Т.A.O.

Тао сидит на подоконнике и бесцельно рассматривает заплывшую в лужах серую улицу. Вечереет. Потихоньку загораются фонари, людей становится все меньше и меньше, машины перестают проезжать мимо, а в душе Хуана все так же паршиво, как и было до этого. Ничего не меняется. Каждый год, месяц, неделя, день похож на предыдущий, и этого изменить невозможно. Невозможно начать свою жизнь заново. Ничего нельзя сделать. Даже покончить с собой. Тао не может наложить на себя руки, потому что это не только верх эгоизма, но и уверенность в том, что так просто ничего не закончится, что это наверняка не даст ему умереть, пока он не закончит то, что однажды посмел начать. И от этого невыносимо плохо, как будто он Прометей, прикованный цепями к скале, к которой ежедневно прилетает орёл и клюёт его печень. Однако орёл - это люди, а печень - его душа, пусть и жалкая, слабая и, возможно, уже ни на что непригодная. "Понимая, что его ждут долгие годы страшных мучений, он иногда горько жаловался на свою судьбу, но одно утешало его — благодарность людей, которые не уставали возносить ему хвалу за огонь, который он приобрел для них такой ужасной ценой". — Тао. Тао не слышит ничего и никого вокруг себя. Лишь мысли - подлые, злые, колючие - лезут в голову, заглушая собой все остальное. Тао хочет в них раствориться. Хочет забыть тот день, когда все произошло. Он не знает, почему все это случилось, и до ужаса ненавидит себя в детстве. Может быть... может быть, если бы он тогда не помог Чену, все бы как-нибудь обошлось? — Я не думаю, что это так. Тао ненавидит не только прошлое, но и настоящее. Не то чтобы в них не было каких-то счастливых моментов: они были, но такими ничтожными и маленькими, что стирались из памяти на следующий же день. Тао не помнит, когда бы он радовался. Ничему и никому. Как будто там не было ничего, чему можно радоваться и что можно помнить. Совсем. — Я имею в виду, перестань заглядывать туда, где тебя уже нет, — в третий раз подает голос Чен, наконец отвлекая Тао от самокопания. Тао оборачивается и смотрит на него пустым отрешенным взглядом. — Тогда скажи мне... — тихо говорит он, — чем ты жил все эти восемь лет? Что двигало тобой, Чен? Что заставляло идти вперед? Ведь ты тоже жил какой-то надеждой. — Я жил будущим, потому что чувствовал его приближение. Чувствовал, что встречу тебя. Это разные вещи. Жить прошлым и корить себя за то, что уже сделано, и жить тем, что ждет тебя впереди. Я... — Но я не могу так! — срывается на крик Тао. — Я, чёрт возьми, не имею понятия, какое дерьмо может произойти дальше! Чен замолкает, виновато глядя перед собой. Тао резко отворачивается от него и быстрым движением руки смахивает горькие слезы. В непроницаемой тишине хорошо слышно, как те продолжают без позволения скатываться по его щекам и он ничего не может с этим поделать. Неожиданно Тао охает, скручиваясь на стуле. Чен в страхе подбегает к нему и начинает тихонько трясти, спрашивая, что случилось. Но тот молчит, лишь крепче сжимая пострадавшей ладонью футболку и сильно жмурясь. Тао тяжело дышит и распахивает глаза, в шоке уставившись на Чондэ, и тот сразу же понимает, что происходит. — Тише... Тао... приди в себя. Тао, пожалуйста, успокойся... Но как бы ни были нужны такие слова, они не исправят действительности. Чен перехватывает его ладони и тянет на себя, пытаясь удержать. Тао начинает содрогаться в приступе плача и крика. Но он не кричит на самом деле: лишь часто дышит через открытый рот, задыхаясь всем этим воздухом. Он начинает бешено вырываться из этих объятий, и вовсе не потому, что его обнимает друг, а потому, что они в этот момент ужасно противны, ядовиты и жгучи, словно раскаленные путы вокруг его ребер. Тао вскрикивает, когда Чондэ аккуратно переносит его на кровать и укладывает на подушки. Чен быстро поднимает его футболку вверх и ужасается тому, что видит: по всей груди, по всему животу проявляются длинные широкие полосы, которые спустя время увлажняются проступающими капельками теплой крови. Тао плачет, прикусывая пальцы на руке, и весь дрожит, дергается, трясется. Чен теряется. Это первый раз, когда он видит Тао в таком состоянии. Он действительно не понимает, что нужно делать. Кто знает, что сейчас творится с Бэкхёном. Его избивают? Он так же кричит и плачет? Так же зовет на помощь? Единственное отличие Бэкхёна от Тао - это то, что его не слышат. И Чен не знает: хорошо это или плохо, потому что слышать и видеть то, что происходит с Хуаном - невыносимо. Парень начинает мелко дрожать, когда Тао сиплым голосом просит воды. Он оглядывается по сторонам и, к счастью, замечает стоящий на столе полный графин. Чондэ, спотыкаюсь, бежит за ним и садится около кровати, приподнимая голову Тао и прислоняя к его губам носик сосуда. Тао жадно глотает воду, которая стекает у него по подбородку, прямо по шее, впитываясь в одежду и в одеяло. — Легче? — беспокойно спрашивает Чондэ. — Ты не видишь, что происходит? Ты не видишь его? Тао мотает головой в знак отрицания. — Сколько это будет продолжаться? Сколько?! Тао из-за нового приступа боли не знает, что именно имеет Чондэ в виду. И поэтому не отвечает.

╇╇╇

Чондэ просыпается где-то посреди ночи. Он все еще обнимает двумя руками голову Тао. Сейчас тот мирно спит, лишь иногда приоткрывая губы, будто бы что-то шепча. Чен не слышит его. Он лишь вытирает засохшие дорожки слез на своих щеках и садится подле кровати, прижимая к себе колени и опуская на них свою голову. Думать совершенно не хочется. Чондэ слушает уличную ночную тишину и не может понять, почему мир так жесток по отношению к добрым людям. Ни он, ни Тао не заслуживают того, что получают. Оказывается, только к двадцати двум годам он понял, что справедливости не существует. Никогда не существовало. И никогда не будет существовать. Существует такая фраза: "Смерть забирает лучших", но Чондэ лишь улыбается, прокручивая эту мысль в своей голове. Ведь она... не может забрать Хуана. Она ничего не может. "Так же, как и ты, правда, Чондэ?" — думает он про себя. Чен думает, что он кретин. Ведь он не знает, как на самом деле помочь другу. Не знает пока, как спасти Тао. Но при этом напрашивается в помощники, в товарищи и в друзья, как какой-то самоуверенный идиот. Как какой-то придурок, который уверен в своих способностях!.. Хотя на самом деле это далеко не так: Чондэ... не чувствует их будущего. Он не знает, что будет дальше. Он ерошит волосы и зачесывает челку назад. Сна ни в одном глазу. Нужно что-то придумать, что угодно, что бы могло помочь предотвратить эту ситуацию как можно быстрее. Бэкхён приезжий, работает официантом в небольшом кафе неподалеку. Он японец и плохо говорит по-корейски и по-китайски. А еще его избивает и насилует какой-то мужчина, о котором ничего не известно. Что же делать... Пока Чондэ размышляет над этим, Тао переворачивается во сне лицом к нему и кладет руку неподалеку у его плеча. Парень вздрагивает и, оборачиваясь, улыбается. — Пожалуйста, спи, — осторожно касается ладонью его хрупких пальцев. — Спи, пока можешь.

