Т.A.O.

Atli Örvarsson – Midnight In The Garden

♪♪♪

Кёнсу помнит этот день до сих пор, помнит так ярко и четко, что может описать любую малейшую деталь, произошедшую с ним 30 ноября 20** года. Тогда ему было двадцать, он стоял посреди толпы каких-то незнакомых ему людей и вглядывался в прекрасное лицо Ким Чонина. Вглядывался в его прекрасную улыбку. Она озаряла собой абсолютно все, в том числе и чёрную душу До Кёнсу. Она была такой яркой и солнечной, что ему на мгновение показалось, будто время застыло и только Чонин продолжал смотреть на него и улыбаться, ничего не понимая. Через секунды взбудораженная толпа фанатов повалила к сцене, и бедного До смыло волной радости, счастья, криков. А потом он почему-то совершенно случайно очнулся в больнице. Обеспокоенное лицо Чонина плыло перед его глазами, и Кёнсу не мог понять, снится ему этот парень или же нет. Он протянул вверх руку и коснулся свисающей светлой чёлки, а когда понял, что та осязаема, то заорал от шока на всю палату. Оказалось, Кёнсу потерял сознание прямо посреди концерта. И если бы не Чонин, заметивший это, то, вероятно, До бы не успели спасти. Чонин протянул маленький бумажный букет белых роз парню и сказал: — Меня зовут Ким Чонин, я спас твою жизнь, и ты мне должен. Что должен - Кёнсу не понял, но розы пахли превосходно. С того самого случая прошло много лет, и парни всегда смеялись из-за их не очень удачного знакомства. Кёнсу благодарил больницу за то, что она свела его с таким замечательным парнем, а Чонин благодарил фанатов за то, что они устроили толкучку его любимому. Только вот… ...только вот, открывая болезненные опухшие глаза, Кёнсу больше совсем не хочет радоваться больничным койкам, аппаратам жизнеобеспечения и лекарствам. Потому что Ким Чонин не просыпается. Совсем. Никак. Вообще. И Кёнсу готов поспорить, что еще чуть-чуть, и он просто сойдет с ума. Сойдет с ума, если не увидит и не услышит Чонина. Он станет кричать от боли и несправедливости. Кричать от своей беспомощности. От своей слабости. От себя самого. Ведь если бы не он, если бы не он, Чонин был бы сейчас в порядке, Чонин выступал бы сейчас на сцене, а не лежал здесь, утыканный капельницами и дышащий через кислородную маску. Кёнсу отделался переломом ноги и сотрясением мозга, но это ничто по сравнению с ранами Чонина. По сравнению с его ничего не видящими глазами. Кёнсу проводит часы у его кровати, безнадежно переплетая пальцы с его пальцами, и плачет в белую простынь. И так каждый день. Несколько раз в сутки Кёнсу выходит в приёмную к автомату, чтобы выпить кофе. Опираясь на костыли, он стоит в самом дальнем углу помещения и тихо наблюдает за снующими то туда, то сюда врачами и медсестрами. В такие моменты ему кажется, что время замедляется и горячие глотки кофе медленно обжигают ему горло. Ему требуется ровно 319 секунд, чтобы выпить согревающий напиток и вернуться обратно в палату к своему парню. Ровно 319 секунд, чтобы почувствовать себя живым, держа пластиковый стаканчик дрожащими руками и разливая жидкость. И каждый чертов раз он надеется, что после этих 319 секунд что-то изменится и Чонин проснется. Но этого не происходит. Кёнсу не видит своего существования без Чонина. Кёнсу не видит жизни без его улыбки. Но также он не видит жизни Чонина рядом с собой. Рядом с таким ублюдком и идиотом, изуродовавшим его. Рядом с убийцей. Кёнсу задыхается в туалете от слез и страха, от ненависти и боли. Он почти скатывается по стене вниз, наплевав на боли в ноге, и орет на всю кабинку, громко стуча по двери. Кёнсу не может выплакать свое горе и свою вину. И это его убивает. Он вспоминает беззаботные пять лет с этим парнем и шепчет ему на ухо, что если он проснется, то все начнется заново. Иногда он настолько увлекается разговорами с самим собой, что ему кажется, будто Чонин улыбается и кивает ему в ответ. И До кричит от счастья, тыкая в него пальцами, зовя медсестер. Но те лишь обреченно качают головами, пичкают Кёнсу успокоительными и укладывают в постель. Это происходит уже шестой раз. Кёнсу совсем не хочет спать, но таблетки сильнее его рассудка. Когда единственная слеза скатывается по щеке и впитывается в подушку, Кёнсу засыпает и видит сон. Видит все один и тот же сон, в котором они с Чонином счастливы.

