Т.A.O.

Тао, к своему огромному несчастью, не верит в судьбу и ее проделки. Несмотря на то, что он болен чем-то наверняка неизлечимым, чем-то из рамок вон выходящим, он твердо уверен в том, что ничего не происходит случайно. Нет ничего такого, чтобы он мог воскликнуть: “Блять, да это сам подарок судьбы!”, даже когда какой-либо страшный диагноз уходит из его чертовой жизни. Тао не верит во все это. Тао не верит в то, что это когда-нибудь прекратится, и не верит в то, что встречи людей бывают будто бы предначертанными. Поэтому ли, когда он видит перед собой улыбающегося Чондэ, то без раздумий поворачивается к выходу, готовый бежать? — Эй, постой, — негодует тот, — мы так давно не разговаривали! Почему ты бежишь? Чен, или Чондэ - как угодно, - останавливает того за плечо, оборачивая парня к себе. Тао с нескрываемым ужасом и страхом в глазах смотрит на то, как чужая рука по-приятельски сжимает ткань его пиджака, а потом переводит взгляд на чистое, словно сияющее в лучах солнца лицо товарища. Он сглатывает и решает во что бы то ни стало не разговаривать с этим парнем столько, сколько это возможно. — Я знаю, чего ты боишься, — Чен оказывается почти таким же, каким был когда-то: волосы темно-каштанового цвета, не уложенные и растрепанные; ростом ниже Тао почти на полголовы, а лицом все тот же невинный, но теперь чуть хитрый и умный мальчишка. — Но тебе стоит начать доверять мне. “С какой это стати?!” — восклицает тот про себя и отворачивается, пытаясь найти пути выхода. — Не нужно убегать от того, кто искал тебя восемь лет, — смеется Чондэ, отпуская его плечо. Тао дергается и отступает назад. — Имей уважение! Представь себя на моем месте: это же несправедливо! Я просто хочу помочь, а для начала - успокоить тебя и познакомиться. Хотя ты, наверное, и так уже помнишь. Судя по всему, последним диагнозом была амнезия? Теперь ты в порядке? Тао думает над тем, чтобы споткнуться и упасть замертво, причем не притворяясь в собственной смерти. Он правда готов сделать это прямо сейчас. Почему же, когда что-то нужно, ничего не помогает? — Тот парень, имени я не помню, был очень странным. Я откопал по нему немного информации, и если ты меня послушаешь и успокоишься, то буду рад поделиться. В конце концов, это полезно обоим нам, Тао. — Что ты творишь?! — не выдерживает Хуан. — Ты понимаешь, что делаешь? И откуда ты... Откуда... Откуда узнал об этом?.. О боже, ты что, следил за мной все это время? То есть, пока я ни черта не помнил, ты находился рядом? Чондэ улыбается и ничего не говорит. И улыбка эта кажется немного болезненной и полной краткого сожаления. Затем он дергает плечами, словно пожимает ими, и бредет на улицу, жестом приглашая Тао выйти туда же. Но Тао не двигается. — Пойдем, я не кусаюсь. — Дело не в этом, — с дрожью в собственном голосе выдавливает из себя парень. — Я не убийца, не педофил и мальчиками не увлекаюсь, — пересчитывает на пальцах Чен. — Не в этом, говорю! — Тогда в чем же? Не может же Тао сказать ему, что если еще минуту продержится рядом, то их общий диагноз снова вернется? Не может же он воскликнуть, чтобы тот не приближался, потому что от этого будут зависеть их дурацкие и наверняка и так короткие жизни? Не может же он сказать ему о том, что тот мальчик из их общего детства оказался психически больным и неуравновешенным человеком, чью болезнь никто никогда не раскроет, потому что такой, черт возьми, не существует, потому что это гребаный необъяснимый феномен, от которого Тао блевать тянет и хочется задушить себя полотенцем? Не может же он впустить его в свою жизнь, словно ничего не было? Тао не в силах ему признаться, даже если очень захочет. Но Чена, похоже, не переубедить. — Эй, ты мне доверяешь? Хотя... с чего бы тебе это делать, — он смотрит на свои ноги. — В общем, если что-то случится, ну, то, чего ты боишься, я обещаю исчезнуть. Поверь мне. Я пропаду, словно меня никогда не существовало, оставшись твоим воспоминанием. О'кей? А пока этого не случилось, тебе нужно передохнуть. Я расскажу тебе о том, что знаю, и постараюсь объяснить, где меня носило все это время. Тао делает неуверенный шаг вперед с мыслями только о том, чтобы сбежать от настырного парня. Но Чондэ, словно читая мысли, хватает его под локоть, начиная что-то рассказывать. С этого момента их жизни начинают кардинально меняться.

