(these hands are) yours to hold

– Ты сердишься на меня, да? – Нет, не сержусь, – терпеливо отвечает Чонин, набрасывая контур челюсти Чанеля. – Сердишься, – настаивает тот, сидя напротив. – Обычно ты читаешь мои сообщения, даже если не отвечаешь. Но последние ты даже не открывал. – Модели не должны двигаться, – говорит Ким холодно, отрываясь от рисунка и недовольным взглядом сверля старшего, который в этот момент неловко мнется в кресле. – Да, прости, – отвечает Чанель, даря Чонину робкую улыбку, и кладет руки на прежнее место. – Все, что угодно, лишь бы великий художник был счастлив. – Если бы ты хотел меня осчастливить, не напрашивался бы ко мне в модели, – тихо фыркает парень и возвращается к наброску, начиная обрисовывать силуэт старшего. Чанель молчит всего две минуты, прежде чем снова начать говорить. – Можно кое-что спросить? Младший громко выдыхает через нос, но продолжает молчать, и Пак принимает это за знак согласия. – Почему ты всегда носишь перчатки? Чонин прекращает рисовать и поднимает взгляд, поджимая губы. Никто никогда так прямо не задавал ему этот вопрос. Большинство даже не замечали того, что он постоянно в перчатках. Конечно, Чанель был первым, кто заметил. Он все замечает. – Тогда, когда я снял с тебя перчатки... – продолжает юноша медленно, стараясь не напугать Чонина, – когда я коснулся твоей руки, ты выглядел так, будто я сделал тебе больно или что-то подобное. – Какое это имеет значение? – спрашивает младший хмуря брови. Он не мог понять, почему старший его об этом расспрашивает. Он никогда не понимал, зачем кому-то столь яркому, как Чанель, обращать внимание на кого-то столь тихого, как он. – Думаю, я имею право знать, – настаивает парень. – Как твой сосед по комнате, и как твой друг. Вот опять. Это слово. Друг. Был ли Чанель его другом? Чонин отрывается от бумаги и видит, как Пак пристально, с нечитаемым выражением лица смотрит на него. Он до сих пор изо всех сил старается сохранить позу, несмотря на то, как, младший догадывался, сложно ему было усидеть на месте. Ради Чонина. Ради того, чтобы сделать его счастливым. Да, Чанель был его другом. – Я не люблю, – наконец тихо говорит младший, – когда люди касаются моих рук. – Окей, – отвечает Чанель, расплываясь в улыбке. – Понял. Никаких рук. После этого он замолкает, не задавая больше вопросов, отчего Чонин смотрит на него с подозрением. Пак просто продолжает улыбаться и сидеть тихо, как его просили. Младший еще недолго задерживает на нем свой взгляд и, вздохнув, возвращается к работе над эскизом. Глаза Чанеля он, как и всегда, прорисовывает самыми последними. Чонин лучше сгорит в аду, чем признается в этом кому-либо, включая себя, но ему, кажется, нравится рисовать Чанеля. У старшего были черты, которые очаровывали художника: длинные, кривоватые ноги; высокая, долговязая фигура; уши, торчащие из-под кепки, которую тот всегда носит; дергающийся при смехе глаз; пара густых бровей, которые оживленно повторяли каждое выражение его лица; эмоции, которые Ким передавал на своем холсте. Чанель не был совершенством, однако все эти недостатки делали его таким привлекательным для Чонина. – Я рада, что тебе, кажется, понравилась твоя новая модель, – как-то говорит ему профессор Ли. Чонин отрывается от наброска, над которым работал, и хмурится. Там был Чанель, сидящий на подоконнике в их комнате с гитарой в руках. Он набросал его рано утром, пока старший не видел, и теперь наносил последние штрихи. – Он очень… эстетически слажен, – неубедительно парирует Чонин. – Неплохие пропорции. Вот и все. – Конечно, – смеется профессор. – Но я рада. Твои эскизы стали лучше, – Чонин сильнее хмурится с ее слов, и она быстро