♪♪♪

Тао просыпается на полу в своей комнате. Он не может понять, почему именно на полу, а не в кровати, но голова болит, и потому вспоминать Хуан ничего не хочет. Он разминает затекшие руки и ноги и идет в ванную, чтобы принять душ. Касаясь ручки двери, он неожиданно вспоминает Чондэ и сегодняшнюю странную ночь. И корит себя за то, что он снова виноват в их отношениях. Какие еще, к черту, отношения, Тао? Через полчаса он приходит на кухню, но быстро отступает назад, когда видит стоящего к нему спиной Чондэ, видимо, что-то готовящего. Тао так и стоит на месте минуты три, прячась за холодильником и бесцельно рассматривая его спину, будто пытаясь увидеть в ней что-то необыкновенное. — Долго собираешься там стоять? — спрашивает в конце концов Чен, не оборачиваясь. — Мысли летают по всей кухне. О, вот одна. Будешь? Он резко поворачивается и кидает в Тао что-то маленькое и красное. Тао успевает словить это что-то, чем оказывается помидор черри. Он непонимающе смотрит на него и на широко улыбающегося Чондэ, который тут же сует ягоду себе в рот и вновь продолжает нарезать салат. Тао чувствует, как с души падает камень. И ему становится чуть легче. Некоторое время они молчат, пока один готовит, а второй без интереса смотрит телевизор. Тао наблюдает за происходящим на экране, но думает совершенно о другом. О том, почему же болезнь никак не проявляется. Прошла ровно неделя с момента аварии, Ким Чонин все еще находится в коме, а До Кёнсу ни с кем не разговаривает и проводит свои дни у кровати своего парня. Что это такое и почему на Тао никак не влияет? Самое страшное то, что он не знает, чей диагноз ему достанется - Кёнсу или Чонина. А может, сразу оба? Тао дрожит от одной лишь мысли об этом. — Один будет, — вмешивается в его голову Ким и ставит на стол перед Тао вкусно пахнущий омлет с зеленью. — Будь любезен, перестань читать то, о чем я думаю, — нервно выдыхает Тао, утыкается злым взглядом в еду и начинает есть. — Я не могу это контролировать, оно само. Чондэ так удивляется, что Тао усмехается его наигранной детской наивности. Они продолжают есть и что-то обсуждать. Тао говорит об учебе и о том, что он собирается вернуться в университет в начале весны. Чондэ кивает и поддерживает его решение, сам сообщая о том, что он продолжит работать в кофейне и будет помогать ему по дому и с готовкой. Все как и всегда, все как и обычно, все как и прежде. Чондэ убирает потом со стола и говорит Тао одеваться. На вопрос “куда?” он отвечает спокойно и непринужденно, что снова настораживает Тао и возвращает грузный дурацкий камень на место. — В больницу, конечно. Конечно, в больницу. И чего это ты, Тао, так удивляешься и расстраиваешься? Чондэ все равно останется самим собой, как бы ты ни хотел обратного. Ведь ты не лучше. В больницу - так в больницу. Тао ищет более менее теплую для декабря куртку и случайно натыкается на купленные им сто лет назад голубые перчатки, одиноко лежащие среди кучи хлама в шкафу с одеждой. Он достает их, щупает материал и решает, что они как нельзя лучше согреют его руки в этом году, и, наверное, в этой жизни. Ведь Тао не любит холод, но вот тот - напротив. Стоя на улице, Хуан ежится от зимнего ветра, пробирающегося под одежду. Пока Чондэ копается в своем телефоне, Тао курит и дрожит от бессилия. Он совершенно не хочет никуда идти и что-то делать, потому что нет ни настроения, ни желания, ни мотивации. И если бы (в очередной раз) не Чондэ, он вряд ли бы встал сегодня с постели. — Больница недалеко отсюда, пошли. Чондэ прячет телефон в куртку и поднимает взгляд на Тао. Замирает. Тао хмурит брови и выпускает дым в воздух, глазами спрашивая: “В чем дело?” И резко выдыхает, когда дрожащая, но сильная рука Чондэ выдергивает сигарету прямо из его рта. — Больше чтобы не видел этой гадости у тебя. И уходит вперед, выбрасывая окурок куда-то в снег, оставляя стоять ничего не понимающего Тао на дороге позади себя. Через двадцать минут они наконец добираются до больницы. Тао чувствует острое желание покурить еще раз, но предупреждающий взгляд Кима отторгает эту мысль. Он ежится в осенней куртке и медленно идет за парнем внутрь помещения, озираясь по сторонам и улавливая знакомый запах хлорки и фенола. Ловя взгляды медсестер и уборщиц, Тао думает о том, как же вокруг все несчастно и бренно. Особенно в таких больницах, где, кажется, нет места никакой надежде. Чондэ переговаривается у стойки с девушкой, и