╇╇╇

Тао и раньше встречался с теми, кого когда-то спасал. Их встречи были в основном неожиданными и точно случайными: оба и предположить не могли, что снова увидят друг друга. Тогда Тао бежал; Хуан вообще делает это постоянно, но в те моменты он чувствовал нарастающий страх, что уже ничего не исправить. И это было куда страшнее того времени, что он проводил с больными: потому что в том случае выхода было два - жизнь или смерть, а в последнем только один и так уже ясный. Обычно это были люди с кожными заболеваниями. Один раз попался человек, говорящий с самим собой. В другой - с частой бессонницей и лунатизмом. Тао быстро от них избавился, но от каждой болезни понемногу вернулось: именно поэтому лицо Хуана не идеально, именно поэтому он иногда не замечает, что говорит мысли вслух и именно поэтому ночью сон никак к нему не идет. К этому он привык. Но что делать с тем, кого избивали?.. — Ты же не думаешь, что все это снова вернется? — Чен придвигает к беспокойному в своих мыслях Тао горячий кофе и присаживается напротив, — ну, я про твою болезнь... Я много о тебе знаю, не смотри так! Я это к тому, чтобы ты не боялся. Мы встретились впервые несколько недель назад, тогда, в библиотеке. И с тобой ничего не случилось, не так ли? Тао просто ужасно хочется задать Чену вопрос о том, почему тот столько знает. Но он молчит и лишь переводит взгляд с одного человека в кафе на другого. — Верно. У тебя уже были случаи с возвращением какой-либо болезни. Сейчас я хочу рассказать тебе о том человеке, из-за которого ты потерял свою память, — Чен разворачивает свой бутерброд, а другой сует прямо в дрожащие руки парня. — Ты знаешь, что все это время общался с довольно знаменитой на всю столицу личностью? Чжан Исин один из самых популярных тату-мастеров Китая. Тот еще лицемер. — Что? Почему? — удивляется Тао. — Несмотря на талант, коим он не обделен, этот малый с тем еще скверным характером. Про него все говорят. А интернет и вовсе кишит различными статьями да выдумками. Будь уверен, что этот случай с... как там ее... в общем, амнезией точно поставит его на место. Работу терять-то не хочется! — Чондэ откусывает бутерброд, и Тао замечает на его губах сырный соус. — В общем, я слышал, что у него никого нет. Только родители, наверно, остались. Братья и сестры разъехались, наплевав на его жизнь. Друзья попросту бросили, а о второй половинке не может быть речи. Из-за этого или нет - не знаю, - но вырос он жутким скупердяем, которому кроме своей работы ничего не важно и не нужно. Это видно в том, как он обращается со своими клиентами. Мне довелось как-то сделать тату в его салоне, — он закатывает рукав белой рубашки и показывает Тао набитый на плече череп. — Ну, татуировка без смысла. Я был глупым и маленьким. Но дело не в этом. Если тебе известно, хорошие деньги - хорошие отношения: таков девиз всех тату-мастеров. И дело даже не в таланте. У Исина нет второго должного качества. Чондэ на минуту замолкает, отпивая свой кофе и доедая еду. Тао нехотя и несмело берет купленный напиток в руки и рассматривает его содержимое: в густой черной жидкости виднеются очертания его уродливого лица, и на секунду он даже забывается, корча гримасу, разглядывая отвратительные сморщенные в улыбке губы и презрительные глаза. Затем поднимает взгляд на вопрошающего Чондэ и спрашивает: — Так почему... почему с ним это случилось? — Не знаю, — пожимает плечами тот. — Все, что мне известно, так это то, что ему угрожали, наверное, с месяц, — он кивает про себя, — да, точно. Он писал об этом в своем блоге до