Т.A.O.

Чондэ плохо спит по ночам, и он точно не знает почему. Может быть, во всем виновата бессонница, может быть - его мысли. Что бы то ни было, ему все равно, потому что даже выяснив причину, он все равно не сможет спать нормально. И здесь не поможет даже то, если он попробует устранить или уладить эту проблему - Чондэ свыкся с тем, что уже несколько лет ночь для него абсолютно такое же время суток, что и день: живое, энергичное и высасывающее последние силы. Но когда он слышит, как Тао плохо, как тот бредет медленно в ванную, то желает заснуть и не проснуться. Потому что уже знает все, и от этого больно. Он не может сомкнуть глаз еще долгое время. В голове картинки прошлого, смешанного с настоящим. В голове один Тао, Тао, Тао, изредка появляется заносчивый Минсок, а потом снова Тао. Чондэ не нужно врываться в комнату, чтобы узнать, что тому плохо. Потому что, к сожалению, он и так все видит. Видит даже больше, чем нужно. Стоя в темном коридоре перед дверью ванной, Чондэ лишь опускает голову вниз, жмурясь каждый раз, когда слышит ужасные рыдания своего друга. Рука непроизвольно касается холодной железной ручки, но не нажимает на нее. И только пальцы прошибает током, пронзая насквозь всю кисть. Чондэ прислоняет ладонь к деревянной поверхности, медленно проводя по ней, и думает о том, как было бы хорошо, если бы он мог точно так же коснуться волос Хуана. Как было бы хорошо, если бы он мог обнять его худое тело, взяться за острые плечи, уткнуться лбом ему в подбородок. А затем просто сказать: “Я с тобой, Тао, я всегда буду с тобой”, и обнять его так крепко, как только можно. Так крепко, чтобы все сломанное и разрушенное в этом несчастном парне вновь стало целым. Но возможно ли собрать заново разбитое вдребезги зеркало? Продолжая резать и резать свои пальцы в кровь, сможешь ли ты увидеть в отражении чистоту без единой трещины? Чондэ не знает. И знать не хочет. Он слышит, как Тао выключает воду и облокачивается спиной о стену. Слышит, как тихий вздох нарушает тишину в ванной. Слышит, как тот смывает унитаз раз за разом. Слышит все это дерьмо и просто хочет убить себя. Потому что, блять, это невозможно. Невозможно слышать. И как ты еще держишься, Тао? Как ты, чёрт возьми, не сломался? Как не убил себя? Что движет тобой, что помогает идти дальше? Чондэ давно бы рехнулся и перерезал себе горло. Да посильней, поглубже - чтоб уж наверняка. Но когда он видит, как этот слабый парень хватается за любые шансы выжить, как просто держится в этом дерьме, пытаясь всплыть - то понимает, что он ни черта не слабый, а самый сильный человек из всех, кого Ким когда-либо встречал. Самый. Из всех. Единственный. Чондэ молится около ванной и желает Тао спокойной ночи.

