Ночью

РОV Рейчел Февраль выдался, на моё удивление, очень теплым. Тусклые лучики настырно пробиваются сквозь открытые окна новенького автомобиля. Папа настоял, чтобы забирать долгожданное приобретение из салона мы отправились всей семьей. Несмотря на забавное ворчание мамы о том, что она не успеет приготовить праздничный ужин, вся наша небольшая семья, состоящая из трёх человек, сейчас едет домой на собственном транспорте. Последние два года мы жили очень бедно, едва сводили концы с концами. Но месяц назад папа устроился на хорошо оплачиваемую работу, что стало настоящим спасательным кругом для нас. И сейчас, в тысячный раз обводя восхищенным взглядом салон автомобиля, я, кажется, все равно не могу поверить, что это реальность. Но счастливые лица родителей так и кричат о том, что жизнь налаживается. Наконец-то налаживается. — Рейчи, тебе там не дует? — мама оборачивается, останавливая заботливый взгляд карих глаз на мне. — Все хорошо, мамуль, — улыбаюсь, невольно заставляя её улыбнуться в ответ. — Подними стекло. Не хочу, чтобы ты простудилась, — мама еще раз окидывает взглядом новый салон, зацепляя мою фигуру, и отворачивается. Поворачиваю рычажок на двери автомобиля, наблюдая, как прозрачное стекло медленно появляется из-за дверцы, отделяя находящихся в машине от внешнего мира. Невольно задумываюсь над словами мамы. Её забота никогда не выводила меня из себя. Её забота всегда несла в себе любовь и тепло, распространяющееся как на меня, так и на папу. Перевожу взгляд с блондинистого кучерявого затылка мужчины на волнистые каштановые локоны на голове женщины. Вот те самые люди, которых я люблю больше жизни, которыми дорожу и на которых равняюсь. Они любят друг друга. Любят так же, как в день их свадьбы. За двадцать лет совместной жизни их чувства, кажется, стали только крепче и ярче. Никакие невзгоды: обеднение, долги, неприятности, - не пошатнулись нашу крепкую счастливую ячейку общества. — Милая, — мягкий голос отца, как обычно, начинается в мой адрес с этого слова, в которое, кажется, вложена тонна любви. Сосредотачиваю взгляд на зеркале заднего вида, в котором отражаются улыбающиеся ярко-голубые глаза родного человека. — Ты уже подумала над тем, как проведешь лето? — Ну-у-у… — растягиваю это короткое междометие, мысленно перерывая в своей голове тысячи вариантов ответа. И почему я раньше не задумывалась над этим? — Эм, ну, до конца учебы еще целых три месяца. Я ещё успею решить. — А мы с мамой уже подумали над этим, — зеркало отражает лукавый взгляд папы, который скользит к маме, сидящей рядом. — Да, Рейчи, а почему бы нам не поехать на море этим летом? — мама оборачивается ко мне, медленно расплываясь в улыбке, наблюдая за моей реакцией: глаза становятся вдвое больше, а рот рефлекторно открывается. — С-серьезно? — помнится, я также отреагировала на новость о новой работе отца. Кажется, я не замечаю, как мой раскрытый рот растягивается в широкой улыбке. — Ну, конечно! Думаю, на отдых на Кубе я успею заработать, — уверенность родного голоса заставляет мою - и без того широкую - улыбку растянуться еще сильнее. Перевожу мечтательный взгляд на сменяющиеся картины за окном и ловлю себя на мысли, что мои самые сокровенные мечты постепенно начинают сбываться. Жители солнечного Сент-Луиса, как обычно, куда-то спешат. Ещё пара-тройка кварталов, и мы будем дома. На оживленных улицах, на удивление, очень мало автомобилей, хотя это только нам на руку. Мой взгляд невольно останавливается на машине, движущейся по перпендикулярной ветви перекрестка. Синий джип петляет, что означает явную неадекватность водителя. Папа, по всей видимости, не собирается пропускать автомобиль, а значит, он должен пропустить нас по правилам дорожного движения, потому что папа никогда их не нарушает. Но водитель несущейся машины, кажется, и не намерен останавливаться. Мы