╇╇╇

Тао просыпается от того, что яркий луч солнца слепит ему в глаза. Он недовольно переворачивается набок и стонет, вспоминая события прошлой ночи. По нему как грузовиком точно проехались, не оставив живого места. Он даже боится представить, что сейчас с его телом - какие там раны, побои, отеки... А еще Тао заметно чувствует боль в другом месте. Раздается телефонный звонок, который окончательно его будит. Парень нехотя тянется за мобильным и отвечает: — Да. — Тао! Тао! Радостная новость! — кричит Чондэ в трубку. — Ты не поверишь! — Ну, чего? — сонно бормочет он. — Меня приняли на стажировку в кафе к Бэкхёну! Круто, не правда ли? Теперь мы быстро со всем управимся! Тао ждет какое-то время и вдруг резко отключает входящий, а на все последующие звонки попросту не отвечает. Черт возьми, зачем это? Тао встает с постели, совсем забывая о том, в каком он состоянии. Из-за этого колени подкашиваются и он падает прямо на пол. Тао болезненно стонет и от боли, и от недовольства. Он просто не выносит всю эту адскую боль, которая достается от тех, кто страдает физически. Да, Тао когда-то занимался спортом и был готов к этому, но сейчас ему двадцать и он страдает во всех смыслах практически каждый месяц, а иммунитет к этому, увы, не вырабатывается. Тао, лежа на полу, молится, чтобы все дела сделались сами. Тем временем он слышит шаги на первом этаже, которые вскоре становятся громче. Чен без стука и спроса вваливается внутрь, тяжело дыша, и испуганно смотрит на парня. — Ты упал? Ты не можешь встать? Тебе больно?! — тараторит он, подбегая к нему и пытаясь помочь. — Ну же, совсем ног не чувствуешь? Что болит? — Отвали, — огрызается Хуан и отворачивается от него - встать все еще сил нет, поэтому приходится прятаться вот таким образом. — Просто иди, куда шел, прошу. — Но я шел сюда. — Зачем? — Чтобы узнать, почему тебе не понравилась эта идея, — Чен, не обращая внимания на попытки Тао его оттолкнуть, помогает ему встать на ноги, аккуратно придерживая за плечи. Тао нехотя облокачивается на его тело и смотрит в сторону, не желая продолжать разговор. — Послушай, — начинает Чен, когда они спускаются вниз на кухню и садятся за стол, — за эту ночь я перебрал немалое количество вариантов того, что нужно сделать. И, о да, — когда Тао открывает рот, чтобы что-то сказать, Чен нагло впихивает в него лист салата, — я знаю, что ты до этого справлялся сам, перестань мне говорить это уже в сотый раз. И думать об этом тоже, о'кей? Тао недовольно жует предложенную еду. — Я легко подстраиваюсь под общество. Я могу быть его частью, могу быть его сердцевиной, а могу быть тем, кто его разрушит. Могу избегать его, могу менять правила, стирать границы. Я знаю себя, знаю свои предчувствия. Заполучить эту работу за один день? Делов-то. Меня приняли с распростертыми объятиями. Не пойму, что тебе не нравится? — Тао снова пытается вставить слово, но Чен на этот раз кладет ему в рот ложку риса. — Выключи этот юношеский максимализм, воротит от него. Ты думаешь, что самостоятельность это то, чем нужно гордиться? Нет, Тао, гордиться нужно тем, что ты не побоялся принять чью-то помощь. Это не слабость. — Какая, к черту, гордость? — давится Тао. Он смотрит на Чена со злостью, но вместе с тем ощущает, что он неправ. — Дело не во мне или в тебе, а в том человеке, из-за которого мне больно. Да что ты знаешь о нем? Мы видели его два раза, два раза, Чондэ. И из этих двух раз я понял, что он не говорит на корейском и китайском, и что он не собирается с нами общаться. — А теперь хочешь узнать, чего раздобыл я? — Валяй. — Бэкхёна насилует уже который месяц его родной дядя, который является управляющим этого кафе. Бэкхён переехал из Японии сюда потому, что завалил там экзамены. Он сирота, родители умерли еще в детстве. Отдан был любимому "дядюшке" на воспитание, который всю жизнь убивал мальчишку морально. В 16 он чудом оказался в другой стране от этого ненормального: вдохнул полной грудью. Однако для человека, который никогда не учился, выучить программу старшей школы и университета заодно оказалось слишком сложно и нереально. Из-за этого отчисления ему пришлось вернуться сюда, чтобы совсем не сдохнуть, — заканчивает Чондэ и укоризненно смотрит на Тао. — Ах да, совсем забыл. Он жуткий интроверт и социофоб и боится говорить с людьми. На работе держится только из-за насильника. Больше ему пойти некуда. Тао психует, признавая свое поражение. О'кей. Все здесь понятно. С появлением Чондэ Тао чувствует себя ненужным и мешающим человеком. А еще тем, кто сваливает свои проблемы на других. И мерзко ото всех этих мыслей: с одной стороны, "какого хрена ты делаешь?", с другой - "ты не заслужил этого". Когда Чондэ собирается снова заговорить, Тао опережает: — Я уже знаю, что ты знаешь, о чем я думаю. И меня это, мягко говоря, бесит. Как я могу доверять человеку, который читает мои мысли? Да ты понятия не имеешь, что творится у меня в голове. Или имеешь? — он подходит к нему вплотную и хватает рукой его воротник, приближая испуганное лицо к себе. — Знаешь что: я четко понимаю свою болезнь, я ее чувствую, черт возьми, я восемь гребаных лет страдаю от разных болезней, которые могут привести меня и моего пациента к неминуемой смерти. Но я знаю, как этого избежать. А что знаешь ты? Ты даже объяснить мне не можешь, что за хрень у тебя такая! Черт возьми, кто ты такой? Объяснись, блять! — Я сам не знаю! — Чен толкает его в грудь со всей силы, что осталась в его слабых руках, и охает, когда Тао отлетает, ударяясь спиной о стол, и падает. Хочется подбежать и поднять парня, но он понимает, что это сейчас неуместно. — Черт, извини. В любом случае... в любом случае, если бы я знал, что со мной, я бы уже сказал это, Тао. Но я не понимаю! Все, чего я действительно сейчас хочу, это помочь тебе! Я просто знаю, что моя "болезнь" может нам чем-то помочь... Тао смотрит на него снизу вверх и думает, что это какая-то шутка. — И чем же? Чондэ оставляет этот вопрос без ответа и выходит с кухни. Тао медленно встает с пола и вскоре разбивает о стену кружку, которая была прощальным подарком Чунмёна. Перед его отъездом в Корею, в новую, лучшую жизнь.

