Т.A.O.

Ólafur Arnalds – What Was Meant To Be

♪♪♪

Должно быть, терпение Кима медленно подходит к концу. Стекает по стенкам его сознания гребаными липкими отходами, источает из себя просто отвратительный, ужаснейший запах и продолжает гнить где-то там на дне, бурля, вскипая и истошно постанывая в такт его дыханию. Когда он дышит - не важно как - то чувствует всей грудью этот ядовитый смрад, от которого не просто тошнит, а выворачивает всем его ебаным несчастным существом. Чондэ хочет выблевать не только эту дрянь, но и всего себя, и дело не в том, как на него влияет Тао, а в том, как он сам ощущает себя на протяжении этих восьми лет. Это случилось с ним впервые после того, как Тао покинул город. Чондэ пытался застать его перед отъездом и потому рано утром отправился к его дому. Однако в нем на тот момент поселились уже другие люди. И, развернувшись и медленно шагая куда-то в неизвестную сторону, он услышал: “Эта семья китайцев такая странная. Мать сутками сидит дома, даже в магазин не выходит, а ее ребенок вечно шляется где попало. Кажется, его зовут Цзытао? В последнее время он сильно изменился. Постоянно стал ввязываться в какие-то драки”. Голос был женским. И все бы ничего, но в окружении Чондэ не было ни одного человека. Поэтому он подумал, что ему показалось. Но вернувшись домой, мальчик продолжал его слышать. А потом и вовсе увидел то, чего совсем не ожидал увидеть. Картина, впервые возникшая перед его глазами, была нечеткой, но не различить на ней Тао было невозможно. Тогда Чондэ и подтвердил свои догадки: на однокласснике действительно были аналогичные его самим побои. Чондэ даже заметил, как те медленно проявлялись на его теле. Узнал, как тот страдал все это время. И после этого видения он, надо сказать, чуть не сошел с ума. Каждый день он слышал то, о чем не хотел слышать, видел то, чего не хотел видеть, узнавал о том, о чем не хотел знать. И всему виной были люди: одноклассники в школе, прохожие на улице и не спящие по ночам гуляющие идиоты. Чондэ слышал каждого. И от этого ему становилось тошно. Со временем он научился контролировать мысли тех, кто ему неинтересен. Стал различать эти дурацкие картины в голове: прошлые, настоящие, будущие. Но только с Тао это не прокатило. Так как Цзытао исчез на восемь лет, Чондэ, естественно, не мог читать его мысли на таком огромном расстоянии, но это не мешало ему видеть его во сне и знать практически обо всем, что происходило с одиноким подростком. Если бы он знал, если бы он только знал, как помочь ему, то все, вероятно б, закончилось. Он бы излечил Тао, он бы отдал за него жизнь, поменялся бы с ним местами. Ведь... Ведь все это время - почти всю свою жизнь - Чондэ чувствует вину за то, что происходит с ним. И он ничего не может с этим поделать. Осознавая это, Ким вновь чувствует, как в глубинах его умирающей души что-то вязкое и тягучее начинает колебаться. Снова то же самое. Снова его никому не нужный внутренний мир и глупые чувства. В три часа ночи он оставляет все свои жалкие попытки уснуть. Потому что рядом с ним лежит Тао, с которым в любую секунду может произойти что угодно. И если он не успеет ему помочь или, не дай бог, не заметит чего-то, то не сможет простить себе этого никогда. Скорее всего, Чондэ так думает, он просто лишит себя жизни, и это будет чем-то определенно правильным. Но сейчас все, что его заботит - это он, тот, без кого Ким не видит ни себя, ни окружающего мира. Потому что Тао для него свет, и ни одно солнце в огромной вселенной не сможет освещать так же. Тао - это все, чего он может желать и хотеть. И потому каждая секунда, проведенная с ним, точно считается безграничным счастьем. Чондэ аккуратно переворачивается на кровати и обнимает Тао одной рукой. Тот спит как убитый и во сне выглядит еще беззащитнее, чем в жизни. Руки парня сложены в слабый замочек, и пальцы нечаянно касаются футболки Кима. Сам же Тао почти утыкается носом тому в шею и продолжает спокойно дышать и видеть сон. Чондэ, конечно, может прямо сейчас залезть ему в голову и узнать, на что он там смотрит, но делать этого пока совершенно не хочет. А на улице идет небольшой дождь. Капли ударяются о стекла окон и падают на асфальт, но уже внизу их, конечно, становится не слышно. Чондэ наблюдает за приоткрытой форточкой и светящими в темноте ночи фонарями, которые гаснут и сияют тошнотворным желтым с отрывом примерно в одну минуту. Он считает. Считает удары сердца Тао и свои, считает капли на стекле, считает проезжающие машины мимо их дома и слушает шелест листвы немногих деревьев. И именно в эту минуту он понимает, насколько красив может быть мир ночью. И красив он потому, что Чондэ обнимает единственного самого дорогого человека на всей Земле, и лучше этого ничего, вероятно, быть не может. Невольно он вспоминает слова из песни “Hold On To Me” группы Placebo и зевает, чувствуя, что вот-вот погрузится в беспокойный сон: “Я незаметный и великодушный человек, держащий на своих плечах вес всего мира. Пожалуйста, протяни мне руку помощи, подойди ближе и… побудь со мной”.