движемся. Он движется. Мотаю головой, смотря то на папу, то в окно. Джип, кажется, прибавляет скорость, направляясь прямо на нас. — Да что он творит?! — в голосе папы чувствуются нотки раздражения и паники. Он пытается увильнуть от аварии, кажущейся неизбежной, поворачивает руль, засыпая водителя всеми нелесными выражениями, что только приходят на ум. — О, Боже! — крик мамы, наполненный ужасом и отчаянием. Секунда. Удар. Скрежет металла. Я пытаюсь ухватиться за все что угодно, чтобы не выпасть, чувствуя, как мир переворачивается не только внутри, но и снаружи. В прямом смысле слова. Секунда. Сильнейший удар. Резкая боль. Поглощающая темнота. Резко открываю глаза. Резко поднимаю корпус, отрывая спину от мягкой поверхности сиденья. Резко вскрикиваю, но так же резко замолкаю, чувствуя противную сухость в горле. Судорожно втягиваю воздух в легкие, боясь задохнуться. Чувствую ноющую тяжесть внизу живота и учащённое сердцебиение, отдающееся в висках. — Рейчел?! — где-то далеко, так гулко, словно из колодца. — Комарик, ты вообще можешь сидеть тихо?! — немного ближе, но все равно приглушенно и едва разборчиво. — И какого хрена здесь нет связи?! Шуршание где-то сбоку, но голова никак не хочет поворачиваться на звук. Автоматический щелчок чего-то, шум, ворвавшийся в уши в следующую секунду, резкий хлопок и снова тишина. Мутный взгляд постепенно фокусируется, а пелена рассеивается. — Рейчел, с тобой все впорядке? — голос. Знакомый голос. Знакомый, но совершенно чужой. Звон в ушах от ударов сердца постепенно утихает. Дыхание, кажется, уже восстановилось. Взгляд стал чище и яснее. Медленно поднимаю голову на источник голоса. Карие глаза, наполненные сейчас добром и неким подобием на заботу. Темные волосы, обрамляющие приятные черты лица мужчины в возрасте. "Отец". — Д-да… все хорошо… — отвечаю подрагивающим голосом, чтобы развеять его опасения. — Просто… кошмар… — Ты же пьешь витамины, которые прописал тебе врач? — еще один знакомый голос, и такой же чужой. Перевожу взгляд с озабоченного лица мужчины на неё. Тёмно-зелёные глаза, в которых я никогда не видела ничего кроме неприязни и желчи. Кудрявые локоны светлых волос едва касаются плеч. Острый нос и, как обычно, сведенные к переносице брови. И почему она всегда напоминала мне ведьму? "Мать". — Да, — роняю в ответ, опуская голову, но краем глаза замечаю, как "родители" переглянулись и снова отвернулись не только от меня, но и даже друг от друга. Отрываюсь от разглядывания своих пальцев и наблюдаю картину снаружи. Сильнейший ветер гулко завывает, словно предупреждая о грядущей буре. Опавшие листья отрываются от земли и летят в быстрых потоках воздуха. На город уже давно опустились мрачные сумерки. Мертвая тишина в машине прерывается частыми раскатами грома. В тёмном бездонном небе повисли тяжелые свинцовые тучи. Темно-синий свет, льющийся с неба, все чаще встречается с желто-белым светом косых молний. Всё предвещает приближающуюся грозу. — У меня тоже нет сигнала, — и еще один знакомый голос. И такой же чужой для меня. Где-то справа. Поворачиваю голову и вижу источник звука. Он улыбается кому-то. Первый раз с момента нашего знакомства я вижу его улыбку, пусть и в профиль. Поднимает гаджет вверх, надеясь уловить сигнал сотовой связи, но через секунду-другую опускает руку, так и не добившись ожидаемого результата. Снова вертит головой по сторонам, оглядываясь, и, не найдя другого выхода, оборачивается и дергает ручку, открывая дверцу. Салон автомобиля наполняется гулким шумом завывающего ветра, но в следующее мгновение он захлопывает дверь, и снова становится тихо. Моя голова всё ещё направлена в его сторону, а взгляд становится похожим на его — изучающий. И, кажется, он это замечает, потому что поворачивает свою голову в мою сторону и вопросительно прищуривается. Каре-зеленые глаза, от которых