✢✢✢

Тао резко открывает глаза и пытается сфокусировать взгляд. Первым, что он видит перед собой, оказывается потолок его спальни. Вторым - Чондэ со стаканом воды в руках. Чондэ с бледным лицом. — Что случилось? Глупый вопрос. Ты случился. Или Минсок, точнее. — Ты упал в обморок, — пытается ответить Чондэ спокойно, но голос его подводит. Гребаный дрожащий голос, осевший, хриплый и неправильный. Как хорошо, что Тао ничего не понимает, как хорошо, что ничего не знает и не узнает. — Думаю, это из-за стресса. Я перенес тебя на кровать. Тао тихо вздыхает и пытается встать с кровати. Чондэ второпях пытается ему помочь и случайно разливает на него воду из стакана. — Прости! — мельтешит он. — Я не хотел, я… — Успокойся. Тао не понимает, что с ним, но решает не думать об этом. Голова раскалывается от боли, а во рту сухо и гадко. Он морщится, вспоминая события прошлой ночи, и хочет посильней приложиться головой о что-нибудь твердое. Отвратительно. Тао подымается и забирает из рук Чондэ стакан с водой. Одного глотка хватает, чтобы опустошить его. Он кивает и направляется в ванную, в то время как Чен осторожно идет за ним и молчит. И хотя у него есть тысяча вопросов, он ничего не говорит и лишь смиренно ждет его у двери, подавая чистую одежду, чтобы тот переоделся. — Что с тобой? — Тао вытирает бледное осунувшееся лицо полотенцем и вопросительно смотрит на друга. — Ты боишься чего-то? — Я боюсь… — Чен опускает взгляд, — что с тобой что-то случится, и я не успею тебе помочь. — Этого не стоит бояться, — слегка улыбается тот. — Я все еще живой и стою перед тобой. Разве этого недостаточно, чтобы не волноваться? Чондэ открывает рот от удивления, но не успевает ничего сказать, потому что Тао скрывается в коридоре, ведущем на кухню. Он стоит с мокрым полотенцем в руках и думает о том, что ему теперь делать. Как же ему не волноваться за того, кого он… Чондэ трясет головой и вздыхает. Пятью минутами позже они сидят на кухне и завтракают. Чондэ обеспокоенно наблюдает за тем, как Тао неохотно ест: как медленно его руки подносят пищу ко рту, как трясутся в них деревянные палочки, как вода маленькими глотками попадает в желудок через горло. Он сам забывает о том, что ему нужно есть, и когда Тао удивленно смотрит на него и спрашивает в чем дело, тот лишь вздрагивает и качает головой. — Разве ты можешь есть? — Чен без интереса перебирает салат в миске. — Ну, я имею в виду… можешь ли ты есть, когда не ест тот, кто болен? — Почему нет? — Это же расстройство приема пищи… Я думал… — Это начальная стадия, — поясняет Тао. — Дисморфоманическая. Первые попытки ограничения в еде. Постоянное чувство собственной ущербности, отвратительности, полноты. Рассматривание своих недостатков в любой отражающей поверхности. В общем… В общем, пока я могу есть. Чондэ сглатывает и откладывает столовые приборы в сторону. — Что нам делать, Тао? — Понятия не имею. Он модель. Довольно знаменитая модель. Да еще со скверным характером. Как найти его в этом городе свободным от расписания? — Может, есть места, в которых он часто бывает во время отдыха? — Я не знаю. Не спрашивай этого у меня. Я его впервые вижу. Впервые видишь, а уже связан с ним одной общей болезнью. Что же теперь можно сделать? Тао откладывает еду в сторону и вытирает руки. Смотрит на Чондэ внимательно, долго, пристально. А затем улыбается, приободряя бьет его по плечу и говорит: — Эй, мы же обязательно вытащим его из этого дерьма. Нужно только верить. Он уходит в спальню, чтобы ответить на звонок, а Чондэ продолжает сидеть за столом и рассматривать недоеденный завтрак на их тарелках. Тао как и вчера, так и сегодня съел меньше, чем он.