╇╇╇

— Мне жаль. Тао еще не приходилось слышать в свой адрес подобных слов. Обычно его "мне жаль" было исключительно ради больных, которые потеряли всякую надежду стать прежними. Тао сопереживал им таким образом. Но когда Чондэ произносит эти слова за его спиной, когда тихо по слогам выговаривает "прости меня", Тао понимает, что не может даже вспомнить причину их ссоры. Он не знает, за что тот извиняется перед ним, и уж тем более не знает, чем заслужил это. Чондэ повторяет свои извинения, и Тао дергается в порыве сказать ему простое "заткнись", но... Он не может сказать ничего, что бы заставило Чондэ остановиться. И теперь Тао действительно понимает, что Чондэ не отступится, не сойдет со своего пути. Им действительно придется идти теперь вместе, рука об руку. — Я не должен был поступать так опрометчиво... — теряется в конце концов Чен. — Я... — Нет, — уверенно произносит Тао, — должен. Чондэ чувствует дрожь в теле Тао и сглатывает: как бы ни был голос Хуана тверд и непроницаем, он знает, что тот волнуется. Очень сильно волнуется. Но тем не менее, в груди парня расползается некое теплое, приятное чувство, чувство, будто его наконец приняли. Будто его наконец обняли крепко-крепко, хотя на самом деле они все еще стоят в нескольких метрах друг от друга. — Ты правда так думаешь? — Правда, — Тао поворачивается к нему лицом, и свет из окна бьет его по затылку, из-за чего вокруг парня Чен видит множество мелких пылинок, летающих в воздухе, — я готов принять твою помощь. Пожалуйста, сделай все, что в твоих... Чен резко делает несколько шагов вперед, преодолевая расстояние между ними, и заключает Тао в объятия, упираясь лицом в его футболку. Он улыбается, закрывая глаза. Тао не двигается и не обнимает в ответ, но Чен рад и этому. — Тогда... Тогда я все же пойду... пойду на стажировку и обо всем узнаю, — начинает он осторожно. — Только ты оставайся дома, хорошо? Или нет! Тоже иди на работу. А вечером я приду к тебе... Тао медленно отстраняет Чондэ и кивает. Чен, чувствуя прилив новых сил, спешит собрать свои вещи и покинуть дом. Когда Тао замечает его удаляющийся силуэт вдалеке улицы, он вздыхает и идет собираться в книжный, попутно думая о том, почему же он всё-таки согласился с этим. Почему же он всё-таки согласился с Чондэ... Когда-то давным давно Тао действительно ценил дружбу. Он верил в то, что она может быть вечной, что люди всегда могут любить друг друга. Ведь зачем мы тогда рождаемся на этот свет? Не для того ли, чтобы дарить тепло другим, в нем нуждающимся? Тао надеялся, что он встретит того человека, которому бы отдал всего себя. Но вместо этого он встретил сотню людей, которым нужна была помощь. И ни одного, который бы действительного полюбил его просто за то, что он есть. С тех самых пор Тао перестал верить в светлые чувства. Их для него отныне не существует и не будет существовать. И Тао точно не знает, почему: потому что он болен, или потому, что не заслуживает? Сейчас, выходя на улицу и с трудом передвигаясь на ногах в сторону магазина, он действительно не понимает, почему согласился принять помощь Чондэ. Почему согласился с дружбой? Или же это не она? Тогда что? Почему Чондэ так рьяно пытается помочь ему? Почему он жертвует своим временем, своими силами, своими умом, своей "болезнью", в конце концов?.. Почему Чондэ становится первым человеком, которого интересует жизнь Тао? Почему он не появлялся восемь лет? Почему сделал это только сейчас? Столько вопросов, которые Тао вряд ли сможет озвучить. Может быть, позже... Может быть, никогда. И роднее ему, скорее всего, второй вариант. Потому что его мысли - его мысли, и ничьи больше. Никому не должно быть до них дела. Никому. Тао привык быть один. Это стиль его жизни. Никто из пациентов не задерживается надолго: он всегда провожает их до нужной "остановки", а затем просто смотрит, как их "автобусы" отъезжают вдаль. Иногда ему хочется погнаться за ними, иногда он и вправду бежит. Только никогда не догоняет, потому что знает, к чему это приведет. И что же он должен чувствовать, когда один из пациентов сам врывается в его жизнь и просит в ней же остаться... Что ему теперь делать? Неужто действительно согласиться? Тао спотыкается и машинально выставляет руки вперед, чтобы упасть на них. Но этого не случается, потому что ногами он упирается в небольшую лавку, на которой разложены разного рода вещи: это и различные заколки, расчески, резинки и тому прочая хрень; это и множество записных книжек, дневников и ручек. На Тао, улыбаясь, смотрит пожилой человек семидесяти лет и предлагает купить что-нибудь. Недолго думая, Тао соглашается. Тао бредет по дороге, крутя в руках голубого оттенка дневник. Он небольшого размера, обшит приятной на ощупь тканью и хорошо сплетен. Судя по всему, ручная работа. Хуан рассматривает его страницы, удивляясь тому, что они неплохо пахнут, и думает, зачем же он все-таки его приобрел, если никогда в жизни не умел вести подобные вещи. Все свои начинания парень постоянно откладывает на потом, надеясь вернуться. Но он не возвращается. Ни к чему. Абсолютно. И только одна цель в его мыслях: закончить учебу, уехать в Америку, стать врачом. Только эта. Возможно, тогда Тао найдет свой смысл жизни и будет воспринимать свою болезнь, как нечто должное и нормальное. Но пока этого не случилось, он ненавидит. Ненавидит себя и её до смерти.

