Ночью

РОV Кай Резкая режущая боль в районе затылка заставляет меня открыть глаза и моргнуть несколько раз. Только после этого мое зрение постепенно начинает восстанавливаться. Первое, что вижу — темное небо. Яркие звезды рассыпаны на иссиня-черном полотне, словно желтый бисер на темном ковре. Даже эти маленькие звезды, образующие причудливые созвездия, имеют свое место в мире, свое предназначение. И у меня было предназначение. И я его не выполнил. Мне оторвали голову. В прямом смысле слова. И скажу Вам, зрелище, как и ощущение, отвратительное. Чёртов Сальваторе-старший. Почему я вылетаю из игры в самый разгар веселья? Причем все веселье создаю именно я. В принципе, и веселюсь только я. Остальные же считают сумасшедшим, боятся, пытаются засунуть в какую-нибудь дыру или убить. Звездочка на небе вспыхивает ярким светом и стремительно падает. Можно загадать желание… Хочу жить. Да, хочу еще один шанс. Я слишком молод. Я толком-то и не жил… Похоже на какую-то предсмертную речь преступника перед казнью. Смешно от собственных мыслей. За всеми этими размышлениями даже не заметил ноющее ощущение, разливающееся по всему телу. Острое желание, заполняющее мысли. Животная потребность немедленного насыщения. Голод. Я хочу есть. Нет, даже не так. Я хочу пить. Кровь. Вампиризм, с некоторых пор ставшей частью моей сущности, всё-таки имеет свои минусы. И главный из них — голод. Но… Как бы мне не хотелось это признавать, я умер. Я мертв. Мне оторвали голову. Я нахрен безголовый Паркер. Хмм… Звучит как бренд. Звучит даже лучше, чем «Всадник без головы». Мое креативное мышление удивляет меня даже в Аду. В Аду, где есть прекрасное звездное небо и потребность в насыщении… А я точно в Аду? Насколько мне известно, после смерти есть три варианта развития событий: Рай, Ад и Чистилище. В Рай меня не возьмут. В Аду долго не вытерпят и захотят избавиться. А сверхъестественное Чистилище рухнуло около года назад. Есть еще кое-что… Тюрьма для сумасшедших ведьмаков, куда меня уже засовывали мои "любимые" родственнички. Но они все мертвы, весь наш ковен исчез. Остался только я. И то пережил их всех на несколько часов. Быстрый поток моих мыслей прерывает звук. Звук двигателя. Звук двигателя приближающегося автомобиля. В следующий миг меня ослепляет яркий свет. Фары. Чёрта с два! Это реально автомобиль! Моргаю несколько раз, надеясь на то, что это не мираж. Но машина приближается. А так как сама она ехать явно не может, значит за рулем человек. Мешок с кровью. Да, Кай Паркер, твое логическое мышление не пострадало при отделении головы от тела. Это, несомненно, радует. Удосуживаюсь осмотреться только сейчас и понимаю, что лежу в самом центре дороги. Автомобиль тем временем останавливается в нескольких шагах от меня. О, да. Я слышу биение человеческого сердца, что так старательно качает алую жидкость по всему телу. Мой сегодняшний ужин не боится, не волнуется. Просто еще не знает, что не доживет до следующего дня рождения. — С Вами все впорядке? — из салона сероватого автомобиля старой марки вышла девушка. Довольно-таки симпатичная блондинка. Блондинка, которая погибнет из-за своей глупости и наивности. Сердце отбивает встревоженный ритм. Переживать за совершенно незнакомого человека? Удивляют эти людишки. — Да, все хорошо… — приподнимаюсь на локтях, раздумывая над тем, что соврать. Но, кажется, моя ложь и не понадобится. Девушка, по всей видимости, подумав, что я не могу встать, подбегает на своих тоненьких каблучках и обхватывает меня за руку, создавая своеобразную опору. — Поднимайтесь, — тянет меня наверх, заставляя встать на ноги. Тело ужасно ноет, голова кружится, а в глазах периодически темнеет. Мне нужно поесть. Девушка окидывает меня взглядом и хватается за плечи, когда я слегка наклоняюсь вперед, пошатываясь. Большие испуганные глаза смотрят обеспокоенно и искренне. На долю секунды мне хочется отпустить её, позволить дожить до старости, воспитать детей и понянчить внуков… Но лишь на долю секунды. Не был бы я Каем Паркером, если бы по возможности не убил человека. Хватаю её за хрупкие плечи, не отрывая жадного взгляда от лебединой шеи. Точнее от тонкой вены под нежной кожей девушки. Невольно провожу кончиком языка по верхней губе и уже не слышу её повторяющихся вопросов. Клыки появляются на автомате, вызывая не совсем приятные ощущения в районе десен. Судя по ее ошарашенному виду, у меня уже проявились черные вены вокруг глаз. Через секунду мои глаза нальются кровью, и я обнажу свои «зубки». Прелестное создание пятится, собираясь убежать и совсем забыв про мои руки на изящных плечах. Испуганные глаза не могут оторваться от моих клыков, а дыхание в разы учащается. Что-то лепечет про то, чтобы я ее отпустил, что она ничего не расскажет. Дорогуша, ты и так никому ничего не расскажешь. Чувствую, что уже не могу, да и не хочу себя сдерживать, а потому запрокидываю голову для того, чтобы поглубже вонзить клыки в плоть жертвы. Так и поступаю, не обращая внимания на крики девушки. Глаза сами прикрываются в наслаждении. Ее кожа пахнет корицей и лесными ягодами, и это только усиливает мое желание. О, это прекрасное ощущение, когда теплая жидкость обволакивает все внутри и словно заряжает меня, восстанавливает силы для новых свершений. Долгожданное насыщение не заставляет себя долго ждать. И мне ужасно не хочется отрываться от этого сладостного коктейля, но случай и сложившиеся вопросы в голове обязывают. Со стоном отрываюсь от сонной артерии девушки. Мое дыхание сбито: отрывистое, шумное и такое удовлетворенное. И почему я всегда презирал вампиров? Их жизнь сопровождается просто неописуемыми эмоциями. Блондинка в моих руках уже совсем обмякла. На секунду кажется, что она не дышит. Однако нет, ее маленькое сердечко бьется. Не так быстро, как у здорового человека, но бьется. И в этом я вижу огромный плюс. В том, что не убил, сумел сдержаться, сделал еще один шаг на пути к самоконтролю. Я старался выпить ровно столько, чтобы она смогла пробыть в сознании еще пару минут и ответить на мои вопросы. И кажется, мне это удалось. — Тише, тише, — выпрямляю ее белокурую голову, когда та запрокидывается назад. — Открой глазки, дорогуша. Ноль реакции. И ведь не мертва: веки с густо накрашенными ресницами едва заметно подрагивают. Обожаю вампирское зрение, ведь даже в темноте от меня не скроется ни одна нужная деталь. И не скроется ее наивное притворство. — Ну, давай же! — на тон повышаю голос, на что она вздрагивает всем телом и все же приоткрывает отяжелевшие веки. — Пожалуйста… — ее тихий шепот едва слышен, и ей с трудом дается каждый произнесенный звук. Но она продолжает: — Не надо… — Я тебя не трону, — убираю выбившуюся прядь золотистых волос с ее лица, нежно поглаживая затылок. — Только скажи мне, какой сейчас год. — Ч-что?.. — мутный взгляд непонятливо бегает по моему лицу, а ее легкая мимика выражает возмущение и злость. — Вы… Сумасшедший!.. — срывается на крик, пытаясь вырваться из моей железной хватки, что разжигает во мне злость с новой силой. — Какой сейчас год? — четко проговариваю каждое слово, не отрывая своих глаз от ее. Внушение. — 1994-ый... — ее язык, кажется, совсем не связан с состоянием ее тела, потому что фраза вылетает медленно, но четко. Замираю на секунду, мысленно переваривая услышанное. 