✢✢✢

Тао - единственный человек, за которого может волноваться Ким Чондэ. И от мысли, что он связан общей болезнью с каким-то там Ким Минсоком, его тошнит. Потому что волноваться теперь придется не только за друга, но и за незнакомого человека. Наверняка неприятного, эгоистичного и неумного человека. Ведь если не станет его, не станет и Тао. И что же тогда будет с ним самим? Чондэ даже думать об этом не хочет, и он очень рад, что его дар не подкидывает ему мыслей по этому поводу. Пока он не видит конца, пока не слышит его - значит, все в порядке. Все будет в порядке до поры до времени. Сейчас - это все, что у него есть, и будущее его не интересует. А если оно вдруг покажется из-за угла, а затем ворвется в его жизнь - он попросту проигнорирует это. Может быть, всё в мире относительно. Может быть, даже их болезни неправильные. Может быть, и они когда-нибудь ошибутся. Чондэ страшно, и он ничего не может поделать с этим. — Работа? В Старбаксе? — Тао удивленно смотрит на Чондэ. — Посмотри на меня - я же неприятный. Кто меня туда вообще возьмет? — Возьмут, — Чен сосредоточенно читает какие-то сайты в интернете. Сегодня он раскопал столько информации о Ким Минсоке, что можно было уже даже составить о нем кое-какое представление. — Ты опять свою штуку включил, да? — усмешка. — Она всегда включена. У Минсока, прозвище которого Сюмин, много поклонников и так же много антифанатов. Исходя из этого, Чондэ нашел множество и положительной, и отрицательной информации. В неполные двенадцать лет Минсок впервые снялся в рекламе детской одежды. Мальчик был яркий, энергичный и, что самое главное, искренний. После его удачного появления на телеэкранах за него стали бороться многие люди и компании. К шестнадцати годам Минсок уже имел приличную популярность, а также тщеславие и самолюбие. Он снялся в нескольких дорамах, где сыграл главную роль, но те не стали востребованными - Чондэ прочитал о том, что многие зрители критиковали его за лживую игру. Минсока это не волновало. Сейчас ему двадцать один год, и он одна из самых влиятельных моделей Сеула - многие мечтают увидеть его не только в своих магазинах и на своих показах, но и на вечерах, которые специально делают в честь него и на которые он специально не приходит. — Да я с людьми работать не умею, я… — И каким же ты собираешься быть врачом, если не умеешь работать с людьми? — Чондэ отрывается от экрана и смотрит на растерявшегося друга. — Ты - как раз-таки тот, кто действительно умеет работать с людьми. Именно ты и никто другой. — Это… — Не другое, — заканчивает за него Чондэ и улыбается, видя, как тот закатывает глаза. — Смотри, Минсок часто посещает Старбакс почти в самом центре города. Недалеко у твоего института даже. Причем ни в одно другое кафе он не ходит. — Даже если мы и устроимся туда, как ты говоришь, что это даст? — Тао сцепляет руки в замок и наклоняется к ним губами. — Он может отказаться с нами говорить. Не будем же мы его нагонять и допрашивать? — Верно, не будем. Но есть кое-что, что заставит его самого приходить к нам раз за разом. Доверься мне. — Доверься мне, — передразнивает Хуан. — Обычно, когда ты так говоришь, случается какая-то поебень. Тот громко смеётся.

