(these hands are) yours to hold

– Чонини! – вскрикивает Чанель, когда юноша заходит в музыкальную студию. Он бросается к нему с объятьями, но младший быстро реагирует, и Чанель пролетает мимо. – Привет, – бросает Чонин небрежно, пряча свою застенчивость за маской безразличия. Он всего пару секунд находится рядом со старшим, но уже чувствует легкое покалывание в кончиках пальцев. – Вот твои вещи. – Ты мой спаситель, – вздыхает Чанель, с улыбкой принимая протянутую тетрадь. Он забыл ее в комнате этим утром. – Что бы я без тебя делал, Чонини? Парень не отвечает, потому что не уверен, что сможет сдержать улыбку, засевшую в уголках губ. Вместо этого он оглядывается вокруг. Ким никогда до этого не был в музыкальной студии, поэтому начинает все рассматривать. Чанель, который казался неуместным в изостудии со своими длинными конечностями и громким смехом, тут выглядел словно дома. Прежде чем ему удается спросить, где остальные, дверь в комнату открывается, и внутрь заходит невысокий юноша с темными волосами. Чонин узнает в нем одного из тех ребят, что сидели тогда во дворе с Чанелем. – Эй, Бэк, – приветствует новоприбывшего Пак. – Что ты тут делаешь? У тебя нет занятий? – Я рюкзак свой забыл, – объясняет тот, забирая сумку, что лежала в углу комнаты. – Кто это? – указывает он в сторону Чонина, который стоял рядом с Чанелем и неловко мялся на месте, не зная, куда себя деть. – Это Чонин, – отвечает юноша, ободряюще улыбаясь младшему, – а это Бэкхен, мой лучший друг. Точно. Бэкхен. Парень, который три часа просидел в закрытой студии. Чонин понял, кто это. Тем не менее, это не помогло ему усмирить дрожь в голосе, когда он открыл рот, чтобы поздороваться с ним. Он все еще не привык к такому активному взаимодействию с людьми. – Привет, – тихо говорит он, – приятно познакомиться. – Ах, да, ты, должно быть, тот сосед, – говорит Бэкхен с проблеском узнавания во взгляде, не обращая внимания на чужую застенчивость. – Чанель частенько говорит о тебе. – Бэкхен… – неловко окликает его тот, потирая затылок рукой, когда ловит любопытный взгляд младшего. – Ну, что? Это правда, – пожимает плечами Бен. – В любом случае, Чонин, у меня к тебе вопрос, – продолжает он с озорством в глазах, вновь обращая свое внимание на юношу. – У тебя есть кто-нибудь сейчас? Девушка? Или, может быть…парень? – Бэк! – Что? Мне просто интересно, – защищается Бэкхен. – Чонин, ты же не возражаешь, да? Младший на этот вопрос озадаченно моргает, не в силах ответить. – Ты никогда не слышал, что про творческих говорят, что они все либо геи, либо заняты? Просто хотел узнать, правда это или нет, – продолжает темноволосый. – И мы все знаем, что Чанелю нравятся па– – Бекхен! – прерывает Чанель, бледнея. – Ты, кажется, куда-то торопился, так? – Точно, – отвечает коротышка, тревожно глядя на свой телефон. – Я сегодня допоздна. Продолжим в следующий раз, – говорит он и машет Чонину, выходя из студии. – Пока, Чонин. Было приятно с тобой познакомиться! В комнате повисает тишина сразу после ухода Бэкхена, и, пока младший пытается понять, что только что вообще произошло, Пак умирающе стонет. – Прости за это, – наконец подает он голос. Художник замечает, что щеки друга покраснели. – Бэкхен слишком много болтает. – Ничего, – успокаивает его Чонин. – Я привык к громким и несносным людям, с тех пор как ты стал моим соседом. Чанель прыскает, но улыбка не доходит до его глаз. На мгновение Ким беспокоится, что как-то обидел его этими словами, но вдруг сталкивается с абсолютно серьезным взглядом. – Тебя не волнует, – тихо говорит старший, – то, что Бэкхен рассказал про меня? Чонин не сразу понимает, о чем тот говорит, но, вспомнив слова другого юноши перед уходом, внезапно все осознает. Чанелю нравятся парни? Чонин припоминает тот момент, когда их пальцы соприкоснулись после его похода в душ и он заглянул в чужое подсознание. Что-то в его голове щелкает, когда он вспоминает, что именно там увидел, и пытается поскорее избавиться от этих