после они направляются на седьмой этаж больницы прямо в отделение реанимации и интенсивной терапии. До Кёнсу совершенно точно находится там же, обратное исключено. Шагая по коридору этого отделения, Хуан видит витающий в воздухе страх, ощущает ползающую по стенам смерть. Он всматривается в лица некоторых редких людей, видимо, тоже посетителей, и понимает, что в их глазах давно покоится на глубине одинокая безнадежность. Здесь все давным давно умерло в страшном и беспробудном сне. — Они за этой дверью. Это VIP-палата, — говорит Чондэ, останавливаясь. — Разве посещение разрешено? — Разрешено, но обычно фанаты приходят сюда с подарками, желают скорейшего выздоровления и тут же уходят. — Фанаты?.. Не успевает Тао и задать вопроса, как Чондэ стучит по двери и после тихого “Входите” открывает ту, являя ужаснейшую картину другу. Первое, что видит Тао, - это переплетенные пальцы Кёнсу и Чонина. А после - мёртвый взгляд выплакавших всю соль сонных, усталых глаз живого человека. Тао задерживает дыхание и смотрит на спящего Кима, к которому подключено столько приборов жизнеобеспечения, что у Хуана невольно сжимается сердце. — Подарки можете оставить на столе, — безразличным тихим голосом говорит До и вновь опускает голову на кровать к ногам своего парня. Тао сглатывает и отворачивается, наконец понимая, что все это время он чувствовал то же самое, что ощущает все эти дни До Кёнсу. — Мы без подарков, — твердо произносит Чондэ, переступая порог. Внезапно Кёнсу вскакивает с места, от чего голову, видимо, пронзает резкая боль. Он хмурится, жмурит глаза и говорит совсем тихо, еле слышно, но с ноткой злости в голосе: — Это опять ты? Что ты здесь делаешь? Разве я… — Простите, — вежливо кланяется Чондэ, перебивая, — я подумал, вам будет интересно поговорить с моим другом. — Я же сказал, что не собираюсь давать никакое интервью! Катись к черту! — Постойте, выслушайте, — Чондэ берет Тао за локоть и толкает его вперед себя, — вы не понимаете. Мне не нужно писать о вас в газеты или журналы. Я пишу книгу, которую даже не собираюсь издавать. А этот человек передо мной когда-то тоже пережил утрату близкого человека… — Да как ты смеешь говорить о Ким Чонине, как о мёртвом, когда он находится здесь и слышит нас?! Тао думает, что это пиздец. Что хуже уже не может быть. Что Кёнсу окончательно слетел с катушек. Что ему ничем не помочь. Он поджимает губы, убирает с локтя руку Чондэ и просто отступает назад, пытаясь проконтролировать подступающий приступ истерики и злости. Но смотря на человека перед собой, смотря на его эмоциональное и психическое состояние, он просто теряет всякую надежду вообще когда-либо излечиться. — Вы меня неправильно поняли… Тао несколько лет назад попал в аварию, в которой погиб его любимый человек. Я думаю, разговор с ним может вам помочь. К удивлению всех Кёнсу смиренно молчит, пронзая двоих парней измученным, но сильным взглядом, от которого мурашки бегут по всему телу. Тао не понимает, зачем Чондэ так в наглую врет, но решает подыграть и наконец вставить хоть слово. — Я здесь не в роли психолога или что-то подобное, — он пытается говорить мягко и спокойно, но голос становится все тише и тише. — Поймите, мы не журналисты. Мы обычные люди, которые, возможно, могут помочь вам словом. Я хочу… хочу рассказать вам свою историю… Кёнсу устало трет виски и смотрит на Тао так грозно, будто спрашивает: “Ну и что за хуйню ты мне еще расскажешь?” или “Почему я вообще обязан что-то выслушивать?” Но когда он переводит взгляд на Чондэ, который собирается что-то сказать, то мигом обрывает его: — Хорошо, я согласен, — он садится на стул перед постелью больного и складывает руки. — Только одно условие: этот дотошный тип выйдет из палаты. Иначе я вызову охрану. “Дотошный тип” тихо испепеляет взглядом Кёнсу, а после выдыхает, кланяется еще раз и покидает палату, стукая Тао по плечу, тем самым желая удачи. Тао сглатывает, когда за ним закрывается дверь, и он остается наедине со своим больным. Он не знает, с чего начать. — Когда вы познакомились со своим парнем? Кёнсу словно просыпается от этого вопроса, удивленно смотря на Хуана. — Откуда тебе известно, что мы встречаемся? Провал. Ты просто идиот, Тао. Полнейший идиот. Эй, Чондэ, слышишь? Если я выйду отсюда живым, убей меня. — Ах, это… Простите, я просто предположил. Дело в том, что тот человек, которого я потерял несколько лет назад, был мужчиной, вот я и… — Тао запинается