того, как случилась амнезия. Ну, потом вы и встретились. Тао задумывается на секунду, вспоминая причины болезни. Нервные срывы, внезапные панические атаки, страх за свою жизнь, глубокие эмоциональные стрессы - что-то из этого пережил этот парень, что заставило его забыть то, как он жил. Заставило приехать в чуждый для него городок и стать тем, кем он не является. Как же все это глупо! — Честно говоря, я переживал за тебя, — продолжает Чондэ. — Ведь я помнил характер этого человека, а ты - нет. Но вы так мило общались вдвоем, что... мне было даже завидно. — Он забыл меня, — мрачно говорит Тао. — Сегодня же утром, когда увидел. Просто выгнал из номера. — Это грустно. Некоторое время Тао смотрит по сторонам, избегая пристального любопытного взгляда Чондэ. Он смотрит на него как-то странно... Возможно, это связано с тем, что он восемь лет пытался найти его, добиться его внимания, возможно с чем-то другим, чего Тао пока не знает. Но что уж точно Хуан понимает и знает, так это то, что тянуть с этой встречей нельзя. И уж тем более общаться как раньше. На дворе только август, учеба начнется весной, но сидеть в этом городе, кишащим воспоминаниями, ему больше не по душе. Пора уезжать. Пора снова оставить Чондэ? Неожиданно к столику, спотыкаясь на своих двух, подходит стеснительный маленький официант, держащий в руках поднос. Спустя секунду он ойкает и роняет тот на пол, быстро поднимая его и извиняясь перед посетителями за образовавшийся шум. Тао и Чондэ смотрят на него с удивлением, затем переглядываются между собой и снова поднимают на парня взгляд. Все трое молчат, что еще больше навевает неловкость. — Счет, пожалуйста? — неуверенно подает голос Чондэ. — Пойдем, Тао. Поговорим снаружи. Молодой человек мигом уносится, роняя выпавший из кармана платок. Чондэ кидает на уносящегося официанта недоверчивый взгляд и поднимает его вещичку, мигом пряча ту себе в карман джинсов. Тао, увидевший это, пытается возмутиться, но Чондэ подносит палец к губам, прося помолчать. Через несколько минут паренек возвращается и неловко подает счет в руки Чондэ. Тот достает несколько красивых купюр из своего бумажника и, получая в обмен вежливый низкий поклон сотрудника, улыбается, уходя из кафе вместе с Тао. — Зачем ты стащил его платок? — ворчит Тао, выдергивая свою руку. — Что тебе мальчишка-то сделал? — Мне ничего, а вот тебе... — Чен останавливается и достает носовой платок из кармана. Он разглаживает его и показывает Тао. Тот видит на нем разводы уже высохшей крови. — Что? — не понимает Хуан. — Да может, у него кровь из носа пошла. Ты о чем вообще? — Это не кровь из носа, — улыбается Чен. — Что ж, мне пора. Увидимся завтра? — Нет! — восклицает упрямо Тао. — Ты не рассказал мне ничего. Думаешь, это нормально - найти меня и бросить, оставив ни с чем? Да ты... — Ты всегда находишь кого-то и оставляешь его ни с чем. Тао молчит, чувствуя подступающий к горлу стыд вперемешку со слезами. Он не хочет соглашаться с его словами, но это так. Да, Тао пользуется людьми, ни во что их не ставя, но у него просто нет другого, иного выхода! Тао предает, чтобы жить дальше. Если он будет строить из себя хорошего мальчика, то не выживет. Никогда! — Но тебе повезло, что я не из таких, — добавляет Чен, смягчая улыбку. Тао думает о том, чтобы вмазать этому тупому нахалу, но сдерживается. — К тебе можно? У меня все равно деньги на гостиницу сегодня закончились. Давай в магазин зайдем. “Этот придурок, — думает про себя Тао. — Что бы он делал, если бы не нашел меня и я бы его не вспомнил?” Тао нехотя соглашается.