♪♪♪

Когда Тао просыпается, то чувствует на своем лице слезы. Он осторожно вдыхает воздух и ощущает в груди дикое жжение, из-за которого становится больно и хочется кашлять. Но он переводит взгляд на спящего рядом Кима и сдерживает себя до тех пор, пока не выходит из комнаты. На шатающихся ногах он добирается до туалета и падает на крышку унитаза. Голова ноет, а легкие словно разъедает чем-то едким, будто Тао разом выкурил всю пачку сигарет. Такое, конечно, было, но сейчас эта боль намного сильнее и ядовитей предыдущей. Он смотрит на себя в зеркало и понимает, что плачет машинально и не потому, что действительно хочет этого. Вероятно, именно сейчас Кёнсу пытается справиться со своими чувствами. Хуан вытирает ненастоящие слезы и грустно улыбается своему отражению. Улыбается до тех пор, пока ему самому не становится больно от всего этого представления. Он закрывает руками свое лицо, сжимает зубы и опускает голову под ледяной напор воды, которая ненадолго спасает от происходящего внутри него безумия. Тао стоит так минуты три, пока не начинает дрожать всем телом от холода. Тогда парень садится на бортик ванной и тянет руку к полотенцу, но не берется за него. Проходит примерно полчаса с этого момента. Чондэ резко подрывается с кровати и на всех ногах бежит в ванную комнату, заставая Тао все еще сидящим на краю с опущенной головой вниз. Несколько капель воды падают ему на брюки, но тот не обращает на это никакого внимания. Чондэ нервно выдыхает и делает несколько шагов навстречу… Пока не упирается животом в вытянутую руку Тао, который даже не оборачивается в его сторону. Этим жестом он будто говорит: “Не подходи ближе”. — Что с тобой? — голос Чондэ звучит как-то совсем неубедительно и скорее даже жалостливо и плаксиво. — Со мной... ничего, знаешь. Тао опускает руку и чувствует себя таким слабым и отвратительным, что даже не находит слов, чтобы сказать еще хоть что-то. Чондэ игнорирует его мысли и становится совсем рядом, попутно взяв полотенце и положив то на его все еще мокрые волосы. Чондэ медленно двигает тканью по волосам, вытирая и впитывая воду. Вскоре он убирает полотенце и наклоняется к волосам, вдыхая в себя запах орехового шампуня. От Тао всегда пахнет чем-то таким: орехами, мускатом, медом, иногда лимоном или апельсином. И все эти запахи идеально сочетаются с этим человеком. Интересно, знает ли он сам о том, как вкусно пахнет и хорошо выглядит? Тао поднимает на Чондэ усталый, убитый взгляд и кивает пару раз, из-за чего тот вздрагивает от неожиданности. — Я… — подает тот голос, — так устал. Так устал от вечного обмана. Так устал от всего. — Я понимаю. Но обычное понимание тут ничем не поможет. — Как теперь остановить его? Как попытаться вылечить? Чондэ с болью в глазах смотрит на Тао и ненавидит себя за то, что говорит: — Я не знаю.