и постоянно опускает глаза, смотря то на свои руки, то на руки Кёнсу, то на свободную от капельниц кисть Чонина. — Ровно пять лет назад, это случилось на концерте в Японии. Я был фанатом Кая с самого его дебюта. А затем стал менеджером. Все это время мы гастролировали с ним вместе. — П-понятно… Воцаряется неловкая тишина. Кёнсу устало мнет пальцы и наблюдает за выражением лица Чонина. Он поправляет ему одеяло на груди и наклоняется к его волосам. На мгновение Тао замечает болезненный взгляд, направленный на лицо Кима. Но тут же одергивает себя от еще одного бессмысленного вопроса. — Три года назад мы с моим парнем ехали с отдыха домой, было лето, — Тао выдыхает. — Он был подвыпивший и приставал ко мне, пока я был за рулем. После мы поссорились, и эта ссора переросла в то, что я по ошибке не заметил идущий на встречу авто. А потом… все как в тумане. Помню только его окровавленное лицо перед собой и открытые глаза, которые будто говорили: “Спасись, умоляю”. И я спасся. Но он - нет. Кёнсу внимательно смотрит на Тао и о чём-то думает. — Это очень похоже на нашу ситуацию. — Знаю, поэтому мой друг и привел меня сюда. — Как он… умер? Тао слышит слово “умер” из уст Кёнсу и поражается тому, сколько в него вложено боли и горя. Кёнсу сложно говорить о смерти. Особенно, когда Чонин рядом. — Он умер в машине скорой помощи. Сразу после того, как нас туда загрузили. И… к сожалению… я не застал этого, потому что был без сознания. Тао замечает, как рука Кёнсу машинально сжимает пальцы Чонина. До давит в себе эмоции, стараясь говорить серьезно и твердо, но Хуан видит его дрожащие губы и красные глаза и завидует такой выдержке и силе. — Мне жаль, — все, что выдавливает из себя Кёнсу. “Мне тоже”, — проносится в мыслях Тао. Ему жаль, что он так бесчеловечно врет незнакомому человеку, который и так страдает. Который, можно сказать, почти потерял того, ради кого он жил все это время. Тао ненавидит себя за то, что ему приходится так поступать. Некоторое время они сидят молча. В палату входит медсестра и передает До какие-то лекарства. Пока Кёнсу запивает их водой, его взгляд настороженно следит за тем, как женщина поправляет Чонину подушку и что-то нажимает на приборах. Она меняет ему капельницу и уходит, оповещая о том, что через несколько часов будет укол и ужин. Кёнсу кивает и становится около постели Кима, опуская голову. Тао понимает, что надо уходить, но он не знает, как попрощаться и что сказать. И Кёнсу, видимо, вот-вот расплачется. Нужно что-то сделать, что угодно… — Что это? Тао не сразу понимает, что заметно побледневший парень смотрит на его руки. Тао шевелит пальцами и догадывается, что дело, видимо, не в его руках, а в перчатках. — Это… У него перехватывает дыхание, когда Кёнсу неожиданно хватает его за ладонь и сдергивает с нее несчастную вещичку. Тао, открыв рот, переводит взгляд то на Кёнсу, начинающего часто дышать, то на свою перчатку, еле удерживаемую его слабыми дрожащими руками. — Откуда они у тебя?.. — жалобно спрашивает Кёнсу, не подымая глаз. — Откуда? Их мне подарил Чонин, месяц назад, в воскресение, в девять часов вечера. Он сказал, что они мне необходимы, потому что мои руки слишком чувствительны к холоду, и поэтому мне стоит носить их зимой. Откуда у тебя эти перчатки?! Тао не может открыть и рта, чтобы что-то ответить, потому что, во-первых, понятия не имеет, что сказать, а во-вторых, этот парень точно сейчас рухнет на пол и отключится, если что-нибудь не предпринять. Хуан быстро снимает со второй руки перчатку и кладет ее поверх другой в руки До. Он накрывает их своими теплыми ладонями и в очередной раз врет о том, что нашел их где-то на улице совсем недавно. Кёнсу словно перестает дышать. Он отстраняется от Тао и садится подле Чонина, безнадежно касаясь его ничего не чувствующих холодных пальцев. Кёнсу жмурится от боли, и Тао, наконец, понимает, от какой именно: хотя на ноге гипс, парень продолжает игнорировать перелом, и он просто не представляет, как ему такое удается, как ему… Как ему, должно быть, больно, раз он не заботится о самом себе? Тао опускает голову и уходит из палаты, слыша за спиной тихий всхлип и невнятное бормотание. Перед тем как открыть дверь и выйти, он оглядывается назад и видит беспомощного Кёнсу, пытающегося надеть на руку Чонина дурацкую голубую перчатку. “Они необходимы тебе, Чонин. Твои руки слишком чувствительны к холоду. Пожалуйста, носи их этой зимой”.