✢✢✢

Проходит несколько дней, за которые Тао почти не встает с кровати. Часами он лежит на ней и думает о том, сколько лет это все продлится. Сколько лет его будут мучить неизвестные люди. Сколько лет Чондэ пробудет с ним. Но самое глупое то, что сколько бы он об этом ни думал, неизвестность все равно остается его лучшей подругой. Тао верит в параллельные миры и вселенные. И он искренне надеется, что где-то там тоже есть такой же Хуан Цзытао, только счастливый. Где-то там наверняка есть какой-то Ким Чондэ, которому не приходится страдать ради товарища. Там же есть и Чанёль, и Чунмён, и Исин, и Бэкхён, которые никогда не знали и не узнают о том, что испортило их жизни. Может быть, у них совсем другие проблемы, но так или иначе они сами могут спасти себя, потому что ни с кем им чужим не связаны. Тао не любит людей, но ему приходится их любить. Потому что люди, сломленные, разрушенные и слабые, цепляются за него как за последнюю надежду, ища утешения, сострадания, понимания и помощи. Тао отдает им все, что может. Но что будет, когда это “всё” закончится? Что будет, когда Тао отдаст им всего себя? Тао не будет, Тао исчезнет из этой жизни, Тао пропадет навсегда, и о нем никто не вспомнит. Потому что помнить некого, ведь он - никто. Идет второй месяц осени. Листья не спешат падать с деревьев, но те, что слабее, ветром проносятся мимо окон парня. Он насчитывает штук двадцать от скуки и закрывает окно, из которого дует неприятный ветер. Проезжающие машины раздражают нервы, а их водители вовсю горланят на других за то, что те неправильно ездят. Тао идет в гостиную, но останавливается перед зеркалом в своей комнате. Он смотрит на себя отдаленно, отчужденно и равнодушно. Он видит в зеркале абсолютно незнакомого ему человека. Видит призрака, его едва видимое свечение. Что-то ненастоящее, потухшим взглядом глядящее на него. И кажется, что он сам себе незнакомец, с которым бы никто не хотел иметь дело. А это лицо? Разве оно не отвратительно? Косые, некрасивые глаза, огромные синяки под ними, тонкие длинные губы, истерзанные зубами и ветром, кривой нос с горбинкой, острые скулы. Жирные, ломкие, секущиеся волосы, убитые чёрной краской. От одного твоего вида тошно, неудачник. А твой жир? Посмотри на себя, как ты вообще живешь? Как тебя Земля носит с таким-то телом? У Тао на глазах проступают слезы, и две горячие капли в мгновение катятся по щекам, раздражая кожу. И как он вообще смеет плакать? Он на всех ногах несется в туалет и падает на колени перед крышкой унитаза. В голове полный беспорядок, в желудке - гадкий завтрак, от которого необходимо избавиться. Ведь он не достоин есть, потому что слишком уродлив. А те, кто уродливы, не должны высовываться из своих убежищ и пытаться походить на нормальных людей. Его рвет. Рвет от самого себя. Рвет ото всего мира. Хочется выблевать все к чертям раз и навсегда. Чтобы больше не чувствовать себя так… И Тао останавливается, поднимает голову вверх, смотрит в стену напротив и словно видит себя со стороны. Анализирует свои мысли. Пугается их. Вздрагивает. Это только начало, а ты уже убил себя. Но кто виновный - сам Тао или его болезнь?

