицо освещено тусклым светом. Но я могу понять, почему этот звук я уже слышала. Могу понять, почему этот силуэт показался мне знакомым. С точностью могу сказать, кто передо мной. Я. Черты лица, что я наблюдаю каждый день в зеркало. Родимое пятнышко на ключице, что досталось мне от папы. Вздернутый нос, как у мамы. Это я. Или точная копия меня. Или просто глюки. И я отдала бы все на свете, лишь бы это были глюки. Но мне нечего отдавать, да это и не нужно. Потому что все реально. Это даже не сон, ведь я уже спала. Это не игра моего воображения, ведь я чувствую не только себя. Я чувствую ее. Мертвый холод, что исходит от нее, зло и опасность, что она несет. Но я просто не могу поверить во все это. А она расплывается в ехидной улыбке, обнажая ровный ряд зубов. Моих зубов в моей улыбке. Она словно читает мои мысли и уже победоносно ликует. Но этого для нее недостаточно. Она завладела лишь моим сознанием, а хочет, по всей видимости, закончить то, что начала в прошлый раз. Неужели и тогда это был не сон? Неужели все было реально? Вопросы, что крутятся в голове, вытесняются представшем зрелищем. Ее глаза за секунду наливаются кровью. Она преображается до неузнаваемости. Ее лицо покрывается черными венами, которые образуют темное скопление у глаз. Эта картина становится еще ужаснее, когда она приоткрывает губы, слегка показывая острые клыки. Еще секунду смотрит на меня, словно изучает мою реакцию. Еще секунда, и ее зрачки наполняются ненавистью и жаждой убийства. Еще секунда, и она оказывается рядом со мной. И я вижу ее, несмотря на темноту, что снова поглотила все вокруг. Вижу, ее выражение лица, ни один мускул которого не дрогнул. Вижу ее клыки, которые обнажаются с нечленораздельным рыком. Секунда, и меня насквозь прорезает резкая боль. Она схватила меня за плечи, вжала свои когти, которые с легкостью проткнули футболку пижамы, а затем и мою кожу. Чувствую, как слезы хлынули из глаз. Чувствую, что не могу справиться с этим. Чувствую свою слабость. Мои глаза самопроизвольно закрываются, а изо рта на автомате вырывается крик. Крик, который больше похож на стон, наполненный болью. Я кричу. Душераздирающе. Слезы льются сквозь закрытые веки. Непрерывно. Боль уничтожает каждую клеточку моего тела. Снова. Мне просто больно. Ужасно больно. И мне снова становится плевать на все вокруг, кроме своих чувств. Я снова прислушиваюсь к своим ощущениям, которые теперь сосредоточились только на боли. Я не сразу улавливаю членораздельные звуки. Они где-то очень далеко. Словно в другой комнате, в другом доме, в другой стране, в другой Вселенной. Я не могу разобрать слов. Но, кажется, звуки повторяются. Одни и те же звуки. Одно и то же слово. — Рейчи!.. — мое имя. Имя, которое сегодня произносили слишком часто. — Рейчи! — я слишком хорошо знаю этот голос. Но я не так хорошо знаю того, кому он принадлежит. — Рейчи! — голос резко выкрикивает мое имя. И очередная боль в районе плеч. Но уже не такая сильная. Нет, она вообще не сильная. — Рейчи, чёрт возьми! — Тео снова срывается на крик и трясет девушку за плечи. В который раз называет ее имя, надеясь на то, что она отреагирует. Но она словно в другом измерении, словно не здесь. Как и несколько минут назад, когда он только зашел в дом и наткнулся на нее, она стоит посреди коридора. Глаза закрыты, но по щекам все равно текут крупные слезы. Она трясется всем телом и судорожно всхлипывает. Сжимает руками нежно-голубую ткань пижамы, продолжая стоять на одном и том же месте, как вкопанная. Но на последний крик Тео она реагирует. Вздрагивает всем телом и резко распахивает глаза. Мокрые от слез глаза. Испуганные глаза с радужкой, что стала черной. Она смотрит на него. Смотрит, не моргая и не отрывая взгляда от его глаз. В ее взгляде пустота и застывший ужас. Она шумно дышит, разрывая установившуюся тишину своим тяжелым