♪♪♪

— Что он тебе сказал? Этот вопрос ударяется о лицо Тао, только что вышедшего из палаты. Чондэ стоит перед ним, сложив руки на груди, и внимательно смотрит ему в глаза. — Ты же умеешь читать мысли, вот сам и узнай. Тао проходит мимо, задевая его плечом. На мгновение он останавливается, но после продолжает идти дальше как ни в чем не бывало. Чондэ стоит на месте некоторое время, а затем догоняет его, кладя руку на плечо. — Мне следует извиниться? Извини меня, Тао, за вчера и за сегодняшнее утро. Тао скидывает его руку с плеча и останавливается уже где-то на улице, чтобы прикурить. Чен случайно врезается в него и наступает на ногу. Он смотрит на зажигалку в руках Тао и покорно молчит, благодаря Свет за то, что его мысли никто не способен прочитать. — Хорошо. Но все же: зачем мне повторять то, что ты наверняка слышал? — Я не смог прочитать ваши мысли, — внезапно выдает парень. Тао удивленно смотрит на него и усмехается: “Как же это так? Как такое вообще возможно?” — Я серьезно. Я не знаю, почему. Могу предположить, что это как-то связано с твоим новым диагнозом. Тао затягивается и неслышно выпускает дым в воздух. Он чувствует холод на руках и грустно улыбается. — Ничего нового он мне не рассказал. Только забрал мои старые дурацкие перчатки, которые я нашел этим утром. Стал бредить, что это его вещь, а не моя, что это ему их Чонин подарил недавно. — Ты действительно отдал ему их? — А что мне еще нужно было сделать? Психическое состояние Кёнсу в полной жопе. Если Чонин не проснется, в скором времени он сойдет с ума. Пока Кёнсу в больнице, ему ничего не угрожает. Он в безопасности. Но стоит ему выйти, поверь мне, он свихнется в одиночестве. Свихнется один без того, без кого не может жить. Чондэ, приоткрыв рот от удивления, смотрит на Тао как-то воодушевленно и точно с дурацким уважением в своих глазах. Замечая этот взгляд, Хуан нервно дергается и невольно краснеет, отворачиваясь, в мыслях спрашивая: “Что такого?” — Ты действительно доктор. Я горжусь тобой. А после Ким улыбается и бьет его по спине, от чего Тао вскрикивает и кряхтит, как старый дряхлый дядька, и смеется. В каком-то смысле, Кёнсу и вправду грозит опасность. Но что будет, если Чонин все же проснется?