╇╇╇

Вечер подкрадывается к книжному совсем незаметно. Тао спит за прилавком, не наблюдая той красоты, что происходит снаружи. Небо плывет не спеша, со временем окрашиваясь то в алый, то в желтый, то в фиолетовый, то в розовый и другие цвета; ветер нехотя касается ветвей деревьев, будто бы просто напоминая о том, что он еще тут. Холодает. Неожиданно загорается над тротуаром один фонарь, а потом и следующий, и другой. Тао спит. В магазине становится темно и тихо. И если бы он сейчас не спал, ему бы сделалось страшно от одиночества и тишины одновременно. Ведь несмотря на то, что они друзья Тао, здесь, в этом месте полном разных историй, по-настоящему холодно и тоскливо. Дверь в магазин открывается, и надоедливый колокольчик будит продавца. Тао резко подрывается и пытается рассмотреть сквозь черноту, кто же к нему зашел. Но никого не видно, и лишь ветер, успевший проникнуть вглубь помещения, продолжает расползаться, словно покрывало, в разные стороны. Тао встает со своего места и выходит из-за стойки, неловко оглядываясь. В груди поселяется чувство, будто что-то не так. Будто кто-то следит за ним. Хуану же ведь не показалось, что в магазин кто-то зашел? Тогда где этот посетитель?.. — Кто тут? — несмело подает голос парень и понимает, насколько ущербно сейчас прозвучали его слова. Это "кто тут" такое близкое и родное для него в самом отвратительном смысле. Стоит только появиться новому пациенту, как Тао повторяет, словно мантру: "Кто тут?", "кто тут?", "кто тут?.." Он так хочет забыть об этом хоть на секунду. — Это не смешно уже! И вправду, совсем не смешно. Кому его участь может показаться забавной? Если бы кто-то знал, чем он болен, если бы кто-то знал, как он выживает, никто бы не вел себя так, они бы, верно, пытались помочь ему как-то. Хоть как-то. Из-за угла вылетает радостный Чондэ, сгребающий Тао в охапку. Тот охает и кричит, вырываясь, на весь магазин, от чего Чен начинает смеяться как потерпевший. Тао старается вырваться, однако ничего не получается, и он смотрит на Кима со всей своей злостью и ненавистью в глазах. — Чего орешь? — мило спрашивает Чондэ. — Чтоб тебя! — Тао толкает его и наконец отстраняется, пытаясь отдышаться. — Ты вообще думай, что делаешь. На двери, вообще-то, табличка есть - "Closed". Это говорит тебе о чем-нибудь? Или ты не знаешь английского? — Я знаю китайский, корейский, японский, французский, немецкий и английский, — с гордостью отвечает Чондэ, и вскоре в него летит книжка, от которой он со смехом уворачивается. — Ладно, насчет немецкого пошутил. — Пошел ты, — бормочет Тао. Он со вздохом направляется к своему столу, начиная собирать вещи. За день не было ни одного посетителя, не считая какую-то бабушку, которая так и не определилась с выбором книги. Все это время Тао спал как убитый, и даже после этого он чувствует тягучую дремоту. — Я не один, — говорит Чен. — А с кем? — Бэкхён... он где-то тут, — пожимает плечами Ким. — Ему нравятся книги. Поэтому я и затащил его сюда. Тао роняет со стола свой дневник и тут же поднимает его. Ким заинтересованно наблюдает за его действиями, но ничего не спрашивает. Наверное, потому, что понимает, что он только что привел к нему пациента, из-за которого тот страдает. — И как он? — сдаваясь, спрашивает Хуан. — Хуже, чем ты. Не знаю, с чем это связано. — Это нормально. Сначала всегда так. У меня может что-то даже не проявиться, зато потом... Из стоящего рядом с ними стеллажа с книгами доносится восторженный голос Бэкхёна. Чондэ просит Тао подождать и скрывается в коридоре, откуда вскоре слышится тихий разговор, ни одного слова из которого Хуан разобрать не может. Он цокает, пытаясь не обращать на них внимания, но когда они оба оказываются у его стола, а Бэкхён неуверенно протягивает Тао книгу "Приют" Патрика Макграта, ему приходится повернуться и даже влиться в разговор. — Это Тао, мой лучший друг, — говорит Чондэ на английском, и Тао вежливо улыбается, пробивая товар и называя цену. Бэкхён смотрит по сторонам, будто кого-то опасаясь, а затем достает деньги и отдает их Хуану. — Спа-си-бо, — четко по слогам выговаривает парнишка, отказываясь брать сдачу. — Я работаю в кафе неподалеку. Ким Чондэ показывает мне окрестности, — заканчивает он. Чондэ улыбается, когда Тао протягивает руку Бэкхёну. Тот неотрывно смотрит на этот жест, но не понимает всей сути. Чен что-то произносит на японском и затем пожимает руку Тао, тем самым показывая, что нужно делать. После этого Бэк понимающе кивает и проделывает то же движение. Грубых пальцев Хуана касаются маленькие холодные пальчики человека, который совсем не заслуживает того, что получает. Собственно, как и все находящиеся сейчас в магазине люди. Тао сразу понимает, зачем они проделывают эту операцию. Сейчас, пока Бэк стоит и раздумывает над чем-то, забыв о том, что он открыт во всех смыслах, обоим парням прекрасно видны обволакивающие его хрупкие запястья "красные кольца". Наручники. Тугие наручники, которые уродуют такие красивые руки. Руки, которые бы кто-то мог со всей чистейшей любовью целовать. Тао быстро осматривает мальчишку, замечая на его шее крупных размеров синяк. Он осторожно касается этого места на своем теле, чувствуя неприятную боль - скоро проявится. — Бэкхён, на самом деле я привел тебя сюда не просто так, — начинает Чондэ, придвигая к нему стул. Бэк дергается, чуть ли не роняя книгу, крепко зажатую подмышкой. — Нет, не подумай ничего. Поздно, хочет подать голос Хуан. Чондэ, ты выбрал совсем не ту тактику! — Послушай, — Чондэ примирительно улыбается, понимая, что натворил. Однако Бэкхён продолжает пятиться назад, норовя столкнуться со шкафом. — Ты не так меня понял. Я... Тао впервые видит такой страх в глазах обычного человека. Его нельзя сравнить ни с чем иным, что он видел до этого. Ничто никогда не было настолько сильным и одновременно жалким. Даже его болезнь и страх умереть из-за нее не сравнятся с тем, что происходит в душе испуганного мальчишки, который по-настоящему хочет жить, только не знает как. Бэкхён что-то тараторит, все-таки роняя книгу, и спотыкается о свои же ноги. Он не решается повернуться к "врагу" спиной, продолжая руками перебирать себе путь, по которому можно сбежать отсюда. Тао смотрит за тем, как Чен пытается что-то предпринять, и после психует, подбегая к Бэкхёну и ловя его за узкие плечи. Надо ли еще раз сказать, что крохотное сердце Бэкхёна остановилось в сотый раз за свою жизнь? Надо? Тао обнимает его, прижимаясь лицом к плечу. Он чувствует, как беззащитный парень в его объятиях весь трепещет, срывается, дрожит и рыдает. Он хватается пальцами за края водолазки Тао, но совсем не может ничего предпринять. Тао слишком сильный. Такой же сильный, как его дядя, который, вероятно, уже задается вопросом, где шляется его племянник. Тао обнимает Бэкхёна крепче, зажмуривая глаза. Всем своим видом, всем своим жестом он старается дать понять ему, что не причинит никакого вреда. Только объятия. На сей раз действительно искренние и чистые. Несмотря на то, что этот поступок был опрометчивым, Тао попал в самую точку. Бэкхёну сейчас было нужно именно это тепло, а не что-то другое.