веет холодом. Идеальный прямой нос. Идеальные чуть пухлые губы. Соболиные брови идеальной формы. Идеальные блестящие волосы. Идеальный Тео Рэкен. "Брат". Моментально чувствую дискомфорт от этих гляделок, продолжающихся всего пару секунд, и невольно отвожу взгляд в сторону, сильнее вжимаясь в сиденье. Угнетающую тишину в который раз прерывают оглушающие раскаты грома. Иссиня-черное небо озарила и разрезала пополам огромная ярчайшая молния. В следующую секунду капли дождя хлынули с неба и забарабанили по металлу автомобильной поверхности. Махонькие капельки стекают по стеклу, вырисовывая незамысловатые узоры. Прозрачные кристаллики соединяются друг с другом, образуя каплю побольше, в которую вливаются еще капельки, и так до тех пор, пока эта массивный бриллиант не скатится вниз. Люблю дождь. Люблю запах дождевой свежести и шум льющейся воды. Раньше я всегда выходила на порог нашего дома, выносила мольберт, краски, кисти и рисовала под навесом, вдыхая в лёгкие этот чистый воздух и наслаждаясь дробью по крыше. Раньше. Сквозь шум грозы до моих ушей доходит звук. Звук мотора. Звук мотора мотоцикла. Похоже, кто-то явно не намерен проводить этот вечер в пробке. Верчу головой, пытаясь определить, с какой стороны доносится рёв мотора, который становится все отчетливее и ближе. Взгляд на секунду останавливается на каждом из нашей "семьи". Отец, кажется, что-то читает, несмотря на тусклый свет от лампочки, щурится, но продолжает чтение. Потому что не может сидеть без дела. Мать рассматривает свои длинные пальцы и нервно ломает тонкие ногти. Потому что она всегда на нервах. Брат пристально вглядывается в происходящее за окном, задумчиво хмыкает, когда по дороге пробегает какая-то девчонка, и через секунду поднимает уголок губ в ухмылке. Потому что ухмыляется всегда, когда чувствует себя королем ситуации. И все это — лишь малая толика того, что я замечала на протяжении недолгого изучения Рэкенов. — Похоже, пробка еще не скоро рассосется… — говорит скорее себе, нежели мне и своим родителям. — Быстрее будет дойти пешком… — роется в заднем кармане переднего сидения, и, найдя нужное, достает зонт. Мой зонт! Ведь только я удосужилась посмотреть прогноз погоды в этом маленьком городке. Крутит в руках, рассматривая, и в недоумении поворачивает голову в мою сторону. — Комарик, это твой зонт? — выделяет предпоследнее слово и снова разглядывает предмет в руках. Конечно, блин, это мой зонт! Мой любимый прозрачный зонт с радужными переливами! И что ему вообще не нравится?! — Да… — выдавливаю, наблюдая за его реакцией: закатывает глаза, издавая тихий недовольный стон. — Ты его в игрушечном магазине купила? — смотрит на меня своим смеющимся взглядом, явно стараясь задеть. Но я лишь молча отворачиваюсь. В принципе, так ему и надо: пусть примет душ под открытым небом, заболеет и попадет в больницу. Только бы подольше его не видеть! — Надеюсь, на меня никто не обратит внимания… — бубнит себе под нос, но я все равно слышу, а потому снова поворачиваю голову в его сторону, даже не предполагая дальнейших действий со стороны парня. — До дома доберусь сам… — кидает присутствующим перед тем, как открыть дверцу и вылезти из машины. С моим зонтом! Чертов Рэкен, только не мой зонт! Поспешно открываю дверцу со своей стороны и делаю шаг на мокрый асфальт. Холодный ветер ударяет в спину, капли дождя покрывают мою одежду, но это меня не останавливает. — Верни мой зонт! — кричу, едва преодолевая шум льющейся с неба воды. Но фигура, так быстро оказавшаяся в метрах десяти от меня, оборачивается. Щурюсь, чтобы разглядеть его. И мне это удается. Разглядываю его самодовольную ухмылку. А через миг снова вижу удаляющуюся широкую спину. Бесит! Бесит! Бесит! — Сядь в машину, Рейчел! — "мамочка" соизволила подать голосок. Чувствую, как гнев во мне увеличивается в арифметической