♪♪♪

Проходит несколько длинных холодных дней. Тао стоит босыми ногами на балконе и мерзнет, выкуривая очередную сигарету и всматриваясь вдаль. Сквозь белые свитера деревьев проглядывается город, тонущий в густом тумане. Попутно Хуан пересчитывает в руке горсть таблеток и пишет что-то в своем блокноте. В квартире тихо: вероятно, Чондэ все еще спит крепким сном. Это хорошо. Есть время побыть наедине с самим собой и своими мыслями, которые Ким, естественно, не может пока что слышать. Тао задумывается над тем, что говорил Чондэ совсем недавно. Над тем, что его чувства к нему - это просто дурацкий диагноз и ничего более. Почему-то от этого становится как-то горько и обидно, но почему - он не знает. Раньше бы подобные слова вызвали ухмылку на его лице, но сейчас они вызывают грусть и непонимание. Что это значит? И почему так происходит? “То, что между нами, не более чем переданная от них привязанность и любовь. Ебаная болячка, от которой необходимо избавиться”, и во взгляде Чондэ сплошная боль, расплывающаяся его всхлипами потом на кухне. Тао слышал это, но молчал. Молчал до сегодняшнего дня. Он заходит в комнату, тихо прикрывая за собой дверь балкона. Взгляд останавливается на голой спине спящего идиота, с которого соскочило пуховое одеяло. Тао запивает таблетки водой, не отрывая взгляда от парня, и садится к нему на диван, аккуратно укрывая его спину. На секунду он останавливается, руки замирают в сантиметрах от кожи, и все тело будто пронзает дрожью. Он хочет прикоснуться к нему. Хочет дотронуться. Хочет… — Что это ты делаешь? Тао сам не замечает, как прикасается к нему пальцами, а сонный взгляд Чондэ пронзает его удивленное лицо насквозь. — Н-ничего, просто одеяло сползло. Тао быстро накидывает на него с головой ткань и резко встает с постели, однако сильная рука Кима цепляется за его кисть и ему приходится опуститься обратно. Чондэ переворачивается на кровати и привстает, оказываясь к нему совсем близко. — Ага, конечно. Тао замирает, когда чувствует его руку на своем лице. И все в мгновение замирает, и пропадает даже собственный голос, потому что голубые глаза Чондэ смотрят прямо на него. Ким проводит пальцами по его шее, вызывая этим жестом у Хуана миллионы мурашек, и после улыбается своей коронной хитрой улыбочкой. — Обидно, значит? Обидно. А ты заебал лазить в моей голове, придурок. Чондэ приближается к его лицу и застывает в миллиметрах от его губ. Тао часто дышит и не может поднять взгляда. Эти губы напротив выглядят слишком аппетитно, слишком… — Пойдем завтракать, сказочник. Чондэ треплет его по волосам и ржет, когда Тао вновь вскакивает с дивана и бьет его подушкой от злости. Ну и чего ты себе там напридумывал? Через полчаса они сидят вместе на кухне и завтракают. Чондэ ест яичницу и листает каналы по телевизору, а Тао без интереса копается палочками в своем полужидком яйце на тарелке. Раз - и оно разрывается, желток расплывается среди салата, и ему становится совсем хреново от одной лишь мысли о… Какие новости принесет сегодняшний очередной бессмысленный день? После встречи с Кёнсу прошло не так уж и много времени, но болезнь никак не проявляется на нем. Тао не понимает, почему. Если его болезнь - безмерная любовь Кёнсу к Чонину, то какими должны быть симптомы? — Смотри. Тао поворачивает голову в сторону телевизора. А затем - застывает. На экране он видит… Кёнсу. Выспавшегося Кёнсу с легкой улыбкой на лице. Кёнсу, держащего в руках огромные букеты цветов. Он прячет взгляд от камер и идет к машине, пропуская мимо ушей вопросы наглых журналистов. И все бы ничего, кроме одной детали. — Чудо, значит, — комментирует Чен. В инвалидной коляске, которую только что выкатили из дверей больницы, сидит Чонин. Немного усталый, но живой лицом. В него сыплются миллион вопросов, но он лишь слабо машет рукой на камеру и… совсем не смотрит на людей. “Накануне 15 декабря 20** года знаменитый сольный артист Ким Чонин наконец вернулся в сознание…” - сообщают радостным голосом на экране. Затем, когда недовольный Кёнсу увозит парня подальше от суматохи, картинка меняется, и телеведущие продолжают комментировать эту новость. Тао сидит с открытым ртом и не знает, что сказать. — Вот все и закончилось, — Чондэ выключает телевизор и поднимает взгляд на шокированного парня. — Но что… что это вообще было? Ким молчит и безразлично пожимает плечами. Мол: “Какая теперь разница?” Но Тао это гораздо важнее, чем что-либо еще, потому что такой диагноз попадается ему впервые в жизни, и не знать хоть что-то про него просто опасно для его существования. — Одно только знаю, — пережевывает еду Чондэ. — Этот парень больше не сможет видеть. Он имеет в виду Чонина. Тао опускает взгляд и припоминает слова из каких-то недавних новостей. “Травматическая катаракта”* - вот одно из последствий этой страшной аварии. Чонин травмирован на всю жизнь, и вряд ли с ним случится чудо во второй раз. Ведь ничего не видящие глаза - это конец не только его карьере, но и нормальной жизни счастливого человека. Сможет ли Кёнсу жить с этим? Тао перемешивает желток с листьями салата и понимает, что есть теперь совершенно не хочет.