♪♪♪

Проходит еще несколько дней, за которые абсолютно ничего не меняется и не происходит. Чондэ нехотя ходит на работу и звонит Тао почти в каждый перерыв, чем сильно достает его. Тао же, вопреки здравому смыслу, который кричит о том, что пора брать себя в руки, просто сидит в кресле по несколько часов в сутки и иногда считает дни, оставшиеся до Нового года. Или же до своей смерти. Один раз он звонит матери и отцу, оповещая их о том, что у него все хорошо, что денег хватает, что на учебу скоро выйдет. Тао кивает головой, говоря, что он не простудился, что голос просто такой грустный, что с ним все нормально и что не стоит ни о чем волноваться. А после, кладя трубку, чувствует, что вот-вот разрыдается на всю квартиру и заорет благим матом на самого себя. Но быстро подавляет в себе этот порыв. За десять дней до праздника он звонит в университет и узнает, что новый семестр - а для него новый учебный год - начинается в середине февраля. Ему говорят, что с ним созвонятся позже. Но Тао не знает, доживет ли он до этого позже или нет. Не знает, сможет ли вернуться туда, где он никому не нужен и где ему никто не нужен. Сможет ли снова влиться в коллектив и попытаться вести себя так, как и все остальные студенты. Нужно ли ему это вообще, а? Конечно, нужно, это ведь путь к мечте. А его мечта все такая же крепкая, как и раньше? Определенно нет, но... Ему просто хочется уехать далеко-далеко, чтобы никто не нашел его и не увидел. Если бы это желание сбылось, он бы стал намного счастливее. Потому что именно так, он уверен, легче жить станет не только ему, но и всем тем, кто с ним связан. Пусть и не нарочно. Нужно что-то делать. Тао решает выйти хотя бы в магазин и купить чего-нибудь к ужину. Однако что-то останавливает его у двери и не дает спокойно дышать. В другой комнате раздается надоедливый звонок телефона. Случайно отступая назад, он чувствует, как вляпывается во что-то. И это что-то тут же впитывается в его носки. Тао опускает голову и следит взглядом за тем, как несколько огромных капель крови падают на паркет прямо с его лица. “Что это?” — проносится в его мыслях. Где-то на заднем фоне слышится разъяренный голос Кима, записывающийся на голосовое сообщение: “Тао, если ты сейчас же не ответишь мне, я вернусь домой и сам возьму эту чертову трубку!” Однако он продолжает стоять на месте и собирать в ладони капли горячей крови. Несомненно, это обычная кровь из носа, и ничего более. Но почему тогда его тело так сковано и неподвижно? Почему Тао не может шелохнуться, не может произнести ни звука? Почему Чондэ так испуганно орет в трубку, будто вот-вот произойдет что-то очень страшное, что-то очень… Звонок прекращается, а Тао случайно падает на пол. Наверное, именно в этот момент перед глазами проносится абсолютно все (и вся его никчемная жизнь в том числе). Он хватается за свое горло руками, чувствуя, как нечто жесткое, вроде веревки или ремня от брюк, сдавливает на нем нежную кожу, оборачиваясь вокруг головы в три раза. Часто дыша, Тао ползет в сторону кухни и скользит безумным, мельтешащим взглядом по всем предметам, что только видит перед собой. Однако здесь нет ничего нужного, что могло бы помочь ему, что могло бы его спасти. Тао кряхтит, понимая, что вот-вот прекратит дышать. Глаза непроизвольно закатываются назад, а рот открывается в безмолвном крике, в безнадежном желании вдохнуть еще раз. Он сглатывает, но слюна лишь течет по его губам, подбородку, падая на пол и смешиваясь с капельками крови. Хуан делает последний вздох и… ...и понимает, что не умрет, потому что боль понемногу начинает отступать. Он продолжает лежать на полу, смотря широко распахнутыми глазами в потолок и вдыхать в себя столько воздуха, сколько это возможно. А потом… Потом все повторяется вновь, и слезы струей текут из его глаз, и дыхание вновь заканчивается, лишь один хриплый кашель да всхлипы вырываются из его рта, а потом снова не больно, снова тяжело на душе и снова хочется рыдать и орать на весь целый свет. Хочется наорать на До Кёнсу, чтобы он не делал этого. Чтобы не пытался себя убить, прибегая к глупым и безрассудным методам, которые никогда не исправят того, что он хочет исправить. В первую очередь, естественно, тот желает исправить только себя. Тао поднимается с пола и касается своей покрасневшей шеи холодными пальцами. В голове невольно появляется странная мысль о том, что ничего страшного не произошло, и он с легкой улыбкой выходит в магазин, как и планировал ранее. Буквально через пять минут его сбивает с ног запыхавшийся Чондэ, который, столкнувшись с ним, пролетает еще примерно метр по тротуару. Тао, упавший на руки, оборачивается ему вслед и видит, как тот ругается про себя и поднимает на него заплаканные глаза, спеша подползти к нему и отряхнуть его пальто от снега. Но Хуан встает на ноги самостоятельно за секунду до этого. Он с ненавистью и отвращением в глазах смотрит на Чондэ, словно на преданную глупую собачку, и говорит: — Уходи. Уходи отсюда. Возвращайся обратно. Ты больше не нужен мне! После чего поворачивается к нему спиной и скрывается за следующим же поворотом. Чондэ продолжает сидеть на коленях в снегу еще минут пять, пока проходящие мимо люди не начинают с него хихикать, и думать о том, что же именно имел в виду тот, ради которого он бросил бы свой целый дурацкий мир: “Уходи отсюда, возвращайся обратно, ты больше не нужен мне”. И если Чен не нужен Тао, то больше он не нужен никому.