╇╇╇

Спустя пару часов Тао стоит на пороге своего дома и колеблется, не решаясь войти. Чондэ спрашивает в чем дело, и тот отвечает, что дома его не было пару дней. И что теперь нужно сказать родителям о том, кого он привел домой? Чен сам все решает. Он стучится и, когда дверь открывают, извиняется за непутевого сына, чем заставляет Тао смутиться. Чен говорит, что Тао все это время ночевал у него и что ничего страшного не произошло. Мама Тао лишь улыбается и впускает их внутрь, убегая готовить им ужин. Тао, проходя мимо кабинета отца, чувствует себя очень неловко, но решает поговорить с ним попозже, и поднимается в свою комнату. — Да уж, они все не меняются... — вздыхает Чондэ, отпивая из трубочки сок. — Мама как была красивой, так и осталась. Тао молчит. — Тебе интересно, почему я так медлю, неправда ли? — А ты как думаешь? — На самом деле... — Чен смотрит по сторонам, оглядывая детскую комнату Тао, и вздыхает. — Это трудно объяснить. Тебе приходилось когда-нибудь рассказывать человеку то, чего ты не мог рассказать? Нет. Я уверен, я знаю. Дело в том, что твоя болезнь - тот же секрет, что и мой, о котором я не могу так просто сказать... Точнее могу, но это сложно... — Тао смотрит на него взглядом “не тяни уже”, и он сдается: — Присядь. Разговор будет долгим.       Ты уже, наверное, слышал, что тетушка Чхве умерла недавно? Я приехал сюда на ее похороны. На самом деле, я не живу здесь, в Циндао. И за тобой я тоже... не слежу. Это другое. Так получилось, что все эти восемь лет ты попадался мне на глаза. С того самого времени, когда ты спас меня от моего отца, когда избавил от этой участи, когда я обрел вторую родительницу, а ты навсегда исчез, меня продолжал преследовать Тао.       Я видел тебя везде. Когда я вырос, то переехал в Шанхай и поступил на биологический. Со мной учились хорошие парни, но все они напоминали тебя. Я помнил твою детскую мечту стать врачом и даже завидовал. А они постоянно говорили о том, что университет в Сеуле очень хорош для ее осуществления. Я знал, что ты там. Чувствовал сердцем. Дело в том, что мои чувства... Я никогда не ошибаюсь в них. Если я чувствую, что завтра начнется гроза, то она и вправду начнется. Твоя болезнь - то же самое. Я не хочу называть ее даром. Но если бы мне пришлось, я бы сказал, что то, что есть у меня - дар.       Я догадывался о том, кто ты такой. Я пытался найти литературу на эту тему. Но нигде точного определения наших с тобой болезней не находилось. А потом... потом я ездил в Сеул, к объявившемуся родному дяде. Я встретил тебя на улице, но ты не узнал меня. Ты был бледным, одиноким и каким-то несчастным. Я сразу понял, что это тебя не оставило. В общем... я не решился тогда подойти. Но после того раза ты стал мне сниться. Во снах я переживал вместе с тобой то, что ты переносил в одиночестве. Можно сказать, я чувствовал и мыслил с тобой одинаково. Я везде натыкался на факты, вещи, связанные с тобой. Я вспомнил твой день рождения, с которого все началось. В общем... я просто решил изучить это, чем бы то ни было. Мне кажется, мы в одной лодке, и именно поэтому мы должны идти вместе. Тао молчит, смотря на свои руки. Он сидит на кровати, сложа их на коленях, но они все равно предательски и подло дрожат, выдавая его с поличным. Чен делает вид, что не замечает этого. — Тогда... когда мне было двенадцать, ты уже все знал обо мне? — тихо спрашивает Хуан. — Почти. Мне казалось странным то, что ты скрывал от меня те же побои, что были и у меня. Но я молчал. А потом ты исчез, — Чен садится за стул, поворачиваясь лицом к Тао и прижимаясь им к деревянной спинке. — Я как-то наткнулся на сказку, в которой добрый мальчик помогал людям с