прогрессии, но понимаю, что не могу сорвать всю злость на них, а потому просто закрываю глаза и делаю глубокий вдох, мысленно считая до десяти. Очередной порыв ветра вызывает мурашки по всему телу. Оглядываюсь, скорее по привычке, нежели из надобности, и сажусь в машину. В салоне тепло, но мне всё же холодно. Заболеть перед началом учебного года — только этого мне не хватало! Но холодно мне не только физически, но и душевно. — Замерзла?.. — отец оборачивается, вопросительно смотря на меня. Но ему не нужен ответ, потому что мои зубы отбивают чечетку так, что слышно на весь салон. — Сзади тебя… Там должен быть плед… Еще секунду перевариваю информацию и поспешно роюсь в проёме между задним стеклом и сиденьем, облегченно вдыхаю, когда нащупываю свое пушистое спасение. Укутываюсь в мягкую ткань, которая сразу же начинает согревать, пытаюсь восстановить сбившееся от дрожи дыхание и прекратить дробь моих зубов. Наконец, мне это удается, и я растворяюсь в комфорте и тепле, невольно расплываясь в улыбке. Наверняка напоминаю сейчас кота. Краем глаза замечаю, что мужчина все еще смотрит на меня. И улыбается. Едва заметно улыбается. Что вызывает ответную реакцию моих скул. Отворачивается, когда слышит звук сигналящих машин. Кажется, автомобильное столпотворение потихоньку приходит в движение. Кажется, уже совсем скоро мы будем дома. Кажется, я рада этому немного сильнее, чем ожидалось. В голове всплывают картинки из моего недавнего кошмара. Нет, это совсем не кошмар — это воспоминание. Полгода назад произошло то, что в корне изменило всю мою жизнь. Водитель того злополучного джипа так и не нажал на педаль тормоза. Наша машина, как мне потом рассказывали, перевернулась два раза. А на синем джипе осталось лишь несколько вмятин, искусно заделанных в салоне позже… Мои родители были живы, когда подоспела помощь. С многочисленными переломами их доставили в больницу, и после нескольких операций состояние обоих удалось стабилизировать. Они выжили. А я — нет. По словам врачей, когда еще в машине нащупали мой пульс, то обнаружили, что его попросту нет. Я умерла. Мое бездыханное тело отвезли в морг и отдали на вскрытие. Патологоанатом уже приготовился разрезать мое тело, но как только скальпель дотронулся до моей кожи, я очнулась. Тот мужчина, кажется, до сих пор заикается. На моем теле не было никаких переломов, никаких ссадин, никаких следов от аварии. Врачи назвали это феноменом и, обследовав меня, поставили диагноз — летаргический сон. В ту самую ночь, когда чудесным образом ожила я, умерли мои родители. Остановка сердца. У обоих. Их организмы просто не выдержали. А дальше всё, как в самом ужасном ночном кошмаре. Похороны мамы и папы. Месяц в детском доме. Месяц, в каждый день которого входил прием у психиатра. Месяц — ад. Если бы не эти сеансы, я, наверное, не прожила и недели после похорон. Потому что не вижу смысла в жизни без них. Каждую ночь этого ненавистного месяца мне снились родители. Они обнимали меня, успокаивали, отговаривали от самоубийства и уверяли, что все будет хорошо. Это был последний месяц моих спокойных ночей без кошмаров. В самом начале марта меня стали навещать они — Джонатан и Мэри Рэкен. Я сразу поняла, зачем все это, но другая семья мне была не нужна. И снова сон. И снова мама и папа. И их последние слова перед моим пробуждением: «Ты должна начать жизнь с чистого листа. Пожалуйста, Рейчи. Мы любим тебя и хотим, чтобы ты была счастлива…» На следующий день меня забрали из детского дома. Новые родители привезли меня в большую квартиру в центре Сент-Луиса и познакомили с новым братом. Если бы не их схожесть, отца и сына, я бы никогда не назвала их родными друг другу людьми. Он с ними совсем не общался, не разговаривал, да и они его как-то сторонились. Тео принял меня холодно и не проявлял особого интереса к моей персоне, что