мыслей. – Это тебя беспокоит? – повторяет Чанель, тревожно нахмурившись, когда Чонин продолжает молчать. – Ты не считаешь это странным? – он уверено смотрит на младшего, прежде чем нерешительно опустить взгляд. Киму требуется секунда, чтобы понять, что он смотрит на его губы. Ты не считаешь странным то, что я могу читать мысли? – Нет, – правдиво отвечает Чонин, – не считаю. На этот раз улыбка отражается в глазах Чанеля, и младший думает, что она ослепительна. Даже несколько дней спустя Чонин продолжает думать о словах, которые сказал Бэкхен в их первую встречу. Он одиноко сидит в Caffee Bene, бездумно вертя соломинку в своем стакане и размышляя о заданном ему вопросе. Нравятся ли ему парни? Он никогда не задумывался об этом раньше. Но, опять же, после того момента с Джинри в старшей школе Чонин также никогда больше не думал об отношениях ни с девушками, ни с кем-либо в принципе. Люди, которые узнавали его, начинали бояться, а он, в свою очередь, боялся людей. Нравились ли ему парни? Чонин не был уверен в этом. Но Чанель… Чанель заставлял его чувствовать что-то. Что-то, что он не мог объяснить, что вызывало у него томление внизу живота и трепет в груди поздними вечерами. – Чонин? Парень поднимает взгляд и удивленно моргает. Это что-то новое. Люди, как правило, не узнавали его за пределами университета, и уж тем более не окликали. Опять же, с приходом Чанеля в его жизни многое изменилось. – Я знал, что это ты! – тем, кто его позвал, оказывается Бэкхен, который уже садился в кресло напротив. – Как твои дела? – Нормально, – бормочет Чонин, вновь опуская взгляд на свой стакан. – Знаешь, Чанель был прав насчет тебя. При упоминании старшего, юноша резко поднимает голову и смотрит на парня. – Что он говорил? – спрашивает он, позабыв о стеснении. Бэкхен смеется над энтузиазмом младшего, отчего тот смущается, краснеет и снова прячет взгляд. Чонин решает, что лучше будет смотреть на руки Бена, которые тот положил на стол. – Он сказал, что ты очень спокойный, пока кто-нибудь не заговорит с тобой о том, что тебе действительно интересно, – ухмыляясь, говорит Бэкхен. – Например, искусство… не считая прочего. – Должно быть, он много чего тебе рассказывает. – Ну, конечно, мы же лучшие друзья, – что-то в тоне юноши заставило Чонина напрячься и посмотреть на него. Складывалось ощущение, будто парень пытался спровоцировать младшего. – Мы знаем друг друга уже целую вечность. – Ясно. – Разве Чанель ничего тебе не рассказывает? – Рассказывает… – мямлит Чонин в свою защиту. – Много чего. – Да ладно? – спрашивает Бэк. – Я так понял, ты и не знал о том, что он гей, пока я не сказал об этом в тот раз. Вы двое, видимо, не так близки, как я думал. Что-то внутри неприятно скрутило Чонина от непрямого вызова в голосе Бэкхена, и он нахмурился, встречаясь с ним взглядом. – А ты, видимо, многое знаешь о Чанеле, – наконец отвечает он. – Ну, конечно, – Бэкхен пожимает плечами. – Как я уже говорил, мы знакомы целую вечность. Он рассказывает мне все. Мы даже немного пофлиртовали, когда он признался. Чонин заметно мрачнеет с этих слов и, не раздумывая, делает то, что до встречи с Паком, казалось, невозможно было даже представить. Он протягивает руку и касается тыльной стороны чужой ладони. Отврат. Флиртовал с Чанелем? Да никогда. Не могу поверить, что делаю это. Пак прибьет меня, если узнает. Почему он вообще постоянно носится с этим ребенком? Парень даже не в его вкусе, хоть и миленький. Но зачем он держит меня за руку? Чанель, вроде, говорил, что он не любит, когда трогают его руки- – Чонин? Младший смаргивает, и только тогда в удивлении одергивает ладонь. Бэкхен смотрит на него с беспокойством. – Ты в норме? – Я в порядке, – наконец отвечает парень, отходя от того, что только что услышал, – В полном. Уже стемнело, когда Чонин наконец возвращается в общежитие и видит, как Чанель скрючился на полу у своей кровати и крепко спит, а его голова вывернута под немыслимым углом. Выглядело так, будто он хотел