исправляется. – Они всегда были хороши, безусловно, но им чего-то не хватало; чего-то, что ты, видимо, недавно нашел. Юноша не отвечает, и она, мягко улыбаясь, продолжает. – И ты выглядишь более счастливым в последнее время. Чонин краснеет и возвращается к эскизу, стараясь не думать о ее словах. Чонин напевает себе под нос, когда тем же вечером входит в комнату с полотенцем на шее. Он только что из душа, так что волосы еще влажные. На нем футболка и шорты, а на руках нет перчаток. Чанель сидит на полу у кровати в наушниках и с гитарой в руках, видимо, работая над чем-то по теории музыки, судя по тому, как он сводит брови и что-то яро чиркает в своей толстой тетради. Как обычно, рядом валяется пустая пачка сухого рамена, и Чонин, вздыхая, наклоняется, чтобы поднять ее. В момент, когда он берет пакетик, Чанель решает перевернуть страницу своей тетради, и их пальцы соприкасаются. Боже, он так хорошо пахнет. Мягкий звук акустической гитары захватывает чувства Чонина, и он резко выдыхает, когда волна темно-красного накрывает его. – Чонини? – обеспокоенно спрашивает Чанель, отрываясь от работы и вынимая наушник из уха. – Что-то случилось? – Н-ничего, – заикается младший, краснея, и пытается быстрее встать. – Я иду спать, – Пак хмурится, наблюдая за тем, как юноша сначала запинается о кровать, а после с головой накрывается одеялом. Чонин лежит под толстым одеялом; сердце в груди бешено колотится. Не мысли, роящиеся в голове друга, заставили его так реагировать — образы, сопровождавшие их. Чанель обхватывает талию младшего со спины, одной рукой удерживая его бедро, а другой скользя под футболку. Чонин спиной ощущает жар, исходящий от чужой груди. Чанель проводит носом по задней части его шеи и глубоко вдыхает, позволяя запаху младшего захватить его чувства. Чонин, Чонин, Чонин- – Чонини? Ким вздрагивает, когда чувствует, что одеяло приподнимают, и перед ним неожиданно показывается лицо Чанеля. – Ты в порядке? – спрашивает тот с беспокойством в голосе. – Я задел твою руку, да? Прости, я- – Дело не в этом, – прерывает его Чонин, учащенно дыша. – Я просто устал. Чанель на момент колеблется, прежде чем уголки губ растягиваются в небольшой улыбке. – В любом случае, тебе нельзя спать с сырыми волосами, если не хочешь разболеться. – Не беспокойся. Я в порядке- Старший игнорирует его и тянет с кровати. Парень чувствует, как лицо наливается румянцем, поскольку Чанель усаживает его на пол перед собой и начинает насухо вытирать его волосы полотенцем. Чонин сидит молча, и в это время старший начинает что-то напевать себе под нос. Сердце бьется быстрее, и он пытается не думать о груди Чанеля за его спиной, все это слишком напоминает ему сцену, которую он только что увидел в чужих мыслях. Избегать своего соседа оказывается трудной задачкой, когда имя ему Пак Чанель. Возможно, это связано с не так давно поселившимся беспокойством в груди Чонина, а возможно, он просто всегда был крайне невнимательным и никогда не замечал этого раньше, но внезапно его настигло ощущение, будто руки Чанеля были везде, заставляя парня чувствовать волнение и дрожь от чужих прикосновений. Тем утром Чонин еще не до конца проснулся, так что, пока чистил зубы, не заметил, как старший зашел в ванну. – Чонини, – сонно бормочет Чанель, обнимая юношу руками за талию и укладывая подбородок на его плечо. – Ты не видел мою зеленую толстовку? Мгновенно просыпаясь, Чонин замирает. Если бы это произошло раньше, он бы просто с угрюмым видом оттолкнул старшего, но сейчас вместо этого он стоит как вкопанный, пока голова Пака покоится на его плече. – Чонини? – переспрашивает тот после нескольких секунд молчания. После сна его голос еще более глубокий, и