меня, несомненно, радовало. С переездом в новый дом мне стали сниться ночные кошмары. Очередной визит к психиатру. Витамины, как называют их "родители". Но я прекрасно знаю, что это. Сильнодействующее успокоительное, после приема которого я вырубаюсь на 8-9 часов. Но это все равно не избавляет меня от кошмаров. Около месяца я сторонилась всей четы Рэкенов, но потом постепенно привыкла. Но только еще через четыре месяца я позволила себе называть Джонатана и Мэри не иначе, как отцом и матерью. Только так и только про себя. Тео оказался старше меня на год. За последние месяцы учебы он даже пытался несколько раз заниматься со мной, чтобы подтянуть мои съехавшие отметки. Как выяснилось позже, лишь для того, чтобы меня приняли в новой школе. Тогда он был более-менее разговорчив. Хотя половину его обращений ко мне составляли подколы о моем взрослении, которое никогда не наступит. Меня это ужасно бесило, а его забавляло. Несмотря ни на что, мне удалось забрать документы из своей школы с вполне удовлетворительными оценками. На этом наше общение прекратилось. С наступлением летних каникул он все реже стал появляться дома, ведя свою взрослую жизнь… — Комарик, дай-ка угадаю, тебе ведь лет 14? — первая ухмылка, которую я увидела на его лице в день нашего первого и последнего "семейного" ужина. — Мне 16… Почему "Комарик"? — медленно закипаю внутри, потому что ненавижу всякие прозвища в мой адрес. — Потому что ты - такое же маленькое и ничего не значащее создание, — чувствую, как к горлу подкатывает ком обиды и гнева. — Расслабься, это шутка,— изучающий взгляд, — просто твой вздернутый носик напоминает комариный… Кажется из какой-то сказки… — задумывается, наигранно потирая подбородок. — Не припомню уже, что за сказка… Но ты, уверен, знаешь все сказки наизусть, ведь до сих пор читаешь их перед сном. Не так ли, Комарик? *** Коробок с вещами становится всё меньше. Ворчание матери из спальни родителей, которая находится через ванную комнату от моей, становится всё тише. Отца я сегодня больше так и не слышала. Завидую его выдержке. Давно бы уже что-нибудь ответила на её едкие слова. Но он молчит. Нет, не потому что подкаблучник, а потому что выше всего этого. Достаю из коробки настенные часы и улыбаюсь, вспоминая мой шестой день рождения. Прошло целых десять лет, а я даже ни разу не задумывалась сменить их на более взрослые. Голубой циферблат с изображенным на нем Микки Маусом показывает половину первого. Все еще рассматривая картинку, подхожу к стене с целью повесить их на торчащий гвоздик. Приподнимаюсь на носочки, вытягивая руки вверх, но все равно не достаю. В такие моменты я жалею, что у меня такой небольшой рост. В голову откуда-то приходит мысль, что пора бы уже начать носить обувь с более высокой подошвой. Променять кеды на каблуки? В следующей жизни! Еще одна попытка дотянуться до гвоздя проваливается. А ведь мне так не хотелось подставлять стул… Хотя... Кому я что доказываю?! Вскидываю голову вверх, издавая тихий стон, и разворачиваюсь, направляясь к письменному столу. Но, не успевая сделать и шага, в эту же секунду замираю, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Комарик… — он стоит в дверях, облокотившись о косяк. — Ты что тут вообще делаешь? Моргаю несколько раз, надеясь, что это просто глюки, но он продолжает стоять и, кажется, ждет от меня ответа. А я просто боюсь даже представить, как давно он вот так здесь стоит. — Ч-часы, — говорю первое, что приходит на ум, сглатывая образовавшийся в горле ком, — вешаю… — Хорошо, попробую перефразировать вопрос. Специально для твоего тугого детского восприятия, — недовольно вздыхает, склонив голову на бок. — Какого хрена ты делаешь в моей комнате?! — выделяет два первых слова и предпоследнее. — В твоей комнате? — невольно вскидываю брови, еще раз окидывая взглядом помещение: светлые пастельные тона