дыханием. — Рейчи?.. — осторожно и негромко, словно боясь напугать ее. Его руки по-прежнему лежат на ее плечах, слегка сжимая мягкую ткань футболки. Он чувствует ее мелкую дрожь, он слышит ее учащенное сердцебиение, он пытается найти выход, пытается привести ее в чувства. И ему это удается. Она моргает несколько раз, стряхивая с длинных ресниц соленые кристаллы. Все еще смотрит в его глаза, но уже другим взглядом. Более сосредоточенным, понимающим, не таким бессмысленным, как пару секунд назад. Медленно поворачивает голову, переводя взгляд на окружающую обстановку, сравнивая ее с тем, что видела несколько минут назад. Прихожую освещает тусклый свет от торшера, который всегда включают по ночам, потому что знают фобию младшего члена «семьи». Никакой полосы лунного света из окна нет. На улице вообще темно, и это хорошо видно, ведь шторы не задернуты. Ее мысли представляют сейчас огромный запутанный клубок, в котором она, кажется, не разберется никогда. Но единственная здравая мысль, что объясняет все это, гласит: «Это был сон». — Рейчи?.. — немного увереннее, но все также осторожно. Девушка поднимает глаза, останавливая их на глазах парня. В ее взгляде непонимание и вина. Она словно мысленно извиняется перед ним, и это передают ее потемневшие зрачки. Она нервно сглатывает ком, образовавшийся в горле, и даже не задумывается над тем, кто перед ней. Ей все равно, что ее держит за плечи Тео, что называет ее так, как никто, что пытается привести ее в чувства. Тот, от кого она в последнюю очередь ожидала помощи. Сейчас ее это не волнует. Ее ничего не волнует. Тео больше не проявляет никаких попыток достучаться до нее. Он уже это сделал. Но его беспокоит другое — то, что он снова ей помог. Он снова оказался рядом в самый нужный момент и снова ввязался в чужие проблемы. В ее проблемы. Он просто не может восстановить в своей памяти то, когда в последний раз вот так кому-то помогал. Предлагал и оказывал помощь без какой-либо цели. Безвозмездно и не ожидая ничего в ответ. И это раздражает. Вся эта помощь человеку, на которого ему глубоко плевать. Все эти надежды, что она на него возлагает. Словно хочет увидеть в нем хоть что-то хорошее. «Напрасно теряешь время, Комарик. Меня уже не переделать…» *** РОV Кай — И если ты хочешь причинить Стилински именно такую, — спускает смешок, — душераздирающую эмоциональную боль, — проговаривает медленно и убедительно, продолжая внимательно смотреть на собеседника, — нужно идти не за ним, — склоняется над его ухом и вкрадчиво добавляет: — а за тем, кто ему дорог. Довольно улыбается, наблюдая за реакцией собеседника на его слова. Последний тяжело дышит, отводя отрешенный взгляд куда-то в сторону. В его глазах плещется ненависть и жажда мести. Не могу не согласится с тем, что это был замечательный психологический прием. Пара фраз, и вот машина для убийства уже настроена на цель. — Браво, Тео, — гулкую тишину полупустого помещения разрывают мои хлопки в ладоши, такие размеренные и неторопливые, ничем не напоминающие овации и даже не несущие этого смысла. Оба резко поднимают голову на источник звука и замирают, разглядывая мою фигуру, облокотившуюся о стену в проходе. В глазах Донована снова появляется страх, что не скрывается от моего внимания. Ну, конечно, он боится. Боится своей новой сущности и неизвестности, что его поджидает за каждым углом сверхъестественного мира. Тео же смотрит… настороженно. — А я-то думал: зачем тебе это нужно? — задаюсь вопросом, склоняя голову. — Надеялся, что ты ему поможешь, спасешь и отведешь к Макколу. Правда, я надеялся на это. Ведь странно было слышать от него просьбу о посещении очередного эксперимента. И я, конечно, был уверен, что он собирается вытащить Донована. Интересно бы было наблюдать за этой картиной: попытки химеры спасти недохимеру. Это было бы забавно и вполне нормально со стороны волка-одиночки, что