♪♪♪

День проносится мгновенно. Тао не успевает опомниться, когда за окном становится слишком темно и холодно. На часах почти одиннадцать, желания спать совершенно нет, а Чондэ продолжает мельтешить перед глазами, пытаясь успокоить его больную голову. — Перестань думать об этом. Все хорошо. Все закончилось. Но перестать думать не получается. Все не хорошо. И все не закончилось. Даже если когда-то произойдет чудо и Тао вновь станет нормальным, он не перестанет искать скрытый смысл везде, где только можно. Он не перестанет верить в худшее и удивляться хорошему. Таков теперь его характер. Такова его сущность. Иначе не может быть. Может быть, только вечный сон в состоянии излечить его от этого? — Ты неисправимый идиот, — Чондэ бьет того по затылку, от чего Хуан ойкает и замолкает. — Иногда я действительно не хочу слышать твои мысли. — Так не слушай… — бормочет Тао. — Я бы с радостью, но, к счастью или же сожалению, ты единственный, кого я не могу контролировать. — Это как? Чондэ усаживается на кровать Тао и хлопает по той, предлагая парню присесть. — Так, что иногда мне кажется, будто я могу слышать тебя на расстоянии из тысячи километров. Так, что твои мысли стали моими мыслями, потому что я все чаще и чаще ловлю себя на том, что думаю сначала твоей головой, а потом своей. Восемь лет, что мы не виделись, я чувствовал, что ты рядом, — он улыбается с не присущей ему нежностью в глазах и касается локтя Хуана, от чего тот вздрагивает, — хотя рядом тебя, по сути, никогда не было. “Хотя рядом тебя, по сути, никогда не было”. Почему ты, Чондэ, всегда говоришь подобное с такой болью в голосе? Почему ты, Чондэ, всегда смотришь на меня так? Почему ты, Чондэ, единственный, кому я такое позволяю? И почему диагноз не проходит? Пожалуйста, поцелуй, поцелуй меня. Тао касается щеки Чондэ пальцами и проводит ими по мягкой розовой коже. Пожалуйста, посмотри мне в глаза, прочитай все, что ты там увидишь. Теплые губы останавливаются где-то в районе подбородка Кима, и Тао слышит, как тот приоткрывает рот и начинает рвано дышать. Пожалуйста, сделай это. Для тебя все что угодно. И пусть это просто болезнь, Тао совершенно не хочет понимать и принимать это. Когда Чондэ пытается что-то сказать, тот закрывает ему рот рукой и опрокидывает на кровать. Лежа поверх парня и смотря в его удивленные глаза, Тао убирает руку и впивается губами в его губы. И в этот момент, вероятно, сам мир перестает вращаться вокруг себя, потому что оба парня чувствуют себя единым целым. Тао целует Чондэ так, словно он единственное важное сокровище в его жизни, и плевать Хуан хотел на то, умеет ли он любить, умеет ли он целовать, умеет ли вообще проявлять какие-то теплые чувства. Это кажется таким неважным, таким глупым и бессмысленным, что Тао улыбается в поцелуе, заставляя парня под собой остановиться. — Что смешного? Тао чувствует себя так хорошо и здорово, что просто не может ему ответить. Чондэ недовольно смотрит на него снизу и хмурится, стукая его по лбу пальцем. А затем его сгребают в объятия и поворачивают к себе, утыкаясь подбородком в голову. Чондэ еле дышит, когда чувствует, что руки Хуана замыкаются в замок на его спине. Он закрывает глаза и начинает верить в то, что, возможно, все не так уж и плохо в этой дурацкой жизни. Хотя бы потому, что он, наверное, нужен хоть кому-то. Хотя бы потому, что он находится к нему очень близко. — Даже если это и болезнь, — шепчет Тао, — я хотел бы болеть тобою всю свою жизнь. Возможно, не все диагнозы такие страшные, как им обоим когда-то казалось. Вот, о чем они думают чуть позже.