1994. Какого хрена?! Я просто не мог попасть в одну и ту же временную тюрьму дважды. Ее просто не кому создавать. Вся моя семья превратилась в кучку покойников, благодаря мне. Или это то же место? Место, где я провел не одно десятилетие, постепенно сходя с ума. Мое личное Чистилище не новое, а чёртово старое?! Даже после смерти они умудряются вставить мне палки в колеса! Кто-то еще удивлен моему ненавистному отношению к ковену Близнецов? Но ведь это же не то измерение, куда меня уже засовывали. Определенно нет. Тогда где я, чёрт возьми?! Судорожно мотаю головой, осматривая все вокруг. Вдоль широкой дороги идет сплошной лес, от которого веет мертвой сыростью и холодом. И первая пришедшая на ум мысль: «Мистик Фоллс?» Оборачиваюсь и невольно прищуриваюсь, всматриваясь вдаль. Внизу находится город. Ночной город. Живой город. Улицы освещены тусклым светом фонарей, на дорогах нечасто мелькают огни от фар проезжающих автомобилей, из окон жилых домов льется теплый яркий свет. Город с жителями. С людьми. И их тысячи. Чёрта с два, это мой персональный рай?! Я вообще где?! — Где я? — снова поворачиваюсь к блондинке и только сейчас замечаю, что она едва ли не теряет сознание. Приходится встряхнуть ее, чтобы хоть как-то привести в чувства. — Это Мистик Фоллс? Очередной мутный взгляд, переполненный непониманием и недоумением. Раздражает. Нереально раздражает. И с каких пор я стал таким нервозным? Надо будет еще поразмышлять над этим вопросом. А пока разберемся с полумертвой красавицей и странным местом, куда я попал. — Что это за город? — четко и медленно, чтобы она поняла, чтобы фишка с внушением прокатила. — Бейкон Хиллс… — выговаривает тихо, но внятно, на секунду задерживая свои глаза на моем озадаченном лице. Что она несет? Какой, нахрен, Бейкон Хиллс? В 1994-ом такого города в Соединенных Штатах не было. Частая работа с картой на протяжении нескольких лет в заточении говорит сама за себя. Этого города со странным названием вообще не существует. Я бы запомнил, да еще бы и съездил сюда на пару недель. Может у нее крыша поехала от испуга? — Как называется этот город? — проговариваю каждую букву каждого слова и снова трясу её за хрупкие плечи, надеясь получить другой ответ, но кажется, все тщетно. — Бейкон Хиллс… — опять ее тихий голос вызывает во мне только злость. Понимаю, что большего я от нее уже не добьюсь. Что ж, сама виновата в своей скорейшей гибели. Обнажаю клыки и молниеносно впиваюсь в кровоточащую рану на шее. Я зол. Все слишком непонятно даже для меня. Гнев берет вверх, и я уже не могу себя сдержать, разрывая одну мышечную ткань за другой, буря отверстие все глубже и глубже. Монстр во мне плевать хотел на то, что девчонка уже не дышит. Я плевать хотел на все. Вгрызаюсь сильнее, выплескивая всю ненависть, что скопилась во мне. Мгновение, и милая белокурая головка отрывается от девичьего тела, с кровавыми брызгами отлетая в сторону. Выпрямляюсь, убирая руки с плеч обескровленного безголового тела, что ничком падает на асфальт. На секунду останавливаю довольный взгляд на шедевре, что создал. Довольно-таки насыщенно. Даже чересчур. Пора прекращать создавать подобные натюрморты. Уж сильно не хочется мне становится Стефаном Сальваторе. Не хочется становиться мясником. Разворачиваюсь лицом к открывшейся панораме города и слегка усмехаюсь своим наблюдениям. Город и впрямь немного отличается от того, что находится в Вирджинии. Мистик Фоллз уступает размерами этому, но ненамного. Такой же лес. Похожая центральная площадь. Типичная средняя школа. Бейкон Хиллс… Место, куда меня каким-то чудесным образом заточили мои мертвые родственники? Моя тюрьма еще на несколько лет? А может всё-таки не моя? Может быть, это вообще не тюрьма? Вытираю тыльной стороной ладони кровь со своего лица и в очередной раз засматриваюсь на опустошенный мною, миловидный пакет с кровью. Краем глаза замечаю автомобиль моей жертвы и невольно расплываюсь в улыбке, расписывая в голове следующие пять часов. Мои приключения только начинаются. Мне еще предстоит разобраться со всем этим. А пока перевожу задумчивый взгляд на ночной город и ухмыляюсь собственным мыслям, которые почему-то произношу вслух: — Ну, здравствуй, Бейкон Хиллс… Мой персональный Ад… А, может быть, и Рай… Темный, покрытый пылью экран, кажется должен был уже взорваться от моего задумчивого взгляда. Не могу точно сказать, сколько уже так сижу. Может минут пять, а может и целый час. Время течет слишком быстро, я даже не успеваю заскучать: или наблюдаю за экспериментами этой троицы, или развлекаюсь с подростками-химерами, или предаюсь воспоминаниям, как сейчас. Невольно вздрагиваю, когда этот своеобразный телевизор неожиданно включается. Раздражают эти самовключающиеся механизмы. В следующий миг помещение заливается громким металлическим скрежетом, за которым я не сразу разбираю членораздельную речь. Чувствую, как барабанные перепонки в ушах вибрируют, на секунду вызывая неприятные, колкие спазмы. На экране передо мной предстает занимательная картина, главной героиней которой является одна моя хорошая знакомая. Трейси Стюарт. Маленькая глупенькая девочка, которая могла бы спокойно окончить школу и поступить в колледж. Могла, если бы ее генетический код так удачно не содержал несколько наборов ДНК из-за пересаженной несколько лет назад кожи. Какое-то злосчастное совпадение, и она становится очередным подопытным кроликом этой троицы. И ведь даже не подозревает об этом. Плачет, не понимая происходящее, ищет решение и приходит в тупик. Но не могу не признать, что с ней было весело. Она никогда в лицо меня не видела, зато я довольно-таки неплохо ее изучил. Все эти ночные кошмары и переключения сознания на другую реальность — все это я. Ее милая, ничем не защищенная головка