так старательно пытается попасть в стаю. Исключать, что он мог встать на сторону хороших парней, проведя с ними пару дней, было бы непростительно с моей стороны. — Надеялся?! — удивленно повторяет Тео, вскидывая брови и совершенно не понимая моих мотивов. — Да, надеялся, — мои губы слегка дергаются в улыбке, — это был бы прекрасный повод разорвать тебе глотку. Тео замирает и, кажется, какое-то мгновение недоумевает, ошарашено смотря на меня. Словно пытается найти ответ в моей издевательской улыбке или глазах, в которых пляшут бесенята. Обожаю такие моменты. Они, людишки или сверхъестественные существа, что встречаются на моем пути и имеют счастье со мной познакомится, смотрят так же, как Тео сейчас – словно перед ними сам дьявол во плоти. Ох, мне это льстит. — Так ты уже влился в стаю Маккола? — интересуюсь, неожиданно для него переводя тему, не отводя взгляда и считывая каждое изменение мимических мышц на его лице. — Эм, — он напрягается, опуская взгляд, как будто надеется найти подходящий ответ в своих ботинках или бетонном полу. Это забавно, ведь я уже знаю ответ. Мне лишь интересно, как он выкрутится. Тео, наконец, поднимает голову и осторожно продолжает: — Нет… Но еще немного и я… — Труп, — я непринужденно заканчиваю фразу Тео и снова не могу не улыбнуться, замечая, как он нервно сглатывает и потирает ладонью шею. Помещение затягивается тягучей пленкой тишины. Тео напряжен под давлением моего сканирующего взгляда, но все равно продолжает смотреть в ответ, не опуская глаз. Ну, прям стойкий оловянный солдатик какой-то. Все-таки я в нем не ошибся. Это, конечно, все очень мило, но сегодня я не расположен для светских бесед. Более того, мне совсем не нравится его беспечность в выполнении моих настоятельных просьб. Совсем не нравится. И пора бы это донести до него. Так, чтобы он, наконец, понял всю серьезность моих слов и намерений. — Донован! — образовавшаяся тишина снова прерывается мной, а точнее моим возгласом. Почему-то только сейчас заметил этого паренька, что во все глаза таращится на меня. Смугловатая кожа до того побледнела, что проявились синие прожилки. Губы и подбородок в запекшейся крови. Ах да, Врачеватели постарались. Помню, помню его истошные крики, когда ему вырывали зубы. Ужасная боль. Даже не представляю. Но все же не зря ему пришлось перенести такие страдания. Теперь он выглядит намного… интереснее. Ротовая полость, словно у пиявки, только вместо присосок зубы. На каждом сантиметре десен выросли клыки. Тонкие, острые и такие частые. — Ты что-то неважно выглядишь, — хмуро свожу брови вместе, неторопливо подходя к креслу, на котором он лежит Донован. — Посмотрим, чем я могу помочь… Задумчиво вздыхаю, склоняясь над телом юноши, и окидываю его озадаченным взглядом. Нет, он не нуждается в моей помощи. Все, что ему нужно, это кровь неугодных на клыках и кишки тех же в его руках. Надеюсь, он повеселится с жителями Бейкон Хиллс. А пока я повеселюсь с ним. — Оу, смотри, Тео, — указываю пальцем на живот Донована и поднимаю голову, встречаясь с недоумением во взгляде Тео. — Что? — парень настороженно смотрит на меня, стараясь предугадать мои дальнейшие действия. Наивный. Такое никому не под силу. — Селезенка! — восклицаю слишком громко для привычной тишины этого помещения и незамедлительно вонзаю руку в бок Донована, проникая пальцами под ребра, достигая заветной цели – моего излюбленного органа в человеке. В следующую секунду раздается оглушительный крик парня, что вызывает у меня радостную улыбку — я просто обожаю, когда они кричат! Донован стонет, с ужасом смотря на меня. И этот взгляд обожаю. Ну, просто бабочки в животе летают! Черт, надо почаще заниматься любимым делом. — Что ты творишь?! — Тео бегает глазами, посматривая то на корчащегося от боли Донована, то на меня, лучезарно улыбающегося своим мыслям. — Показываю, что