по спине Чонина бегут мурашки, когда он чувствует горячее дыхание старшего на своей шее. Рука Пака перемещается на его животе, и юноша вздрагивает, невольно задевая одну из костяшек Чанеля. Мягкая пастель и нежно-голубой окутывают его чувства. Так тепло. Я бы мог заснуть прямо так… Чонин смаргивает, понимая, что, возможно, старший на самом деле заснул, когда вес на его плече внезапно становится тяжелее, а Чанель резко наваливается на него. Парень чувствует, как грудь старшего упирается ему в спину; его щеки покрываются румянцем, и он, выпрямляясь, отталкивает друга. – Она в стирке, – бормочет Чонин и продолжает чистить зубы, избегая зрительного контакта. – Спасибо, Чонини, – отвечает Чанель, даря младшему сонную улыбку, прежде чем ласково потрепать его по волосам. – Ты лучший. Чонин пытается убедить себя, что предательский румянец, алеющий на его щеках еще долго после ухода старшего, всего лишь результат его непривычки к подобным вещам. Чонин понимает, насколько заразителен смех Чанеля, когда замечает, что и сам улыбается, стоит ему только услышать его. Он сидит на скамейке в тихом месте университетского двора со скетчбуком в руках. Пак сидит на противоположной, залитой солнцем, стороне в компании друзей. И, несмотря на расстояние между ними, Чонин слышит каждый смешок, срывающийся с губ юноши. Он отрывается от наброска, когда громкий бас Чанеля вновь доносится до его ушей, и видит, как тот, указывая пальцем на одного из друзей и обнажая ряд жемчужно-белых зубов, трясется от смеха. Парень закатывает глаза на то, как глупо сейчас выглядит старший, но все равно не может сдержать улыбку в уголках рта, вместе с тем возвращая взгляд к эскизу. Какое-то время он был занят наброском, не отвлекаясь на Чанеля, и как раз собирался наносить последние штрихи, когда кто-то плюхнулся на скамейку рядом с ним. – Привет, Чонини, – Чанель прыскает, когда младший подпрыгивает от испуга. – Как дела с эскизом? – Как давно ты в курсе, что я тут? – бормочет Чонин, смущенный тем, что его поймали. – Как только ты пришел, – смеется старший. Он снимает гитару с плеча и ставит ее на землю. – Тебя сложно не заметить. Чонин хмурится и снова опускает взгляд на свой эскиз. – Зачем ты здесь? – наконец спрашивает он, меняя тему. – В смысле? Я пришел поздороваться. – Ну, ты сказал привет. Можешь идти. Художник не смотрит на Чанеля, отчего тот начинает хмуриться. – Мне нельзя здесь остаться? – наконец спрашивает он. – А зачем? Все твои друзья сидят там, – бормочет Чонин, избегая зрительного контакта. Он чувствует, что старший смотрит на него. – Хочешь сказать, что ты не мой друг? – спрашивает Пак. – Поэтому я не могу посидеть с тобой? Чонин поднимает взгляд от рисунка, чтобы возразить, но слова застревают в горле, когда он встречается с чужим серьезным взглядом. – Иногда я просто не понимаю тебя, – бормочет он в итоге; его лицо горит, и он возвращается к наброску. – Делай, что хочешь. – Все нормально, – отвечает Чанель и расплывается в улыбке, понимая, что младший совсем не пытался прогнать его. Он ближе пододвигается к нему и улыбается сильнее, потому что тот не обращает внимания на их соприкасающиеся плечи, – пока ты рядом. – Как же, – бормочет парень себе под нос и в противоположность этому улыбается, чувствуя разливающееся тепло внизу живота. – Покажешь свой рисунок? – спрашивает Чанель, придвигаясь еще ближе. Чонин мгновение колеблется, прежде чем протянуть Паку скетчбук, ощущая легкий трепет от волнения. – Не ожидай слишком многого, – бубнит он. – Это просто набросок. – Ничего себе, – говорит Чанель, когда берет скетчбук, игнорируя младшего. – Реально здорово. Чонин смущается от комплимента и улыбается. – Это