открыла настоящий простор моему воображению. Ее хватало на десять минут моего полнометражного фильма ужасов в ее подсознании, и вот она уже потрошит ворон на крыше собственного дома. Стоит мне щелкнуть переключателем и освободить ее разум, как она снова превращается в милейшего ангелочка, страдающего парасомнией. Но играл я с ней не только во сне. Мне свойственно разнообразие, многогранность, многоплановость. И на этот раз театральной ареной послужила школа маленького городка. Не выспавшейся Трейси причудился монстр, похожий на робота из груды ржавого метала. Он полз к ней, приближаясь все ближе и ближе, заставляя замереть и испугаться до смерти. Но на самом деле эта картинка заставила ее чуть ли не обратиться прямо в школьном коридоре, кишащем подростками. Она даже и не заметила, как изувечила свой шкафчик своими коготками. И этой ночью мы развлеклись на славу. Ночные сновидения унесли ее сознание настолько далеко, что наврятли она теперь отличит реальность от царства Морфея. Мирно сопела в своей кровати, как вдруг внезапно поднялась и пошла в неизвестном направлении, так красиво обведя вокруг пальца помощника шерифа. Пришла в место, что находится далековато от города. Пришла и упала без чувств. И, наконец, спустя полчаса соизволила проснуться. А теперь находится в замешательстве и полнейшем непонимании картины. Дрожит от одного вида обступивших ее существ. — Это все нереально… Я сплю, — крупная слеза скатывается по ее щеке, оставляя влажную дорожку. — Это просто сон… Бедняжка Трейси. Пытается сама себя убедить в нереальности происходящего, надеясь на очередной побочный эффект парасомнии. Но к ее несчастью, все это реально. Беззащитная кроха. Но ненадолго. Скоро, уже совсем скоро ее жизнь кардинально изменится. — Нет, Трейси, ты не спишь… — и снова этот голос, и снова я мысленно задаюсь вопросом: «А это не они ли озвучивают чудовищ в фильмах ужасов?» В следующую секунду двое других фиксируют руки жертвы, вызывая у нее очередной крик. Железные тиски неумолимо давят на нее, заставляя опуститься на колени. Гулкую тишину прерывают лишь ее отчаянные всхлипы и болевые стоны, но не вызывают совершенно никаких эмоций у этой троицы. Ты обречена, Трейси. Мгновение, и картинка сменяется. Красивая шея с множеством родимых пятен протыкается острой иглой своеобразного шприца. Мутная жидкость медленно исчезает из колбы, проникая в юный организм девушки. Трейси уже не издает практически никаких звуков и даже не реагирует, когда игла покидает ее вену. Она продолжает судорожно дышать, и, кажется, даже не моргает. По всей видимости, это вещество, что ей вкололи, открывает глаза на ее истинную сущность. Наверняка все мои игры уже получили разоблачение в ее подсознании. Наверняка это уже не та малышка Трейси. Словно в подтверждение моих размышлений она вздрагивает и закрывает глаза. Те, что держали ее, разжимают тиски, освобождая руки жертвы. Руки, на которых уже появились когти. Она медленно выпрямляется и не поднимает головы. Темные каштановые волосы образуют некий занавес, закрывая ее лицо. Секунда, и девушка резко вскидывает голову. Яркие зрачки глаз светятся желтым пламенем. Острые клыки торчат на обоих рядах зубов. Животный рев, кажется, совсем не похож на волчий. Трейси. Химера Трейси. Прошу любить и жаловать! Хотя любить или жаловать произведение искусства этой троицы придется другим персонажам моей игры. Не думаю, что они будут рады добавлению экшена в ассорти жанров. Зато мне все очень нравится. Пора взбудоражить этот городок. Пора повеселиться…

***

РОV Тео Ненавижу. Я ненавижу этого кретина. Я ненавижу Стилински. Ненавижу его извечную любопытность, недоверчивость и настороженность ко всему подозрительно хорошему. Когда же он, наконец, поверит мне? Да плевать, если не поверит. Окажется мертв. И умрет самой банальной смертью: утонет в бассейне или перевернется на своей жестяной банке. Или его загрызет волк. Его загрызу я. Уверен, мир вздохнет с облегчением, если его не станет. А между тем на первых полосах несуществующей газеты сверхъестественного мира в Бейкон Хиллс пестрит новость о новых убиенных и о новом чудовище. И кто бы мог подумать, что им окажется милая, безобидная девочка. Та, что еще вчера выбирала будущий колледж, а сегодня уже разрывает людей в клочья. Трейси убила даже своего отца. Да, она явно не контролирует свою сущность. Сущность химеры. И я ее понимаю, как никто другой. Думаю, сегодня стая Маккола не будет спать спокойно. Они, как мне кажется, вообще никогда не расслабляются. Всегда готовы вскочить посреди ночи и прийти друзьям на помощь. Как сейчас: почти все в сборе у места аварии. Хренова стая хреновых суперменов. А на повестке дня самый актуальный вопрос: кто же перевернул машину, ранил полицейских и убил адвоката? И только Стайлз был уверен, что это я. Тупоголовый идиот. Хотя конечно трудно поверить в то, что твоя одноклассница, тихоня и серая мышь, окажется беспощадным монстром. Но Стилински просто намеренно хочет доказать всем вокруг, что я не тот, за кого себя выдаю, что я плохой парень, который желает попасть в стаю, руководствуясь ужасными намерениями. И ты даже не представляешь, Стайлз, насколько близок к правде… Но со всем этим потом. Сейчас мне просто жизненно необходимо отдохнуть, побыть наедине с собой и своими мыслями, разложить все по полочкам. Иначе сорвусь и к чертям разнесу этот городишко. Потому что мне уже все надоело. Потому что я уже устал. Потому что я не ожидал таких трудностей в достижении цели. Но отступать никто не намерен. Все будет доведено до конца. Переступаю порог своего большого дома и даже хочу назвать его родным, но просто язык не поворачивается. Все уже не так заоблачно-прекрасно, как в детстве. Розовые стекла на очках давно потрескались и разлетелись на тысячи мелких осколков. Ничего вокруг не кажется хорошим. И даже это место. Если бы не комната с кроватью, я бы и не появлялся здесь, в этом доме. В этой надоевшей семье, которая так и хочет казаться приторно-счастливой ячейкой общества. До первого урока еще четыре часа. Наврятли получится заснуть, но расслабиться удастся. Медленно переступая с ноги на ногу, прохожу мимо кухни, вспоминая события вечера. Не думаю, что Стайлз теперь будет сомневаться в достоверности росписи моего отца. Хотя он всегда сомневается. Всегда и во всем. Бесит. Ступеньки деревянной лестницы, с которых я в детстве любил спускать игрушечные машинки, кажутся нескончаемо длинными. Наконец, ступаю на последнюю, нехотя отрывая руку от перил. Преодолеваю