будет с тобой, если ты огорчишь меня, — спокойно заверяю собеседника, чувствуя подушечками пальцев склизкий орган. — Ты же не хочешь остаться без селезенки? Или, того лучше, без сердца? — Мне нужно время, — парень сжимает зубы, а на его лбу появляется испарина. Несмотря на все минусы, моя психологическая терапия очень быстро дает плоды. Тео что-то обдумывает, не отрывая взгляда от моей руки, исчезающей в теле стонущего Донована, и продолжает: — Прошло всего несколько дней. Очень сложно втереться к ним в доверие… — Нет ничего сложного, — выделяю каждое слово секундной паузой и вытаскиваю окровавленную руку из химеры, отчего тот снова начинает кричать. — Твое счастье, что мне нужны здоровые химеры с полным набором органов, — кидаю тяжело дышащему парню и брезгливо морщусь, осматривая собственную ладонь. — Ах да, о чем это мы… — небрежно вытираю руку об одежду Донована, припоминая последние слова оборотня. — Они мне не доверяют, — напоминает Тео, сжимая губы в тонкую полоску. — Так сделай так, — чувствую, как улыбка сходит с моего лица, — чтобы начали доверять, чтобы поверили и приняли за своего. Мне уже это все надоедает. Я повеселился, можно сказать, отвел душу. На этом мое рвение поутихло, и снова стало скучно. Так еще и наставлять кого-то на что-то у меня нет совершенно никакого желания. — Говорить всегда легче, — в голосе Тео проскальзывает упрёк. — Бесконечная ложь и театральная игра не всегда залог победы. — Всегда. Поверь мне, я знаю, о чем говорю… — заканчиваю наш диалог и перед тем, как отправиться к себе, еще раз окидываю взглядом присутствующих, но уже рассеяно и не стараясь подметить детали. Мысли заняты другим. Стоило мне затронуть эту тему, как в голову полезли воспоминания. Навязчивые картинки из далекого прошлого снова заставляют проживать те моменты раз за разом. Хотя я не против, ведь вспомнить есть что. Первый дебют моего Гения в этом мире, а по совместительству первоклассного актера и кукловода… — Аконит на него не действует… — гулко и едва различимо. Откуда-то издалека… Или откуда-то, что находится глубоко. То, что напрочь приглушает звуки. Словно колодец. — Значит он не оборотень… — чуть ближе. Я точно могу сказать, что это знакомый для меня голос. — Или оборотень, но не волк… Какое-то другое существо… — А сейчас мы у него самого и спросим, кто он такой… — и этот тонкий голосок мне знаком. Непродолжительная пауза, и мое тело накрывает волной. Боль. Чертовски сильная боль в боку. А за ней приходят и другие ощущения. Все, что до этого момента было отключено вместе с моим сознанием, резко и очень быстро приходит в рабочее состояние. Каждой клеточкой своего тела я ощущаю волны спазмов в районе затылка. Ко всему этому добавляется режущая боль в боку. Держу пари, что из него торчит что-то колюще-режущее. Держу пари, я с особой жестокостью разберусь с этими смельчаками. Чувствую, что мышцы на руках натянуты. Чувствую, что шея затекла, и уже примерно знаю, в каком положении нахожусь. Чувствую, что медленно закипаю внутри и всем своим существом хочу посмотреть на этих самоубийц. Именно поэтому я открываю глаза и моргаю несколько раз, но до конца веки так и не поднимаю. Просто нет сил даже на это. Вижу нож, который торчит из меня. Вижу бетонную поверхность пола. Вижу тени, обладатели которых стоят неподалеку. — Ну что, очнулся? — и опять этот женский голос, что уже становится мне противен. Секунда, и нож покидает мое тело, отчего мне приходится сжать зубы. Секунда, и мое тело разрезает еще более острая боль в районе живота. За этим следует мой непродолжительный стон. За этим следует еще тысяча болевых волн, что накрывают меня. За этим следует мое желание поскорее оторвать им головы к чертовой матери. Мои глаза широко распахиваются, а голова на автомате задирается. Все мое тело выгибается в порыве выбраться из пут. В порыве перегрызть