╇╇╇

Внутри книжного магазина по-своему тепло и уютно. Чондэ думает, что это из-за того, что здесь много книг. В месте, которое кажется тебе родным, плохо не может быть. По крайней мере, пока этому уюту ничего не препятствует. — Мне было десять, когда мои родители умерли, — рассказывает Бэкхён, а Чондэ переводит. Тао внимательно вслушивается в его речь, стараясь вникнуть в каждое незнакомое слово. Он с удивлением замечает, что Бэкхён говорит тихо, но так глубоко и сильно, что даже шепот пугает и успокаивает одновременно. — Меня забрал к себе дядя. С тех пор я не знаю, что такое улыбаться. Конечно, работа - это другое, там я стараюсь быть как все остальные. Но я уже несколько раз задумывался о том, чтобы убить себя. Тао понимает его, как никто другой. Он просто кивает и старается не смотреть ему в глаза. — Мне сложно говорить об этом, — Бэк выдыхает, начиная путаться в своих словах. — Я никогда не говорил об этом. Я не знаю, хорошо это или плохо. — Хорошо, — добавляет Чондэ. — Может быть, мой дядя сейчас меня слышит. Скорее всего, завтра я не выйду на работу. Я не знаю, что делать. Я боюсь умирать, потому что он достанет меня прямо из-под земли. Я серьезно! — Не достанет, ты же не думаешь, что мы так просто оставим тебя? — встревает Чен, и Тао уже перевести не может. — Тебе сложно говорить об этом с нами, но поверь: мы те люди, которые не пройдут мимо, которые помогут тебе. Ты веришь нам? Бэкхён отрицательно мотает головой. — Даже так. Когда это произойдет, ты поверишь в это и скажешь спасибо. На некоторое время повисает тишина. Затем Бэкхён неуверенно спрашивает: — Но почему... почему вы хотите помочь? Вы же не знаете меня... Чондэ пожимает плечами и говорит, улыбаясь: — Просто мы Супермены! И смеется, словно ребенок, совершенно не обращая внимания на то, что эта шутка никому не понравилась. Особенно Тао. — Ты можешь показать нам... свое тело? — спрашивает Тао на английском, и тот кивает. Бэкхён встает из-за стола, обходя его, и становится перед парнями, поднимая края своего бирюзового свитера вверх. Он столько раз проделывал это движение, и даже сейчас ему страшно! Но несмотря на это, он верит. Верит безнадежно и точно отчаянно, верит даже тогда, когда в его спине побывала сотня ножей разной остроты - только от любого из них все равно больно. Он закрывает одеждой лицо и молчит, чувствуя себя в безопасности. Эти два почти незнакомых ему парня не сделают ему ничего. "Не сделают. Не сделают. Не сделают", — тараторит он про себя. А они и вправду ничего не предпримут, не считая помощи. Бэкхёну всего девятнадцать, а он уже не хочет жить. Конечно, Тао сам далеко не ушел, но сравнивать их, на самом деле, так глупо. Ведь Бэкхён не заслуживает такого дерьма, ни за что. Будучи ребенком, он не получил той любви, в которой нуждался. Будучи подростком, он стал объектом насмешек и издевательств. Будучи человеком, который уже должен строить свою счастливую жизнь, Бэкхён строит в голове только планы, которые никогда не исполнятся. Планы, в которых он мог бы сбежать из этого ада. И хотя Бэкхён понимает, в какой безвыходной ситуации находится, он все равно продолжает надеяться на любое чудо, на самый тусклый, хотя бы блеклый просвет в его жизни. Это присуще всем людям, которые не хотят умирать. Кроме Тао, который знает, что чуда не будет. — У меня есть идея, — говорит Чондэ им обоим. — Шанс, что она сработает, пока очень мал. Тао, я не могу точно сказать, получится или нет, я же говорил, что не вижу будущего, но, в любом случае, попытаться стоит. Бэкхён, — он оборачивается к нему на стуле и смотрит серьезно в глаза, — ты доверишься мне? Один раз. Если я проиграю, то не прощу себе этого. И ты тоже мне не простишь. И Тао тоже. Пообещайте слушаться меня, что бы я ни предпринял. — Обещаю, — соглашается Тао. Холодный ветер касается спины Бэкхёна, и за ним становится слышна музыка колокольчика. — Обещаю... — неуверенно говорит он.