расстояние в несколько метров и останавливаюсь у двери "своей" комнаты. Забавно, ведь моя комната немного правее. Чертова Рейчи и ее извечная настырность. Руки рефлекторно опускаются, хлопая по передним, а потом и по задним карманам джинс. Нащупываю телефон, ключи от машины и пару купюр. Ключей от двери нет. Через кашу в голове пробивается мысль: «В этом доме нет замков на дверях…» В этом доме есть взаимодоверие. Было когда-то. Встряхиваю головой, избавляясь от ненужных мыслей, и толкаю дверь. Та поддается и бесшумно открывается, пропуская меня внутрь. Полоса тусклого света из коридора проникает в комнату, и тьма понемногу рассеивается. Направляюсь к выключателю, потому что просто лень включать свое волчье зрение. Волчье зрение не активируется, зато все остальные сверхъестественные рецепторы самопроизвольно начинают работать. Всей своей сущностью чувствую, что здесь что-то не так. Из неоткуда появляется странное ощущение чужого присутствия. Здесь явно кто-то был. Нет. Здесь кто-то есть. Резко оборачиваюсь, когда слышу шорох за спиной. В темноте на миг появляется металлический отблеск от ножа, который был направлен в мою спину. Но инстинкты берут свое, и я рефлекторно перехватываю нож из руки нападающего и толкаю его со всей силы, отбрасывая на несколько шагов. Все происходит за считанные секунды, поэтому я даже не задумываюсь над тем, кто передо мной. Неизвестный ударяется о стену, снося на пути стул и едва не задевая письменный стол. Тишину прорезает писклявый крик, который обрывается так же резко, как и появился. Но я пропускаю этот звук мимо ушей. Одна лишь мысль о том, что меня пытались убить в собственном доме, вызывает внутри бурю эмоций. Злость, ненависть, жажда мести. Кто бы там ни был, он пожалеет о том, что собирался сделать. Кто бы там ни был, я убью его. Рука сильнее сжимает рукоять ножа, а взгляд сфокусирован на сжавшейся фигуре у стены. Стремительно преодолеваю расстояние между нами и без колебаний заношу нож над дрожащим телом. Глаза уже давно привыкли к темноте, поэтому долю секунды всматриваюсь в нападающего. С одной стороны, не нацелено, а с другой, так хочется видеть его лицо, корчащееся от режущей боли. Но вижу то, что вообще никак не ожидал. Огромные испуганные глаза, спутавшиеся волосы, кажущиеся черными во мраке, трясущиеся тонкие губы и этот надоевший вздернутый нос. — Какого хрена?! — единственная мысль, что пришла в голову, озвучивается на автомате. Только сейчас улавливаю ее тяжелое дыхание и учащенное сердцебиение. Только сейчас замечаю, что она, не моргая, смотрит на мою руку с ножом, что замерла в нескольких сантиметрах от ее лица. Медленно опускаю руку, пряча нож за спину, и выпрямляюсь, обдумывая произошедшее. Но в голове не образуется ни одна мысль, адекватно оценивающая ситуацию. Не придумываю ничего стоящего, а потому щелкаю выключателем на стене, надеясь хоть на какой-то разряд обстановки. Рефлекторно щурюсь, привыкая к яркому свету и отворачиваюсь, чтобы не видеть это недоразумение. Как же мне все это надоело. Черт, да я даже в собственном доме не могу нормально отдохнуть. В своем доме я не чувствую себя в безопасности. И это угнетает. Это бесит и злит. Бесит это бестолковое дитя и ее идиотское поведение. Раздражает все ее существование. — Пошла вон, Рейчи… — говорю то, что хотел сказать с момента ее появления в моей жизни, говорю так, чтобы сильнее задеть ее. К «Комарику» она уже, можно сказать, привыкла. Старается пропускать мимо ушей и не реагировать, закипая внутри при каждом моем обращении. Злится, но терпит. А вот уменьшительно-ласкательное преобразование ее имени вызывает у нее совсем иные эмоции. Она просто не выносит, когда ее кто-то так зовет. Рейчи. Так обращалась к ней ее мать, пока была жива. А сейчас ее близкие мертвы. И она ненавидит тех, кто пытается их заменить. Она ненавидит свое имя, исходящее из уст чужого человека. Я не раз отмечал ее странную реакцию на мои едкие слова в комплекте с этим именем. Произношу случайно или специально, что бывает чаще. А она оборачивается со скоростью света, и иногда кажется, что едва ли не выворачивая собственную шею. Взгляд поначалу рассеянный, но с каждой секундой становится более отрешенным от реальности. Она забывает про все вокруг. Глаза загораются ненавистью и злостью. Слова произносятся через сжатые зубы, а дыхание становится тяжелым. Не раз ловил себя на мысли, что в таком состоянии она способна на многое. Но это меня не останавливает. Я по-прежнему готов злить ее и причинять боль, ничего при этом не делая. Как сейчас. — Не смей… — хриплый голос дрожит, но она продолжает: — Не смей меня так называть! Короткий крик на последнем слове. Настолько тихий и отчаянный, что даже становится жаль ее. На секунду. Нехотя оборачиваюсь, потирая уставшие глаза. Глаза, которые просто на автомате ползут на лоб от открывшейся картины. Буквально карабкается по стене, пытаясь подняться. Мокрые щеки блестят, а с подбородка срываются крупные соленые капли. Издает какие-то непонятные звуки, похожие на кряхтение или стоны. Ну, конечно, ей же тяжело. Тяжело подняться после такого "удачного" полета и приземления. Но она настырная. Именно поэтому пытается. Пытается даже тогда, когда с тихим вскриком падает на пол. И кажется, что еще немного и она отчается, бросит эти бессмысленные попытки и заплачет в голос. Но это же Комарик. Надоедает это все. Надоедает она со своими всхлипами. Надоедает ее беспомощность. Надоедает ее настырность. Надоедает ее присутствие в моей комнате. Но главное: надоедает ее присутствие в моей жизни. А ведь прекрасный случай подвернулся, чтобы избавиться от нее. Все бы списали на самооборону и шоковое состояние. Если бы не… Если бы не что? Что мне помешало это сделать? Что мне помешало убить ее? Вопрос, на который я, кажется, никогда не отвечу. Вздыхаю, всем своим видом показывая недовольное отношение к происходящему. Недовольное? Мягко сказано. Подхожу к ней и хватаю за локоть, когда ее очередная попытка подняться вот-вот рассеется прахом. Мне просто нужно поскорее выпроводить ее. Мне нужно избавиться от нее. Мне нужно отдохнуть. Она реагирует на мое прикосновение немного заторможено, поднимает заплаканное лицо и фокусирует взгляд. Словно возвращаясь в реальность, словно выныривая после погружения в свои собственные мысли. И я уже готов поднять ее на ноги, как она с силой отталкивает меня. С силой ничтожного комарика. Она все-таки оправдывает свой образ в моей голове. Отталкивает и бьет меня по руке, что сцеплена чуть выше ее локтя, сопровождая