всем им глотки. И я это сделаю. Без сомнений. Осталось только выбраться. И это мне удастся. И вот тогда-то мы и повеселимся… Юная блондинка с красивыми серыми глазами, молодой юноша, еще один, но чуть постарше, и русоволосый мужчина средних лет. Знакомые все лица, черта с два! Хреновы охотники из магазина. Всё им неймется. Кучка тупоголовых кретинов, что приняли меня за блохастую псину. Это вы зря, ребята. — Очнулся. Ну вот и прекрасно… — предводитель этих идиотов внимательно меня изучает, листая в руках какую-то книгу в старом переплете. — Теперь можно и поговорить… — Кто ты? — блондиночка, дождавшаяся одобрения у отца, крутит в руках нож, то и дело поглядывая на меня. — Отвечай! — а вот этот экземпляр мне не знаком. По всей видимости, именно он меня обезвредил в магазине. Смотрит с некой злобой и нетерпением. Несколько секунд раздумываю над дальнейшими действиями. Я — сильнейшее существо, что с легкостью может разорвать их всех в клочья, расплавить их мозги с помощью заклинания, перегрызть глотки с помощью клыков. Я — еретик. Но даже этот факт не играет сейчас совершенно никакой роли. Я слишком слаб, чтобы сконцентрироваться и прочесть какое-нибудь заклинание. Я слишком слаб, чтобы разорвать цепи, на которых подвешен к потолку. Запястья туго завязаны — так, что ладони вытащить не получиться. Буду их злить — потеряю время и кровь. Если они иссушат мое тело, то мне придет конец. Я стану хреновой мумией, а они даже этого и не поймут. Потому что не знают, кто я такой. Значит придется играть по их правилам… Или разыгрывать игру… — Малакай Паркер — выдавливаю из себя какое-то подобие улыбки и смотрю на девчонку. — Но для тебя просто Кай, дорогуша, — блондинка презрительно сощуривается. Мой голос звучит с хрипотцой, что заставляет меня откашляться. Только после этого продолжаю: — Сомневаюсь, что мое имя вам о чем-то говорит… — Ты оборотень? — снова голос блондинки режет слух и заставляет меня зажмурится, потому что ее слова отдаются новыми спазмами в голове. Да что ж они помешались-то на этих оборотнях?! Чтобы Кай Паркер был какой-то собакой, которая только и умеет, что выть на луну — да я лучше еще пару лет в тюрьме просижу. Но мне нужно что-то ответить. Нужно отвести от себя подозрения. Нужно вызвать у них доверие… Хотя не думаю, что последнее как-то удастся реализовать. Я на их глазах опустошил пятерых. Мда, надо быть осторожней. — Да… — будь, что будет. Дальнейшую ложь придумаю по ходу беседы, а пока нужно сконцентрироваться на восстановлении. — Оборотень, говоришь? — старик ухмыляется, будучи уверенным, что раскусил мою ложь. Ну, если только малую часть всей лжи, что ему предстоит услышать. Делает паузу и продолжает, отрывая взгляд от книги: — А отсутствие реакции на аконит говорит об обратном… — Малая доза… — говорю первое, что приходит на ум, то, что будет вполне правдиво прикрывать мое вранье. — Тебе мало аконита? — произносит с нотками насмешливости и ироничного удивления в голосе, что вызывает у всех присутствующих смех. — Ага, — отвечаю, не скрывая сарказма в голосе, и пытаюсь сделать выражение лица как можно и увереннее. — Кристофер, увеличь дозу и дай распробовать нашему дорогому гостю, — старик меняется в лице с каждым словом, что произносит, обращаясь к тому, кто так искусно умеет подкрадываться сзади. Блондиночку величать, если не ошибаюсь, Кейт. А вот парнишка у нас Кристофер. Интересненько. Осталось узнать имя этого старика, что командует всем процессом, читая книгу, и того мальчишки, что похоже совсем недавно влился в ряды охотников, потому что еще ни разу не вышел из-за угла, в котором притаился. В принципе, мне глубоко плевать на них, но сам факт того, что я вскоре полакомлюсь охотниками, меня забавляет. А имена нужны для моих игр, в которых я буду медленно высасывать из них жизнь. Уже предвкушаю этот коктейль из охотничьей