дождаться младшего, но все равно уснул. Чонин улыбается при виде лица спящего Чанеля: рот был приоткрыт и даже во сне его глаза слегка дергались. Вздыхая, юноша наклоняется и сгребает старшего, поднимая его с пола и опуская на кровать. Парень вспоминает мысли Бэкхена, когда отстраняется от соседа, и улыбка тут же исчезает с его лица. Чанель ворочается и, выпуская низкий стон во сне, принимает более удобную позу. Чонин наблюдает за ним, затаив дыхание, и в это время рука старшего шлепается на матрас ладонью вверх, будто приглашая его дотронуться. Он еще недолго смотрит на спящее лицо Пака и наконец сдается своему любопытству, осторожно проводя пальцами по раскрытой ладони. Его ослепляет вспышка ярко-желтого, цвета солнечного света, затем пурпурного, голубого и белого, разных оттенков космоса. Волны спокойствия и удовлетворения заполняют чувства Чонина, и у него захватывает дух. Парню хватает всего секунды, чтобы понять, что Чанелю снится сон. Его глаза расширяются, когда он видит образы, возникающие в голове старшего. Он видит себя, лежащим на спине, а головой на коленях Чанеля. Они сидят на поляне, сплошь покрытой зеленой травой, в тени большого дерева с ярко-красными и оранжевыми листьями. Старший непринужденно играется с его волосами. В мечтах Чанеля Чонин смотрит на него полным любви и обожания взглядом. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но, прежде чем услышать, что говорит его копия в мечтах, Чонин убирает пальцы с ладони старшего. Сердце парня бешено стучит в груди, но, на удивление, он чувствует спокойствие. Исходя из того, как на следующий день взгляд Чонина продолжает метаться от своего наброска и обратно, становится очевидным, что он смущен. Он сидит напротив Чанеля, который позирует ему под большим деревом, но даже так не может сосредоточиться, чтобы закончить хотя бы эскиз. Страннее всего было то, что место, где они сидят, пугающе похоже на то, что он видел во сне старшего прошлой ночью. – Чонини? – зовет Чанель, вырывая парня из мыслей. – Что-то случилось? – Мм? – Ты в облаках витаешь. Чонин краснеет, смущенный тем, что его подловили, и опускает взгляд обратно в скетчбук. Сегодня на нем перчатки, так что он начинает разглядывать вышивку, чтобы отвлечься. – Все нормально, – бормочет он тихонько. – Похоже, существуют такие дни, когда даже великий художник Ким Чонин не может сосредоточиться? – с усмешкой спрашивает Чанель. От звука его смеха что-то в животе Чонина переворачивается, и парень крепче сжимает карандаш в руке. Он смотрит в свой скетчбук, страшась реакции своего сердца при взгляде на лицо старшего. Внезапно Чонин чувствует чужие пальцы в своих волосах и поднимает ошеломленный взгляд. Чанель выглядит одинаково шокированным, а его пальцы замерли в воздухе, как будто он сам был удивлен подобной выходке. – Прости, – выдает он после пары секунд молчания. Чонин заметил, что его уши покраснели. – Волосы падали на твои глаза. Я беспокоился, что они мешают тебе. Художник молчит, и Чанель неловко ерзает на месте. Наконец Чонин делает глубокий вдох, прежде чем захлопнуть свой скетчбук. Старший от этого вздрагивает, беспокоясь, что чем-то его разозлил. – Чонини? – нервно спрашивает он. – Ты сердишься? – Нет, – отвечает тот быстро. Слишком быстро. Он вспыхивает, видя удивление в глазах Чанеля, и тот тянет улыбку. – Окей, – говорит Пак, – это хорошо. Чонин вздыхает, прежде чем начать говорить. Слова слетают с его губ быстрее, чем он успевает передумать. – Давай сходим куда-нибудь. – Куда? – Куда угодно. Чанель какое-то время молчит, и Чонин краснеет, чувствуя себя разбитым. – Или нет, – быстро исправляется он, – если у тебя есть другие дела. – Я свободен, Чонини, – успокаивает его юноша. Он снова улыбается той улыбкой, от которой Чонину тоже хочется лыбиться как идиот. Старший встает, протягивая парню руку, и тот принимает ее, позволяя другу поднять себя на ноги. – Мы можем пойти поесть, – взволнованно говорит Пак, пока они идут рядом. Чонин