же я совсем недавно? Младший кивает, в то время как старший касается подписи внизу листа "Чанель и друзья". На эскизе запечатлена сцена, которую Чонин наблюдал ранее: Чанель с неизменной широкой улыбкой, сидящий под лучами солнца в окружении своих друзей. – Ты должен был нарисовать себя тоже, – говорит Пак, протягивая альбом обратно Чонину. – Ты тоже мой друг. На лице юноши расцветает неуверенная улыбка на эти слова, и он утыкается в колени, избегая чужого взгляда. – Я не люблю рисовать себя, – тихо говорит он. – В этом нет смысла. – Хм... – бурчит Чанель задумчиво, замечая чужое беспокойство. – В последнее время ты не носишь перчатки, – говорит он, глядя, как младший перебирает пальцами. Тот моргает, будто тоже только заметил это. – А, да, – говорит он. – Я думаю, они мне больше не нужны. – Почему это? – Я не против, – произносит Чонин полушепотом, – что ты касаешься моих рук. Чанель ничего не отвечает, и на мгновение на младшего накатывает паника, заставляя его думать, что он сказал что-то не то. Но прежде чем он начинает оправдываться, Пак вдруг наклоняется и поднимает гитару. – Я тебе кое-что сыграю, не против? – спрашивает он, сияя улыбкой. Чонин хлопает глазами, не ожидая подобного, прежде чем кивнуть, в то время как его уши предательски краснеют. Чанель улыбается ему, и парень впервые замечает, что кончики ушей старшего горят так же, как и его. Юноша начинает перебирать струны гитары, и Ким улыбается, наваливаясь на спинку скамейки. Чанель играет простую акустическую мелодию, отчего младшего клонит в сон. Когда он заканчивает, то ставит гитару обратно и кладет руку на скамейку рядом с рукой Чонина. Их мизинцы соприкасаются, и теплое, оранжевое свечение разливается в груди младшего. Так хорошо. И Чонин не может не согласиться. Чонин бодрым шагом прогуливается до Caffe Bene, когда слышит, как кто-то зовет его по имени. Он останавливается, но не успевает обернуться, как в него врезаются сзади. Он выпускает вздох от сильного удара, но расслабляется, когда чувствует знакомые руки вокруг своего тела. – Чонини! – взволнованно басит Чанель, со спины сжимая парня в объятьях. – Угадай, что?! – Что? – бормочет Чонин и морщится, пытаясь высвободиться из хватки. – Люди смотрят, Чанель, – говорит он, покраснев от смущения, когда прохожие начинают глазеть на них. – Профессор Ли поставила мне зачет!! – пищит Пак, не обращая внимания на чужие потуги и обнимая парня еще сильнее. – Теперь я могу не волноваться об этом! – О, – вздыхает Чонин, понимая, что у старшего и в планах нет выпускать его. – Это хорошо. – Все благодаря тебе, – смеется тот, отпустив юношу и потрепав его по волосам. – Ты и твои удивительные работы спасли меня! Чонин хмурится и отталкивает руку старшего. Хотя он не в силах контролировать бабочек внутри живота от похвалы Чанеля. – Мои рисунки не такие уж и удивительные, – бормочет он с румянцем на щеках. – Конечно, это так! Они такие же невероятные, как и ты! Чонин лишь закатывает глаза, но все равно улыбается, в тайне радуясь. – Я куплю тебе кофе, – говорит он, указывая в сторону кафе. – Серьезно? Ты купишь мне кофе? – спрашивает Чанель, вылупившись. – С тобой все в порядке? Ты нигде не ударился головой, нет? Господи. Чонин дуется и покупает старшему Американо со льдом (который тот ненавидит), чтобы поиздеваться. Себе он берет Карамельный Макиато (любимый Чанеля), и делает вид, что не замечает, как позже старший меняет их местами. Чонин не сдерживает улыбки, когда они вместе идут обратно в общежитие, соприкасаясь руками при ходьбе и переплетая мизинцы. Боже, я так счастлив рядом с ним. Чанель мягко улыбается и застенчиво смеется, и Чонин думает, что мог бы привыкнуть к этому.