♪♪♪

Чондэ стоит на улице, держа бумажный стаканчик кофе в руках, и курит. Серый дым медленно уносится в небо и смешивается с такими же серыми, неприметными облаками, текучими быстро и плавно. Падает небольшой снег. Горстями ложится ему на волосы, на плечи, на пальто и на руки, с которых тут же стекает ледяной водой. Не успевая коснуться желаемого, прекрасное увядает. И так происходит не только со снежинками. Так происходит с каждым живым существом на планете. Чондэ ненавидит сигареты. Не потому, что они убивают, не потому, что из-за них неприятный запах или что-то такое. А потому, что в пятнадцать лет он увидел, как Тао беспомощно хватался за них как за что-то ценное и прекрасное. Как в пятнадцать лет тот курил и ненавидел себя за это. Как в шестнадцать он встретил того самого чумазого идиота-подростка, из-за которого все началось вновь. И с тех пор не может прекратиться. Быть наблюдателем со стороны не так просто, как кажется, хотя для многих других это достаточно хорошая позиция. Но Чондэ не такой. И не такой он не только с Тао, но и с остальными людьми, которые кажутся ему хоть чем-то примечательными. За всю свою жизнь он редко встречал тех, за кого хотелось цепляться, но все же такие были, и он всегда был рядом с ними в трудные и радостные моменты. Но почему быть рядом с Тао так трудно? Причина не в его болезни, причина в нем самом. Тао настолько отвык от общества, от чувств, от людей, что не может принимать ничью помощь. Чондэ это понимает и потому не обижается на его горькие, болезненные слова. “Уходи, уходи отсюда”. Место, куда он может пойти - это дом Тао. “Возвращайся обратно”. Вернуться он может только к одному человеку. “Ты мне больше не нужен!” А здесь он обманывает самого себя, потому что… Потому что Тао нуждается в Чондэ больше всего на свете. Сколько ему еще придется жить вот так, отрицая это? Чондэ выкидывает сигарету и случайно задевает рукой спешащего куда-то прохожего. Невысокий человек проносится мимо, даже не оглядываясь на того, кто его невольно толкнул. Чондэ стоит некоторое время на месте, а после направляется прямо за ним, в гущу толпы, магазинов и машин. Спина парнишки мелькает среди других людей, которые то и дело оборачиваются на него и о чем-то шепчутся. Чондэ, осторожно лавируя между другими, бежит за ним, накинув капюшон на голову. Когда тот выбегает на открытое пространство и прячется в магазине, Чондэ читает вывеску “Аптека” и незаметно проскальзывает внутрь. “Что он здесь делает?” — думает Ким, наблюдая за тем, как оглядывающийся по сторонам Кёнсу в темных очках хватает какие-то пачки таблеток и направляется через другие отделы прямиком к кассе. Чондэ вздыхает и выпрямляется. “Я умру, умру сегодня, я сделаю это, и никто меня не остановит… Даже Чонин… он не сможет остановить, он не знает… Если он узнает, то не простит мне этого, но… но что тогда мне делать? Что тогда…” Мысли Кёнсу можно прочитать и без каких-либо способностей. Чондэ ловит его за плечо, от чего тот пугается и роняет какие-то таблетки на пол. До судорожно наклоняется за ними и смотрит на того, кто отвлек его от безумного самокопания. Смотрит на Чондэ и расширяет глаза от ужаса. — Это опять ты! Снова ты!.. Ким переводит взгляд на таблетки в его дрожащих руках, будто спрашивая, что это такое, и качает головой. — Снова я, а ты что здесь делаешь? Кёнсу вскидывает вверх подбородок и прожигает его ненавистным взглядом. А после разворачивается и уходит, оставляя “дотошного типа” без ответа. Чондэ медленно ступает за ним и улыбается. — Мне лучше ответить, знаешь ли… — он наклоняется к его уху, пока тот расплачивается с кассиром, и мельком бросает взгляд на красную шею, которую Кёнсу тут же прикрывает курткой, — иначе “дотошный тип” не отстанет ни на секунду. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — пожимает плечами Кёнсу, забирая таблетки и выходя из аптеки. Ким хвостиком плетется за ним, пока не врезается в его маленькую спину. — Чего ты хочешь? Денег? У меня их нет с собой сейчас, пойми же. — Мне не нужны твои деньги, — смеется тот, смотря на него сверху вниз. Кёнсу презрительно щурится. — Я бы хотел поговорить с тобой. — Снова? Я не собираюсь сливать тебе информацию о Чонине! И вообще, у меня дела, — последнее слово он произносит как-то нервно и надрывно. — Так что до встречи… в следующий раз, ладно? — Ты не понял. Я хотел поговорить с тобой о себе, Кёнсу. — Что ты имеешь в виду? Ветер срывает с головы Кёнсу капюшон и проникает не только под всю остальную одежду, но и в саму его гниющую душу. Он удивленно смотрит на этого чокнутого типа перед собой и понимает, что тот хранит в себе гораздо большее, чем он мог себе до этого представить. Чондэ быстро прикуривает и уходит вперед, думая о том, правильно ли он поступает.

♪♪♪

Когда Кёнсу проходит в их с Чонином квартиру, то у него замирает все внутри. Чондэ топчется где-то сзади, снимая обувь и вешая свою верхнюю одежду на крючок, изредка спрашивая о каких-то нелепых, малозначимых вещах, принадлежащим и Кёнсу, и Чонину вместе. До проходит на кухню, кидая упаковки таблеток на стол, и садится, принимаясь вымученно ждать того, кто, кажется, совсем не спешит с разговором. А после Кёнсу совсем неожиданно подрывается с места и уходит в другую комнату, игнорируя Кима. Но ему все равно на это. Он присаживается на корточки подле стены и закрывает глаза. Картина происходящего сама собой всплывает перед его лицом. Кёнсу мнется некоторое время около комнаты Чонина, а затем, легонько постучавшись, заходит внутрь и смотрит на лежащего на кровати парня измученным взглядом. — Я дома. Ким оборачивается на голос Кёнсу и нежно улыбается ему в ответ. — Знаю, я слышал. Ты привел с собой друга? Кёнсу весь вздрагивает и отводит взгляд. Но после вспоминает, что Чонин все равно не видит его, что Чонин все равно не заметит на его лице никаких эмоций, потому что… потому что сам До виноват в том, чего нет у его любимого человека. Сам До виноват в испорченной жизни Кая. — Это не друг, а тот надоедливый писатель... Я рассказывал тебе о нем. Они вместе с другом постоянно навещали нас в больнице. При слове “больница” Чонин слегка выдыхает, а после садится на кровати и хлопает по ней, предлагая Кёнсу опуститься рядом. Тот не колеблясь оказывается к нему почти вплотную. Он смотрит на Чонина так, словно он гребаное божество, а в ответ получает лишь пустой взгляд не видящих ничего глаз. Оба зрачка расплываются в радужной оболочке чем-то вязким и сероватым. Но несмотря на это, его парень все равно прекрасен. — Я так скучаю по тебе, где ты постоянно пропадаешь? Кёнсу дергает подбородком и после прижимается к плечу Чонина головой. Тот нежно накрывает ее своей большой ладонью и гладит начинающего всхлипывать парня по волосам. — Почему ты плачешь? Кёнсу не может ответить. Потому что ответ очевиден, он лежит прямо на поверхности, прямо перед лицом Чонина. Но тот не видит. — Все в порядке, — Кёнсу быстро вытирает дурацкие слезы с лица и касается щеки Кима своими солеными, мокрыми губами. — Я тоже скучаю, очень-очень сильно. Я скоро вернусь. Мне нужно поговорить с тем человеком. Чонин кивает, улыбаясь. И Кёнсу перестает себя сдерживать. Чондэ отстраняется от стены и садится на стуле, чувствуя себя совсем выжатым. Все силы тут же пропадают из его тела, а в руках ощущается непонятная слабость, будто он только что таскал из одного места в другое огромные мешки с камнями. Закрывая глаза, он почти погружается в сон, когда некто толкает его в плечо. — О чем ты хотел поговорить? Давай живее. Лицо Кёнсу умыто и зло. Из-за этого Ким теряется. — Пообещай мне сначала кое-что. — С какой стати я должен? Ты никто для меня, понимаешь? — Понимаю, более, чем