стен, белый потолок, большая кровать, бельевой шкаф рядом и письменный стол у окна. Ни одного намёка на комнату, в которой когда-либо жил Тео Рэкен. — Да, в моей комнате. Если ты не забыла, это когда-то был наш дом, а эта комната — моей спальней! — Но… — мне нужно что-то ответить, потому что я не собираюсь уступать ему. Не собираюсь снова видеть его победную ухмылку. Не в этот раз. — Никаких "но", — перебивает, не давая закончить фразу. — К моему возвращению чтобы духу твоего здесь не было, — разворачивается, собираясь уходить. — Нет… — и почему, когда я так решительно настроена, мой голос всегда звучит так тихо?! Но он слышит. Он всегда все слышит. — Что?! — делает полуоборот, вопросительно смотря на меня и делая вид, что не расслышал. — Нет, — а вот сейчас мой голос уже не дрожит, — теперь это моя комната. Я заняла ее первой, — не позволяю себе опустить взгляд, наблюдая, как он полностью оборачивается и ухмыляется, слыша мою последнюю фразу. — Комарик, я не собираюсь следовать твоим детским законам. Не выводи меня из себя, — делает шаг в комнату, — это может плохо для тебя кончиться… — еще один неторопливый шаг в мою сторону. — Я тебя не боюсь! — звучит совершенно не так, как хотелось бы. Продолжаю стойко стоять на месте, не шелохнувшись, наблюдая, как он неумолимо приближается ко мне. — Хм, — поднимает уголок губ, — а ты и не должна меня бояться, — наклоняет голову набок, приближаясь еще на полметра, что заставляет меня рефлекторно сделать шаг назад. — Мы ведь семья, — выделяет последнее слово и снова шагает, ухмыляясь, когда я снова пячусь назад и упираюсь в стену. А он делает еще один размеренный шаг ко мне, останавливаясь в сантиметрах двадцати от меня. Медленно поднимаю голову и останавливаю взгляд на его глазах. Бездушные. По спине пробегают мурашки, и я еще сильнее вжимаюсь в стену. И, по всей видимости, это не остается без его внимания. Он снова расплывается в ухмылке, опускает голову, наверняка что-то обдумывая, и поднимает, на секунду задерживая взгляд на настенных часах, крепко сжатых у меня в руках. Только сейчас замечаю, что его волосы мокрые, как и пиджак. Моментально вспоминаю про зонт, но не решаюсь спросить. — Знаешь, Комарик… — хватается за часы, пытаясь выдернуть, что получается у него со второй попытки, так как я до сих пор стою, словно в ступоре, и лишь молча наблюдаю за его движениями. — Твое счастье, — рассматривает сначала металлическую петельку на часах, а потом гвоздь, — что у меня сегодня хорошее настроение, — поднимает руки вверх и ловко вешает часы на стену, — и я немного устал, — опускает руки и снова окидывает изучающим взглядом. — А то ведь все могло кончиться совсем по-другому… — розовые губы растягиваются в тонкую линию, лицо становится пугающе серьезным. Делает шаг назад, разворачивается и не спеша покидает комнату. Лишь когда его фигура скрывается из виду, я позволяю себе сделать полноценный вдох, судорожно вспоминая, дышала ли я вообще всё это время. Нужно никогда его сюда не пускать. В мою комнату. Никогда. Не замечаю, как оказываюсь у двери, с силой захлопывая и пытаясь нащупать хоть какой-то замочек, но на двери совершенно ничего нет. Огорченно выдыхаю, облокачиваясь о холодную поверхность дерева. Глаза закрываются. Кажется, так быстро я еще никогда не утомлялась. Ловлю себя на мысли, что просто не знаю тех, с кем нахожусь в одном доме. И если от родителей я не ожидаю ничего плохого, то Тео вызывает во мне какой-то непонятный страх… *** Бетонные стены, огромные капсулы с кипящей жидкостью, в которой плавают человекообразные создания, замысловатые счетчики, разного диаметра трубки, соединяющие что-то с чем-то, железные полки с непонятными предметами, кресла с креплениями для особо буйных, столики с ножами, скальпелями, щипцами и прочими колко-режущими предметами, лампы, испускающие тусклый