свои действия очередными всхлипами. — Поднимайся, давай, — не реагируя на "удары" ее хлипких кулачков, запускаю свободную руку в волосы, взъерошивая идеальную прическу. Она мне сейчас нахрен не нужна, как ничто в этом мире. Не нужен этот театр. Не нужны маски. Не нужна идеальность. Не нужна эта псевдосемья. Не нужна эта псевдосестра. Мне нужна лишь тишина. Мне нужно уединение. Мне нужно одиночество. Черт, да я в нем нуждаюсь так же, как когда-то ненавидел. Странно, ведь раньше я страдал от этого. А сейчас мне плевать. Просто все равно на то, есть в моей жизни кто-то дорогой или нет. Наверное, моя сущность меня поглощает. Уже поглотила. — Ну же! — мне просто не хватает терпения, а потому я хватаю ее за вторую руку и тяну наверх, заставляя подняться. — Не трогай меня! — красные от слез глаза готовы прожечь во мне дыру размером с футбольный мяч. — Это ты… — пытается высвободиться от моей хватки и оттолкнуться, что заставляет меня сильнее прижать ее спиной к стене. — Это ты сломал ему руку! — срывается на отчаянный крик, пытаясь не замечать льющихся водопадом слез. Картинка в голове складывается как детская мозаика. Быстро и просто. Логическое объяснение ее поведения приходит спустя пару секунд. Но я с трудом в него верю. Она просто не могла так быстро привязаться к этой фальшивой семье. Это похоже на бред. Или ей под силу даже это? Или она просто притворяется, что смогла привыкнуть? Или она просто хочет найти поддержку в ком-то из участников этой несуществующей идиллии… Она уже не плачет. Лишь тяжело дышит и смотрит куда-то в пол. Боится нашего зрительного контакта? Или собирается с мыслями? Неважно. А я все так же продолжаю держать ее за запястья, вжимая в стену. В комнате царит мертвая тишина, что давит на уши. Здесь царит атмосфера, в которой нам обоим не комфортно. Атмосфера, которую необходимо кому-то развеять. И это делает Комарик. Внезапно вздрагивает всем телом, заставляя меня сконцентрировать свое внимание на ней. Медленно поднимает голову и замирает, когда наши глаза выравниваются на одну зрительную линию. Смотрит холодно, отрешенно и совершенно безэмоционально. Смотрит, как никогда не смотрела. Никогда не думал, что это дитя способно на такой взгляд. — Я тебя ненавижу… — произносит четко, выделяя каждое слово, смотрит в глаза, не моргая. В этот момент меня словно ударили током. Сглатываю ком в горле. Ком, который образовался после ее слов. Разжимаю руки, освобождая ее от моего физического контроля. Смотрю на нее, но будто сквозь. Смотрю, но уже не вижу ее и уже не думаю о ней. Только слова, произнесенные ею. Только эти слова крутятся в голове. Занимают все мысли и вызывают воспоминания из прошлого. Прошлое, которое я всегда пытался оставить в прошлом. Но память дана, чтобы помнить. Память, которая, кажется, уничтожает меня изнутри. Я не должен ничего вспоминать из прошлой жизни. Я не должен ничего помнить. Я не должен так реагировать на эти три слова. «Я тебя ненавижу!» — сказала сестра перед тем, как сделать свой последний вздох. Перед тем, как замерзнуть насмерть. «Я тебя ненавижу!» — сказал отец, когда узнал, что я мог, но не спас сестру. Сказал перед тем, как забрать из морга холодное тело своей дочери. «Я тебя ненавижу!» — сказала мать, заливаясь горькими слезами. Сказала перед тем, как похоронить собственную дочь. «Я тебя ненавижу…» — сказала Рейчи, наверняка в сердцах и ненамеренно. Сказала, не подозревая о том, какой эффект на меня произведут ее слова.

***

РОV Рейчел — Ты сегодня какая-то загруженная, — Джош смотрит на меня внимательно, словно изучая. Изучает так же, как Тео. — С тобой все впорядке? — прищуривается, слегка наклоняя голову. Такая же привычка у Тео. — Хей, Рейчел! — дотрагивается до моего плеча, слегка отталкивая. Тео оттолкнул в два раза сильнее. — Да… Все хорошо… — наконец поднимаю глаза, отрываясь от разглядывания своих пальцев. А внутреннее «Я» просто вопит о том, что это уже не первый раз за сегодня. Раза два на уроках и разок на перемене. Просто ухожу от реальности и вхожу в мир моих проблем. Одной проблемы. Тео. Этой ночью я так и не уснула. Вылетела из его комнаты со скоростью света и так же быстро залетела в свою. А потом еще час сидела, прислонившись спиной к двери. Боялась, что он войдет. И пыталась убедить себя, что все произошедшее просто игра моего воображения. Моего больного воображения. Я помню, как вызывала врачей со слезами на глазах. Помню, как сопровождала отца в больницу. Помню, как мы ехали обратно. Помню, его слова перед тем, как он уснул. «Спасибо, милая...» — так же. Черт возьми, так же, как называл меня папа. А дальше все, как в бреду: воспоминания, боль и слезы. Помню, как спустилась на кухню за чем-то. Помню молоток на столе. Помню всю мозаику, что сложилась в моей голове. Помню свою уверенность в том, что это Тео. Тео ударил отца. И все. Остальное, словно во сне, словно под пленкой, за которой ничего не видно. Мой разум словно оказался не моим. Лишь под утро я смогла разобраться в отрывках, что то и дело всплывали в памяти. Комната Тео, нож в руках, его спина и холодные глаза. Но я просто не могу в это поверить. Я не могла так поступить. Не могла! Я бы никогда не убила человека. Нет. Я не способна на такое. «Ты чуть не воткнула нож ему в спину. Как подло, Рейчел…» — внутренний голос, от которого мурашки бегут по всему телу. И вновь мысли. И вновь осознание. Осознание того, что именно я была в той комнате. Именно в моих руках был нож. Именно я пыталась убить Тео. Осознание, от которого хочется убежать, спрятаться, просто исчезнуть. И это поглощает меня. Убивает изнутри. Заставляет задумываться снова и снова. Я не видела Тео сегодня. Утром пораньше ушла из дома. В школе по большей части сидела в классе. Просто боюсь увидеть его. Боюсь смотреть ему в глаза. Боюсь его. Или просто не хочу его видеть. Мне стыдно. Мне так стыдно, что, кажется, я просто не выдержу. Не выдержу нашего зрительного контакта. Не выдержу его изучающего взгляда и самодовольной ухмылки. Ведь он будет вести себя, как ни в чем не бывало. Словно ничего и не произошло. Но где-то в глубине души я хочу увидеть его. Хочу убедиться, что с ним все впорядке. Просто хочу быть уверенной в том, что ничего ему не сделала. Хочу извиниться за свое ненормальное поведение. Хочу попросить прощения за то, что пыталась убить. Мне это нужно. Иначе моя совесть испепелит меня изнутри. После занятий, когда я уже собиралась уходить домой, о себе напомнил Джош. Напомнил о себе и о моем обещании, которое просто вылетело