чувствует, как уголки его губ тянутся вверх, когда он осознает, что старший так и не отпустил его руку. – Или можно сходить в кино. Или, может быть, в музей. Куда ты хочешь? Чонин внезапно прекращает идти, и Пак останавливается, оглядываясь на него. – Чонини? – тревожно спрашивает он. Младший раздумывает мгновение, прежде чем убрать свою руку из руки Чанеля, отчего тот мгновенно грустнеет. Ким медленно стягивает перчатки и убирает их в карманы. Он делает глубокий вдох и снова смотрит на старшего, встречаясь с ним взглядами. Чанель глядит на него с удивлением в широко раскрытых глазах. – Мне без разницы, куда мы пойдем, – застенчиво отвечает Чонин и снова берет Чанеля за руку. – Куда хочешь. О Господи!!? Он такой милашка!!! – Отлично, – отвечает Пак, и его лицо озаряет широкая улыбка. – Окей. Куда угодно, значит. Неужели?? Он просто взял меня за руку??? Сам???? Застенчивая улыбка появляется на губах Чонина, и он тихонько смеется, чувствуя исходящие от Чанеля потоки волнения, счастья и невинной симпатии в ярко-красных, розовых и желтых тонах. – Чанель? – Мм? – Как ты думаешь, я милый? ДА!! БЕЗУМНО МИЛЫЙ!! ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЙ!! Я БЫ СПРЯТАЛ ТЕБЯ В СВОЕМ КАРМАШКЕ!! – Ты? Не очень. – И то правда. О Господи, я хочу поцеловать его. – Чанель? Можно я обниму его? Я очень хочу обнять его. – Мм? – Тебе нравится держать меня за руку? Да. Божечки, да. ДА. – Нормально. Щеки Чонина уже горят румянцем, и он ощущает тепло, разливающееся внизу живота, позволяя чувствам Чанеля окутывать его. Но, несмотря на легкий головокружительный эффект от держания за руки, парень не может побороть липкое чувство страха от мысли, как поведет себя Пак, узнав его тайну. Осознание настигает Чонина в изостудии. Он заканчивает портрет Чанеля, когда оказывается невольным свидетелем разговора профессора Ли и другой студентки. – Это прекрасно, Суджон! – восхищается профессор её работой. – Ты проделала отличную работу. – Спасибо Вам, профессор. Чонин смотрит на мольберт девушки и видит там пейзаж. – Это Париж? – Да, мы ездили туда с семьей в прошлом году, и я влюбилась в его виды. – Ну, – начинает профессор Ли, – есть поговорка, что художник способен по-настоящему запечатлеть красоту чего-либо, лишь будучи действительно влюбленным в это. Чонин замирает, раскладывая по полочкам в своей голове слова профессора. Парень уже не слушает их разговор, занятый пролистыванием своего этюдника. Он даже не замечал, как много он рисует Чанеля, и понимание этого приходит вместе с количеством набросков старшего, собранных за эти месяцы. Чанель зевающий, Чанель дремлющий, Чанель, играющий на гитаре, Чанель, читающий и пишущий в тетради, Чанель потягивающийся, мечтающий Чанель, спящий Чанель, Чанель, едущий на велосипеде, кушающий Чанель, сидящий Чанель, целые страницы, заполненные различными эмоциями старшего. Чанель с утра. Чанель ночью. Весь скетчбук был заполнен каждой секундой, каждым моментом, что Чонин провел с музыкантом. – Чонин? – парень переводит взгляд на смотрящую на него профессора. – Что-то случилось? – Профессор, – он медленно протягивает ей блокнот, – что вы думаете о моих эскизах? – спрашивает парень. Даже не дождавшись ее слов, он уже знает ответ. Профессор Ли улыбается ему и пролистывает страницы. И чем дальше она листает, тем шире становится ее улыбка. – Я думаю, они красивы, Чонин, – говорит она, доходя до последней страницы. – Просты, но красивы. – Красивы? – Да, – мягко отвечает профессор, – они красивы. Ты вложил в них много своих эмоций. Чонин кивает, когда она протягивает этюдник обратно. Он уже знал ответ, но все равно нуждался в подтверждении кого-то еще. Его работы были нарисованы с любовью. Юноша вскакивает на ноги и, оставляя скетчбук, выбегает из класса. Музыкальная студия находится в другой части студгородка, и к тому времени, когда он добегает до нее, у него начинается одышка, а спутанная челка липнет к потному лбу. И пока не передумал, он резко