╇╇╇

Мы боимся любого проигрыша в нашей жизни. Что бы то ни было - любовь, отношения, драка, война, - не победить значит облажаться в гордости и в чувстве собственного достоинства. Мы не любим быть на втором месте - никто не любит, - но, тем не менее, научиться любить это место нужно и просто необходимо. Потому что чтобы стать первым, ты должен познать, каково это быть вторым и даже третьим: без этого опыта ты не продержишься долго там, где хочешь быть. Вот что понял Хуан. Конечно, это касается каких-то жизненных проблем, а не тех, в которых тонет наш Тао. Если он однажды не спасет человека, который является причиной его недуга, то не сможет жить дальше. Потому что никакой жизни у него больше не будет. Тем не менее, Тао учится быть вторым в каких-то других вещах. Потому что это нормально, наверное. Ночи в районе Циндао, где живет Тао, тихие и спокойные. Даже когда ветер играет с деревьями, ломая их ветки, а не спящие люди вываливаются из заведений, пьяные и точно желающие набить кому-нибудь морду, атмосфера вокруг царит умиротворяющая и гладкая. Это место для Тао достаточно много значит, ведь здесь он провел свое детство, пусть и не очень счастливое. Первый переезд, первый побег от проблем, первое предательство человека... Здесь Тао учился быть тем, кто он есть сейчас. Неудачником, пытающимся всем помочь. Чондэ, Бэкхён и Тао выходят из книжного магазина, и последний закрывает двери на ключ, пряча тот после в карман: он может пригодиться. А пока они молча втроем направляются в сторону кафе, где одного из них уже ждут - это чувствует Чен. — План таков, — он говорит тихо, но и так, чтобы песнь ветра не смела заглушить его слов. — Бэкхён, тебе нужно сделать немногое, но самое сложное. Не хочется делать из тебя какую-то там приманку, но ничего не поделаешь. Первым, кто должен встретиться с твоим дядей, будешь ты. На тот момент нас не будет рядом. Скорее всего, твой дядя сразу потащит тебя в: а) кафе; б) к вам домой. Я рассчитываю, что это будет вариант а), потому что второй нам точно не подходит. Врываться чужому человеку в чье-то имущество смерти подобно, — смеется он сам, обнимая друзей за плечи. — Дальше есть опять-таки два варианта развития событий: 1) я и Тао притворяемся обычными прохожими, которые застали этот переполох и решили вмешаться; 2) я, будучи наглым стажером, возвращаюсь в кафе, чтобы учиться посреди ночи, — он машет перед ними ключами, которые непонятно откуда достал. — Догадываешься, что нам подходит? Правильно, второй вариант. Если я застану вас в кафе в разгаре ссоры, то твой дядя может пенять на себя. Особенно, если он успеет что-то сделать к этому времени. После последних слов Бэкхён сглатывает и отводит взгляд в сторону. Совершенно не хочется в этот вечер снова быть жертвой изнасилования. — Откуда ты знаешь, что этот человек не причинит тебе вреда? — спрашивает Тао у Чондэ, и тот улыбается. — Вот увидишь. Я все предусмотрел. Вокруг тишина. Только свет от фонарей маячит то сзади, то на горизонте. Они повсюду. Вот виднеется закрытое несколько часов назад кафе, однако в нем горит свет. Не к добру, думает Бэк. Так и есть. — Доверья мне, — шепчет Чен на японском и отпускает его руку. Затем он с Тао скрывается между деревьев, расположенных недалеко у здания. Сам Бэкхён отправляется к дверям, откуда уже вываливается его насильник, зло косясь в сторону парня. Тао стоит позади Чондэ и весь трясется. Он тупо надеется на то, что этот вечер не станет роковым. Надеется, что Бэкхён выживет. А еще надеется на то, что он сам не сломается в этой миссии, если вдруг мальчишку снова повалят и начнут бить. — О чем они говорят? — заплетающимся языком спрашивает Хуан. Чондэ держится руками за ствол дерева и наблюдает за ситуацией около кафе, которая с каждой секундой начинает накаляться все больше и больше. — Чен! — Он спросил у него, где тот шлялся. Бэкхён ответил, что был в библиотеке, — быстро говорит тот. — Дядя подозревает, что Бэк был не один. Спросил его об этом. Тот отрицает. На мгновение все затихает, и лишь звонкая пощечина звоном отдается в ночной тишине. Тао тут же прижимает ладонь к своему лицу, начинающему краснеть. — Он не верит, что тот был один. Говорит, что он будет наказан. Да, есть! Они идут прямо в кафе. Я уверен, чувствую, — Чондэ улыбается аки маньяк, и Тао на секунду задумывается, что он сумасшедший. Однако размышлять над этим сейчас нет времени. Бэкхёна хватают за руки и втягивают внутрь здания. Бэкхён, как ему говорил Чен, старается кричать на всю округу, пытаясь привлечь чье угодно внимание. Однако потная огромная рука накрывает его лицо, и они оба скрываются за столами и стульями, после чего свет в кафе выключается. — Сейчас! Тао не к месту начинает задыхаться, из-за чего Чондэ приходится остановиться. Он хватает Хуана за плечи и тащит за собой, оставляя его около входной двери. Тао оседает на землю, чувствуя дрожь в коленях и острую нехватку воздуха. Чен колеблется некоторое время, смотря на парня, а затем делает непринужденный вид и, долго возясь с ключами, спокойно открывает закрытые минуту назад двери, проходя внутрь. Чондэ встречает тишина, которая секундой позже наполняется криками. — Ой-ей, — громко отзывается он. — Здесь уже кто-то есть? Начальник? Свет ярко озаряет зал, когда Чондэ касается пальцами включателя. На мгновение все затихает, и лишь кто-то продолжает копошиться в открытом настежь кабинете. — Кто тут? Я стажер, Ким Чондэ, сегодня наняли. Мне повар сказал, что тут остаться на ночь можно, чтобы попрактиковаться, — нагло врет он, медленно шагая в ту злосчастную комнату. — Хочу быть полезным вам, мне очень важна эта работа. Чондэ останавливается на секунду, оборачиваясь назад и глядя на чуть успокоившегося на улице Тао. Затем он не раздумывая открывает дверь кабинета шире и входит внутрь. — Оу, я помешал? Его взору предстает раздетый, зареванный Бэкхён, лежащий лицом вниз на столе. Его руки связаны за спиной тугой веревкой, которая больно режет и так воспаленные тонкие запястья. На секунду Чен ужасается от картины перед глазами: несмотря на то, что он видел в книжном, здесь и сейчас, при тусклом освещении комнаты, при человеке, стоящем со спущенными брюками позади него, все выглядит иначе и хуже. Бэкхён кажется поломанным во всех смыслах человеком, которому, наверное, уже ничем не помочь. Но Чондэ не будет сдаваться. — Прошу прощения, — иронично усмехается он, бегая взглядом от Бэкхёна к этому старому ублюдку. — Совсем не ожидал. Вот смешно-то получилось... — Убирайся! — рявкает его начальник, мигом застегивая на себе брюки. Бэкхён смотрит на него снизу вверх, перебирая губами слабо завязанную на его рте повязку. — Пошел вон отсюда! Вон! Сейчас же! — Тш-ш-ш, — наигранно удивляется Чен. — Вы чего так раскричались? Я же не расскажу никому! — он приставляет палец к своим губам и подмигивает. Этот жест напрочь выводит начальника из себя, и он делает несколько шагов навстречу парню. — Стоять. Не смей приближаться. Мужчина останавливается и отступает. Чондэ вертит в руках складной ножик, рассматривая в движении его блестящее острое лезвие. Оно красиво. Пожалуй, красивей всего, что он видел. — А теперь ответь на мои вопросы, — Чондэ подходит к столу, разрезая ножичком веревки на руках Бэкхёна, и после садится на деревянную поверхность, скрещивая свои ноги. Бэкхён спустя секунду оказывается за спиной Чондэ и стоит, не смея посмотреть на своего дядю. — Кто ты такой и зачем это делаешь? Мужчина, кажется, задыхается то ли воздухом, то ли хохотом, то ли гневом. Возможно, всем сразу. Затем он с ненавистью смотрит на ярко улыбающегося наглого парня и шипит: — Да ты что, черт возьми, себе позволяешь?! Это твой дружок, что ли? — он смотрит на Бэкхёна, который в мгновение дергается и сжимается весь от страха. — Ну, подожди... — Я сказал, ты будешь отвечать на мои гребаные вопросы! — Чен вскакивает с места, оказываясь около начальника, и приставляет к его толстому горлу нож. — Повторяю: кто ты? и какого хрена ты это делаешь? Бэкхён не твоя собственность! Мужик сглатывает, начиная трястись. Острое лезвие ножа сверкает перед его лицом и почти впивается в кожу. Стараясь не закричать, он медленно отвечает: — Дядя. Подобрал племянника, когда сдохла его семья. Все равно они его не любили! — Чондэ убирает нож и со всей силы бьет с локтя ему по подбородку. Мужчина хватается за лицо, спотыкаясь о ноги. Чондэ снова оказывается слишком близко и уже говорит совсем несвойственным ему голосом: — Закрой свою вонючую пасть, свинья. Здесь я имею право дерзить и говорить, что мне вздумается. Отвечай! — последнее слово он снова повторяет громче обычного. — Бэкхён! Бэкхён мой племянник! Я делал для него все, что мог сделать одинокий старик. Я даже отправил его на учебу за границу! — А ты не думал, что ему нужна была школа, а не годы заключения в твоем доме в одиночестве и резкий отъезд в другую страну к другим людям? Не думал? И поэтому, когда он не справился, в чем ты был уверен, ты решил его трахнуть? Так, что ли?! Чондэ отступает от него на шаг и следующий удар прилетает мужчине с ноги прямо в живот. Тот скручивается, оседая на колени, и воет от невыносимой боли. — Ты трахаешь его как какую-то шлюху, найденную на помойке. Как ты смеешь? — Он просто неудачник, не оправдавший ничьи ожидания, — почти мямлит тот. — Я имею на это право! Чондэ резко встает и отходит от этого человека. На некоторое время в комнате повисает тишина, из-за чего плачущий навзрыд Бэкхён уставляется прямо на спокойно улыбающегося Чена. Мужчина, корчащийся от боли на полу, поднимает на того свои мелкие глазки и вскоре шарахается от страха. — Что ж, — говорит Чен, снимая с себя пиджак и отдавая его Бэкхёну, которого после устраивает около себя, — я записал все, что мне было нужно. Думаю, полиция прибудет с минуты на минуту. Что-нибудь еще? Мужчина неожиданно подрывается с места и с криком бросается прямо на Чондэ, цепляясь своей громадной рукой в его запястье. Чондэ шипит, пытаясь сделать подсечку, однако совсем забывает о самозащите. В следующее мгновение удар тяжелого кулака прилетает ему прямо в живот и Чен содрогается в приступе кашля, и падает на колени, роняя складной нож. Этим начальник и пользуется. Тао, осиливший приступ Бэкхёна к этому времени, врывается внутрь кабинета, готовый наброситься на врага, однако останавливается на месте, начиная отступать. Чондэ харкает кровью на паркет и не видит того, что мужчина схватил Бэкхёна и приставил к его лицу нож. — Одно слово, — говорит тот, — и он труп. Чондэ шокировано смотрит на то, как перевернулась эта ситуация. Он не смог предугадать этого. Ничего не смог. И полиция, черт ее побери, явно опаздывает! Бэкхён ревет прямо в голос, начиная задыхаться. Чондэ поднимает взгляд на Тао и с ужасом понимает, что у того снова начинают проявляться те же симптомы. Хуан прижимается спиной к стене, стараясь не упасть, и просто смотрит перед собой, держась за сердце. — Бэк! — кричит Чондэ на японском. — Бэк! Успокойся, прошу тебя! Сделай усилие над собой, пожалуйста! — но тот его не слышит и дергается в руках насильника, которого уже достал весь этот цирк. Он резко проводит ножом по его плечу, из-за чего и Тао, и Бэкхён одновременно вскрикивают от боли. — А этот что? — ржет начальник, указывая окровавленным ножом прямо на Тао. — Из ума выжил? Чондэ подрывается с места, однако останавливается в метре от двоих, потому что его же оружие маячит перед его лицом. — Что, страшно теперь? — плюет мужчина с сарказмом. — Плевать я хотел на твою полицию. Мне ничего не стоит зарезать этого подонка. А вот для вас стоит? Кто вы такие? — Его друзья, — сквозь слезы говорит Тао, и Чен оборачивается на него, кивая. — Друзья! — повторяет начальник. — У него никогда не было никаких друзей. Думаете, я поверю в то, что этот неудачник вдруг стал кому-то нужен? Кабинет в одну секунду наполняется тишиной, и лишь слезы Бэкхёна, словно голубые колокольчики, которые он видел днем на двери книжного магазина, падают вниз с его лица. Их звон отдается в ушах настолько громко, что он не слышит собственного крика и крика товарищей, когда нечто холодное вонзается в его бок. Бэкхён затуманенным взглядом смотрит на свое тело и не понимает, что это за красная жидкость капает на паркет и почему она такая горячая. А потом колокольчики лопаются, ломаются, и окружающая действительность вновь ударяет в голову. Полицейские, пистолеты, крики... Все размывается, словно вид из окна, когда идет дождь. Словно кадр из фильма, снятый в замедленной съемке. Тао теряет сознание одновременно с Бэкхёном, который чудом не ударяется головой о паркет, когда падает без каких-либо чувств. Чондэ успевает словить другой рукой Тао и вскоре отползает вместе с ними подальше от всей этой суматохи. Он видит, как его складной нож летит куда-то в стену и как этого старого, ненормального ублюдка задерживает полиция, как застегивают на его руках тугие наручники, как кричит этот старый хрен, зло смотря в его сторону. Чондэ отворачивается от него, жмурясь, и крепче сжимает в своей руке ладонь Тао. После этого он отключается.