крови. Между тем этот самый Кристофер достает кейс с полки и сдувает с него пыль, которая осела приличным слоем. По всей видимости, его давно не открывали. Значит там лежит либо что-то ненужное, либо что-то очень важное. Не упускаю случая осмотреться. Помещение представляет собой некий подвал с бетонными стенами и полами. Комната хорошо оборудована: крюки на потолке и стенах, полки с ножами и оружием. Помещение для пыток? Нет, просто любимая комната охотников. Черный кейс открывается легко, но мне не видно его содержание, хотя по выражению лица Кристофера можно понять, что там лежит. То, что несомненно станет для меня чем-то смертельным. Парень осторожно извлекает из кейса колбу с какой-то жидкостью и обводит всех взглядом, останавливаясь на старике. Словно спрашивает. Черт, да неужели содержимое этого сосуда так важно для них? Скорее да, чем нет. Старик кивает и вновь возвращается к пролистыванию книги. А парень с колбой в руках подходит ко мне. Смотрит прямо в глаза и медлит по какой-то неизвестной мне причине. — Ну же, Крис! Сделай это! — тишину, а так же размышления этого паренька прерывает порядком уже надоевшая мне девчонка. — Он убил пятерых невинных. Вспомни наш кодекс. Да ладно?! У них даже кодекс существует. Давно я про такое не слышал. Охотники в Мистик Фоллс обходились и без него, убивая сверхъестественных существ направо и налево. А эти оказались не такими простыми. Неоспоримые законы и нерушимые принципы. Забавно. В следующую секунду мои скулы на автомате разжимаются под давлением пальцев Криса. Черт, я даже этому противостоять не могу. Но лучше пусть все будет так, как хотят они. А я пока выиграю время. Чувствую, как ротовую полость наполняет эта противная жидкость. Мотаю головой, потому что не хочу, чтобы она попала внутрь меня. Мало ли что это может быть. Хотя про вербену они, кажется, не знают. Но все же лучше быть начеку. Крис отходит от меня с пустой колбой, а я прислушиваюсь к своим ощущениям. Внутри меня ничего не происходит. Хотя должно. Они все смотрят на меня. Ожидают действия этой жидкости. И если я не оправдаю их ожидания, то лишусь головы второй раз. Если я не сыграю свою роль, то, боюсь, моя карьера закончиться на этом самом спектакле. Но не думаю, что это произойдет, ведь я мастер перевоплощения. В следующую секунду из моего рта вырывается крик, от которого все присутствующие одновременно вздрагивают. Крис отступает на шаг. Подальше от меня. А вот Кейт смелее, потому что продолжает демонстративно стоять на одном месте. Старик откладывает книгу, внимательно всматриваясь в мое лицо. И я примерно представляю, что он видит. Искаженное от сильнейшей боли лицо оборотня. Ну, конечно. Тяжело дышу, хрипя и издавая нечленораздельные стоны. Заставляю тело содрогаться в конвульсиях. Заставляю их поверить мне. Медленно и совершенно незаметно мой маленький план срабатывает. Осталось совсем немного до кульминации. Немного усердия в актерской игре, немного психологических приемов. — Да, это оборотень… Хотя немного отличающийся от остальных экземпляров… — в голосе старика присутствуют нотки сомнения, но он произносит то, что хотят услышать другие, то, что хочу услышать и я. — Мы… убьем его? — вопрос Кристофера отвлекает всех от своих размышлений. Блондинка смотрит на него с неким возмущением, а главный в этой компании с непониманием и даже разочарованием. — Убьем, можешь не сомневаться, — Кейт процеживает сквозь зубы, продолжая крутить нож в руках. — Не сегодня… — старик снова берет в руки ту самую книгу и перелистывает страницы в поисках той, на которой остановился. — Для начала мы должны его изучить и внести в «Бестиарий». — Это так необходимо? — блондинка фыркает, явно недовольная тем, что все идет не по ее плану. Все идет по моему плану. — Да, Кейт. Прибереги свои силы на завтра, — мужчина, кажется, уже привыкший к нетерпеливости