делами. Это напомнило мне тебя. Когда он совершил определенное количество дел, то пропал. И его все забыли. — Это немного разные вещи. — Не спорю. Мальчик ничем не страдал. Он просто помогал людям. Тао сглатывает и пытается встать и выйти из комнаты, но Чен ловит его за запястье. Тао не хочет смотреть в его глаза, но тот заставляет. — Дело в том... что я вернулся помочь. Я знал, что встречу тебя в Циндао, когда ехал на похороны. Я решил, что это шанс. Шанс... что-то исправить? — последнее он скорее спрашивает, чем утверждает. — Я откуда знаю, можно ли это исправить, — огрызается он. — И с чего ты решил, что мне нужна чья-то помощь? Знаешь, восемь лет справлялся один - и дальше справлюсь. С чего ты такой самоуверенный? — Сейчас твоя мама позовет нас на ужин. Спустя секунду внизу раздается знакомый приятный голос, зовущий их по именам. — А сейчас... твой отец скажет: “Снова фунчоза?!” Действительно: возмущенно-добрый сиплый голос отца не заставляет ждать. — А сейчас... — Сейчас-сейчас-сейчас!.. — передразнивает Хуан. — Я уже понял то, что ты видишь будущее на секунду вперед. Но, понимаешь... Я все равно не пойму, чего тебе от меня надо. Наши болезни... нет, “дары”, они ни капли не связаны. Мы разные, Чен, и всегда ими были. В детстве и даже сей... — Нет, — шепчет он. — Сейчас мы в одинаковом положении. Спор парней перебивает повторный зов спускаться на ужин. Они решают оставить эту беседу.

╇╇╇

Тао не знает, что делать. Никто никогда не пытался его понять. Никто никогда не пытался ему помочь. Он шел по жизни один, думая, что это нормально и что так и нужно. Но теперь, когда появляется этот Чондэ, уверяющий его в том, что вдвоем будет легче, что он его ни за что не оставит, что он поможет ему справиться с этой хренью, устоявшаяся ранее жизненная мораль начинает ломаться вдребезги. Всё-таки, каким бы ты ни был сильным, сомнения всегда грызут твою голову. Сомнения вроде: “Что если я не смогу?”, “Что если я не справлюсь?”, “Что если он обманет меня?”, “Что если я сделаю хуже?” Тао страшно подпускать к себе этого парня, с которым они и в детстве не очень-то хорошо ладили, но сейчас он настолько навязчив, что этим будто бы вдалбливает ему доверие, которое падает в дрожащие руки Хуана. Он не знает, что делать с ним, и потому принимает. Хоть и говорит себе, что ненадолго. Ради эксперимента. Чтобы попросту посмотреть на то, что случится. Но принимает. — Здорово! — восклицает шепотом Чен. — Спасибо, Тао! Ты не поверишь мне, но я так долго ждал этого. Теперь, когда мы вместе, я чувствую себя легче. Чувствую себя... полезным, наверное? — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — нагло врет Тао. — И, кстати, что насчет твоей учебы? Я скоро уеду в Сеул, к тому же, меня уже тошнит от этого города. — Моей? Ну...я бросил свой институт. — Что?! Когда? — Только что. Тао цокает, лежа на кровати, и переворачивается набок, высматривая перед собой серую стену. — Ты совершаешь опрометчивый поступок. Не боишься, что пожалеешь? — шепчет он, думая, что тот его просто не слышит. — К тому же... вдруг эта болезнь... прекратится, когда о ней кто-то узнает? В темной комнате настает тишина. Тао слышит, как на нижних этажах суетится его мать, моя посуду, а отец сидит в своем кабинете и все работает с ноутбуком. На улице в свете ночных фонарей ездят машины, заглушая спокойствие скрипом шин и свечением фар. Где-то там же раздаются тихие и чуть громкие разговоры людей, которым не спится. Тао снова переворачивается на другой бок и смотрит на уже спящего Чена, чуть улыбающегося во сне. От этого вида Тао сам невольно, немножечко улыбается. Даже если его предадут, он запомнит то, что кто-то пытался ему помочь.