╇╇╇

Чондэ и Тао долго спорили из-за того, что же им делать. И когда Чондэ предложил свою помощь, рассказал весь свой план, Тао взорвался. Никто не должен мало того, что помогать ему, так еще и делать что-то за него. Тем не менее, Чондэ стал единственным человеком, который впервые помог Тао. Который впервые встал на его сторону, отгородил от проблем, ото всех препятствий. И когда Тао просыпается на следующй день на больничной койке, а перед его сонными глазами появляется улабающийся друг, он спрашивает: — Зачем? Но Чен не отвечает, ероша челку ему на голове. Тао думает, что они идиоты, и тихо вздыхает. — Очнулся наконец? — раздается второй голос у его уха, принадлежащий, видимо, медсестре. — С тобой все в порядке. Будет мучить головная боль, приходи - пропишем таблетки. Она удаляется из палаты, и Тао вопросительно смотрит на Чена. — Они пропали, — он разводит руки в стороны, — все синяки и побои. Даже рана на боку. Исчезла, когда тебя довезли в больницу. Я сказал, что ты просто испачкался, а сознание потерял от испуга, — последнее он шепчет, приставляя палец к губам. — Ну, пойдем отсюда? — Где Бэкхён? — волнуется Тао, вскакивая с постели. Ноги не держат, и поэтому Чондэ быстро хватает его за плечи и ставит ровно. — С ним все в порядке? — Судя по тому, что ты жив, он тоже жив. Логично же? Чондэ сгребает в охапку друга, и вскоре они оказываются в соседней одноместной палате. Тао встречает тишина вперемешку с пиликаньем работающих медицинских приборов. Он видит кровать, огороженную от аппаратов белоснежной занавеской, и протягивает к ней руку. Но что-то вязкое, вроде трусости или стыда, заставляет его остановиться. Чондэ понимает это. Он подходит сзади и касается его локтя своей рукой. Затем накрывает ладонью его ладонь и, проделывая это движение вместе с Тао, оттягивает легкую ткань в сторону. На кровати сидит здоровый Бэкхён, одетый в белые свободные рубашку и брюки. В руках он держит какой-то пакетик, из которого ежесекундно таскает сладости. Некоторое время он не замечает парней, так как сидит к ним спиной, но потом, когда Чен спрашивает, может ли он с ними поделиться, Бэк чуть ли не падает с койки от страха, рассыпая печеньки и конфеты на полу. — Дурак! — кричит Бэкхён, чуть ли не плача. Чондэ ржет, собирая обратно в пакет рассыпанное, а Тао говорит ему, что в больнице не следует употреблять такую пищу. Только, конечно же, его никто не слышит. — Вы в порядке? — после спрашивает мальчишка, пряча пакетик в ящик. — Вполне, — отвечает Чондэ. — Этот здоров как конь. Можешь не волноваться. Лучше скажи, как твоя рана. — А, эта... — Бэкхён поднимает край рубашки вверх, показывая забинтованный бок ребятам, — думаю, заживет скоро. Меня выпишут через несколько дней. Приходить будете? — А как же! И кажется, что больше нет причин для волнения. Тао замечает счастливый взгляд Бэка, его улыбку, действительно солнечную и обаятельную, и от этого в груди так тепло, так хорошо самому становится, что даже страшно. Бэкхён еще долго разговаривает с Чондэ на своем родном языке, и Тао плевать, что он их не понимает - теперь Хуан точно уверен, что те вещи, о которых они говорят, делают этого сломленного парня сильнее и выше духом. Ведь Бэкхён нуждался в этом больше всего. В людях, которые были бы рядом с ним, которые помогли бы ему подняться по сломанной лестнице наверх. Только вот... Только вот Тао больше не место рядом с Бэкхёном. Совсем не место. И Чондэ, обнимающий парнишку за плечи, вдруг замечает этот грустный взгляд друга. И сразу же все понимает. Тао кланяется и уже спустя время оказывается на улице. Дрожащими пальцами он достает из кармана пачку сигарет, рассматривая название, а потом ищет там же зажигалку. Но ее нет. Нигде. Тао осматривается по сторонам, зная, что это глупо. Тогда он просто вздыхает, откидывая сигареты в сторону, и садится на ступени, запуская пальцы в свои отросшие жесткие волосы. Холодно. И дело далеко не в погоде. На его плечо опускается чья-то рука, и Тао даже не пытается пошевелиться. Он знает, что это Чондэ. Знает, что он скажет сейчас что-нибудь утешительное, вроде: "Все будет в порядке". Но зачем? Тао привык расставаться с теми, кого спасает. И "в порядке" - не его презент в таких случаях. Но вместо бессмысленной болтовни Чондэ протягивает Тао зажженую сигарету, отвлекая его от мыслей. Тао благодарно смотрит на парня и после затягивается, выпуская в воздух серое облако дыма. Затем еще одно. И еще. Пока на душе не становится чуть спокойнее и приятнее: такой глупый, но работающий обман. — Ты этого не делаешь, потому что знаешь, что я не хочу? — усмехается Тао, разглядывая кончик тлеющей сигареты. — Нет, — выдыхает Чен аналогичное Тао облако: оно растворяется так же незаметно, как и появляется. — Сейчас это бессмысленно. — Что ж, я рад. Некоторое время спустя, когда два окурка окончательно гаснут под подошвами кед парней, Чондэ спрашивает: — Теперь все кончено? — Для меня - да, — тихо отвечает на это Тао. — Для тебя... Я не знаю. Я все еще не пойму, почему то, что происходило между нами в детстве, не действует на меня сейчас. Такого еще никогда не было. Люди, с которыми я случайно пересекался где-то на улице, всегда отдавали мне то, чего у них самих уже не было. Понимаешь? Это же ненормально! — последнее он говорит почти шепотом. — Но ты... с тобой я бы уже умер, наверное. Но я все еще тут. И ты тут. И этому нет объяснения... — Нет, — кивает Чен. — Но зачем искать его? Объяснение. Иногда всплывают такие вопросы, на которые нет ответов, как бы ты ни старался найти их. С этим нужно смириться. — Ты прав, но это не мой случай. — Твой тоже. Даже если ты болен, это не значит, что ты хуже других. Нужно просто научиться жить с этим. — Я стараюсь! — Тао закрывает ладонями свое лицо, чувствуя, что он вот-вот расплачется. — Стараюсь. И я... — Бэкхён признался мне в любви. Тао останавливается перед домом, не решаясь повернуться лицом к Чондэ. Он молчит, не зная, что на это добавить. Да и добавить, наверное, нечего - доигрались. Доигрались с чувствами того, кого нужно оставить. — Я не оставлю его, — тараторит Ким. — Точнее, я не оставлю тебя. Я просто, наверное, буду его другом пока что. Буду переписываться с ним, давать какие-нибудь советы. Я не могу бросить его, ведь он вряд ли сможет вернуться в нормальную жизнь заново. Он так сломлен... — Я понимаю, — Тао протягивает руку к звонку на двери, но не нажимает. Он бесцельно рассматривает свои, кажется, прозрачные ладони, и думает, что затягивает Чондэ туда, где ему не место. — Ты можешь остаться с ним. Вместе. И вы будете счастливы, — он поворачивается к нему лицом, глядя в ничего не понимающие глаза парня. — Я - сплошной мешок проблем для любого человека на этой планете. Даже для себя... Я только груз, просто ржавый якорь, который по определению нужно опустить на морское дно. Я должен пойти туда только один... Вешать на якорь что-то так... — Нет, — прерывает его Чондэ. — Я не тот, кто пойдет с тобой на самое дно. Я тот, кто достанет якорь из морских пучин и даст ему обсохнуть на солнце. Кто очистит его от ржавчины, кто... Тао делает несколько шагов навстречу парню и заключает его в объятия. Чондэ охает от неожиданности, когда две крепких сильных руки замыкаются в замок на его спине. Тао кладет голову ему на плечо и содрогается в немом плаче. А Чен просто обнимает его в ответ, закрывая глаза. "Так хорошо сейчас. Вот бы навсегда запечатлеть этот момент в нашей памяти".