из головы. И я пыталась увильнуть, ссылаясь на плохое самочувствие, на домашние дела и на подготовку к контрольной работе. Но мой новый друг оказался стойким и настырным еще побольше моего. И сейчас мы стоим на школьной площадке и наблюдаем за ездой других скейтбордистов. Хотя это ложь. Я уставилась на свои пальцы, погрузившись в свои мысли. А он не сводит глаз с меня. — Рейчел, — растягивает гласные, нетерпеливо постукивая пальцами по доске, — хватит спать. Улыбается, когда я поднимаю глаза. Милые ямочки действуют на меня незамедлительно, и мои скулы растягиваются в ответной улыбке. Не хочу вспоминать все это. Не хочу вновь и вновь проживать вчерашнюю ночь. Хочу смотреть на чью-то улыбку и улыбаться в ответ. Хочу быть счастливой. Как раньше. Хочу любить и быть любимой. Как раньше. Хочу, чтобы все вернулось на свои места. — Джош, — бегаю глазами по асфальту, пытаясь найти подходящие слова в своем словарном запасе, — я… Ну… Может завтра покатаемся? — У тебя что-то случилось? — в голосе слышатся нотки беспокойства. Совершенно чужому человеку не все равно, что со мной. И мне так хочется рассказать ему все. Просто хочется кому-то выложить все свои проблемы, чтобы разделить с кем-то эту тьму, что поглощает. Но я не могу. Я должна сама разобраться с этим. В моей жизни должен быть человек, который просто будет улыбаться, поднимая мне настроение, который будет поддерживать, даже не подозревая о сложностях моих проблем, который будет рядом в трудную минуту. И я очень хочу, чтобы этим человеком был Джош. Несмотря на наше короткое общение, он кажется мне хорошим человеком. — Да… Просто все тело болит… — в моей голове настоящая дилемма: рассказать все или солгать? — Я… В общем, я сегодня неудачно упала с кровати… То есть… Я неудачно проснулась и упала с кровати… Ну ты понял… — замолкаю, обдумывая следующую ложь. — У меня просто… Кошмары… — почему я не могу смотреть ему в глаза? Почему я в тысячный раз рассматриваю асфальт под ногами? Почему мой голос звучит так "уверенно"? Вопрошающе поднимает бровь и снова постукивает пальцами по скейтборду. Поздравляю, Рейчел, теперь тебе даже единственный друг не доверяет. Просто уже надо научиться врать. Дура. Просто дура, которая хочет повзрослеть, даже не умея врать. Лгать ведь так по-взрослому. Никогда мне не понять этих взрослых, их странных принципов и не менее странного поведения. Никогда. — Если не хочешь, не говори. Я все понимаю, — его ладонь ложится на мое плечо, потирает тонкую ткань блузы, словно стараясь прибавить к своим словам убедительности. — Спасибо, — поднимаю глаза, чувствуя, как ком в горле растворяется сам по себе. Мне просто становится легче. Легче от его улыбки. Настоящей, не фальшивой. Легче от его понимания и заботы. Легче от того, что мне порой так не хватает. В этой семье, что просто погрязла во лжи, замерзла в холоде их отношений. И я, кажется, скоро присоединюсь к ним. Просто боюсь, что не выдержу всего этого. Стану тем, что меня окружает. Ладонь, что была на плече, резко отстраняется, и я вопрошающе всматриваюсь в Джоша. Песочные глаза смотрят куда-то, не отрываясь. Смотрит не на меня, куда-то вдаль, на что-то за моей спиной. Оборачиваюсь и вздрагиваю от неожиданности. И снова дыхание на автомате задерживается. И снова я не могу сделать даже выдох, что там говорить о вдохе. И снова все проблемы выскакивают на первое место. И снова перед глазами возникают картинки вчерашней ночи. — Простите, что прерываю вашу милую беседу, — Тео наигранно улыбается, посматривая то на меня, то на Джоша за моей спиной, — но тебе пора домой, Комарик. Обращается ко мне и за секунду меняется в лице. Никакой улыбки, даже театральной. Губы плотно сжаты, а каре-зеленые глаза сверлят мои голубые. И никакого намека на что-то хорошее, что можно от него ожидать. Может быть, он все еще зол на меня? Риторический вопрос. Может быть, он решил отомстить мне и уже воплощает свой план в жизнь? Может быть, он решил отвезти меня домой, чтобы не убивать при всех? — Н-нет, — с трудом сглатываю этот тромб в горле и откашливаюсь, надеясь на более уверенное звучание моего голоса, — я… Мы с Джошем будем кататься на скейтах… — делаю полуоборот, кивая на друга, который стоит в полной растерянности. — А потом… Пойдем заниматься… К нему. — Наш отец попросил помочь ему с перевязкой. Неужели занятия для тебя важнее? — прищуривается и вскидывает бровь. Наигранно. Снова. И снова лжет. У отца гипс, и никакая перевязка ему не нужна. Да и не просил бы он помочь того, кто так с ним поступил. Это все его очередные уловки. Очередная театральная игра. Вот только я больше не верю и не собираюсь верить. — У нас завтра контрольная, так что… — поспешно разворачиваюсь, даже не собираясь заканчивать свою речь, и хватаю ничего непонимающего Джоша за руку, направляюсь куда угодно, лишь бы подальше. Мне удается сделать шага два, как меня хватают за локоть и со всей силы тянут назад. Наши с Джошом ладони рассоединяются, и я мгновенно разворачиваюсь, чуть ли не влетая в Тео. Его хватка заставляет меня сжать зубы, чтобы не выпустить крик от боли. Мне больно, ведь он просто впивается пальцами в мою руку, не позволяя и шелохнуться. — Ты пойдешь со мной! — выделяет каждое слово и смотрит на меня со злостью. Злится, что я его не слушаю, не повинуюсь его воле. — Отпусти меня! — чувствую, как глаза начинают гореть то ли от боли, то ли от обиды. Да, мне обидно, ведь я не игрушка для него. Он не имеет права так со мной поступать. — У вас все в порядке? — обеспокоенный голос Джоша звучит так далеко, хотя стоит он за моей спиной. — Не лезь не в свое дело, — Тео переводит озлобленный взгляд с меня на Джоша, и я чувствую, что он спокойно сможет ударить его, если тот влезет в разговор. — Джош, — слегка оборачиваюсь к парню, стараясь придать своему виду максимум уверенности, — все хорошо… Мне правда пора домой… Давай завтра покатаемся… Мой новый друг кивает в знак согласия и немного мешкает перед тем, как уйти. Проходит мимо нас и кидает на Тео подозрительный взгляд. А я смотрю на его удаляющуюся спину, убеждая себя, что поступила правильно. Ему не нужно вникать в наши "семейные" проблемы. Чувствую, что ладонь на моем локте разжимается, и я самопроизвольно перевожу взгляд на больное место. Красная кожа зудит, а от моего прикосновения становится только больнее. Здравствуй, новый синяк на моей и без того бледной коже! — Комарик, — голос где-то над головой заставляет меня поднять глаза. Тео вздыхает и нехотя продолжает начатое: — Просто сядь в машину.