свет, прожектора, использующиеся при операциях. Похоже на больницу, не правда ли? Молодой парень расположился в удобном мягком кресле, наблюдая за происходящим на экране. Изображения сменяются не быстро: сначала это небольшая капсула, наполненная какой-то жидкостью, в которую добавляют что-то, экспериментируя, а потом — дверной проход. В динамиках своеобразного телевизора раздаются членораздельные звуки, которых парень не слышал уже очень давно. — Дайте мне еще один шанс! Ещё больше силы! Тогда я точно справлюсь… За этим следует противный звук, напоминающий рокот какой-то гадкой твари. Один "голос" сменяется другим. «Беседуют…» — брюнет ухмыляется, наблюдая за скачками изображения на экране и понимает, что они куда-то идут. Идут, переставляя конечности с тяжелой обувью, отчего в динамиках дребезжит звук топота. В следующее мгновение коридор сменяется на просторное помещение, на полу которого сидит существо — эксперимент этой троицы. Парень медленно наклоняет голову набок, внимательно рассматривая "гостя". Тот сидит на полу, скорчившись от боли, и ждёт приговора. Он ранен. Это заметно, хоть и пытается скрыть рану, пряча руку за курткой. Глаза испуганно бегают. Наверняка придумывает оправдание. Глупец. И не понимает, что брюнет уже прекрасно осведомлен о провале миссии и очередной победе стаи Скотта МакКола. — Убить… — кидает парень, поднося ко рту устройство, мало чем напоминающее средство связи, зная, что вся эта троица его слышит. В динамиках раздается звук вытаскиваемого оружия, и брюнет уверен, что это тот самый "секрет" из трости главного в этой компании. — Нет, нет! Подождите, подождите! — махает руками, надеясь на пощаду. — Твое состояние ухудшается, — противный металлический голос, уже порядком надоевший наблюдателю всей этой картины. — Я в порядке, в порядке! Просто дайте мне еще один шанс! — голос существа предательски дрожит, а в глазах читается страх перед смертью. — Ты должен был устранить помеху. Наше время ограничено, — ровный монотонный звук, за которым обязательно следует рокот. — Чтобы бы вы не делали, я могу помочь! — и для большей убедительности дотрагивается окровавленной ладонью до груди. — Никакого второго шанса, — неумолимо раздается бесчувственный голос. — Я еще пригожусь! — в отчаянии срывается на крик, еще надеясь на чудо. — Никакого второго шанса, — чеканя каждое слово, повторяет приговор. — Нет! Нет! — наверняка видит приближающееся остроконечное оружие. На экране появляется металлический конец шпаги, без преград вонзающийся в плоть бедняги. Вопли. Крики. Стоны. Неудавшийся эксперимент падает на пол, хрипя и хватая ртом воздух. Через секунду лицо брюнета искривляется в недовольную мину, так как на экране появляется довольно-таки мерзкая картина: из груди мертвеца с диким карканьем вылетают вороны, одна за другой. — Наверное, я никогда к этому не привыкну… — парень откидывается на спинку кресла, отключая "прямую трансляцию". Ему не нужно следить за ними. Он прекрасно знает, что эта троица подчиняется ему и боится его. Но одна лишь мысль о том, что совсем скоро его величие распространится намного дальше этой троицы, этой стаи, этого города и даже этой страны, заставляет его расплыться в довольной улыбке. Его, как когда-то, будут бояться и трепетать при упоминании его имени. И теперь его никто и ничто не остановит. Ведь он умирал уже несколько раз и совсем не боится смерти. Не боится никого и ничего. Это тот человек, который помешался на власти с детства. Тот, что вырезал всю свою семью. Тот, что провел в заточении 20 лет, проживая один и тот же день. Тот, что побывал в подобной тюрьме дважды, но все равно выбрался. Тот, что убил себя, уничтожив всех своих родственников. Тот, что воскрес новым могущественным существом. И очередная смерть с отделением головы от тела — ему совсем не помеха. Ведь он — Кай Паркер.