╇╇╇

Августовское утро в Циндао на сей раз сквозит несмелым ветром и серыми, плывущими по небу облаками. Тао стоит на улице и наблюдает за тем, как птицы покидают родные края. Они взлетают высоко ввысь и уносятся прочь из этого места, не оставляя после себя никаких воспоминаний. Это прекрасно, по его мнению: их никто не запомнит, потому что нечего будет помнить, и никому от этого больно не станет, потому что больно только тогда, когда есть что не забывать. В чем прок помнить, какого числа или утра какие-то птицы покинули город? Тао хотел бы такого. Он вспоминает то, о чем ему говорил Чондэ: “Я читал сказку, в которой мальчик помогал людям с делами. Когда он сделал определенное количество дел, то исчез. И его никто не запомнил”. Тао не думает, что это плохой конец для истории, потому что он отдал бы все, чтобы его история закончилась так же. Он не хочет, чтобы после смерти его кто-то помнил. Такого неудачника, страдавшего всю свою жизнь... зачем его помнить? Тем не менее, он достаточно умен для того, чтобы понять, что это попросту невозможно. Если он умрет раньше родителей, те ни за что не перестанут скорбеть о нем. Они будут приходить на его могилу и молиться за его упокой. Будут вспоминать счастливые минуты и радостные мгновенья. Часто будут пересматривать фотографии, на которых Тао был счастлив. И если Тао вдруг станет призраком после смерти, он ни за что не вернется в родимый дом. Потому что смотреть на то, как по тебе плачут родные люди, он просто не сможет. Скорее всего, Тао посетит всех, кому попытался помочь. Удостоверится в том, что они счастливы. Они должны быть счастливы не потому, что Тао им когда-то помог, а потому, что это их жизнь. Жизни людей - они такие радостные и красочные! Хотя бы потому, что в них нет того, что есть у Тао. Тао любит людей. Тао хочет, чтобы они были счастливы. Несмотря на то, что он завидует, он желает им счастья, поскольку осознает, что его у него никогда не будет. Тао не может быть счастлив. — Зачем вперед убежал? — раздается сзади него тяжелый голос запыхавшегося от бега друга. — Тао, они твои родители, а не мои! Смылся, а мне отдувайся за сына... — Такого больше не повторится. — Тяково больфе не пофторится, — передразнивает Чондэ. — Пойдем уже. — Куда? — Знакомиться с твоим пациентом. Тао в непонимании уставляется на Чондэ, не двигаясь с места. Чен вздыхает, качая головой и улыбаясь. Затем он достает из заднего кармана платок и снова показывает его Тао. Тот неуверенно начинает разглядывать свою одежду на наличие пятен. — Запястья, — подсказывает Чондэ. — Я говорил, что это была кровь не из носа. Тао в растерянности и в страхе смотрит на свои руки и снова не может поверить в это: неужели то же, что уже было? Быть такого не может! На запястьях, почти у самых ладоней, отчетливо виднеются две замыкающиеся с двух сторон полосы красного цвета. Тао приглядывается: не порезы. Но что же?.. — Могу предположить, что это следы от наручников... Может, веревка. Но я еще не уверен, — пожимает плечами друг. — Болит? — он притрагивается к рукам, и Тао в мгновение убирает их, в шоке уставившись на Чондэ. — Не трогай их! — Почему? Тао не знает, что на это ответить, и уходит вперед, оставляя Чондэ одного. Тот скоро догоняет его, кладя руку ему на плечо, но Тао брезгливо смахивает ее и прижимает ладони к груди. Чен молчит и думает, что