♪♪♪

Мрак наполняет собою всю комнату, словно она сосуд, а он - густой черный дым, которым невозможно дышать. Окна заперты, и ни единый сквозняк не заберется в эту глушь, не тронет ничьих волос, не даст никому кислорода. Совсем скоро все погрузится в темноту, и никто не появится в этом месте, чтобы спасти Тао. Чтобы спасти его от самого себя и своей болезни. Он видит маленького Чондэ, перебегающего дорогу. Тао хочет закричать, но его голос становится никчемным шепотом, который никогда не достигнет слуха Кима. Через несколько мгновений огромный грузовик сбивает мальчика, и тот отлетает от машины на несколько метров. Тао видит в беспроглядной тьме реки крови, текущие к его ногам. Он пятится, пытаясь спастись, но раскаленная красная жидкость обжигает ему пятки. И ползет по его телу вверх, сковывая все движения несчастного мальчика. За что? Почему? Что происходит? - проносится в мыслях. Тао оглядывается по сторонам, но кроме грузовика и лежащего замертво Чена он никого и ничего не видит. Только кровь струится по его голове и лицу, пытаясь слиться с ним воедино. — Помогите!.. Тао кричит, что есть силы, но ничего не происходит. И только эта горячая дрянь лезет в рот, пытаясь наполнить собой всего парня.

“Как ты мог забыть, Тао?”

“Как ты мог забыть, кем являешься?”

“Как ты мог стать таким?”

Кто ты такой, Хуан Цзытао?

Тебе суждено умереть. Умереть. УМЕРЕТЬ.

— Что?! Тао резко подрывается на кровати и начинает часто кашлять. Он не понимает, что происходит, потому что продолжает задыхаться и захлебываться чем-то жидким, как во сне. Он падает с кровати и сгибается на полу. Что-то льется из его рта. Что-то жидкое, горячее и невкусное. Тао подставляет ладони к лицу и собирает в них нечто, что… ...что оказывается водой. Чертовой простой водой. На его крики прибегает Чондэ и почти ловит его голову над полом. Чондэ сразу понимает, что то, что происходит - происходит сейчас с Кёнсу. И, вероятно, эта вода… Вода из крана. Из ванной. Вода, в которой Кёнсу пытался решить все свои проблемы. Чондэ аккуратно укладывает потерявшего сознание парня на кровать и принимается за искусственное дыхание. Раз. Два. Тао выплевывает воду и захлебывается ею снова, а из глаз брызжут слезы. Вскоре он приходит в себя, но все еще продолжает глотать жидкость, кашлять и рыдать, бессильно цепляясь руками за рубашку друга и сжимая ткань ледяными дрожащими пальцами. Как такое вообще могло произойти с ним? Как это, черт подери, возможно? Через несколько минут он откашливает последнюю воду и садится, держась руками за свое горло. Чондэ смотрит в его глаза, в его безумные, пустые глаза, и еле сдерживает себя, чтобы не психануть. — Почему?.. Почему, Чен?.. Тихо спрашивает Тао. Почему. Его голос убитый и не принадлежит ему. Почему тогда? Чондэ не знает и знать не хочет. Не хочет, не хочет, не хочет. Он укладывает Тао в кровать и ложится рядом с ним. Тао все еще продолжает держаться за шею и думать о том, что только что произошло. Думать о том, что До Кёнсу сейчас чуть не лишил себя жизни в собственной ванной.