толкает дверь и заходит внутрь, с румяными щеками ловя взгляды присутствующих. – Это… Чанель… здесь? – говорит он, пытаясь восстановить дыхание. В начале учебного класса поднимается знакомая фигура. – Чонини? – спрашивает слегка озадаченный Чанель, опуская свою гитару. – Нужно… поговорить с тобой… – бормочет младший. Осознание реальности наконец настигло его, и теперь ему хотелось уйти подальше от любопытных взоров. Чуть вдали он видит Бэкхена, бросающего в его сторону понимающий взгляд, и Чанель вытягивает его в коридор. – Что-то случилось, Чонини? – тревожно спрашивает старший, исследуя взглядом растрепанный вид брюнета. – Что-то не так? Чонин делает глубокий вдох, прежде чем начать говорить. Его первоначальная решимость уже почти испарилась, но он собирает нервы в кулак, стараясь не думать о том, что пожалеет о своем решении. – Мне нужно тебе кое-что рассказать, – говорит он, снимая перчатки с рук. – Я должен рассказать прямо сейчас, пока не передумал. – Чонини? – от беспокойства взгляд Чанеля потемнел. Страх уже давно живет в его сердце. Он вспоминает Суён, Джинри и тех других людей, которые боялись его на протяжении многих лет. Чонин давно приговорил себя к одиночеству. И все было хорошо, он действительно привык к этому, но с тех пор, как в его жизни появился Чанель, все изменилось. Теперь же страх приковал его к месту: сейчас Чонин может как все потерять, так и обрести что-то новое. Чанель не такой как все, убеждает себя Чонин. Чанель стоит этого риска. – Можешь взять меня за руку? Старший мгновение медлит, смущаясь, но выполняет просьбу. Он что, хочет бросить меня? О мой бог, мы же еще даже не начали встречаться, пожалуйста, скажи, что не бросаешь меня. Чонин делает глубокий вдох, прежде чем начать говорить. – Я не собираюсь бросать тебя. – Что? Он же не съезжает? – Я не съезжаю. Пожалуйста, скажи, что ты не болен. – И я не болен. – Как ты узнал, о чем я думал? – выпаливает старший. Что происходит? – Что происходит? – шепчет Чонин. Он сжимает руку в кулак, когда видит потемневший взгляд Чанеля. Что он сказал? – Что он сказал? Ощущение, будто он читает мои мысли. – Ощущение, будто он читает мои мысли. – Господи, – задыхается Пак. Он смотрит на их переплетенные руки, и осознание валится на него. Чонин мрачнеет, когда старший одергивает свою руку, как от огня. – Ты– Чонин не дослушивает, быстро разворачиваясь и убегая в противоположную сторону так быстро, как только может, не обращая внимания на крики за спиной. Когда Чонин добирается до комнаты, то хлопает дверью и тут же заползает под одеяло. Спустя мгновение он замечает, что перепутал кровати, и жалобно скулит, но чуть позже приходит к заключению, что ему Действительно Абсолютно Все Равно. Он снова скулит, когда слышит приближающиеся шаги, и сильнее заворачивается в одеяло, свернувшись клубком. Он решает, что его тактика Если-Я-Не-Вижу-Его-Значит-Он-Не-Видит-Меня прокатит, и зажмуривается, когда слышит, как дверь в их комнату открывается. – Чонини, – младший ощущает, как Чанель подходит к кровати. – Чонини, вылезай. Поговори со мной. – Уйди, – бормочет Чонин в одеяло. – Никого нет дома. Чанель вздыхает и присаживается рядом с клубочком на его кровати. – Чонини, – говорит он тихо, – прости меня. – За что простить? – мрачно отзывается младший. – Ты ничего плохого не сделал. Это я урод. – Кто так сказал? – наступает Чанель, хмурясь от слов парня. – Ты слышал, чтобы я говорил такое? – Нет… – бормочет Чонин. – Но все остальные так говорят. – Разве я такой, как все? – Нет… – Тогда выбирайся, – мягко говорит Пак, положив руку туда, где, он надеется, находится голова младшего под одеялом. – Поговори со мной. – Неа, – канючит Чонин, сильнее зарываясь в одеяло. – Я не доверяю тебе. – Почему? – тихо спрашивает старший. – Я сделал что-то, что заставило тебя сомневаться во мне? Чонин закусывает губу, и внезапно вся его неуверенность волной вновь накатывает на него. – Я всегда сомневался в тебе, – шепчет он тихо. – С чего