девушки, говорит спокойно и убедительно. Старик с шумом закрывает громоздкую книгу и приподнимается со стула. Еще раз окидывает меня взглядом и разворачивается, собираясь покинуть помещение. За ним следует и тот мальчишка, что все это время сидел в углу. Блондинка еще пару секунд косится на меня, откладывает нож на стол и тоже разворачивается в направлении двери. Кристофер вздыхает, посматривая то на меня, то на блондинку, и присоединяется к уходящим. Чувствую, что рана в боку уже затянулась, а вот с раной в животе все сложнее — нож не дает тканям восстановиться. Но это уже не так важно. Я чувствую, что силы медленно, но верно разливаются по телу. Силы ведьмака в сумме с силами вампира. И это, как никогда, кстати. Потому что я не намерен быть их лабораторной крысой и уж точно не намерен их отпускать. Едва рука мальчишки касается двери, я со всей силы дергаю цепи вниз. Оковы с грохотом разрываются у моих запястий. В следующую секунду они все оборачиваются, но не видят ничего, кроме звенящих цепей, раскачивающихся в воздухе. Их предсказуемость слишком очевидна. Какая-то секунда или даже меньше, и я оказываюсь за спиной того самого трусливого мальчишки. Нож, что недавно торчал из моего живота, крепко сжат в руках, и я им воспользуюсь прямо сейчас. Запускаю руку в его короткие волосы и задираю голову бедняги. Еще миг и острое лезвие ножа разрезает кожу моей жертвы поперек горла. С наслаждением вдыхаю терпкий аромат крови, что обильной струей покидает тело мальчишки. Не медля ни секунды, обнажаю клыки и впиваюсь в кровоточащую рану. Металлический привкус приятно обжигает ротовую полость. Первый глоток, и мои глаза невольно закрываются в наслаждении. Второй глоток, и по моему телу проходит волна удовольствия. Третий глоток, и я кончиками пальцев чувствую ускоряющуюся пульсацию моего сердца. И это означает лишь одно — сила. Отрываюсь от разорванной артерии некогда живого паренька и отпускаю иссушённое тело, которое, словно мешок, сваливается в лужу собственной крови. Все оборачиваются на звук. Их лица, как одно, меняются: глаза становятся в два раза больше, рты рефлекторно раскрываются, во взгляде ужас той картины, что перед ними предстала. Все происходит за три секунды — ни больше, ни меньше. Для них все происходит очень быстро, для меня — очень медленно. Словно в замедленной съемке. Поэтому они даже не успевают вытащить оружие из своих тайников на одежде. Они даже не успевают подумать об этом. Реакция человека очень медленная, чего не скажешь про вампира. Но я учтиво подожду, пока до них дойдет вся трагичность ситуации. Мы ведь должны играть по правилам. По моим правилам. Все трое в следующее мгновение тянуться к оружию. Все трое достают пистолеты. Все трое собираются выстрелить. Все трое наивно думают, что успеют. Но если для них их действия происходят максимально быстро, то для меня это как наблюдать за движениями черепахи. Медленно. Наивно. Забавно. Едва их пальцы ложатся на курок пистолета, я прекращаю свое бездействие. Начинаю удивлять главных действующих лиц моего плана. Начинаю срывать маски и показываю свою истинную сущность, что так отчаянно рвется наружу. — Vesmatos notes! — шепчу, проговаривая каждое слово, и поднимаю руку, направляя магическую волну на эту троицу охотников. С каждым словом они становятся все незащищеннее. С каждым словом их мозги превращаются в кашу. Нет, не в прямом смысле. Они чувствуют адскую боль, но на самом деле с их организмом ничего не происходит. Обожаю этот фокус. С каждым словом они медленно опускаются на колени, сгибаясь пополам. С каждым словом мои губы растягиваются в победной улыбке. К концу заклинания они уже не кажутся такими страшными охотниками на оборотней. Сейчас это физически подавленные ничтожные людишки, что наивно возомнили себя палачами Кая Паркера. Только вот теперь жертва сыграет роль палача.