✢✢✢

— Даже если ты не будешь мне рассказывать, я все равно узнаю, — твердо говорит Чондэ, мешая руками в миске салат на ужин. — И не смотри на меня так. Я не виноват в этом. — Я тоже не виноват, — упрямится тот. — В болезни - да, в своих мыслях - нет. Тао хмурится и отводит от него взгляд. Уже вечер. Чондэ вернулся из магазина совсем недавно. Ездил сам в него потому, что Тао в очередной раз не смог встать с кровати. Даже сейчас ему тяжело сидеть на кухне, тяжело смотреть на того, кто готовит ему ужин, тяжело вообще мыслить. И потому - в голове пустота и обрывки не заданных вопросов. — Люди говорят, что не существует в мире тех, кто способен прочесть их мысли. Но они пугаются, когда я говорю, что могу. Сначала не верят, а потом бегут, потому что я начинаю доказывать. — Ты кому-то говорил о своей болезни? — удивляется Тао. — Было дело. Но знаешь что? Со мной никто не остался. Ты единственный, кто не испугался этого. Почему? Тао не знает, что ответить, и лишь скучно листает какую-то кулинарную книгу на столе. И вправду, почему? Ведь Тао отрицает тот факт, что они похожи, но что их тогда сближает? Судьба? Болезнь? Одиночество? — Я просто решил поверить тебе, и все. Чондэ незаметно улыбается и раскладывает по тарелкам ужин. А в голове это “верю тебе, и все” приятным теплом расплывается по стенкам всех органов. И, возможно, эти слова отдают чем-то сладким, счастливым и светлым, потому что Тао недоуменно глядит на смущающегося Чондэ и не понимает, в чем дело. В девятом часу вечера они садятся в гостиной ужинать и вновь включают телевизор. Чондэ без интереса щелкает по каналам, изредка наблюдая за тем, как Тао неохотно ест его салат и курицу, приготовленную на пару. Сам он есть абсолютно не хочет - сыт по горло лежащими на них проблемами. В конце концов, в такие дни пропадает не только аппетит, но и желание вообще что-либо делать и даже жить. — А, забыл сказать, — усмехается Чондэ, хитро глядя на Тао. — Завтра утром мы идем стажироваться. Тао вновь чуть не давится салатом, смотрит укоризненно. — В Старбакс, что около твоего университета. Я говорил, что добуду нам места. — И как ты это сделал? — Компания не выдает своих секретов! — приставляет он указательный палец к губам и смеется. И Тао вновь невольно бесится. Этот парень вообще умеет проигрывать? Есть ли хоть что-то, что ему не по силам? Чондэ кажется всемогущим игроком на игровой площадке по тому или иному виду спорта - невозможно ни сравняться с ним, ни обыграть его. Разве что только проигрывать и проигрывать, показывая все свое упорство наравне с угасающим поминутно желанием пытаться дальше. Потому что проигрывая раз за разом, ты начинаешь смотреть уже не вперед, а вниз. А внизу - вечная пропасть, засасывающая тебя, словно в болото, по самую макушку. Тао чувствует в груди нарастающую тревогу. Она расползается по его телу, словно заполняет сосуд, и не дает возможности дышать. Он роняет вилку, которая падает и громко ударяется о тарелку, и привстает с дивана, игнорируя испуганного Чондэ, сыплющего на него вопросами. Выход только один - унитаз. И чем быстрее, тем лучше. Тао чуть ли не летит через маленький стол под ногами, когда пытается его перешагнуть и рвануть в ванную. Но, спотыкаясь, он чувствует, как за локоть его хватает друг, решительно настроенный не отпускать Хуана от себя. Тао почти жалобно смотрит на него, в его глаза, но тот лишь мотает головой. Это значит: “Не гноби себя, Тао. Даже если ты болен, не делай этого”. Но что ему, блять, тогда делать? И Тао видит первый проигрыш Чондэ - он не знает, что ему делать. Наконец-то. — Что бы тот урод ни делал там, не позволяй себе то же самое! — рявкает Ким, усаживая Тао на место. — Я не позволю тебе умереть раньше этого парня! Не позволю сдаться! Но если ты посмеешь сдаться сам, сам посмеешь первым умереть, я никогда не прощу тебе этого. “Никогда не прощу тебе этого”, — повторяет Тао про себя и глубоко вздыхает, смотря в потолок. “Он никогда не простит мне этого”, — думает он еще раз, дрожащими руками касаясь болящих век. “Он не простит мне моей смерти”, — отгоняет проступающие на глазах слезы. Тао, а ты бы простил себе её, а? Он думает, что “да, разумеется”, ведь это нормально, ведь это в порядке вещей. Ведь он так устал страдать, что простил бы себе все, что угодно. Лишь бы все это дерьмо просто закончилось и больше никогда не касалось его жизни. — Когда-нибудь, — говорит Чондэ, — когда-нибудь это обязательно произойдет с нами. Когда-нибудь мы, сильные и здоровые, обязательно будем идти вперед. Когда-нибудь все прекратится и наши жизни начнутся заново. После любого конца всегда есть новое начало. Я обещаю, — он хватает его за руку, крепко сжимая ладонями тонкие холодные пальцы, — что однажды это все станет просто историей, которая постепенно сотрется из твоей памяти. Однажды ты станешь счастливым человеком и больше не будешь чувствовать себя так, словно твоя жизнь ничего не значит, словно ее можно так просто и легко сломать, растоптать, убить. Однажды ты подумаешь, что был глупым, мечтая о самоубийстве. Поверь мне. И “поверь мне” такое до боли правильное и нужное, что Тао не замечает того, как слезы вновь текут по его щекам, скатываются по подбородку, пропадают за футболкой. Чондэ слегка улыбается, стирая большим пальцем на его щеке одну из них. И Тао сам, впервые чувствуя себя так, наклоняется к нему вперед и кладет голову на его плечо. Нет сил поднять руки и обнять Чондэ. Зато у того есть силы почти на все. И он рад быть нужным.