прекрасно. И все-таки - мне нужно твое обещание. Кёнсу нервно выдыхает и кивает головой. — Ты никому не расскажешь о том, что сейчас услышишь. Иначе мне придется избавиться от тебя. Кёнсу удивленно распахивает глаза и начинает глухо смеяться. Но Чондэ смотрит на него слишком грустно и серьезно для того, кто пытался бы пошутить. — Тебе? От меня? О чем же ты хочешь рассказать? — Не ты ли сегодня пытался убить себя, До Кёнсу? В этот момент, Кёнсу готов поспорить, останавливается все чертово время. Он сидит за столом, сложа руки, и ошарашенно глядит на парня перед собой; улыбка с его лица медленно сходит на нет. Он сглатывает и отводит взгляд, закусывая губу. Время вновь начинает течь в прежнем, стремительном темпе. — О чем это ты говоришь? — Не строй из себя идиота, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Чондэ встает со стула и берет лицо Кёнсу за подбородок, поворачивая его к себе. До возмущенно смотрит на него в ответ, тот лишь бросает взгляд на шею. — Ты пытался задушить себя, зная, что из этого ничего не выйдет. — С чего ты... вообще взял это?! — взрывается Кёнсу, вскакивая из-за стола. Чондэ отходит назад, облокачиваясь о холодильник, и отвечает будничным тоном: — Я видел. Кёнсу обреченно падает на стул и поднимает голову. Изо рта вырываются рваные вздохи, но никак не связанные друг с другом слова. Ему становится невыносимо плохо и больно. А еще обидно за самого себя. А еще непонятно - почему он не может отрицать то, о чем этот безумец ему говорит? Почему? — Откуда ты… знаешь? — Я могу слышать мысли: твои, Чонина, моего друга и любого, кто находится в радиусе одного километра. Я вижу вещие сны, которые обязательно сбываются. Я вижу то, что происходило, происходит или произойдет в будущем. Я болен, и я не лгу. У Кёнсу, кажется, начинает глаз дергаться от услышанного. — Что за херню ты несешь? Как я могу поверить в это?.. Ты и вправду больной придурок. — Значит, не веришь. Чондэ потягивается и широко зевает. Он разворачивается спиной к дрожащему Кёнсу и прикладывает ухо к стене, начиная говорить: — Ты встретил его в Японии ровно пять лет назад на одном из концертов. Там же ты упал в обморок из-за духоты и толкучки. Кай стал навещать тебя в больнице каждый день, в первую встречу он подарил тебе белые розы в бумажном букете. Ты хранил их у себя ровно до того момента, пока последний лепесток не упал с цветка, но даже тогда голые, увядающие стебли продолжали стоять в воде, которую ты менял изо дня в день. В Ким Чонина ты влюблен более семи лет, он был твоим кумиром и остается им. Недавно вы гастролировали по городам вместе, пока и не произошла эта страшная авария. За час до нее вы поругались друг с другом; Чонин был пьян и приставал к тебе прямо в автомобиле. После чего ты случайно выехал на встречную полосу и врезался в идущий навстречу авто. Причем, ты даже не пытался увернуться, — Чондэ бросает на него насмешливый взгляд. — Ты винишь себя во всем произошедшем и желаешь себе смерти. Ты ненавидишь себя и хочешь убить это тело. Несколько дней назад ты бестолково пытался утонуть в собственной ванной. Причины, по которым ты не можешь этого сделать - это страх и сам Ким Чонин. Ты не можешь оставить его одного, но и не можешь быть с ним. Кёнсу забывает о том, как правильно дышать. — Сейчас Чонин просил тебя вернуться побыстрее, потому что он скучает. Но в эту минуту он спит, поэтому пока не ходи к нему. Есть еще вопросы? Кёнсу мотает головой в знак отрицания. — Таблетки ты тоже купил для того, чтобы покончить с собой, — Чондэ крутит в руках упаковку сильнодействующего снотворного, — но… я вот что хочу сказать: у тебя ничего не выйдет. Поэтому нет смысла тратить деньги впустую, — собрав со стола все купленное в аптеке, он, не моргая, выбрасывает это прямо из окна пятнадцатого этажа. — Ты не сможешь убить себя, как бы ты этого ни хотел. Единственным человеком, который пострадает от всех твоих идиотских попыток сдохнуть, будет Ким Чонин и никто другой. До могилы ты доведешь только его, поверь мне на слово. — Я… — Он уже догадывается о том, что с тобой что-то не так. Но молчит. Если он не видит, не думай, что он не слышит или не чувствует. Чонин умный и замечательный человек, который точно не стал бы губить себя ради того, кого любит больше жизни. — Да как ты… как ты не можешь понять?.. — Кёнсу теряется, смотря под ноги. — Я… сломал ему жизнь, я убил его. Как я могу жить с этим дальше?.. По лицу Кёнсу текут слезы, которые он старательно пытается утереть рукавами свитера. Однако через время он понимает, что это бессмысленно, и продолжает плакать навзрыд, не обращая внимания ни на что другое и ни на кого другого. — Как я, блять, могу жить с этим дальше?! Меня ненавидят все, кто только знает! Я сам себя ненавижу. Это я… я должен был потерять зрение в ту ночь, а не он. Если бы я мог, если бы я только мог, я бы забрал себе всю эту хуйню и жил с этим один, не докучая Чонину. Но я не могу! Я не могу забрать себе его страдания… Я не могу почувствовать все то же самое, что ощущает он. Я действительно не могу ни умереть, ни остаться с ним, потому что каждый день для меня - это гребаный ад, из которого я не могу выбраться. Видя лицо Чонина, заглядывая в его глаза, я чувствую такую невыносимую боль и ненависть, что хочу перерезать свое горло. Но после я понимаю, что сделав это, я сделаю еще больнее тому, кто и так страдает из-за меня!.. Это просто невозможно… Кёнсу опускается на колени перед Чондэ и цепляется руками за его брюки. Тот от неожиданности отступает и распахивает глаза. — Я верю тебе… Кем бы ты ни был, мне все равно, правда… — он тихо всхлипывает и придвигается ближе, касаясь лбом колен Кима. — Помоги, я прошу тебя… сделай что угодно… Ты сказал, что видишь то, что произойдет в будущем. Ты видишь в этом будущем нас, видишь? Чондэ медленно опускается на колени, беря дрожащие руки Кёнсу в свои, и заглядывает тому в горящие надеждой полные влаги глаза: — Не вижу. И вытирает несколько падающих друг за другом слез по щекам затихающего парня. Время для До Кёнсу останавливается раз и навсегда.

♪♪♪

Он не видит. И не видит не потому, что болезнь не показывает, а потому, что будущего и Кёнсу с Чонином просто-напросто нет. Его не будет, как бы они ни пытались его построить, выстроить и удержать. Этого будущего не было изначально. Чондэ планировал рассказать Кёнсу только о своей способности и поделиться своими мыслями по поводу Тао. Но ему пришлось сказать и то, чего До предпочел бы никогда не слышать. Чондэ пришлось помочь, и хотя эти слова ужасны в своем звучании и значении, они должны образумить парня. Кёнсу нет места рядом с тем, кого он любит. Когда Ким переходит порог квартиры, стрелки на часах пересекают полночь. Он тихо разувается в коридоре, снимая пальто, и наблюдает за тем, как комнаты тонут в молчаливой темной тишине. Кажется, будто в них никого нет, будто здесь никто никогда не жил. Тао не придавал значения этой коробке, но с того времени, как в ней поселился Чондэ, она ожила и стала быть немного похожей на своих хозяев. Как же это так, куда же Чондэ может уйти, если его дом здесь? Зачем же ты врешь, Тао? — Где ты был? Чондэ грустно улыбается, не поворачиваясь лицом к тому, кто все-таки его ждал. — Искал свой дом, — шепчет он. — Вот, нашел, кажется… Тао вываливается из коридора и спотыкается о свои же ноги. Буквально через секунду он оказывается в руках Кима, поймавшего его над самым полом. Не теряя времени, Хуан хватает его за вороты рубашки и трясет удивленного парня: — Ч-чего ты там искал, тупой придурок?.. — от него разит алкоголем, и Чондэ слегка морщится и съеживается. — Это прикол такой? Мы играем в какую-то игру?.. Т-тогда почему я не знаю