***

Их зрительный контакт длится еще секунду-другую, после чего она коротко кивает в знак согласия и обходит его, направляясь к машине. А он на миг задумывается над странностью своих мотивов и следует за ней. Он и не собирался никуда ее отвозить. Ему нужно проследить действия стаи Маккола и прийти на помощь в самый подходящий момент. Ему нужно сыграть еще один акт в этой пьесе. И в его планы не входила забота о псевдосестре. Но он просто краем глаза увидел ее фигуру, пока шел к автомобилю. Он просто сложил два и два, посчитав, что ей здесь лучше не находится. По городу разгуливает химера, совершенно лишенная самоконтроля. Ему не нужны лишние проблемы. Или это очередное оправдание, и он просто должен быть уверен, что она в безопасности… Нет, ему совершенно плевать на нее и ее безопасность. Но что-то не позволило ему пройти мимо. Что-то, что находится глубоко в его подсознании. Что-то, что заложено в нем, как рефлекс. Что-то, что он не контролирует. Что-то, что контролирует его.

***

РОV Кай Я расстроен. Малышка Трейси не оправдала моих ожиданий. Пара убитых и не намного больше раненных. А я-то думал, что этой троице удалось создать настоящую машину для убийств. В принципе, так оно и есть. Легендарная стая истинного альфы еще долго будет отходить от сегодняшнего дня. Но ничего, им это, безусловно, пойдет на пользу. А Трейси все же жаль. Ее маленький организм просто не справился с экспериментом. Этой троице достаточно лишь одного показателя. Ртуть. И их подопечный уже в черном списке. Так называемый провал. Уже второй. Но сомневаюсь, что это их остановит. Подростков-кандидатов на роль лабораторных крыс очень много. Целая средняя школа Бейкон Хиллс. Совершенно обычные девочки и мальчики скоро будут держать в страхе этот город, если конечно не окажутся провалами. Как Трейси. Я просто не могу пропустить очередную казнь очередной химеры. Хотя бы потому, что приговор выношу именно я. А еще меня это просто забавляет и настраивает на новые свершения. Сам процесс контроля этой троицы и наблюдения за их действиями, направленными на исполнение моей воли, приводит меня в восторг. Сегодня в кинопрокате прямая трансляция под названием «Последний вдох Трейси». Троица уже там, притаилась, выжидая подходящего момента. На экране настоящие сверхъестественные разборки. Мне и самому интересно, кто кого: Трейси — Малию или Малия — Трейси. Ну, конечно. Койот оказалась намного сильнее: результат долгих тренировок. А вот Трейси скорее всего вообще никогда ни с кем не дралась. Сейчас ею управляет ее сущность. Точнее управляла. От недостатка воздуха вследствие того, что Малия надавила ногой ей на шею, она пришла в себя. Проснулась от столь продолжительной прогулки по царству Морфея. Проснулась и ничего не может понять. Испугана. Шокирована. Потеряна. — Трейси? — голос Малии дрожит, выдавая ее волнение. — Трейси, посмотри на меня. Ты не во сне, а в реальности. Это все реально, — пытается помочь маленькой девочке справится со всем, что навалилось на ее хрупкие плечи, даже не подозревая, насколько бесполезную работу делает. — Ты понимаешь? Понимаешь это? Ты не спишь, Трейси. — Что?.. Что со мной происходит? — вопрос, на который Трейси уже никогда не получит ответ. — Убить… — мое решающее слово в устройство, подобное рации, и происходящее принимает совершенно неожиданный поворот. Изображение на экране то и дело подскакивает, и это говорит об одном — выход главных героев сценария. Секунда, и шея Трейси вновь протыкается иглой. Только на это раз вещество, что проникает в ее организм, станет для нее смертельным. Малия кидается на помощь, но ее порыв пресекается еще стремительнее. Железная перчатка на руке второго вжимает ее голову в стену, фиксируя все тело. Даже не представляю, каково это. Вновь и вновь проживать это чувство, когда ты не можешь помочь человеку, и тебе остается только наблюдать за тем, как его убивают. Даже не представляю, каково это — быть беспомощным… По мере опустошения колбы шприца, опустошается и Трейси. Серая жидкость льется изо рта, а ее тело уже держится только на игле и только с помощью главного из этой троицы. Третий же стоит в сторонке. На случай, если пожалует незваный гость. Но никто не придет. Стая конечно в пути, но они не успеют. Они придут только к концу мероприятия. Трагичному для них концу. — Это отработанный материал, — металлический голос объявляет диагноз уже умерщвленного пациента. Игла покидает шею Трейси, после чего та с гулким грохотом падает на пол. В открытых глазах мертвая пустота, а взгляд направлен в неизвестность. Вот и подошел к концу твой жизненный путь, Трейси. Тот, что вынес диагноз, медленно разворачивается, направляясь туда, откуда они пришли. Тот, что держал койота, ослабляет хватку и присоединяется к первому. Все трое медленным тяжелым шагом покидают помещение. А Малия остается. Остается раздавленной физически и морально. Ей лишь остается переводить испуганный взгляд блестящих глаз с мертвой девушки на исчезающие силуэты этой троицы. Ей лишь остается смириться. Выключаю "телевизор", потирая напряженные глаза. Все-таки наблюдать это все на экране черт знает чего, похожего на телевизор, меня утомляет. В следующий раз надо бы поприсутствовать лично. Сыграю какого-нибудь прохожего, совершенно случайно оказавшегося свидетелем. А лучше вступлю с ними в схватку. Забавно будет посмотреть на их лица, когда они поймут, что я в сотни раз сильнее всех их, вместе взятых. Забавно будет наблюдать за их попытками, направленными на то, чтобы понять, что же я за существо. Забавно будет видеть их белый флаг, поднятый вертикально вверх. Ведь в конце концов они сдадутся. Ведь они просто даже предположить не смогут, кто я на самом деле. Ну, не они первые, не они последние… Бутылка виски опустошается очень быстро. Нет. Я не пью. Я делюсь со своим ужином. Правда, уже с мертвым ужином. Сколько их тут? Продавщица — раз. Охранник — два. Уборщица — три. Покупатель под номером один — четыре. Покупатель под номером два — пять. Пять мешков с кровью. Опустошенных мною пакетов с теплой кровью. И кровь на любой вкус. Хочешь первой положительной? Пожалуйста, покупатель под номером один с удовольствием даст тебе свою вену. Желаешь третьей отрицательной? Милости просим, у уборщицы такая бархатная кожа на шее. Могу удивить ассортиментом: четвертая отрицательная для настоящих ценителей вкуса у молодого охранника. Круглосуточный магазинчик Бейкон Хиллс кстати ничем не отличается от магазинов Мистик Фоллза в 1994 году. Все то же малое разнообразие, как среди продаваемых предметов, так и среди