✢✢✢

Утро для парней наступает ровно в шесть. Первым встает Чондэ и быстро умывается, приводя себя в порядок. Следом за ним плетется усталый Тао, который проводит в ванной около получаса, чтобы придать себе более или менее живой вид. Однако болезненную худобу и огромные синяки под глазами ничем не скроешь, и он просто сдается, хлопая себя по щекам и думая о том, что сегодня должен быть хороший для него день. Чондэ кормит его легким завтраком, и они вместе выходят на улицу. Тао закрывает квартиру на ключ, спускается по лестнице и некоторое время колеблется перед дверью в настоящий мир. Но солнце приветливо встречает его лучами, когда Чондэ просто толкает его вперед и смеется, когда тот спотыкается о свои же ноги и летит вперед. Чондэ ловит его за кофту и улыбается, бьет по плечу, ведет за собой, рассказывает что-то нужное про работу. И Тао слушает, согласно кивает, иногда зевает, когда информация кажется совсем скучной и неинтересной, но в такие моменты Чондэ смотрит на него серьезно, укоризненно, и тот сдается под этим взглядом. Несмотря на то, что на дворе середина осени, тепло так, что хочется раздеться полностью и нырнуть в реку Ханган, забыв обо всех своих проблемах и жизненных неудачах. Хочется заплыть далеко-далеко, спрятаться где-нибудь и навсегда остаться в том месте. Хочется перестать существовать. Хочется слиться воедино с пространством. — Я возьму всю работу на себя, а ты будешь просто выполнять мои поручения, ты меня понял, Тао? — Ага, — в который раз кивает тот. — Просто помогать тебе. — И если тебе станет плохо, сразу скажи мне об этом. Впереди виднеется двухэтажная, пока еще закрытая кофейня. Народу с каждой минутой на улице становится все больше и больше, и обоим парням приходится в конце концов протиснуться сквозь толпу и зайти в помещение, оповестив постоянных работников о том, что у них сегодня первый день стажировки. Один из них переговаривается с Чондэ и улыбается ему, приглашая обоих за стойку. Он показывает им их кассу, объясняет на что нажимать можно, на что - нельзя, рассказывает о частых случаях с клиентами, показывает, как пользоваться аппаратом для оплаты электронной картой и многое другое. Все это озадаченно и внимательно слушает Тао, но не Чен. — Ты думаешь, мы справимся? — волнуется тот. — Нам придется, — пожимает плечами Чондэ. — К тому же я уже имел подобный опыт работы. У Тао нет сил беситься. К ним выходят еще несколько дружелюбных ребят, которые в течение всего дня будут помогать им и направлять их. Тао чувствует себя чуть увереннее, оказываясь за их спинами, как за громадными каменными стенами. В конце концов, все это ненадолго: стоит закончиться истории Минсока, как Тао и Чондэ исчезнут из этого места, словно их тут никогда и не было, словно они пустые воспоминания для этого здания, для этих людей, для этого мира. Тао вновь спрячется в своем мирке и больше никогда не увидит ни Ким Минсока, ни… — “Карамель Маккиато”, и побыстрее, — раздается у его лица. Тао поднимает голову, смотрит на покупателя и не может поверить своим глазам. В одно мгновение он забывает все, о чём только что думал. В одно мгновение он забывает даже то, как его зовут. — Ты меня не слышал? — надменно вскидывает одну бровь рыжеволосый парень. — Я сказал: “Карамель Маккиато”, и побыстрее! Тао в страхе оглядывается по сторонам, но, как назло, рядом не оказывается ни одного главного работника. Он быстро ищет глазами меню, находит состав названного напитка и, дрожащими руками, принимается искать стакан и другие ингредиенты. Минсок скучно наблюдает за ним и думает о том, что они, возможно, уже где-то встречались. Но так или иначе, ему нет до этого уродливого парня никакого дела. Минсок с такими не общается. С такими общаться - себя пачкать. — К-как подписать? — от волнения Тао даже забывает, как зовут больного. — Ты что, идиот? — усмехается Минсок. И Тао чуть не роняет стакан на пол. Воцаряется тишина. Люди, занявшие очередь за Кимом, непонимающе наблюдают за тем, что происходит. Тао сглатывает. Отводит взгляд. Видит, как к нему откуда-то бежит на помощь запыхавшийся Чондэ. Вновь смотрит на Минсока. Спрашивает: — Что? — Ты не знаешь, как меня зовут? — вновь выгнутая бровь, презрительная усмешка, недовольное цыканье. — А ты что, мировая звезда, чтобы все тебя знали? — наигранно удивляется подбежавший и выхвативший из рук Тао стакан Чондэ. — Тебя нормально спросили, как подписать. Минсок, кажется, забывает как дышать после услышанного. — Ты смеешься надо мной? — противно улыбается. — Ты кто такой? Тао отступает назад и пытается слиться со стеной. — Я - Ким Чондэ, а ты? Атмосфера в кофейне накаляется с каждой секундой. Вокруг Минсока собираются его фанаты и просто любопытные зеваки, остальные же недовольно восклицают о том, чтобы их заказы побыстрее приняли. Минсок как-то страшно улыбается, совершенно не понимая того, почему этот нахал-бариста так с ним разговаривает. Его пару раз ослепляют вспышки фотоаппаратов на чьих-то телефонах, и он, вновь усмехаясь, залезает в свой смартфон и что-то набирает. Большой экран сенсорного телефона чуть ли не впечатывается в нос Чондэ. Он читает яркий и красивый заголовок открытого сайта в интернете.

“Ким Минсок - модель нашего времени”

На фотографиях, прилагающихся к записям, всюду Ким. Ким в одежде. Ким без одежды. И прочее. Чондэ удивленно распахивает глаза: — Ах, вот как? А я-то думаю, больно ты знакомый какой-то. Приношу свои извинения. Кофе за мой счет. “Так-то”, — думает Минсок, когда шумиха рассасывается и Чондэ уходит готовить ему напиток. Через несколько минут услужливый бариста подает ему в руки кофе и кланяется. Сюмин игнорирует этот жест и уходит из кофейни. Лишь на улице он читает то, что написали ему на стакане, и от шока разливает на себя жидкость:

“Жалкий эгоист”