это правильно. Вскоре они снова оказываются в том заведении, что посещали вчера. Чен занимает столик недалеко у выхода и садится, начиная внимательно высматривать персонал. Тао от этого неудобно, и он просит, чтобы тот прекратил, но Чен просто не слушает. Вскоре в поле зрения показывается вчерашний неуклюжий маленький официант, бешено носящийся от столика и на кухню. Чен следит за ним любопытным взглядом, пока все-таки тот случайно не обращает на него свое внимание. — Д-день добрый, вот ваше меню. Желаете сделать заказ п-прямо сейчас? — торопливо голосит он на ломаном корейском. Чен улыбается, чем заставляет его смутиться. — Крем-суп из овощей и яблочный фреш, моему другу - гляссе и шоколадный фондан. — Крем-суп из овощей, м-морковный фреш, гляссе и шоколадный фондан, в-верно? — отчеканивает официант. — Яблочный, — мило улыбаясь, поправляет Чондэ. — Т-точно, прошу прощения. Меня зовут Б-бэкхён, если что - обращайтесь. Парень мигом уносится восвояси, и Тао наконец осматривает его: он невысокого роста, довольно милой, чуть женственной внешности, с косой светлой челкой, прикрывающей почти половину его лица. Одет он в синие, чуть свободные брюки, в рубашку в косую полоску, в пиджак такого же цвета и туфли, заляпанные от пыли. У Тао растет ощущение, что он его уже где-то видел, но вскоре он отбрасывает подобные мысли, потому что совершенно точно уверен в том, что со своими больными видеться раньше не мог. Если не считать Чена, конечно же. — О чём думаешь? — О том, что... не знаю, что делать с ним. И что вообще происходит? — Он запуганный, шустрый, неуверенный в себе парень очень приятной, красивой внешности. Догадайся. Тао нехотя переводит взгляд на свои руки и сглатывает. — Неужели... он жертва насилия? — Я бы добавил к этому “сексуального”. К этому моменту Бэкхён появляется перед парнями, ставя около Чондэ яблочный фреш. Когда он наклоняется, Чен ловит взгляд Тао и как бы случайно, совсем ненароком дергает рукав официанта на себя, от чего тот, конечно же, спотыкается, роняя стакан на стол. Сок тут же впитывается в белую скатерть, а воротник пиджака парня “случайно” задирается “шокированным” Чондэ, открывая взору Хуана довольно крупных размеров фиолетово-красный синяк. Чен тут же отпускает одежду официанта и прикидывается удивленным гостем. Хорошо то, что Бэкхён этого не понимает. — П-п-прошу прощения, п-пожалуйста, сейчас-сейчас... — он мешкается, роняя на пол салфетки, и Чен наклоняется, чтобы ему помочь, но то, что происходит дальше, заставляет всю небольшую компанию погрузиться в удручающее молчание. Чен, обнажая белые зубы в улыбке, подает Бэкхёну в руки платок, именно тот платок, что тот вчера обронил. Бэкхён заметил его утрату уже слишком поздно и решил не беспокоиться о том, что может произойти, но, судя по тому, как этот ненормальный кореец (каким его также считает и Тао) смотрит на Бэка, ему все-таки стоило задуматься о том, что он потерял. — Вы обронили вчера, — шепчет Чен. — Не беспокойтесь, я сберег его для Вас в целости и сохранности. Но... — он переводит томный, хитрый взгляд на шею Бэкхёна и закусывает губу, чем заставляет того тихо ойкнуть и покрыться мурашками от переполняющего душу страха, — меня кое-что интересует. Один вопрос. Вы... заняты сегодняшним вечером? Тао практически воет от стыда и непонимания всего, что происходит, но Чондэ совершенно плевать на его жалкие попытки взять ситуацию под свой контроль. Он внимательно смотрит на официанта, дожидаясь ответа, и замечает еще кое-что странное: недалеко от барной стойки, где находится коридор, ведущий в уборную, стоит высокий тип и вовсю пялится на них троих. Чен, конечно же, не обращает на это внимания, однако чувства его не подводят и он сразу же понимает, кто тот мужчина и что его интересует. Тем временем официант тараторит несвязные предложения. — Что-что? Я не понимаю Вас, — сдается Чондэ и садится обратно за стол. — О, так Вы точно японец? Говорите на японском? Бэкхён поспешно кивает и неуверенно улыбается. — Что ж... — на этом моменте Тао совсем теряется, потому что перестает понимать не только то, что происходит, но и то, что говорит Чен. А говорит он теперь на японском, с идеальным произношением, постоянно смеясь. Вскоре выражение на его лице сменяется печальным и каким-то задумчивым, а Бэкхён, усердно кланяясь, тут же уносится к уже заждавшимся столикам и гостям. Чен молчит какое-то время и снова поворачивается к товарищу. — Что это было? — недовольно произносит Хуан. — Нам лучше уйти отсюда, — тихо отвечает на это он.

╇╇╇

На улице льет как из ведра. Тао, прикрываясь насквозь промокшей кофтой, идет по дороге и не стесняясь материт Чена за то, что тот накликал беду. Помнится, еще вчера он говорил, что сегодня будет гроза. Тао не верил. Но она здесь, в Циндао, взаправду, а этого улыбающегося и ржущего в голос придурка придушить хочется. — Будущее видишь или не будущее, — ворчит он, — без разницы! Наговори солнце обратно, а? Слабо?! — Ты меня за синоптика принимаешь? — Чен большими шагами преодолевает глубокие лужи, брызгая в Тао. — Так и быть. Наговорю, но не бесплатно. — Кончай шутки шутить, я тебя сейчас ненавижу. Кто мог бы подумать, что за восемь лет ты станешь таким... — Каким? Тао сплевывает дождевую воду на землю и начинает идти медленнее, смотря перед собой. Чен также замедляет свой шаг и просит Тао остановиться: тот молча повинуется этому даже тогда, когда ледяные пальцы Чондэ пробираются к его шее, нащупывая идентичный бэкхёновскому синяк. Он понимающе, с сожалением в темно-мутных глазах смотрит на Тао и аккуратно касается его пальцами. Тао дергается, прикусывая губу, но молчит. Говорить о том, что это больно, не нужно. Поэтому Чен отпускает его и идет дальше, игнорируя крупные капли дождя, падающие на него сверху. — Так... — неуверенно подает голос тот, — ты выяснил, что творится с Бэкхёном? — Ага. Изнасилования. Причем частые. Три дня - самый большой перерыв. — Как ты понял это? — Я чувствую это. А еще я наблюдателен. Ты совсем ничего не замечаешь, Хуан, — он оборачивается, заставляя того остановиться, и разводит руки в разные стороны. — Поэтому не разбираешься в людях. — Ч-чего? — возмущается тот. — Руки, Тао. Всегда смотри на его руки. На руки любого, кого встречаешь. Они говорят гораздо больше, чем ты можешь себе это представить. И глаза, — он указывает указательным пальцем на свое лицо и улыбается. В ливне, сметающем все на своем пути, не ясно: плачет тот или смеется. — Ты хоть знаешь, сколько боли они в себе держат?.. Тао стоит на месте даже тогда, когда Чен уходит вперед не дожидаясь его. Он стоит, продолжая впитывать в себя холод дождя, и не может понять одного. Почему Чену после сказанного стало так больно?