правил? Тао скользит расфокусированным взглядом по одежде Чондэ и все-таки падает на колени. Тот чуть отпускает хватку и стоит над ним, не зная, что сказать и что сделать. — Я вечно тебя здесь жду, каждый день, ты хоть представляешь, что я чувствую? Ах, точно, я и забыл… ты же просто можешь промыть мою голову и ни о чем не париться… Это круто? Быть таким занудой и всезнайкой? Круто копаться в моей или любой другой голове, узнавая всю грязь и все тайные мысли человека? Чондэ теряется. Он присаживается на корточки, проверяя температуру Тао, и ужасается: голова горит. Пот ручьем течет с его лица и тела. Вся домашняя футболка мокрая и липкая. Ким проводит по волосам Тао рукой, зачесывая те назад. И встречается с ним взглядом. Взглядом, коего раньше он никогда не получал в свой адрес. — Но несмотря на это, я, как полный придурок, действительно нуждаюсь в тебе больше всего на свете. Поэтому даже не смей уходить куда-то… Тао убирает его руку со своего лба и целует удивленного Кима прямо в губы. Он тянет его за шею к себе, заставляя упасть на колени и опереться на его тело. Другой рукой Тао обнимает его со спины, цепляясь за рубашку пальцами. — Давай ты… мы… сделаем это… — рваным вздохом через неумелые поцелуи, — Чондэ-я… Чондэ чувствует, как холодные пальцы, проникая под ткань, касаются его спины и царапают чувствительную кожу на пояснице. Он тяжело дышит и пытается отстраниться, но тот наваливается на него сверху, придавливая его всем телом к полу. Тао смотрит на Кима жадно, безумно, и в этом взгляде Ким не может прочитать ничего внятного, кроме грубого и назойливого желания. Тао хватает его запястье, крепко сдавливая его, и прижимается к телу парня своим, шепча в самые губы: — А этого, идиот, ты так и не смог прочесть, не так ли? — он проводит по щеке судорожно вздыхающего Кима рукой. — Значит, ты не такой уж и умный, каким мне казался раньше. Чондэ вздрагивает и невольно стонет, когда губы Хуана оказываются на его шее. Сдавливая его горло одной ладонью, Тао засасывает губами нежную кожу, вновь отпускает ее, целует, проводит по ней языком и кусает, чувствуя, как под ним дрожит от страха, смущения и наслаждения тот, с кем он давно мечтал сделать это. Расстегнув рубашку, он садится на его бедрах и проводит ногтями по вздымающейся груди Кима. Тао заглядывает ему в глаза, видя, что тот не может нормально мыслить, и усмехается. — Разве ты не хотел этого? Не хотел этого больше, чем я сам? Чондэ накрывает его ладонь своей и пытается убрать ее со своего живота. Но он настолько слаб, растерян и возбужден, что не может сделать этого. — Перестань… так вести себя, пьяный придурок… — Чондэ охает, когда Тао начинает ерзать в его ногах, надавливая на пах. — Какого хрена ты вообще напился?! Тао перестает двигаться и наклоняется к нему почти вплотную. Он кладет палец ему на губы и улыбается совершенно несвойственной ему улыбкой: — Потому что я нуждаюсь в тебе каждую секунду своего времени. И сейчас нуждаюсь больше всего. Чондэ подбирает момент, пока тот неумело сползает к низу, и толкает его коленом в живот. Тао падает в сторону и сдавленно охает, начиная злиться, но Ким уже становится на ноги, поворачиваясь к нему лицом. — Я не знаю, что ты там себе напридумывал, но что бы это ни было, я не позволю тебе больше притронуться ко мне! Я не позволю… Больше не смей… делать этого… Тао распахивает глаза от удивления, когда Чондэ, спотыкаясь, скрывается в ванной комнате и громко хлопает за собой дверью. “Больше не смей делать этого” оседает пылью в его голове, и Хуан неожиданно вспоминает то, что предпочел бы забыть навсегда. Вспоминает, как больно ему было, когда Пак Чанёль целовал его губы против его желания. Тао садится на стул, глядя отрешенным взглядом на свои руки, и чувствует подступающую к горлу тошноту. Он придурок. Полный придурок. И это точно не лечится.