такой, как ты, хочет общаться с таким, как я? – Что это значит? – хмурится Чанель. – Ты – это ты, а Я – это я, – продолжает Чонин. – Я урод. А еще я тихоня, антисоциален и не знаю, как общаться с людьми. Я неприветливый и упрямый, а ты яркий, и красивый, и совершенный. – Это не правда. Я никогда так не думал о тебе, – спокойно говорит Чанель и просовывает руку ладонью вверх в кокон из одеял. – Веришь мне? Чонин молча смотрит на чужую руку и затем протягивает свою, пальцами касаясь ладони. Его ослепляет. Вспышки темно-красного быстро сменяются образами в голове Чанеля. Вздох слетает с губ младшего, когда он понимает, что видит себя. Проснувшимся с утра. Рисующим. Напевающим себе под нос. Сонно передвигающимся по комнате. Сидящим в Caffe Bene. Смотрящим в свой телефон. Читающим книгу. Проводящим пальцами по волосам. Дремлющем под солнцем. Убирающимся. Рисующим на полях своих тетрадей. Точащим карандаши. Улыбающимся так, что собираются лучики-морщинки. Чонин видит себя, только как-то не так. Он выглядит по-другому, не так, как обычно: более красивым, менее замкнутым и ярко улыбающимся. Спустя мгновение он понимает, что смотрит на себя глазами Чанеля. Он смотрит на себя глазами влюбленного. – А сейчас ты мне веришь? – нежно спрашивает старший, стягивая одеяло с головы Чонина. Младший смотрит на него широко раскрытыми глазами. – Я не считаю тебя уродом, социопатом или кем-либо еще. Знаешь, что я на самом деле думаю? Я думаю, ты… – Прекрасен, – спокойно прерывает его Чонин. – Ты считаешь, что я прекрасен. – Это правда, – кивает Чанель, слегка покраснев. – Говорить это вслух довольно смущающе– – А еще ты думаешь, что хочешь поцеловать меня прямо сейчас. – Чонин! – вскрикивает Пак и выдергивает свою руку, в то время как его уши стремительно краснеют. – Прекрати читать мои мысли! Чонин выпускает смешок, принимая сидячее положение и застенчиво разглядывая старшего. Они сидели так близко друг к другу, что он мог посчитать ресницы юноши. – Чанель, – тихо шепчет парень, – я могу рассказать тебе секрет? – Продолжай. – Я, вроде как, тоже хочу тебя поцеловать. Чанель смаргивает, не веря словам младшего, и между ними вдруг что-то щелкает. Он тянется вперед и страстно впивается в чужие губы поцелуем, одной рукой укладывая Чонина обратно на простыни, а другой зарываясь в его волосы. Чонин глубоко стонет, когда Пак углубляет поцелуй, разжимая его губы и сплетая их языки. Он отстраняется первым и с распухшими, красными губами смотрит вниз на Чонина с выражением, в котором тот может прочесть неприкрытое восхищение. – Прости, – шепчет Чанель. – Немного слишком для первого поцелуя, да? Я просто все время хотел это сделать, и сейчас– – Чанель, – перебивает его Чонин, – просто заткнись на секунду, – он обнимает старшего руками за шею и тянет на себя, снова целуя. И еще, и еще, и еще. Чонин просыпается следующим утром, щекой расположившись на груди Чанеля и обхватив его руками за талию. Он наслаждается этим моментом, находясь в руках старшего, и его губы растягиваются в улыбке, когда он понимает, что Чанель не спит. Любопытство взыгрывает, и он кладет руку так, чтобы костяшки пальцев касались чужой ладони, а ее владелец не догадался о том, что младший проснулся. Яркие красные, розовые и белые тона с вкраплениями желтого и оранжевого захватывают его чувства. Боже, он такой миленький. Как можно быть таким милым? Он вообще реальный? Это все реально? Мне это снится? Чонин улыбается и придвигается ближе к груди Чанеля, слушая его сердце. Секундочку, если он слышит мои мысли, когда наши ладони касаются, значит, он слышал меня каждый раз, когда я брал его за руку? Мягкий смешок срывается с губ Чонина, заставляя старшего вздрогнуть. – Ты не спишь? – с подозрением спрашивает Пак, и Чонин сильнее обнимает его, прижимая к себе еще ближе. Черт. Он же не слышал, о чем я сейчас думал? – Эй, Чанель. – Да? Только попробуй читать мои мысли сейчас, Ким Чонин. – Я думал, ты не считаешь меня милым. О мой Бог.