приобретаемых эти предметы. Но все же я как никогда удовлетворен своим шведским столом. Дело осталось за малым: сжечь к чертовой матери это место. Нет. Не чтобы замести следы. Чтобы дать знак этому маленькому городишке. Обескровленное тело продавщицы, как и четыре других, полностью залито бутылкой мартини. Ну что ж, остался последний штрих. И по удачному совпадению стеллаж с зажигалками и спичками стоит прямо у прилавка. В этом городе, кажется, все подстроено под меня. Чиркаю спичкой по коробку, наблюдая за возникновением пламени. Пока маленького, ничтожного пламени. Совсем скоро оно перерастет в целое кострище. Подхожу к мертвой девушке, собираясь кинуть спичку, но в следующую секунду резко останавливаюсь. Боль. Острая боль в районе плеча, отчего моя рука дергается и спичка выскальзывает. Падает, но не туда, куда бы хотелось. Черт, рядом с этой продавщицей, совсем рядом. Гаснет. Черт. Черт. Черт. Оборачиваюсь, пытаясь зацепить взглядом предмет, что побеспокоил меня. Но это не удается, зато зеркало, что стоит сбоку, показывает то, чего я точно не ожидал. Зеркало, что будто специально здесь поставили для меня, отражает хренову стрелу, торчащую из моего плеча. Какого черта здесь происходит? В следующее мгновение боль в плече затмевает другая боль, более сильная и жгучая, и теперь в районе руки. Закрываю глаза, концентрируясь, и слышу речь. Членораздельную речь хреновых людей, что обсуждают подстреленные места на моем теле. — Я вижу пятерых убитых, — голос мужчины. Нет, скорее юноши. — Эта пуля была с аконитом, а он как стоял, так и стоит, — голос девушки. Молодой девушки. — Стреляем куда угодно, только не в голову. Этот экземпляр нужен мне живым, — а этот мужчины, причем он намного старше девчонки. — Больше аконита. Стреляем по ногам. Быстрее, — несколько мужских голосов разных возрастов. Чёртовы охотники. Мистик Фоллз оказался не единственным городом, где меня плохо принимают. Боже, как же я ненавижу этих ничтожных людей, что возомнили себя вершителями всего сверхъестественного. Я убью их. Оборачиваюсь, когда очередная пуля впивается в ногу. За ней следует еще одна, и еще. Не деревянные. Обычные пули с волчьим аконитом. Они вообще на кого охотиться собрались? Идиоты. Но мне это уже порядком надоело. Надоело быть их живой мишенью. За несколько секунд вытаскиваю пулю из ноги, с рукой и плечом образуется затруднение, которое преодолевается немного медленнее. Замечаю блондинистую макушку, что на секунду показалась из-за стеллажа, что стоит в нескольких метрах от меня. Решила подобраться поближе? Решила обхитрить меня? Глупая. Наивная. Дура. Включаю вампирскую скорость и в следующую секунду оказываюсь за ее спиной. Ухмылка сама появляется на лице, когда блондиночка в недоумении выглядывает из-за стеллажа, ища глазами меня. Тянется за рацией, но я перехватываю ее руку, резко поворачивая к себе лицом. Красивые глаза становятся в два раза больше то ли от неожиданности, то ли от испуга. Ставлю на второе. — Не так быстро, дорогуша, — хватаю ее за вторую руку, когда та тянется к оружию, и забираю ее спасение к себе. Выхожу из-за стеллажа, подталкивая ее вперед. Пора развлечений открывается, и я торжественно перерезаю ленточку. Обожаю играть с теми, кто со мной практически наравне. И охотники — лучшие кандидаты. Прислушиваюсь, давя пистолетом ей в подбородок. — У него Кейт! Черт, он захватил Кейт! — юношеский голос, что прерывается частым дыханием. — У него моя дочь… — дрожащий голос принадлежит мужчине в возрасте. — Да, у меня твоя дочь, — повышаю голос, ведь хочу, чтобы они услышали, — советую всем вам выйти из своих убежищ, иначе милая головка Кейт окажется простреленной ее собственным оружием. Не скрываю своего удовольствия от этой ситуации, в которой главенствую именно я. А еще мне нравится дрожь ее тела и запах ее золотистых локонов. Уже вторая блондинка за эту ночь. Да мне чертовски нравится в этом городе. Блондинки на любой вкус, характер и темперамент. Во всем нужно искать плюсы. Наконец, в поле моего зрения появляются люди. Точнее кучка охотников-кретинов. Как я и предполагал: главный — мужчина лет сорока, кстати чем-то схож с блондинкой, и пара парней лет двадцати пяти. У всех оружие на вытянутой руке. У всех детская наивность в голове. Они серьезно решили поймать меня этим составом?! Да, общество заметно деградирует даже в 1994 году. — Отпусти ее, — дрожащий голос отца девушки заставляет меня ухмыльнуться. — А то что? — вскидываю бровь, наблюдая, как он медленно закипает от моих слов. — Выстрелишь из лука или воспользуешься пулей с волчьим аконитом? — Просто убью тебя! — говорит сквозь сжатые зубы и словно пытается убить меня своим гневным взглядом. — До или после того, как я убью ее? — киваю на блондинку, сильнее вжимая оружие в ее маленький подбородок. — Только посмей… — выравнивает руку на мой лоб, словно пытаясь меня напугать. — Опустите оружие, иначе ее мозги украсят потолок этого магазинчика, — говорю, не скрывая сарказма и насмешки в своих словах. Слова, что для меня пустой звук, а для них приговор. — Нет, папа, не слушай его! — Кейт мотает головой и слегка поддается вперед, что вызывает мою ответную реакцию: прижимаю сильнее ее к себе, а дуло пистолета — к ее подбородку. И они подчиняются. Сначала отец несчастной, а за ним и остальные двое. Медленно опускают руки, бросая оружие на пол. А я снова расплываюсь в победной улыбке. Как все-таки легко с этими никчемными людишками, которые даже свое единственное оружие просто взяли и сложили. Смешно. Обвожу их всех взглядом, пытаясь найти то, что спрятано за одеждой: ножи, пистолеты. У охотников на большее фантазии и не хватает. Но меня привлекает другое. Их взгляд. Бегающий. Причем одновременно перескакивающий у всех троих то на меня, то за мою спину. Хочу обернуться, но останавливаюсь, не сделав и полуоборота. Краем глаза успеваю лишь рассмотреть мужской силуэт. Резкая боль в районе затылка. Настолько сильная, что я просто ухожу от реальности. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Дыхательные пути, кажется, перекрываются, не позволяя воздуху наполнить мои легкие. В глазах то и дело загораются яркие вспышки. Мой слух, кажется, настроен только на одну волну. Волну биения моего сердца. Черт, оно и без того замедленное, потому что я вампир, а сейчас я могу насчитать один удар в… В минуту? В час? Я не ощущаю временное пространство. Не ощущаю вообще пространство. В глазах гаснет последний огонек, и меня накрывает тьма. Я уже ничего не вижу, не слышу, не чувствую. Лишь тьма. Тьма, в которой я медленно растворяюсь.