╇╇╇

Спустя две недели Тао наконец находит вескую причину, чтобы вернуться в Корею. Он говорит родителям, что друзья по университету нашли для него хорошую работу и что теперь ему не придется занимать у них денег (на самом деле нет, глупая ложь, у Тао нет никаких друзей, но кого это, черт возьми, волнует, особенно когда мама со слезами на глазах просит Тао беречь себя лучше, неохотно отпуская его из дома?). Да, Тао постарается сделать то, что она сказала, но это не изменит его положения. Его вообще ничего не изменит, не так ли? Родители в сотый раз на дню спрашивают, точно ли нужно ему покидать Китай, потому что сейчас почти середина осени, скоро Рождество, черт бы его подрало, праздники и все такое. Тао говорит нужно и прости меня, мама, совсем не понимая того, как эти слова звучат для человека, который, наверное, больше всех в этом мире любит дурацкого сына-неудачника. Но ведь на то она и мать, верно? Тао радует их новостью, что, возможно, сможет вернуться на учебу после каникул. А если нет - снова приедет к ним (не приедет, когда же ты уже перестанешь врать родным людям, придурок?). Прощаться всегда тяжело. Особенно когда не знаешь: вдруг ваша встреча - последняя? Если это так, Тао убьет себя. Постарается убить. — Твоим мыслям не позавидуешь, — некстати подает голос Чондэ, сидящий на его чемодане. — Как будто у меня есть что-то, чему можно позавидовать, — в ответ усмехается Тао, прогоняя парня с кровати. Тао запихивает внутрь чемодана различную одежду, а так же книги и дневник, найденный у себя в столе. — Ты кого выжидаешь? Чондэ не совсем понимает вопроса. — Я думал, мы за моими вещами после тебя зайдем, — пожимает плечами он. — Что? — Что? Тао перестает собирать вещи и оборачивается к Чондэ. Чондэ смотрит на него сверху вниз и тоже не может понять, что происходит. — Постой... — тянет Тао, — то есть ты собираешься ехать со мной? — Если бы не собирался, меня бы тут уже не было. — Но... Где ты будешь жить? А работать? А как же твоя учеба? — Тао почти вскакивает с места, совершенно теряясь. Он не готов был к этому. Совсем не готов. Он не хотел брать с собой друга. Друга? Тао назвал его другом? — Жить с тобой, работу найду, а институт я уже бросил, — считывает по пальцам парень, незаметно улыбаясь. Чертов придурок, хватит мысли читать, ненавижу! — Ну, если ты не выгонишь меня на улицу, я бы мог... Тао глубоко вздыхает, отворачиваясь. Он думал, что Чондэ вернется в свой город и они больше никогда не увидятся, но... Но зачем же он продолжает идти за ним? Зачем ищет себе проблемы? Кому это нужно, кроме усыпанного ими Тао? — Я уже говорил, что останусь с тобой, — Чондэ кладет на его плечо руку, боясь, что Тао скинет ее, но тот не двигается. — Просто доверься мне, ладно? Я хочу изучить то, чем мы больны. Но без твоей помощи... без взаимодействия, вообще без нас это невозможно. Тао нехотя кивает, уже представляя их совместную жизнь. Тошнить хочется. Он не любит людей. Но Чондэ же друг, верно?

╇╇╇

Утро двадцатого сентября. Тао выходит из дома с двумя полными чемоданами своих вещей. С ним рядом стоит Чондэ с одной скромной сумкой - там деньги и документы. Все, что ему требуется. Тао медленно идет к остановке, пытаясь не обращать внимания на грустных родителей. — Береги себя, — почти плачет его мать. — Удачи, мальчики, — кивает его отец, обнимая жену. Тао улыбается и замечает радостный взгляд Чондэ. Парень кланяется перед родителями Хуана, а затем совсем неожиданно обнимает их. Они смеются, словно родные, и Тао понимает, почему. Ведь у Чена никогда не было тех, кто бы мог его поддержать. А ему так не хватает такого тепла. Чен - словно облако, собирающее в себя счастье людей и после выплескивающее его с дождем. Он просто добрый, хороший человек. И Тао впервые понимает, в чем ему действительно можно позавидовать. Бён Бэкхён (Бэкхён). Диагноз: изнасилование.